#Жизньболь

Наконец-то наступило всеми любимое и долгожданное время года — лето. Не календарное, сухое и формальное, а самое что ни на есть настоящее: густое, звенящее, пахнущее разогретой хвоей, придорожной пылью и сладким, тягучим предвкушением каникул. Солнце заливало асфальт, плавило горизонт в дрожащем мареве, обещая долгий-долгий день, полный приключений. Жёлтый автобус, видавший виды, с облупившейся краской на боках и вечно дребезжащим стеклом в задней двери, взревел мотором, выплюнул облако сизого выхлопа и, тяжело качнувшись, двинулся вперёд. За окнами быстро сменялись картинки: серые коробки окраин уступали место жидким берёзовым колкам, те сменялись бескрайними полями, залитыми солнцем, а поля — глухой стеной леса на горизонте. В автобусе было немного народу, примерно половина сидений пустовала. Школьники разных возрастов расселись кто где: кто-то у окна, кто-то в проходе, а кто-то и вовсе развалился на двух креслах сразу, пользуясь свободой и отсутствием строгих учителей. На часах было девять утра, но солнце уже припекало сквозь немытые стёкла, рисуя на пыльных поверхностях причудливые узоры. Если бы существовал некий список людей, которые ждали этой поездки целый год, считали дни до отъезда и теперь сидели в автобусе с сияющими от радости лицами, то Рома Пятифанов в этот список точно не попал бы. В отличие от Кати, что почти не спала этой ночью. Ворочалась с боку на бок, прислушивалась к тишине комнаты, то проваливаясь в тревожную дрёму, то резко открывая глаза и проверяя время на телефоне. Она ехала в лагерь впервые, и это наполняло её какой-то особенной, щемящей смесью страха и восторга. Что её там ждёт? Какие люди? Понравится ли ей? Все эти вопросы крутились в голове, не давая покоя, и под утро она наконец провалилась в сон прямо в автобусе, положив голову на плечо сидящего рядом Ромы Пятифанова. Он сидел напряжённый, как натянутая струна, и то поглядывал в окно, где мелькали однообразные пейзажи, то переводил взгляд на спящую на его плече Катю. Его карие глаза темнели от смеси беспокойства и нежности. Он старался дышать ровно, чтобы не потревожить её, и каждый раз, когда автобус подпрыгивал на ухабе, инстинктивно придерживал её за плечо. Оля сидела на соседнем ряду, уткнувшись в телефон. Экран тускло светился в полумраке салона, но ничего интересного там не было: новости, мемы, чьи-то бесконечные фотографии еды. Ей было скучно. Рядом, привалившись головой к вибрирующему стеклу, спал Бяша, смешно приоткрыв рот и тихонько посапывая. Оля покосилась на него, потом ещё раз — и решила, что молчание и скука становятся невыносимыми. — Доброе утро! — громким шёпотом произнесла она и замерла в ожидании, глядя, как Бяша неохотно зашевелился, морща нос и пытаясь отогнать сон. Бяша разлепил глаза с явным трудом, будто веки налились свинцом. Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и мутным взглядом уставился на Олю, ещё не до конца понимая, где находится и что от него хотят. — Да, доброе, — пробормотал он сиплым со сна голосом и потёр переносицу, пытаясь проснуться окончательно. Оля, обрадованная тем, что её попытка развеять скуку увенчалась успехом, тут же подалась вперёд и спросила, понизив голос, будто сообщая что-то секретное: — А когда мы приедем, ты не знаешь? — В душе не е… знаю, — пробурчал Бяша, вовремя спохватившись, и тут же зевнул снова, прикрывая глаза. — Через час где-то, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос с заднего сиденья. Полина Морозова, до этого безучастно смотревшая в окно, подалась вперёд и оперлась о спинку Олиного кресла, зевая так, что на глазах выступили слёзы. Её чёрные волосы растрепались, а голубые глаза смотрели устало и мечтательно одновременно. — Да, через час, — сонно подтвердил Бяша, словно эхо, и снова прикрыл глаза, явно намереваясь продолжить прерванный сон. Сон вообще был редким явлением в жизни Кати. В своей обычной жизни она часто лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как за окном шелестит ветер. Сны приходили к ней только тогда, когда она чувствовала себя по-настоящему спокойно и безопасно — как в коконе, где нет места тревогам. И, что удивительно, такие дни стали случаться чаще именно с появлением Ромы. Вот и сейчас ей снилось что-то невообразимо яркое и тёплое: будто они всей компанией идут к розовому морю, вода в котором переливается перламутром, а в волнах плещутся зелёные