#Жизньболь

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густые багровые тона. Антон шёл по просёлочной дороге, его высокая, худая фигура отбрасывала длинную, неестественно вытянутую тень на пыльную землю. Он неспешно миновал дом Кати — окна были тёмными, занавески задёрнуты, и лишь слабый свет пробивался сквозь щели. Антон скользнул взглядом по знакомым очертаниям и, не останавливаясь, свернул на тропинку, ведущую в поле. Высокая трава шелестела под ногами, цеплялась за штанины, осыпая пыльцой и мелкими семенами. В воздухе пахло полынью, нагретой за день землёй и чем-то ещё — сладковатым, тревожным, тем самым запахом приближающейся ночи, который знает каждый, кто хоть раз ночевал под открытым небом. Антон углубился в поле достаточно далеко, чтобы дом Кати, а за ним и вся деревня, превратились в смутный, расплывчатый силуэт на горизонте. Здесь, в сердце золотистого моря колосьев и диких трав, было тихо. Так тихо, что слышно было, как ветер перебирает стебли, как где-то далеко, на границе леса, ухает сова, готовясь к ночной охоте. Парень остановился, заложил руки в карманы и, глядя куда-то в багровеющую даль, затянул негромко, почти шёпотом: — Мы умрём посреди ночи, но я люблю тебя очень… Маленький стеклянный человечек, прозрачный, торчащий из кармана, с едва заметными чертами лица и светящимися в сумерках глазами, вторил ему тоненьким, звенящим, как колокольчик, голоском: — …и я люблю тебя очень, мне очень жаль, что мы умрём… Антон улыбнулся уголком губ и продолжил, чуть громче: — Тишина многоточий… мы умрём посреди ночи, но я люблю тебя очень… Их дуэт звучал странно и прекрасно в этой вечерней тишине — низкий, хрипловатый голос живого мертвеца и прозрачный, звенящий голосок ожившей игрушки. Они пели просто так, для себя, заполняя пустоту поля своими голосами. Внезапно тишину разорвала вибрация. Антон замолчал на полуслове, вытащил из кармана телефон. Экран светился в сумерках, привлекая мошкару. СМС от незнакомого номера. «Здравствуйте, я Валерия. Мне вас посоветовала одна подруга…» Антон нахмурился, перечитывая сообщение. Палец завис над экраном. — Подруга Жени или кого? Я кроме неё больше ни с кем не дружу… Он нажал на ответ и быстро, деловыми фразами, выяснил, что нужно девушке. Оказалось, Валерии требовалось оживить её жениха. Парень погиб в автокатастрофе, но врачи — Антон скривился при этой мысли — отказывались приезжать. Бюрократы, мать их. — Ух ты ж ёжики… — выдохнул Антон, пряча телефон и поднимая взгляд на разгорающиеся на небе первые звёзды. Стеклянный человечек тихо звякнул, выражая солидарность. Антон не стал медлить. Он набрал присланный номер, приложил телефон к уху и зашагал обратно, к деревне, слушая длинные гудки в тишине поля. Когда на том конце ответили, его голос стал деловитым, почти официальным. — Да…? — он сделал паузу, прислушиваясь. — Здравствуйте. Антон, да… Что, простите? — его брови поползли вверх. — Нет, уже занят. Извините уж, — он хмыкнул, в этом звуке смешались ирония и усталое принятие абсурдности своей жизни. — Океей. Да. Да! Хорошо-хорошо, — он сбросил звонок, убрал телефон обратно в карман и прибавил шагу.

***

Антон стоял на обочине грунтовой дороги, тускло освещённой фарами старой «шестёрки». Воздух здесь, у трассы, был тяжёлым — пахло бензином, нагретым асфальтом и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным, что он уже научился безошибочно определять. Метрах в десяти от машины, на жёсткой, выжженной солнцем траве, лежало то, что когда-то было человеком. Он подошёл ближе, его длинные ноги неслышно ступали по сухой земле. Остановился, глядя сверху вниз. Тело было неестественно выгнуто, конечности разбросаны в стороны. И лицо… лица, по сути, не было. Только багровая, опухшая масса, в которой с трудом угадывались черты. Кровь уже запеклась, привлекая первых, самых настырных мух. Антон поморщился, но не от отвращения — от досады. — Извините, но… — начал он, поворачивая голову к девушке, стоявшей чуть поодаль и судорожно сжимавшей в руках носовой платок. — Его вряд ли можно будет оживить. Слова прозвучали глухо, почти извиняюще. Валерия вздрогнула, её глаза, опухшие от слёз, расширились в отчаянном неверии. — Почему?! — голос сорвался на крик, полный боли и надежды, которая не хотела умирать. Антон перевёл взгляд с неё на тело, потом снова на неё. Его лицо оставалось спокойным, лишь в зелёных глазах мелькнула тень усталости. — Вы видели, как он выглядит? Девушка судорожно сглотнула, её пальцы вцепились в платок так, что побелели костяшки. — Да, без лица, — выдохнула она, и в этом выдохе смешались страх, отчаяние и какая-то странная, почти безумная решимость. — И что? Антон замер. Он смотрел на неё, на её искажённое горем лицо, на глаза, в которых ещё теплился огонёк надежды, и понимал, что объяснять бесполезно. Она видит то, что хочет видеть. Для неё он просто «без лица». Он вздохнул, опуская взгляд. — Ничего… Парень промолчал, не став развивать тему. Вместо этого он медленно опустился на корточки прямо у изголовья трупа, оказавшись лицом к лицу с этой багровой, бесформенной массой. Он всматривался в неё, будто пытаясь разглядеть в хаосе повреждений структуру, каркас, за который можно было бы уцепиться. Стеклянный человечек — Розенкварц — примостился у него на плече, тоже вглядываясь в жуткое зрелище и тихо, едва слышно позвякивая. Тишина затягивалась. Валерия замерла, боясь дышать, боясь спугнуть этого странного парня, который был её последней надеждой. Антон наконец выдохнул и протянул руки. Его пальцы, бледные и длинные, зависли в воздухе над изуродованной головой, не касаясь. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Процесс пошёл не сразу. Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг тела слегка завибрировал, стал плотнее, тяжелее. Багровая масса на месте лица зашевелилась. Это было не так, как в прошлые разы, с Катей. Там была чистая смерть, здесь — разрушение. Ткани двигались медленно, неохотно, будто сопротивляясь возвращению к жизни. Кожа нарастала, сращивалась, кости под ней с тихим, влажным хрустом становились на свои места. Это длилось минуту, другую. Антон не открывал глаз, его лицо покрылось испариной, дыхание стало частым и неглубоким. Наконец он отдёрнул руки и открыл глаза. Перед ним на траве лежал молодой мужчина. Лицо его было целым — обычные черты, немного бледная кожа, приоткрытые губы. Спящий, а не мёртвый. Валерия ахнула и, не в силах сдержать порыв, бросилась к Антону. Её руки обвили его шею, она прижалась к нему, рыдая и что-то бессвязно бормоча о благодарности, о чуде, о том, что она теперь вечная должница. Антон застыл. Его тело пронзила резкая, почти физическая дрожь. Чужое тепло, чужие объятия, чужой запах — всё это было невыносимо. Он резко, даже грубо, отстранился, освобождаясь от её рук. — Извините, — пробормотал он, не глядя на неё, и, развернувшись, быстрыми, почти бегущими шагами направился прочь, в темноту, подальше от дороги, от машины, от плачущей девушки и её ожившего жениха. Он шёл, не разбирая дороги, пока деревня не осталась далеко позади, пока его ноги сами не вынесли его к знакомому месту. Край обрыва над рекой. Антон тяжело опустился на траву у самого обрыва, свесил ноги в пропасть и поднял голову к небу. Небо было тёмным, густо-синим, усыпанным миллионами звёзд, которые равнодушно взирали на него сверху. Они не давали ответов, не обещали покоя. Они просто были. Розенкварц спрыгнул с его плеча и устроился рядом, болтая прозрачными ножками над бездной. Из его крошечного рта полилась тихая, звенящая мелодия — печальная, тягучая, полная слов о смерти, о тщетности, о вечном покое. Антон слушал. И смеялся. Смех вырывался из его груди хриплыми, надтреснутыми всхлипами, в которых не было веселья — только горькая, безысходная ирония. Он смеялся над собой, над своей силой, над этой бесконечной чередой смертей и воскрешений, над тем, что даже вернув жизнь чужому человеку, он не мог вернуть себе ни минуты покоя. Иногда, глядя вниз, на чёрную воду, кипящую у подножия скалы, он думал. Думал о том, как было бы просто — разжать пальцы, опрокинуться вперёд и перестать чувствовать эту давящую, всепоглощающую пустоту. Повторить то, что выбрала Катя. Но он знал, что не сделает этого. Не потому, что боялся. А потому, что это было бы слишком просто. Слишком легко. А он заслуживал чего-то более сложного. Более мучительного. Он заслуживал жить дальше с этой пустотой внутри.