Чебурашки с большими ушами и смешными мордочками. Внезапно автобус сильно тряхнуло, проехавшись по какому-то камню или глубокой выбоине, и Катя резко распахнула глаза. Несколько секунд она моргала, возвращаясь из мира грёз в душную реальность автобусного салона. Сонно потерев глаза кулачками, она повернула голову и встретилась взглядом с Ромой. — Сколько нам ещё ехать? — спросила она и, не удержавшись, сладко зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью. — Около часа, поспи ещё, — с мягкой улыбкой протянул Ромка, и его голос звучал так успокаивающе, что Катя на мгновение и правда захотела снова закрыть глаза. — Не хочу больше, — ответила девочка, окончательно просыпаясь. Она выпрямилась на сиденье, разминая затёкшую шею, повернулась и потянулась к своему небольшому рюкзачку, стоявшему в ногах. Расстегнув молнию, она извлекла пластиковую бутылку с водой. Сделав несколько жадных глотков, она почувствовала, как прохлада разливается по телу, прогоняя остатки сна. Затем она перевела взгляд на Рому, заметив, что тот тоже облизнул пересохшие губы. — Будешь? — Катя протянула бутылку, и в её жесте не было ничего особенного, кроме той простой, повседневной заботы, которая возникает между близкими людьми. — Да, буду, — ответил Рома и осторожно взял бутылку из её рук. Он отпил несколько глотков, чувствуя, как простая вода смывает сухость в горле, и вернул бутылку обратно. Улыбнувшись краешком губ, Смирнова забрала бутылку, плотно закрутила крышку и убрала её обратно в рюкзак. Наконец она села ровно, расправила спину и повернулась к окну. Пейзаж за стеклом практически не менялся: тянулись зелёные лесополосы, мелькали редкие деревни с покосившимися заборами, изредка проплывали одинокие станции заправок с яркими вывесками, которые казались здесь чужеродными. Солнце поднялось выше, заливая всё вокруг ярким светом. Всю оставшуюся дорогу они молчали, каждый погружённый в свои мысли. Катя продолжала смотреть в окно, Рома изредка поглядывал на неё украдкой, а где-то сзади Бяша снова задремал, убаюканный мерным гулом мотора. Погода стояла отличная: солнце светило, но не пекло, а иногда в приоткрытые окна врывался приятный ветерок, принося с собой запахи травы и полевых цветов. Полина сидела с мечтательным видом, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Ей безумно хотелось спать, но солнце, пробивавшееся сквозь немытое окно, било прямо в глаза, не давая провалиться в желанную дрёму. Она жмурилась, отворачивалась, но свет всё равно находил лазейки. Девушка тяжело вздохнула и тихо пробормотала себе под нос: «Господи, когда же мы доедем…» Автобус снова тряхнуло на очередном ухабе, да так сильно, что все подпрыгнули на своих местах. Полина, и без того чувствовавшая себя неважно, ощутила, как из носа побежало что-то тёплое. Она машинально поднесла руку к лицу и увидела на пальцах кровь — яркую, алую. Наконец автобус, проехав по длинной грунтовой дороге, обсаженной молодыми тополями, замедлил ход и, издав протяжный скрип тормозов, остановился у распахнутых ворот лагеря. Рома тут же подхватился, хватая свои вещи с верхней полки и пробираясь к выходу. Вокруг зашумели, задвигались остальные школьники, радостно гомоня и предвкушая наконец-то выйти на свежий воздух. Когда автобус замер на месте, Катя сразу за своим парнем не стала ждать, пока все выйдут, а сразу заспешила за ребятами, ловко подхватывая свои вещи. Её переполняло приятное предвкушение, и где-то глубоко внутри теплилась уверенность, что эта поездка запомнится ей навсегда. Бяша проснулся только тогда, когда основная толпа уже схлынула, и автобус почти опустел. Он засуетился, хватая рюкзак и сумку, и выбрался наружу последним, щурясь от яркого солнца и бормоча себе под нос: — Ненавижу автобусы. Следом за ним, с пепельно-бледным лицом и зажатым в руке окровавленным платком, из автобуса вышла Полина. Она сощурилась, вдохнула свежий воздух и покачнулась, но устояла на ногах. Добредя до ближайшего дерева, в изнеможении опустилась на землю прямо в траву. Она прислонилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза, всё ещё прижимая платок к носу. Вид у неё был еле живой. — Ненавижу эти автобусы, ненавижу… — забормотала она себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Никогда больше сюда не поеду на автобусе, уж точно… Ненавижу автобусы. На территории лагеря их встретили вожатые — молодые, улыбчивые, в ярких фирменных футболках. Они приветливо махали руками, помогали доставать чемоданы из багажного отсека и проводили группу чуть дальше, на центральную площадку перед корпусами. Там, в тени развесистых клёнов, всех распределили по отрядам и зачитали списки заселения по комнатам. Полина, которая уже немного оправилась, но всё ещё выглядела бледной, жаловалась теперь не только на автобусы, но и на комаров, которые тут же слетелись на свежую кровь. — Да что это такое! Чёртовы комары! Надо было дома остаться! — в сердцах воскликнула она и, войдя в комнату, с облегчением рухнула на ближайшую кровать, уставившись в потолок. — А мне нравится, — негромко произнесла Катя. Она стояла посреди комнаты, прикрыв глаза, и делала глубокий вдох, вбирая в себя запахи деревянного пола, хвои и чего-то ещё, неуловимо лагерного. Её лицо озарилось довольной улыбкой. — Я за тебя рада! — беззлобно отозвалась Полина и тут же звонко хлопнула себя по руке, на которую нагло уселся очередной комар. На коже осталось алое пятнышко. — Ненавижу этих комаров! Кстати… ты не знаешь, тут библиотека есть? — Не знаю, — пожала плечами Катя, открывая глаза и оглядывая комнату. Две кровати, две тумбочки, шкаф и вид на сосны из окна. — Пойду спрошу, не хочешь со мной сходить? — Полина приподнялась на локтях и вопросительно посмотрела на подругу. — Пойдём, — Катя, не раздумывая, встала со своей кровати и подошла к Полине, готовая к новым открытиям. Та тоже поднялась и направилась к выходу, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы. Они вышли из корпуса и направились по дорожке, усыпанной мелким гравием. Катя не спеша шла за Морозовой, вертя головой по сторонам и разглядывая всё, что попадалось на пути: яркие клумбы с анютиными глазками, деревянные скамейки, разрисованные ладошками, высокие сосны, уходящие кронами в самое небо. Всё здесь казалось ей новым, необычным и каким-то сказочным. — Здравствуйте, извините, пожалуйста, а здесь есть библиотека? — вежливо спросила Полина у одного из вожатых, проходившего мимо с кипой каких-то бумаг. Молодой парень с добродушным лицом остановился и подробно объяснил, как пройти. Поблагодарив его кивком, Полина повернулась к Кате. — Пойдёшь со мной? — Вперёд, — тем временем решительно сказала Катя и, неожиданно для Полины, взяла её за руку. Вдвоём они зашагали по дорожке туда, куда указал вожатый. — Хорошо, — пробормотала Полина, чуть удивлённая таким жестом, но послушно следуя за подругой. Рука Кати была тёплой и уверенной. Дверь библиотеки оказалась тяжёлой, деревянной, с бронзовой ручкой, отполированной до блеска сотнями ладоней. Открыв её, Катя переступила порог и замерла на мгновение, вдыхая особенный, ни с чем не сравнимый запах старых книг, бумажной пыли и типографской краски. Она отпустила руку Полины и медленно осмотрелась: вдоль стен тянулись высокие стеллажи, заставленные потрёпанными томами, а в углу притулился массивный стол с зелёной настольной лампой. — Ну вот мы и пришли… — протянула она почти шёпотом, как и подобает говорить в храме книг. — Отлично! — глаза Полины загорелись. Она прошла вдоль стеллажей, скользя взглядом по корешкам с выцветшими буквами. — Просто идеально! Я думаю, что я здесь всё время проводить буду. Она двинулась дальше вглубь библиотеки, подошла к одному из стеллажей и провела пальцем по книжным корешкам. Движения её были нежными, почти трепетными, словно она прикасалась к чему-то священному. Катя, оставив подругу, бродила вдоль стеллажей с зарубежной литературой, читая названия на выцветших корешках. «Джейн Эйр», «Грозовой перевал», «Убить пересмешника» — каждое обещало какую-то свою, особенную историю. Внезапно Полина замерла, взяла с полки одну книгу и с невыразимой любовью погладила потёртую обложку. На её лице отразилось что-то далёкое, из детства. — Эту книгу я просто обожаю! В детстве мне её дедушка читал… — произнесла она с тихой, мягкой улыбкой. — Покажи, — Катя выглянула из-за соседнего стеллажа и быстрым шагом подошла к Полине, заинтригованная её тоном. — Вот! — Полина торжественно показала книгу. — Кир Булычев, «Сто лет тому вперёд», или «Гостья из будущего»! — Классно, как-нибудь почитаю, — Катя улыбнулась подруге и, ещё раз окинув взглядом богатство библиотеки, вернулась к своему стеллажу изучать обложки дальше. — Почитай обязательно! — крикнула ей вслед Полина и, прижимая книгу к груди, направилась к столу.