***

Здание бывшего продуктового магазина давно уже никем не использовалось. Вывеска, когда-то яркая и призывная, теперь висела ржавым, покосившимся куском металла, на котором едва угадывались буквы. Стёкла в витринах были выбиты, и ветер свободно гулял по пустым залам, занося внутрь пыль, сухие листья и мелкий мусор. Антон толкнул тяжёлую дверь, та противно заскрипела, открывая путь в полумрак. Внутри пахло сыростью, гнилью и запустением. Парень медленно пошёл по коридору, заглядывая в пустые комнаты бывших подсобок, складов, административных кабинетов. Его шаги гулко отдавались от голых стен, где-то в углах шуршало — то ли мыши, то ли крысы. Он осматривал груды мусора, брошенные стулья с поломанными ножками, ржавые стеллажи, на которых когда-то хранились продукты. Внезапно тишину разорвал резкий, испуганный женский голос, донёсшийся из глубины здания: — Кто здесь?! Неожиданность оказалась настолько сильной, что Антон вздрогнул, нога его соскользнула с влажного пола, и он, взмахнув руками, с грохотом завалился прямо в стоящий у стены старый деревянный ящик. Из щелей моментально высыпало десятки, если не сотни мелких, шустрых пауков, которые тут же принялись исследовать новое тело, заползая в волосы, под одежду, на лицо. — Чёрт! — выдохнул Антон, отплёвываясь и пытаясь стряхнуть с себя незваных гостей, но те лезли и лезли, не обращая внимания на его жесты. — Да кто здесь?! — снова донёсся тот же голос, на этот раз ближе и ещё более требовательно. — Я, — коротко бросил Антон, продолжая отбиваться от пауков. В проёме двери показался силуэт. Девушка. Стройная, с правильными чертами лица, тёмными волосами, собранными в хвост, и настороженными, даже злыми глазами. Она смотрела на него, барахтающегося в ящике с пауками, и её губы искривились в презрительной усмешке. — Тварь ненадёжная! — выплюнула она, и в этом словосочетании не было ни капли доброты. Антон замер на мгновение, глядя на неё снизу вверх. Потом молча продолжил выковыривать пауков из ушей. Девушка, не дождавшись ответа, подошла ближе, теперь она могла рассмотреть его получше: высокий, худой, почти болезненно бледный, с копной белых волос и странными, очень яркими зелёными глазами. — А, это ты, — протянула она, узнавая. Кажется, она его где-то видела, может, в деревне. — Как звать? Антон наконец справился с основной массой пауков и, не прекращая почёсываться, поднял на неё спокойный взгляд. — Как назвала, так и зови. Девушка удивлённо приподняла бровь, потом хмыкнула, оценив своеобразие ответа. — Окей, «тварь ненадёжная», — она насмешливо выделила прозвище. — Тебе помочь? — Желательно, — признался Антон, кивая на себя, словно демонстрируя масштаб бедствия. Она коротко рассмеялась и протянула руку. Антон, ухватившись за неё, с трудом выкарабкался из ящика, осыпая пол трухой и ещё несколькими запоздалыми пауками. Он встал на ноги, отряхнул одежду, провёл руками по волосам, вытряхивая остатки «экосистемы». Потом, глядя на свою спасительницу, он слегка склонился в шутливом, почти театральном поклоне, выпрямился и, наконец, решился на ответный вопрос. — А тебя как зовут? — спросил он, внимательно глядя на неё. — Юля. — Хмм, — он задумчиво склонил голову. — Красивое имя. — Ага, — отмахнулась она, но в уголках её губ мелькнула тень удовольствия. — Пошли. Тварь ненадёжная, какими судьбами? — По заброшке походить, — пожал плечами Антон, будто это было самое обычное занятие для позднего вечера. — Ясно, — кивнула Юля, внимательно рассматривая его странную внешность. — Сколько лет? — Восемнадцать. — Мне шестнадцать, — с вызовом сообщила она, задрав подбородок. Антон ухмыльнулся. — Мелкая ещё обзываться. — А ты слишком старый выпендриваться, — парировала она без промедления, и в её глазах сверкнул огонёк азарта. Повисла короткая пауза. Потом Юля, уже без прежней агрессии, предложила: — Пошли вместе обследовать заброшку? Антон обвёл взглядом тёмный коридор, уходящий вглубь здания, потом посмотрел на неё. — Ну, пошли. Как раз хотел это сделать, — согласился он. Он достал из кармана небольшой фонарик, щёлкнул кнопкой — яркий луч прорезал темноту, выхватывая из мрака новые завалы мусора, облупившуюся краску на стенах, чёрные провалы дверных проёмов. Юля шагнула ближе, и они двинулись дальше, вдвоём. Сначала шли молча, только свет фонарика шарил по углам да их шаги отдавались эхом. Но постепенно лёд тронулся. Они разговорились, обмениваясь короткими фразами, потом более длинными. Юля рассказала, что живёт в соседней деревне, приехала сюда к бабушке, а про заброшку узнала от местных пацанов. Антон отделывался общими фразами, но его странное чувство юмора и спокойная уверенность, казалось, располагали девушку. Они шутили. Юля то и дело подкалывала его, называя исключительно «тварь ненадёжная», а он в ответ дразнил её «мелкой». Но в этих перепалках не было злости, только лёгкая, дружеская пикировка. Зато они узнали много нового о самом магазине. В одной из бывших подсобок наткнулись на старые документы, рассыпавшиеся в труху при прикосновении. В другой обнаружили ржавый сейф, намертво заклинивший. Юля нашла чью-то старую заначку — пустую бутылку из-под дешёвого вина и несколько истлевших журналов. Антон, освещая фонариком, показал ей следы на стенах — чью-то давнюю надпись, сделанную чёрной краской: Здесь был Вася, 2001 Они поднимались по скрипучей лестнице на второй этаж, где когда-то, видимо, были офисы, заглядывали в тёмные комнаты, строили догадки о том, что здесь было раньше.