***

Рома принялся раскладывать свои вещи по полкам: футболки стопкой, книги на тумбочку, кроссовки под кровать. Движения были механическими, лишёнными всякого энтузиазма. Закончив с этим нехитрым делом, он отступил на шаг, оценил результат, а затем от бессилия запрыгнул на кровать, пружинисто подпрыгнув на матрасе, и тяжело вздохнул, уставившись в потолок. В комнате они были вдвоём: Рома и Бяша. Рома валялся на кровати, закинув руки за голову и продолжая изучать трещинки на побелке, пока Бяша деловито развешивал свои вещи в шкафу, то и дело поправляя плечики. — Слушай, Бяш, а ты не знаешь, где комната Кати находится? Я хочу её навестить, — спросил Рома, не отрывая взгляда от потолка. Голос его прозвучал буднично, но в нём слышалась какая-то затаённая нежность. Бяша замер. Рука с очередной рубашкой зависла в воздухе. Он медленно повернулся, и его лицо исказилось от злости — не наигранной, а самой что ни на есть настоящей, горькой, детской обиды. Он посмотрел на Рому как на врага, как на предателя, перешедшего на сторону противника. — Ромыч, ты меня на свою Катюшу скоро променяешь, на! — выпалил он, и в его голосе зазвенели слёзы. — Как же команда Вальтрона? Раньше мы всегда были только втроём: я, ты и Тоха, а сейчас ты всё с Катей, а Антон всё с Полиной, на! Вы меня уже оба задолбали. Чтобы к Катюше своей прийти, нужно пойти направо, а дальше до конца коридора. Рома приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на друга. Что-то в тоне Бяши его насторожило, но он ещё не понял, что именно. — Бяш, ты чё такой обидчивый стал, а? — спросил он, садясь на кровати и свешивая ноги. — Никого я не менял, ты и Антон мои друзья, а мы команда Вальтрона. Между прочим, я ради вас сюда приехал, ты же знаешь, как я терпеть не могу эти ваши лагеря! Этого не достаточно, или ты уже охренел просто? А за «Катюшу» спасибо. Вывалив все эмоции на Бяшу одним махом, он резко поднялся, схватил с тумбочки пачку сигарет, сунул в карман и вышел за дверь. Та громко хлопнула за его спиной, и звук этот эхом разнёсся по пустому коридору. Бяша остался стоять посреди комнаты. Он немного приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Потом губы сомкнулись, а в глазах вспыхнула новая волна обиды. Он подскочил к двери и крикнул вслед другу: — Ну и вали, вали к своей Катюше, можешь к ней вообще переезжать! Рома уже не слышал его слов. Он быстрым шагом направился в ту сторону, куда подсказал ему Бяша: направо и до конца коридора. Он шёл, сжимая кулаки в карманах, прокручивая в голове их разговор. «Команда Вальтрона… Как же так? Неужели он и правда думает, что я их бросил?» — мысли путались, перемежаясь с обидой. Коридор закончился, и Рома упёрся в дверь. Он толкнул её и замер. Перед ним был туалет. Кафельные стены, запах хлорки, ряд раковин с мутными зеркалами. Бяша нагло соврал. Осознание этого накрыло Рому новой волной злости. Он резко развернулся и зашагал обратно, но заходить в комнату не стал. Окончательно решив, что не будет с ним разговаривать, пока тот не извинится первым, Рома отправился бродить по корпусу в поисках вожатого, чтобы тот нормально подсказал, где находится комната Кати. Рома несколько раз прошёлся по коридору туда-обратно, заглянул на первый этаж, потом на второй, но никого из взрослых так и не нашёл. Вожатые словно сквозь землю провалились. Злость постепенно уступала место усталости, и, чтобы окончательно успокоиться и привести мысли в порядок, он решил пойти покурить. Тихо выскользнув из здания через боковую дверь, Рома направился в сторону леса, держась в тени корпусов, чтобы вожатые не заметили. Вечерний воздух пах хвоей и сырой землёй. Сумерки уже сгустились, и деревья казались чёрными силуэтами на фоне темнеющего неба. Он остановился у кромки леса, достал сигарету и зажёг её, прикрывая пламя ладонью от ветра. Сделал глубокую затяжку, выпустил дым и прикрыл глаза, пытаясь выбросить из головы глупую ссору. И тут боковым зрением заметил какое-то движение. Что-то шевелилось в кустах. Рома дёрнулся, резко обернулся и увидел Бяшу, выходящего из-за деревьев с таким же ошарашенным видом. — Блять, — буркнул Рома себе под нос, отводя взгляд. — Какие люди, на! — начал бурят с наигранной бодростью. — А как же Катенька? Наверное, уже соскучилась без тебя. — Отстань, и сам знаешь… — тихо ответил Рома, даже не поворачивая головы. Ему не хотелось продолжать этот бессмысленный спор здесь, в темноте, на границе