***

Лес встретил их прохладой и запахом прелой листвы. Антон бежал за Юлей, петляющей между стволами, уже довольно продолжительное время, и его длинные ноги с трудом поспевали за её юркой, подростковой фигурой. Девчонка, кажется, вошла во вкус: оборачиваясь на бегу, она выкрикивала в его сторону всё новые и новые непристойности, перемежая их заливистым смехом. — Пидор! — донеслось до него очередное, когда они вылетели на узкую тропинку, ведущую к чьему-то дому. Антон усмехался, не обижаясь. В этом было что-то дикое, освобождающее — бежать по лесу, слушать её крики и чувствовать себя… живым. Почти. Но идиллия рухнула в одно мгновение. Юля, уворачиваясь от торчащего из земли корня, споткнулась и, взмахнув руками, полетела прямо на него. Антон, не успев затормозить, поймал её, но инерция оказалась слишком сильной — они оба рухнули на мягкую хвойную подстилку, сплетясь в неуклюжий клубок из рук и ног. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием. Антон почувствовал её вес, тепло её тела, запах пота и лесных трав. И в ту же секунду его охватила ледяная, паническая волна. Чужая близость, чужие прикосновения — всё это было невыносимо, как тогда, с той девушкой у дороги. Он резко, почти грубо оттолкнул Юлю от себя, вскочил на ноги и отскочил в сторону на несколько шагов, тяжело дыша и глядя на неё расширенными глазами. Юля, ошарашенная такой реакцией, осталась сидеть на земле, непонимающе хлопая ресницами. — Ты чё? — только и смогла выдохнуть она. Но Антон уже не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к калитке дома, мимо которого они пробегали. Она распахнулась, и на порог вышла Полина. Нет, не Полина. Аполлинария. Её фигура в сумерках казалась почти призрачной, но мощной, отрешённой. Девушка не спеша, с ледяным спокойствием, дошла до источника шума и остановилась, скрестив руки на груди. А затем, медленно, величественно, распахнула за спиной огромные светлые крылья. Жест был не угрожающим, а скорее демонстративным, предупреждающим. Антон замер, глядя на неё. Прошла минута. Другая. Он моргал, не веря своим глазам, пытаясь осознать, что она действительно здесь, перед ним, живая, осязаемая. — Полина? — голос его прозвучал хрипло, с какой-то надломленной, почти детской надеждой. На его лице проступила слабая, неуверенная улыбка. — Ты тут? Ответ прозвучал сухо, с той самой отстранённой иронией, которую он так хорошо знал: — Нет, я не тут. Я в параллельной реальности. Антон не сдержал короткого смешка, в котором смешались облегчение, боль и привычная нежность. — Обожаю твой сарказм. Юля, всё ещё сидящая на земле, переводила взгляд с одного на другую, явно не понимая, что происходит. Крылатая девушка, странный парень, эта напряжённая тишина — всё это было слишком даже для её бесстрашной натуры. Она поднялась и инстинктивно отступила на пару шагов, спрятавшись за широкий ствол дерева, но продолжая наблюдать. — Старпер, — крикнула она оттуда Антону, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. — Кто это? Антон, не оборачиваясь, ответил тихо, но с такой искренностью, что у Юли перехватило дыхание: — Лучший человек, которого я встречал в жизни. Полина стояла неподвижно. Рядом с ней, чуть позади, материализовалась ещё одна фигура. Мужчина. Молодой, но с налётом какой-то потусторонней бледности. Призрак. Он склонился к уху девушки и, кивая на Антона и прячущуюся за деревом Юлю, произнёс что-то, что слышала только она. — Я тоже его обожаю, — тихо ответила Полина, не глядя на призрака. — Он с какой-то бабой. Тебя это не смущает? — Уже не очень, — выдохнула она, и в этом «уже» была целая история боли, прощения и принятия. Антон, заметивший рядом с ней полупрозрачный силуэт, перевёл взгляд на него. — Это твой друг? — спросил он осторожно. Полина кивнула. Юля, оценив, что непосредственной угрозы нет, но и участвовать в этой странной сцене не хочет, отступила ещё на несколько шагов, скрывшись в тени деревьев почти полностью. Антон шагнул вперёд, подошёл к Полине почти вплотную. Внутри у него всё горело — желанием обнять её, прижать к себе, зарыться лицом в её волосы и просить прощения за всё. За те слова, за ту боль. Но он знал, не имел права. Не сейчас. Может быть, никогда. Полина, словно прочитав его намерение, сделала несколько шагов назад, восстанавливая дистанцию. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень — боли или сожаления, он не мог разобрать. — Это Володя, — начала она, указывая взглядом на призрака. — Он умер шесть лет назад. В лагере познакомились, — она сделала паузу, потом перевела взгляд на то место, где за деревом пряталась Юля. — А это кто? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала обычная, человеческая нотка — любопытство, смешанное с ревностью. Антон обернулся, посмотрел на торчащий из-за ствола край куртки, потом снова на Полину. Как объяснить? Как рассказать про эту случайную встречу, про беготню по лесу, про её крики? Он вздохнул, понимая, что любые слова сейчас будут звучать фальшиво. — Это Юля, — Антон кивнул в сторону девичьего силуэта, почти слившегося с тенью старого дуба. Голос его звучал ровно. — В заброшке застряли, вот и познакомились, — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Полине. — Ей шестнадцать, но мне как-то всё равно на неё. Можешь даже не ревновать… Полин, прости за те фразы. Повисла тяжёлая тишина. Полина стояла неподвижно, её лицо оставалось каменным, лишь в глазах метались тени эмоций. — Так просто взяла и простила? — её голос прозвучал тихо, но в нём звенела обида, которую невозможно было скрыть. — Чуть что — я продажная, убийца. Кем дальше буду? Она сделала ещё один шаг назад, увеличивая и без того ощутимую дистанцию между ними. Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Да, нагрубил. Да, признаю ошибку, — выдохнул он, стараясь говорить как можно искреннее. — Но на то были причины. Полина покачала головой, и в этом движении не было согласия, только усталое отрицание. — У меня тоже есть причины тебя не прощать. Призрачная фигура Володи, казалось, стала чуть плотнее, когда он скрестил руки на груди и смерил Антона оценивающим взглядом. — Правильно, Полина, — поддержал он, и в его голосе звучало одобрение. Антон опустил взгляд, принимая удар. — Понимаю… Полина перевела взгляд на Юлю, всё ещё стоящую в отдалении. — У тебя поклонниц море, — её голос звучал отстранённо, почти безразлично. — Не уверена, что им ты грубить не будешь. Хотя не знаю, может быть, это только со мной ты такой. Юля, услышав своё имя, встрепенулась и вышла из-за дерева, её лицо выражало крайнюю степень возмущения. — Да что бы я, с этим стариком?! — выпалила она, тыча пальцем в сторону Антона. Полина медленно повернула голову к ней, на её губах мелькнуло подобие усмешки. — А что? Симпатичный, наглый, упрямый… На счёт верности не знаю. Юля скривилась, будто откусила лимон. — Да нахуй он мне сдался! — буркнула она и демонстративно отошла ещё на несколько шагов назад, скрываясь за густыми ветвями. Антон вздохнул, проведя рукой по лицу. В голове стучала одна и та же мысль: «Господи, когда это прекратится?» В этот момент его карман завибрировал. Он машинально достал телефон, взглянул на экран, на котором высветился входящий вызов. Нажал кнопку ответа, не поднося к уху, бросил коротко: — Я занят. Не могу. И сразу сбросил, убирая аппарат обратно. Полина наблюдала за этой сценой с лёгким интересом. — Все звонят, пишут… — протянула она, и в её голосе послышалась нотка насмешки. Володя, не упустивший момента, тут же вставил: — Бабник. Антон резко поднял голову, в его зелёных глазах вспыхнул огонёк. — Это просто подработка, — отчеканил он. — И я ни с кем давно не знакомлюсь, — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, которое она так старательно выстраивала. — Вот только об одном человеке… или прелестном ангеле, думаю. Полина замерла, глядя на него. Потом, словно ища поддержки, перевела взгляд на Володю. Тот нахмурился, его призрачные брови сошлись на переносице. — Полин, я не уверен, что он хороший человек, — сказал он тихо, но отчётливо. Девушка покачала головой, обращаясь к нему, но глядя прямо на Антона. — Я сама разберусь. В конце концов… — она сделала глубокий вдох, словно признание давалось ей с трудом. — Я его люблю. До сих пор. Антон стоял неподвижно, боясь дышать, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Когда она замолчала, он ответил тихо, но твёрдо: — Взаимно. Повисла пауза, наполненная тысячами невысказанных слов. Потом Полина, словно приняв какое-то решение, развернулась и медленно направилась в сторону своего дома, не оглядываясь. — Ладно. Захочешь поговорить — приходи… — донеслось до него уже на грани слуха. Антон рванул было за ней, но остановился, не в силах переступить невидимую черту. — Сегодня не сможем, да? — крикнул он вслед. Полина замерла на мгновение, потом обернулась через плечо. В её глазах читалась такая глубокая, израненная нежность, что у него перехватило дыхание. — Если ты можешь — заходи, — ответила она тихо и, не дожидаясь ответа, скрылась за калиткой. Антон стоял, глядя, как Полина скрывается в доме. Её слова всё ещё звенели в ушах, заглушая шелест листвы и далёкие крики ночных птиц. Он сделал глубокий вдох, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, и шагнул за ней. Тихо, почти беззвучно, он открыл калитку, прошёл по дорожке и переступил порог дома. Внутри пахло травами, старой мебелью и ещё чем-то неуловимым, что он всегда ассоциировал с Полиной — её запахом, её присутствием. Дом был небольшим, но уютным, с деревянными стенами и тусклым светом одинокой лампы под потолком. Полина уже сидела за столом на кухне, её руки лежали на столешнице, пальцы слегка постукивали по дереву. Она указала взглядом на стул напротив. — Присаживайся. — Хорошо, — ответил он послушно, опускаясь на стул. Его взгляд сразу же нашёл её лицо. И снова, в который уже раз, он удостоверился, что она бесподобна. Свет лампы мягко ложился на её черты, подчёркивая скулы, играя тенями в тёмных волосах. Уголки его губ сами собой дрогнули в лёгкой, почти несмелой улыбке. — Ты хочешь поговорить, так? — её голос прозвучал ровно, без нажима, но в нём чувствовалась готовность выслушать. — Да, миледи, — Антон позволил себе чуть более живую интонацию, пытаясь разрядить напряжение. Он откинулся на спинку стула, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри всё дрожало. — Как проходят твои дни? Чем увлекаешься? Что хотелось бы изменить в жизни? Полина чуть склонила голову, обдумывая вопросы. Её пальцы перестали стучать, замерли. — Дни? Да нормально вроде. Куклы шью, — она слегка повела плечом, словно указывая на рукоделие, оставленное где-то в комнате. — Сегодня мальчика из леса вывела, — в её голосе мелькнула тень обыденности, будто выводить заблудившихся детей из лесной чащи было для неё привычным делом. — Что изменить хотела? — она задумалась, глядя куда-то в сторону. — Да не знаю даже. Мне одного в жизни не хватает. Больше вроде бы ничего не надо. Она перевела взгляд на него, и в этом взгляде было столько недосказанного, что у Антона перехватило дыхание. — А ты как? Он сглотнул, собираясь с мыслями. — Вроде тоже всё нормально. Немного подрабатываю оживлением людей… — он криво усмехнулся, показывая телефон. — Вот поэтому и звонили, — он потёр уставшие глаза, которые, казалось, горели огнём от недосыпа и постоянного напряжения. — Йохан говорить учится. Тень исчезла. Розенкварц тоже вродь нормально живёт, — он помолчал, потом добавил тише: — Скучаем по тебе. Полина опустила взгляд на свои руки, потом снова подняла его. В её глазах мелькнула грусть. — Я скорее всего не вернусь в деревню. К сожалению… — она вздохнула. — Я тоже по вам скучаю, — её взгляд задержался на его лице, на воспалённых глазах. — Глаза болят? Может быть, я тебе хоть капли дам? Он мотнул головой, отводя руку. — Да пойдёт, заслужил всё-таки, — он криво усмехнулся, признавая свою вину. — Жаль, что ты не сможешь в деревню вернуться… Но не стоит унывать, — он добавил бодрости в голос, пытаясь приободрить и её, и себя. Полина покачала головой, уточняя: — Я не то что не могу… Скорее не очень хочу… — она запнулась, словно сама не была до конца уверена в своих словах. — Хотя я уже плохо понимаю, что я хочу. — Понимаю, — кивнул Антон, чувствуя, как знакомая боль сжимает сердце. Ему хотелось перевести разговор на что-то менее личное, менее болезненное. — Этим утром пришлось мужа одной дамы оживлять. Правда, я сам не понял, как это сделать правильно. Ведь лицо было стёрто в мясо, до неузнаваемости… — он поморщился от воспоминания. — Но вроде живой. Полина слушала внимательно, и когда он закончил, на её губах появилась мягкая, одобрительная улыбка. — Ясно. Ну главное, что жив. — Ага, — согласился Антон, чувствуя, как его отпускает напряжение. Он решился рассказать ей о сегодняшнем приключении. — А вот с этой на заброшке познакомились, — он кивнул в сторону двери, за которой осталась Юля. — Так как я её старше на два года, она меня уже стариком с сединой называет. Или тварью ненадёжной, или старпером. Неужели я такой старый? — он провёл рукой по своим белым волосам. — Хотя пофиг, что скажут про цвет волос и возраст. Полина слушала, и на её лице не было улыбки, только серьёзное, почти строгое выражение. — Ну, не могу сказать, что ты старпер или тварь… — она покачала головой. — Это уже оскорбления. Она перевела взгляд на стоящего рядом Володю. Тот, внимательно наблюдавший за разговором, кивнул в знак согласия. — Согласен с Полиной, — поддержал он, глядя на Антона с неожиданным уважением. Антон кивнул, принимая их мнение, и решил поделиться ещё одной новостью: — Катю оживили. Человеком стала. А вот теперь Ромке помучиться надо — память потеряла. Полина замерла на мгновение, потом медленно перевела взгляд на окно. В тёмном стекле отражался тусклый свет лампы и её собственный задумчивый силуэт. — Если человек — это хорошо… — произнесла она тихо, почти шёпотом, глядя куда-то в ночь, за пределы этого дома. Разговор терял свою первоначальную напряжённость, уступая место чему-то более тёплому, почти домашнему. Антон смотрел на её лицо, освещённое тусклым светом лампы, и чувствовал, как внутри разливается давно забытое спокойствие. Но идиллия длилась недолго. Головная боль, знакомая, выматывающая, накатила внезапно, сдавив виски раскалёнными тисками. Антон поморщился, но тут же взял себя в руки, заставив лицо расслабиться. Он улыбнулся — той самой своей кривоватой, циничной улыбкой, за которой так удобно прятаться, — и перевёл взгляд на окно. В тёмном стекле отражалась только лампа и его собственный расплывчатый силуэт. Ничего успокаивающего. — Кстати, Антон, — голос Полины вырвал его из задумчивости. Она смотрела на него с тем