леса. Бяша фыркнул, но продолжать перепалку не стал. Он демонстративно отошёл на пару шагов, достал сигарету, прикурил и затянулся, глядя в глубь леса. Дым медленно поплыл вверх, растворяясь в вечернем воздухе. Тишина повисла между ними, тяжёлая и неуютная. И вдруг Бяша замер. Он смотрел куда-то в чащу, и его лицо медленно бледнело. В глубине леса, между чёрными стволами, мелькнул высокий тёмный силуэт — неестественно быстрый, размытый, словно сотканный из теней. Парню стало по-настоящему страшно. Он судорожно затушил сигарету о ближайшее дерево и, не чуя под собой ног, подбежал к Роме. — Ром…там…там к-к-к…что-то есть… — заикаясь, выдавил он, хватая друга за рукав. Рома промолчал, но насторожился и медленно обернулся, вглядываясь в темноту. — Рома, блять, там какая-то хуйня по бесу бегает, доставай нож!!! — уже не сдерживаясь, заорал Бяша, и его голос сорвался на визг. Рома скривился. В памяти ещё свежа была обида на дурацкую шутку с туалетом. — Опять твои шуточки? Я уже не поведусь, сам разбирайся, — холодно бросил он и, развернувшись, пошёл обратно к лагерю. Бяша в панике подбежал и схватил его за воротник кофты, дёргая так, что Рома едва не упал: — Ромочка, ну прости меня за сегодня, но там правда что-то в лесу, чёрное такое и длинное, на! А если оно нас всех утащит и съест?! — Ептвоюмать… это уже не шутки, — пробормотал Рома, вглядываясь в побелевшее от ужаса лицо друга. Врать так убедительно Бяша не умел. — Ну вот же оно, опять пробежало! — закричал Бяша, тыча пальцем в темноту. — Да где?! — Ну вот там! Бяша показал в лес. Рома прищурился, и на мгновение ему показалось, что он действительно видит что-то: длинное, неестественно высокое, скользящее между стволами с нечеловеческой скоростью. Сердце ёкнуло. — Пойдём отсюда, пока не поздно? Или разберёмся с этим… ну ты понял, — сказал Рома уже совсем другим тоном — собранным и серьёзным. — Да, пошли, — выдохнул Бяша, всё ещё не отпуская его кофту. Они двинулись обратно к лагерю, то и дело оглядываясь через плечо. Лес молчал, но это молчание казалось зловещим. Когда корпуса показались впереди, Бяша наконец перевёл дух и спросил тихо, с надеждой: — Ты меня простишь? — А ты как думаешь? — ответил Рома, и в его голосе впервые за вечер промелькнула улыбка. Бяша, не сдержавшись, подошёл ближе и крепко обнял друга, уткнувшись лицом ему в плечо: — Ты мне веришь? — Я сам эту хрень видел, конечно верю… — ответил Рома, хлопая его по спине. Бяша с улыбкой, полной облегчения, посмотрел на него и обнял ещё крепче, словно боялся, что Рома исчезнет, растворится в ночи, как тот жуткий силуэт среди деревьев. А где-то позади них лес продолжал стоять — чёрный, молчаливый и, кажется, всё ещё наблюдающий.

***

Полина сидела на кровати, поджав под себя ноги, с книгой в руках. Она всегда была довольно тихой девочкой — из тех, кто больше слушает, чем говорит, кто предпочитает наблюдать со стороны, а не лезть в центр событий. Но после того гаража что-то в ней изменилось, сломалось и срослось неправильно. Она стала ещё более замкнутой, словно захлопнула перед всем миром невидимую дверь и потеряла ключ. Меньше разговаривала, меньше улыбалась, больше времени проводила в одиночестве, чем с друзьями. Вот и сейчас она сидела на своей кровати, уткнувшись в книгу, и, казалось, весь окружающий мир перестал для неё существовать. Пальцы машинально перелистывали страницы, но глаза двигались по строчкам медленно, задумчиво, словно искали в чужом тексте ответы на свои собственные вопросы. Катя в этот момент только закончила раскладывать вещи. Последняя футболка легла на полку, последний носок нашёл свою пару, и девочка, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью на плечи, без сил рухнула на кровать лицом в подушку. Та приятно пахла свежестью и чем-то неуловимо казённым. Кате безумно хотелось спать — глаза слипались, тело требовало отдыха. Она замученно простонала, приглушённо, в ткань подушки, и тяжело перевернулась на спину, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Полина на звук этого стона оторвалась от книги, бросила на Катю короткий, почти незаметный взгляд — и снова уткнулась в страницы. Ни слова, ни вопроса. Только тишина и едва слышный шелест переворачиваемой бумаги. Время тянулось медленно. За окном сгустились сумерки, и комнату окутал мягкий полумрак. Полина, которой так и не спалось, со скучающим видом поднялась с кровати, сунула книгу под мышку и вышла из комнаты. Ноги сами понесли её в библиотеку — единственное место в лагере, где можно было спрятаться от шума, вожатых и остаться наедине с собой. Зайдя внутрь, она на мгновение замерла, вдыхая уже знакомый запах старых книг и пыли, и двинулась вдоль стеллажей в поисках чего-нибудь интересного. Лампы горели тускло, и длинные тени метались по стенам при каждом её шаге. Проходя мимо одного из стеллажей, она вдруг заметила парня. На вид её ровесник, высокий и худощавый, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. На носу сидели очки в тонкой металлической оправе, а в руках он держал книгу, в которую, казалось, полностью погрузился. — Привет, — тихо сказала Полина и, чуть улыбнувшись, помахала ему рукой. — А ты чего тут так поздно делаешь? Она подошла ближе, с любопытством разглядывая незнакомца. Что-то в нём было странное, неуловимо нездешнее. — А я почитать пришёл, — робко ответил парень и поправил очки на переносице. Его голос звучал тихо, почти шёпотом, словно он боялся нарушить тишину библиотеки. — Тебя как зовут? Меня — Полина, — девушка протянула руку, и её губы тронула вежливая, но искренняя улыбка. — Меня Володя зовут, — парень осторожно пожал её руку. Ладонь у него оказалась сухой и прохладной. — Может, вместе почитаем? — предложила Полина, и в её голосе прозвучала надежда. Читать одной было хорошо, но читать с кем-то — совсем другое дело. — Д-давай, — боязливо ответил Володя, и его щёки едва заметно порозовели. — Пойдём, тут вроде стол для читателей должен быть, — Полина огляделась по сторонам, вытянула шею и, заметив в углу массивный дубовый стол с зелёной лампой, указала пальцем. — Вон он, пойдём. Она пошла к столу, и Володя послушно двинулся за ней, прижимая книгу к груди. Они сели рядом, плечом к плечу, и Полина, кивнув на книгу в его руках, спросила: — Давай твою книгу почитаем? — Хорошо, — ответил он и открыл книгу на заложенной странице. Они начали читать. Сначала по очереди, шёпотом, чтобы не мешать воображаемым посетителям, а потом каждый про себя, но всё ещё вместе, сидя бок о бок в уютной тишине. Полина то и дело косилась на Володю, отмечая про себя, как сосредоточенно он хмурит брови, как бережно переворачивает страницы. — Классная книга, — сказала Полина, когда они закончили главу. — Ага. Давай ещё завтра почитаем? — спросил он, и в его голосе прозвучала осторожная надежда. — Конечно, давай. Во сколько? — Давай в это же время. — Давай. Тогда до завтра. Полина встала из-за стола и, ещё раз улыбнувшись Володе на прощание, вышла из библиотеки. Дверь мягко закрылась за её спиной, и она оказалась в ночной тишине лагеря. «Странный он какой-то, — подумала она, шагая по гравийной дорожке. — Почему так поздно? Ну ладно, зато с ним книжки классно читать». Полина шла по улице к своему корпусу. Дул прохладный ветер, заставляя деревья тихо шелестеть кронами, а в воздухе отчётливо пахло сиренью — сладко, густо, по-летнему. По коже пробежали мурашки, и Полина поёжилась, обхватив себя руками. «Надо было кофту захватить. Ну ладно» — мелькнула мысль, и она ускорила шаг. Подходя к зданию корпуса, она не заметила две фигуры, отделившиеся от тени деревьев. А вот они её заметили. — Подойдём? — Рома посмотрел на Бяшу, всё ещё взбудораженного после их лесного приключения. Тот лишь встревоженно кивнул в ответ. Мальчики ускорили шаг и вскоре поравнялись с Полиной. Рома тронул её за плечо и с улыбкой спросил: — Привет, Полин. Чего гуляешь тут одна? — А?.. — она вздрогнула и не сразу поняла, что к ней обращаются. Затем испуганно посмотрела на Рому, часто моргая, словно возвращаясь из глубоких раздумий. — Можешь повторить? Я просто задумалась. — Чего гуляешь тут одна? — терпеливо повторил Рома. — Я из библиотеки иду, — ответила Полина и отвела взгляд куда-то в сторону, в темноту. — А мы вот с Ромчиком в лес ходили и такое увидели… — начал было Бяша, но осёкся под суровым взглядом друга. — Да тише ты! — воскликнул Рома, пихая Бяшу локтём в бок. — Что видели? — с интересом посмотрела на них Полина, на мгновение отвлёкшись от своих мыслей. — Кстати, а вы не знаете Володю? Он, по-моему, из нашего отряда… наверное… не знаю… — она задумалась, прикусив губу. — Я ни с кем, кроме Ромки, не общался сегодня, — пожал плечами Бяша. — Кто такой Володя? — Рома тоже задумался, пытаясь вспомнить хоть кого-то с похожим именем среди тех, кого видел сегодня. — Ну ладно. Просто мне показалось, что он из нашего