особым, изучающим выражением, которое он так хорошо знал. — А голоса тех несчастных, которых я убила, всё ещё разговаривают? Вопрос прозвучал буднично, но от него по спине пробежал холодок. Антон хмыкнул, стараясь не выдать, как на самом деле его достало это бесконечное бормотание на грани слышимости. — Уже месяц не сплю от их шёпота. Зато не скучно. Полина подалась вперёд, и в её голосе появились настойчивые нотки. — А ты не мог бы мне их вернуть? Им упокоиться надо. Им уже не место здесь. Антон покачал головой, и этот жест дался ему с трудом — голова просто раскалывалась. — Вернуть уже не могу, — признался он. — К счастью или к сожалению — не знаю. В этот момент шёпот, всегда присутствующий на периферии сознания, вдруг стал громче, отчётливее. Слова, которые нашёптывали неупокоенные души, были такими… такими, что Антон почувствовал, как жар заливает его щёки. Он дёрнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но шёпот не стихал, становясь всё более навязчивым, всё более пошлым. — Ну мне их как бы на небо вернуть надо… — Полина, кажется, не замечала его состояния. Она пристально посмотрела на него, и её голос дрогнул, став мягче, тревожнее. — Всё в порядке? — Да… всё в порядке, — выдохнул Антон, но его предательский румянец говорил об обратном. Полина вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталая материнская забота. — Начинается… Антон уже не мог скрываться. Он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как под пальцами пылает кожа. Шёпот душ достиг вершину приличия, они наперебой желали ему и Полине таких вещей, которые даже в самых смелых его фантазиях не появлялись. Он сидел, сжимая виски, и молился, чтобы это прекратилось. Полина поднялась со стула и подошла к нему. Её голос прозвучал совсем близко, обеспокоенно и требовательно: — Антон, что происходит? Ты сказать можешь? Он чувствовал её присутствие, её тепло, её запах. Это помогало, отвлекало от шёпота. Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Наконец голоса стихли, отступили на задний план, оставив после себя лишь пульсирующую боль в висках и чувство полного опустошения. Румянец медленно спадал, возвращая лицу обычную бледность. — Не думаю, что тебе понравится такое слушать, — выдавил он, наконец убирая руки от лица. Полина не отступала. Она стояла рядом, и в её глазах не было осуждения, только настойчивое желание понять. — Ну, ты не знаешь, что мне нравится, а что нет, — она говорила тихо, но твёрдо. — Может, всё-таки расскажешь? Антон поднял на неё взгляд. Встретился с её глазами, такими родными, такими любимыми. И понял, что не сможет. — Я это вслух говорить не собираюсь, — сказал он, и в его голосе прозвучала окончательность. Между ними повисла пауза. Неловкая, тягучая, полная недосказанности. Они смотрели друг на друга, и каждый ждал, что другой сделает следующий шаг. Антон медленно, словно прося разрешения, протянул руку и взял её ладонь в свою. Пальцы у неё были тёплые, тонкие. Он закрыл глаза и сосредоточился, впуская её в тот безумный, шумный мир, который жил внутри него. Шёпот душ, предназначавшийся только ему, теперь, через его сознание, должен был достичь и её. Полина вздрогнула, когда первые отголоски этого шума коснулись её восприятия. Она сжала его пальцы крепче. А потом, глядя на его напряжённое, сосредоточенное лицо, улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил с тех времён, когда они были просто Антоном и просто Полиной. Она подняла свободную руку и мягко, едва касаясь, провела ладонью по его щеке, стирая невидимую пыль тревоги и усталости. — Милашка… — прошептала она одними губами, глядя на своего возлюбленного. Антон, отпустив её руку, провёл ладонями по лицу, тщательно протёр глаза, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки наваждения, шёпот душ, напряжение последних часов. Дышал он глубоко и ровно, возвращая себе контроль. — Точно всё в порядке? — тихо спросила Полина, не сводя с него обеспокоенного взгляда. Он лишь кивнул в ответ, не в силах говорить. Минута прошла в полной тишине, наполненной лишь их дыханием и тиканьем старых часов где-то в глубине дома. А потом разговор возобновился, словно и не было этой паузы. — Прекрасные крылья, — произнёс Антон, и в его голосе звучало искреннее восхищение. Он смотрел на неё, на светлые перья, сложенные за спиной, на то, как они переливаются в тусклом свете лампы. — И выглядишь прекрасно. Полина опустила взгляд на свои руки, лежащие на столе, теребя край рукава. — Спасибо… — выдохнула она. — С крыльями, правда, не очень удобно. Всю посуду перебила уже. Она подняла на него глаза, и лёгкий румянец делал её ещё более трогательной, ещё более живой в этом мире, полном тьмы. Антон улыбнулся, заметив это. — Выглядишь милее, когда краснеешь. — Ты меня смущаешь, — пролепетала Полина и, не в силах больше выносить его прямой, восхищённый взгляд, закрыла лицо ладонями, пряча пылающие щёки. — Знаю, — в его голосе звучала улыбка. Она выглянула из-за пальцев, её глаза, полные смущения и любви, встретились с его. — Я знаю, что ты знаешь… Антон облокотился на стол, подавшись чуть ближе к ней. Его голос стал тише, проникновеннее. — Твои глаза прекрасны, как глубины моря, и кристальны, как вода с водопада… — Ты издеваешься? — простонала Полина. — Ну а как такой прекрасной даме не говорить комплименты? — он говорил это с такой искренней нежностью, что у неё перехватывало дыхание. — Прекрати, я к этому не готова… — прошептала она, но в её голосе не было отказа, только мольба дать ей время привыкнуть. Антон кивнул, понимая. — Понимаю. Сначала три года врозь, потом вот это… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Помнишь, когда Смерть была с тобой подругами, я тебя комплиментами осыпал? Ты и вправду очень милая. А те слова, что я говорил вчера — это на эмоциях. Просто непривычно видеть, что друзья друг друга убивают за что-то. Полина опустила руки, открывая лицо. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась. — Знаю, что на эмоциях. Но всё равно неприятно. — Знаю… — он вздохнул. — Прости ещё раз. Если сможешь. — Куда же я денусь? — она улыбнулась сквозь слёзы. — Прощаю, конечно. Облегчение, тёплой волной, разлилось по его телу. — Спасибо… — выдохнул он. — Чем хотела бы сегодня заняться? Полина задумалась, глядя куда-то в угол комнаты. — Даже не знаю… А ты? — Тоже не знаю, — признался Антон. — Обычно хожу в поле… А там чем только не занимаюсь. — Понятно, — она улыбнулась его расплывчатому ответу. — Я либо гуляю, либо шью. — Интересные хобби, — Петров улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Полина снова смутилась. — Наверное, — она пожала плечами, не зная, что ещё сказать, и перевела взгляд на окно. — Не знаю. Антон смотрел на неё, не в силах оторваться. На её профиль, на её задумчивое выражение лица. — Почему ты такая милая? — прошептал он, не отрывая глаз. — Глаз не оторвать. Полина повернулась к нему, и её щёки снова вспыхнули. — Я умру от смущения… — Красавица такая… — шептал он снова и снова, не в силах остановиться, заглушая шёпотом своей любви грязные намёки мёртвых душ. — Я не знаю, что на это сказать… — Полина машинально сложила крылья плотнее, чтобы ненароком не задеть что-нибудь в тесной кухне. — Как хочешь, так и отвечай, — пожал плечами Антон. — А я не знаю, как я хочу… — растерянно призналась она. Он лишь пожал плечами, не настаивая. И тогда Полина, всё ещё сидя за столом, подалась вперёд. Она улыбнулась — робко, счастливо — и, привстав со стула, быстро чмокнула его в щёку. Антон замер на мгновение, а потом улыбнулся так широко, как, наверное, не улыбался уже очень давно. Он мягко взял её за подбородок, приподнимая её лицо, и нежно, почти благоговейно, поцеловал в губы. Полина улыбнулась прямо в поцелуй, и этот поцелуй был слаще любого нектара, теплее любого солнца. Он чувствовал, как она тает в его руках, как её напряжение уходит, сменяясь доверием и любовью. Он оторвался от её губ на мгновение, чтобы прошептать ей на ухо, касаясь дыханием нежной кожи: — Лапочка ты моя любимая… Полина вздрогнула от его шёпота, и мурашки побежали по её спине. Она подняла руку и нежно провела ладонью по его белым волосам, пропуская пряди между пальцами. Антон провёл кончиками пальцев по её щеке, по скуле, по линии подбородка, словно пытаясь запомнить каждую чёрточку. — Люблю тебя, солнышко, — прошептала Полина, и в её глазах, наконец, не было ни тени сомнения или обиды, только чистая, безграничная любовь. — И я тебя люблю, коть… — отозвался он. — Пошли на улицу? Он взглянул в окно, потом перевёл взгляд на неё, ожидая ответа. Там, за стеклом, ночь была тёплой и тихой. Ветер мягко колыхал ветви деревьев, и даже звёзды, казалось, светили ярче, благословляя их воссоединение. Полина, всё ещё сидя за столом, посмотрела в окно, потом на него. Она кивнула, и её улыбка стала ещё шире. Девушка поднялась со стула, осторожно расправив крылья, чтобы не задеть стол. Антон тоже встал. Он задержался на мгновение, глядя на неё, на её улыбку, на этот румянец, который никак не желал сходить с её щёк. Ночь встретила его прохладой и тишиной. Тёплый ветер, на деле оказался обманчивым — он леденил кожу, забирался под тонкую ткань кофты, заставляя плечи непроизвольно напрягаться. Антон стоял посреди двора, запрокинув голову к звёздному небу, и думал. Думал о том, почему он до сих пор здесь. Почему, несмотря на все обиды, всю боль, все слова, сказанные в сердцах, он снова стоит в этом дворе, снова ждёт её, снова готов на всё. — Ну что, пойдём? — раздался за спиной тихий голос. Он обернулся. Полина вышла из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь. Её крылья, сложенные за спиной, чуть колыхались на ветру, перья мягко переливались в лунном свете. Антон шагнул к ней и молча взял за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, такими контрастными на фоне его собственных холодеющих. Он потянул её за собой, в сторону леса, туда, где тропинка уводила в темноту. — Тебе холодно, что ли? — Полина покосилась на него, чувствуя, как его ладонь слегка подрагивает. — Нет, — отозвался он, но тут же его голос дрогнул. — Тёплый ветер. Она усмехнулась, глядя на то, как он слегка дрожит, пытаясь скрыть озноб. — Что-то по тебе не скажешь… — она сжала его руку крепче, словно пытаясь передать часть своего тепла. — Как там Йохан? — Отлично, — ответил Антон, и его голос потеплел при упоминании о ребёнке. — Говорить пытается. Да и веселится. — Надо к вам зайти как-нибудь, — задумчиво произнесла Полина. — Заходи в любое время. — Обязательно, — она перевела на него взгляд, и в её глазах заплясали тёплые искорки. — А то я соскучилась по нему. Она остановилась, заставляя его замереть тоже. Взглянула прямо в глаза, и в этом взгляде было столько нежности, столько давно забытой близости, что у него перехватило дыхание. — Embrasse moi, — прошептала она одними губами, глядя ему в глаза. Он понял. Конечно, он понял. Антон шагнул к ней, сокращая расстояние до нуля. Одна его рука легла ей на талию, притягивая ближе, вторая — коснулась шеи, осторожно, почти невесомо. Большой палец медленно, дразняще, прочертил линию от уголка её губ до самого ушка, поглаживая нежную кожу. Она вздрогнула, выдохнула. Через пару секунд их губы соприкоснулись. Сначала осторожно, потом всё смелее, всё жарче. Его правая рука, лежащая на талии, скользнула ниже, на бедро, задержалась там на мгновение, чувствуя тепло её тела даже сквозь ткань одежды. Левая рука тем временем не переставала ласкать: то гладила по щеке, то зарывалась в мягкие, тёмные волосы, перебирая пряди. Полина улыбнулась, не разрывая поцелуя, и эта улыбка передалась ему, сделав поцелуй ещё слаще. Одну руку она положила ему на плечо, другой — погладила по щеке, чувствуя под пальцами прохладную кожу. — Ты вкусно пахнешь, — прошептала она, когда они на мгновение отстранились, чтобы перевести дыхание. Антон смутился. Он, который всегда находил слова, который мог говорить комплименты часами, вдруг растерялся от такой простой, искренней похвалы. Он спрятал смущение в новом поцелуе — на этот раз в нос, коротком и нежном. — А ты мило выглядишь, — выдохнул он. — Ты это вроде бы говорил, — Полина склонила голову набок, глядя ему в глаза с хитринкой. — Я, наверное, не перестану повторять о твоей красоте. — Почему я в этом не сомневалась? — задумчиво протянула она и перевела взгляд на небо, усыпанное звёздами. — Даже не знаю, — улыбнулся он, тоже глядя вверх. Ветер снова рванул порывом, на этот раз сильнее. Антон поёжился, пряча руки в рукава кофты, стараясь согреть побелевшие костяшки, которые уже начали отдавать синевой. Полина заметила это движение. — Мёртвый, холодный, но такой родной… — тихо сказала она, и в её голосе звучало столько принятия, что у него защипало в глазах. — Сдохнуть ещё успею, — хмыкнул он, стараясь скрыть нахлынувшие чувства. — Успеешь, — кивнула она. — Только не сейчас. — Знаю. Он обнял её, прижимая к себе, и чмокнул в щёку — быстро, благодарно. Полина ответила тем же, обвив его руками за талию и спрятав лицо у него на груди. — Люблю тебя, солнышко, — прошептал он ей в макушку. — И я тебя люблю, котёнок, — донеслось приглушённо. Он поцеловал её ещё раз — долгим, тягучим поцелуем. А потом, чуть склонившись, прильнул губами к её шее, к тому месту, где бился пульс, быстрый и живой. Выпрямился, улыбнулся. И тут же новый порыв ветра ударил в спину, заставив его покачнуться, но он устоял, лишь крепче прижав её к себе. — Точно всё в порядке? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Да, отлично, — выдохнул он, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Он достал аппарат, взглянул на экран, усмехнулся и принял вызов. Разговор был коротким — он слушал больше, чем говорил, пару раз хмыкнул, под конец рассмеялся коротким, отрывистым смехом и сбросил вызов. — Юля? — с лёгкой, понимающей улыбкой спросила Полина. — Догадалась, — усмехнулся Антон. — Решила Чарли призвать. — Зачем? — удивилась девушка. — Ради прикола, — он хмыкнул. — А теперь боится собственного сквозняка. — Бедная, — Полина тихо засмеялась, прижимаясь к нему ближе. — Ниче не бедная, — отрезал Антон, но без злости, скорее с ленивой иронией. — Нехер в магию верить. — Ой, да ладно тебе, — Полина ткнулась носом ему в плечо. — Она ребёнок. — Она младше меня всего на два года, — начал возмущаться он. — Какой ре… — он осёкся, вздохнул, сдаваясь. — Ладно. Ребёнок. — Все люди, которым восемнадцати нет — дети, — наставительно произнесла Полина, поднимая на него сияющие глаза. — Я тоже ребёнок. Антон посмотрел на неё, на этот задорный огонёк в глазах, и не сдержал улыбки. — Если хочешь, можем ко мне зайти, — предложил он. — Если можно. — Конечно, можно, — он притянул её ближе. — Когда я своей