отряда. По возрасту подходит… хотя не знаю. Ладно, я завтра у него спрошу, — Полина снова ушла в мысли, и её взгляд стал рассеянным, устремлённым куда-то внутрь себя. Она на мгновение замолчала, а потом добавила, и её щёки едва заметно порозовели. — Мы с ним в библиотеке познакомились. Вот я и решила спросить, не знаете ли вы такого. Высокий, худой, тёмные волосы, очки… Не видели такого? — Хм, интересно, конечно, но нет, — ответил Рома, и в его голосе прозвучала лёгкая задумчивость. Он переглянулся с Бяшей, но тот лишь пожал плечами. — Интересно, — эхом отозвалась Полина и снова посмотрела куда-то в сторону, словно надеясь увидеть Володю прямо здесь, на тёмной дорожке. — Ладно, мы с Бяшей уже пойдём в комнату, — Рома помахал рукой, давая понять, что разговор окончен. — Пока, — Полина помахала в ответ и, развернувшись, пошла к своему корпусу. Зайдя в комнату, она тихо прикрыла за собой дверь и села на кровать, не зажигая свет. В комнате было темно и тихо, только где-то вдалеке слышался смех и обрывки разговоров — жизнь лагеря ещё не затихла окончательно. Полина сидела, обхватив колени руками, и смотрела в чёрный прямоугольник окна, за которым шелестели сосны. Она прокручивала в памяти их разговор, его робкий голос, его манеру поправлять очки, его прохладную ладонь. Что-то в нём было не так. Что-то, что она пока не могла уловить, ухватить, сформулировать словами.

***

— Кать… Можно вопрос задать? Полина оторвала взгляд от окна и посмотрела на подругу. В комнате было тихо, только где-то за стеной слышались приглушённые голоса и смех — остальные обитатели корпуса только просыпались. Катя сидела на своей кровати, скрестив ноги и уткнувшись в книгу, которую нашла на одном из библиотечных стеллажей. Это оказалось фэнтези — захватывающее, с драконами на обложке и интригующим названием, — и девочка не могла оторваться от чтения. — Да, — ответила она, не поднимая головы и продолжая скользить взглядом по строчкам. Сюжет как раз подходил к самому интересному месту. — Ты парня не видела одного? Тёмные волосы, худой, высокий, очки носит, глаза зелёные… Володей звать… Не видела? — Полина произнесла это быстро, словно выпалила на одном дыхании, и уставилась на Катю в ожидании ответа. В её голубых глазах читалось странное, незнакомое прежде выражение — смесь любопытства и затаённой тревоги. Катя отложила книгу, заложив страницу пальцем, и нахмурила бровь. Она принялась прокручивать в голове всех людей, которых встретила за всё время: в автобусе, на распределении, в столовой, в коридорах корпуса. Лица мелькали одно за другим, но среди них не нашлось никого похожего на описание Полины. Были, конечно, смазливые ребята и те, которые отдалённо напоминали Семёна, но высокий, худой, в очках и с зелёными глазами? Нет, такого она точно не видела. — Да нет вроде. А что случилось? — Катя наконец подняла взгляд и посмотрела на Полину. — Да ничего не случилось… Я с ним в библиотеке познакомилась, а из какого он отряда — не знаю… Забыла спросить… — Полина снова отвернулась к окну, за которым темнели верхушки сосен, и замолчала. В её голове крутилась одна и та же мысль: «Надо было хоть фамилию спросить… А то я о нём вообще ничего не знаю…» Она помолчала ещё немного и, не оборачиваясь, снова спросила: — Точно не видела такого? Катя уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг дверь в комнату резко распахнулась, ударившись ручкой о стену, и на пороге возник Бяша с перекошенным от восторга лицом. — Бу! — заорал он, вскидывая руки вверх. Эффект оказался именно таким, на какой он и рассчитывал. Катя подскочила на кровати, едва не выронив книгу, а Полина вздрогнула и резко обернулась. — Бяша, блин! Ты совсем?! — воскликнула Катя, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. — Бяша, это не смешно, — спокойно, но с укоризной сказала Полина. — Почему сразу «совсем»? Мне скучно просто. Рока ещё спит. Можно с вами посидеть? — Бяша состроил самую жалостливую гримасу, на какую только был способен, и переступил с ноги на ногу, всё ещё стоя на пороге. — Не знаю… — Полина посмотрела на Бяшу, но мысли её были далеко. Загадочный Володя не выходил у неё из головы, заслоняя собой всё остальное. — Пожалуйста, — протянул Бяша. — Я не против, — Полина перевела взгляд на Катю, ища поддержки. Катя скосила взгляд на книжку, лежавшую на покрывале, потом на Бяшу, который всё ещё топтался у двери с видом побитого щенка. Она вздохнула и