королеве отказывал? — Прекрати, пожалуйста… — прошептала Полина, и на её щеках снова расцвёл тот самый румянец, который он так любил. Вместо ответа Антон легко, играючи, подхватил её на руки. Она ахнула, инстинктивно обвивая его шею руками. Крылья за её спиной встрепенулись, но быстро успокоились. — Царица, куда прикажете идти? — спросил он, глядя на неё с обожанием. — Прекрати, пожалуйста… — Полина уткнулась носом в его плечо, пряча пылающие щёки. — Ты меня смущаешь… — Румянец идёт тебе к лицу, — прошептал он и поцеловал её в макушку, вдыхая знакомый запах её волос. Следом, держа её на руках, Антон переместил их к себе в дом. Пространство вокруг них дрогнуло, сжалось, и вот они уже стояли не в лесу, а в прихожей его жилища. Парень быстро, одной рукой, ловко скинул с себя обувь, не выпуская Полину из объятий, и, не ставя её на пол, пронёс в зал. Там он бережно усадил девушку на мягкий диван и, опустившись на корточки, так же быстро и аккуратно снял обувь с неё. После этого он скрылся на кухне, откуда вскоре донёсся щелчок включаемого чайника. — Да я бы и сама раздеться смогла… — донеслось из зала, и в голосе Полины звучала лёгкая, тёплая улыбка. — Но всё равно спасибо. — Чай, кофе, пососёмся? — раздался из кухни голос Антона, и через секунду он появился в проёме, хитро прищурившись. Он подошёл к дивану и, остановившись рядом, задал следующий вопрос: — Верхнюю одежду ты оставишь или мне убрать в коридор? — Третий вариант мне нравится, — Полина улыбнулась, и в её глазах заплясали искорки. — Да, без разницы в принципе, мне и так нормально, думаю, не стоит, — ответила она на второй вопрос. Парень хитро улыбнулся, задерживая на ней взгляд чуть дольше обычного. Полина посмотрела на него, чувствуя, как под этим взглядом внутри разливается тепло. — Что-то не так? — с той же хитрой улыбкой спросил Антон. — Да нет, всё в порядке, — отозвалась она. Антон улыбнулся ещё раз и снова ушёл на кухню. Вернулся он минут через пять. Полина сидела на диване, рассматривая скромную обстановку его дома, когда почувствовала лёгкое прикосновение к голове. Антон зашёл сзади и осторожно надел ей на макушку что-то — маленькую корону на заколке, которая, видимо, давно пылилась где-то в его вещах. — Королева моя, — произнёс он тихо, с нескрываемым обожанием. — Ты издеваешься… — Полина обернулась, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. — Я не издеваюсь, принцесса, — мягко возразил он. — А по-моему, издеваешься… — Принцессочка моя, любимая и лучшая, — не унимался он, наслаждаясь каждым её смущённым вздохом. — О господи… Антон наклонился и поцеловал «свою королеву» в щёку, после чего обошёл диван и сел рядом. — Кино включить? — спросил он, беря в руки пульт. — Как хочешь… — всё ещё красная, едва слышно ответила Полина. Он начал переключать каналы, мелькающие на экране телевизора. Полина тем временем осторожно, словно проверяя, не прогонит ли он, положила голову ему на плечо. — Принцесска моя, — тихо произнёс Антон, не отрывая взгляда от экрана. — Принц мой, — отозвалась она. Парень слегка смутился. На его бледной коже проступил едва заметный, тусклый румянец. Он поцеловал Полину в щёку и, наконец выбрав канал, включил фильм. На экране высветилось название — «Романтик». Антон обнял Морозову одной рукой за плечо, чуть притянул к себе. — Ох неужели, я вас смутила? — с неподдельным удивлением в голосе спросила Полина, поворачивая голову и глядя на него. Антон промолчал, лишь прикрыл лицо ладонью, пряча глаза. — Надо же… — протянула она, и в её голосе зазвенели смешинки. — Такое бывает. Я в шоке. — Чего удивляться? — донеслось неразборчиво из-под ладони. — Да, я смутился от комплимента. Я привык людей одаривать комплиментами, а не получать. — Я знаю, ты говорил… По-моему, — Полина мягко погладила его по белым волосам, успокаивая. Антон убрал руку от лица, повернулся к ней и поцеловал в губы — коротко, но выразительно. После этого поправил на её голове корону, которая слегка съехала, и улыбнулся. Полина, не отрывая от него взгляда, чуть подалась вперёд и поцеловала его в ключицу, туда, где край футболки открывал бледную кожу. От неожиданности Антон дёрнулся, его тело будто свело судорогой, и он замер, от этого простого, но такого интимного прикосновения. — Опять? — с улыбкой спросила Полина, наблюдая за его реакцией. Он ничего не ответил. Румянец на его лице, вместо того чтобы сойти, разгорался всё сильнее, подогреваемый сразу двумя факторами: шёпотом душ, которые в эти моменты активизировались с удвоенной силой, и поцелуями Полины, от которых у него буквально плавился мозг. — Такой милашка, я прям не могу, — прошептала она и снова поцеловала его в ключицу. — Ну ты чего, любовь моя? — она погладила его по волосам, заглядывая в лицо. Парень просто молчал, не в силах вымолвить ни слова. — Люблю тебя, солнышко, — выдохнула Полина, поглаживая его по плечу. — Я тебя тоже люблю… — наконец выдавил он. Антон помотал головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и, сделав глубокий вдох, наконец успокоился. Повернулся к ней, встречая её сияющий, любящий взгляд. — Какой же ты всё-таки миленький… — прошептала Полина и поцеловала его в шею. Антон улыбнулся, окончательно приходя в себя, и ответил ей поцелуем — долгим, тягучим, полным той нежности, которую копил все эти дни разлуки. Полина ответила, поглаживая его по щеке, пальцами касаясь линии скул, подбородка. Он отстранился от её губ и начал целовать шею, спускаясь к ключицам. Его поцелуи были лёгкими, дразнящими, с едва ощутимым прикусыванием, от которого по телу разбегались мурашки. Полина расслабилась, откинув голову на спинку дивана, полностью отдаваясь этим ощущениям. Поцелуи приятно холодили её разгорячённую кожу. От удовольствия она закусила нижнюю губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Антон положил руку на её правое предплечье, продолжая покрывать поцелуями шею, иногда слегка покусывая. Его левая рука лежала на её бедре, пальцы изредка сжимались, массируя мягкую ткань штанов и то, что под ней. Полина слегка постанывала от его действий. Иногда она чуть выгибала спину, инстинктивно прижимаясь к возлюбленному сильнее, ища больше тепла, больше близости. Наконец Антон оторвался от неё. Он взглянул ей в глаза — затуманенные, влажные, полные желания и любви — и хитро улыбнулся. Его рука поднялась, чтобы погладить её по голове, поправить растрепавшиеся волосы. — У тебя прекрасная улыбка, — прошептала Полина, глядя ему в глаза. И тут он вспомнил. Что-то важное, что останавливало его даже в этот момент полной близости. Он мягко отстранился, сел рядом на диван, убирая руки. Полина, мгновенно почувствовав перемену, обеспокоенно посмотрела на него. — Всё в порядке? — Да, всё хорошо, — он повернулся к ней, и его взгляд был серьёзным, но мягким. — Просто подожду твоего совершеннолетия. Полина замерла, осмысливая его слова. Потом на её лице появилось задумчивое выражение. — А, то есть вот так, — протянула она. — Не смущает то, что я от тебя могла забеременеть? — И нам было по семнадцать, — парировал Антон, напоминая. — Боишься? — тихо спросила Полина, садясь рядом с ним вплотную. — Нет, чего сразу боишься? — он покачал головой, но в его голосе не было уверенности. — Да я уже поняла, — улыбнулась она, кладя голову ему на плечо и снова включаясь в просмотр фильма, который всё это время тихо шёл на экране.

***

— Сыграем в правду или действие? — предложил Антон, отрывая взгляд от экрана телевизора и поворачиваясь к Полине. В его глазах блестели озорные искорки. — Давай, — легко согласилась девушка, устраиваясь поудобнее на диване. — Правда или действие? — начал он. — Действие, — ответила Полина, и в её голосе послышался вызов. Антон задумался на секунду, потом выдал с хитрой улыбкой: — Сделай три любых действия любыми предметами. Полина сосредоточенно нахмурилась, оглядывая комнату. Она полезла в карман и извлекла оттуда небольшой, аккуратно сложенный листочек бумаги. Быстрыми, ловкими движениями она принялась складывать его — уголок к уголку, загибая края. Через минуту у неё на ладони лежал крошечный, но вполне узнаваемый бумажный кораблик. Но на этом она не остановилась. Полина осторожно, почти невесомо, коснулась своих крыльев, сложенных за спиной. Её пальцы выбрали два самых длинных, самых красивых пера и, с лёгким, едва слышным щелчком, вырвали их. Перья мягко опустились ей на колени рядом с корабликом. Затем она поднесла палец ко рту, прикусила кожу — и на подушечке выступила крошечная, алая капля крови. Аккуратно, стараясь не размазать, она капнула по одной капле на каждое перо. Кровь впиталась почти мгновенно, оставив лишь слабые розоватые разводы. Полина прикрепила перья к бортам кораблика, создав подобие вёсел или крыльев. Закончив, она поставила готовое творение себе на ладонь, поднесла его к губам и легонько дунула. Кораблик, послушный её дыханию, оторвался от ладони и, плавно покачиваясь в воздухе, поплыл по комнате, описывая замысловатые круги. — Сойдёт? — спросила Полина, с довольной улыбкой наблюдая за полётом своего творения. Антон смотрел на неё, на летающий кораблик, на её сияющее лицо, и в его глазах читалось искреннее восхищение. — Мини-волшебница, — выдохнул он. — Удобно. Но больно, наверное. — Ну, я не волшебница, конечно, — скромно потупилась Полина. Она перевела взгляд на него. — Правда или действие? — Правда. — За какой поступок тебе стыдно до сих пор? — вопрос прозвучал тихо, но серьёзно. Антон задумался, его взгляд стал чуть рассеянным, ушедшим в прошлое. — Хм… — он помолчал. — А, сказал хрен знает кому, что я гей, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Правда или действие? — Правда. — О чём ты мечтаешь? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Полина встретила его взгляд, и её лицо стало мягким, почти прозрачным от нахлынувшей нежности. — Я мечтаю… — она сделала паузу. — Быть счастливой. Больше ничего и не надо. — Ясно, — кивнул Антон. — Постараемся исполнить твою мечту. — Себя береги для начала, — ответила она. — Правда или действие? — Действие. — Сейчас что-нибудь придумаю, — улыбнулась Полина. — Хорошо. Антон отвлёкся, взяв в руки пульт и начав рассеянно переключать каналы. Но, видимо, вспомнив о чём-то важном, он полез в карман за телефоном. Найдя нужный номер, нажал вызов и поднёс трубку к уху, одновременно отходя к окну. — Ну чё, как дела с твоим вызовом? — спросил он в трубку, и в его голосе появились знакомые нотки снисходительной насмешки. — Ой, да ладно тебе. Э, не обзывайся. Ребёнок ещё. Он слушал ответ, его лицо менялось: от ленивой иронии к удивлению, потом к лёгкому раздражению. — Что, серьёзно? — он хмыкнул. — А мозгами подумать — не, не судьба? — пауза. — В смысле?.. — он вздохнул. — Так. Спокойно. Эм… Возьми с левой верхней полки твоего шкафа пистолет. Да. Пистолет, — он закатил глаза, предвидя следующий вопрос. — Не, ну а что? Тебе нужнее. По крайней мере, я сегодня это знал, — он повысил голос. — Да не подстроил я это! Слышишь?! Всё. Там рядом патроны лежат… — он замолчал, слушая. — В смысле, там нету? — потёр переносицу. — Так лопату возьми. Ну и что, что девочка? Возьми розовую лопату! — он усмехнулся своему остроумию. — А, нашла пистолет? Всё. Давай, пока. Он сбросил вызов и повернулся к Полине. — Всё в порядке? — спросила та, с любопытством наблюдавшая за его разговором. — Всё прекрасно, — отмахнулся Антон, но телефон в его руке снова завибрировал. Он взглянул на экран и простонал: — Да блять… Принял вызов. — Да? Что хотел, чудной ребёнок? — тон его был усталым, но не злым. — Там окно открытое у тебя. Туда и залезь, — пауза. Он покачал головой. — Да ударь ты его, блять! — Антон довольно улыбнулся. — Если чё — нож под ребро, — кивнул каким-то своим мыслям. — Всё, отлично. Он нажал отбой и убрал телефон в карман, тяжело вздыхая. — Весело у неё там… — прокомментировала Полина, не скрывая улыбки. Она поднялась с дивана и подошла к нему. — Береги себя, это твоё действие. Она наклонилась, быстро, но нежно поцеловала его в щёку, а потом… Исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый запах и покачивающийся в воздухе бумажный кораблик с перьями.