улыбнулась: — Если Полина не против, то я тоже. — Спасибо! — просиял Бяша и наконец переступил порог, заходя в комнату и оглядываясь по сторонам. — А в автобусе ты этого парня не видел? — Полина тут же повернулась к нему и вопросительно уставилась, словно Бяша был последней надеждой. — Не, не видел. Ты уже спрашивала… Чем будем заниматься? — Бяша плюхнулся на край свободной кровати и выжидающе посмотрел на девчонок. — Не знаю… — рассеянно ответила Полина. Она снова ушла в себя, и её взгляд остекленел, упёршись в одну точку на стене. В голове, перебивая друг друга, неслись мысли: «Ну кто же ты такой? И почему ты не выходишь у меня из головы? Ну я же не могла влюбиться в него?.. Не могла, наверное… Я его толком не знаю! Тем более у меня Антон есть…» Она сидела с задумчивым видом, полностью погружённая в свои размышления, и даже не заметила, что Бяша уже несколько секунд смотрит на неё в упор. — Ты такая задумчивая сегодня… Из-за Володи? — спросил он, склонив голову набок. — А? — Полина моргнула и посмотрела на Бяшу, словно только что очнулась. — Бяш, повтори, пожалуйста… Я задумалась, — она виновато улыбнулась, понимая, что её снова поймали на том, что она витает в облаках. — Задумчивая, говорю, сегодня. Из-за Володи? — терпеливо повторил Бяша. — Да… Из-за Володи… — медленно произнесла Полина и вдруг, спохватившись, замахала руками. — Ты только это… Не подумай, что я втюрилась! Она покраснела — густо, до самых ушей, — и отвернулась к окну, пряча лицо. — Ладно, ладно… — протянул Бяша, но в его голосе слышалось плохо скрытое сомнение. — Твой этот Володя симпатичный хоть? — Катя отложила книгу окончательно и посмотрела на Полину с хитрой улыбочкой, от которой у той мурашки побежали по спине. — Ну почему сразу «мой»?.. — Полина повернулась к Кате, и в её голосе прозвучала нотка возмущения. — Ну симпатичный… А что? — Твой — потому что видела его только ты, — ответила Катя и на второй вопрос дипломатично промолчала, только улыбка стала ещё шире. — А… Понятно… — Полина снова уставилась в окно, но теперь уже невидящим взглядом. Мысли опять закружились хороводом: «Я не могла влюбиться в него! Не могла! Да кто же ты такой?..» — Катя, — вдруг подал голос Бяша, нарушая затянувшуюся паузу. — Да? — девочка посмотрела на него. — Как у тебя дела с Ромой? — А почему ты интересуешься? — настороженно спросила Катя и чуть прищурилась. — Да так… Просто интересно стало, — пожал плечами Бяша, стараясь выглядеть максимально безразличным. — У нас всё просто прекрасно, — ответила девочка, и в её голосе зазвенела гордость. — Это хорошо… — протянул Бяша и зачем-то кивнул. — Ага, — Катя мечтательно вздохнула. На мгновение перед её внутренним взором возник образ Ромы: его каштановые волосы, карие глаза, немного сонная, но тёплая улыбка. А потом осознание того, что они сегодня почти не разговаривали, развеяло грёзы, словно ветер — утренний туман. Улыбка померкла, и она снова потянулась к книге. За разговорами друзья не заметили, как быстро пролетело время. Солнце уже поднялось выше, и по лагерю разнёсся звук горна, созывающий всех на общее построение. На всякий случай Катя решила накинуть на плечи кофточку — погода была обманчивой, и утренняя прохлада ещё не до конца уступила место дневному теплу. Выйдя из комнаты, ребята двинулись по коридору и на полпути встретили Рому, который наконец-то запомнил, где живут девочки, и теперь шёл им навстречу. Немного сонный и растерянный, Рома вышел из своей комнаты последним, когда все уже потянулись во двор. Волосы торчали в разные стороны, футболка была слегка помята, но в глазах уже горел огонёк бодрости. По дороге ему попались друзья, и он поприветствовал их широкой улыбкой, а потом, не сдержавшись, обнял Катю — крепко, по-настоящему, потому что соскучился, потому что не видел её со вчерашнего дня, и это казалось ему непростительно долгим сроком. Вместе они дошли до места встречи всех отрядов. Центральная площадка перед корпусами была залита солнцем, и там уже собралась пёстрая толпа школьников. Катя, крепко обняв Рому в ответ, шла с ним под руку, и это было то самое чувство, когда всё на своих местах, когда тепло и спокойно, и ничего больше не нужно. Ей безумно хотелось спать и есть, а не стоять на улице в окружении комаров и мошек, которые так и норовили испить её крови, но ради такого момента можно было и потерпеть. Знакомство прошло на ура. Вожатые, молодые и энергичные, быстро нашли общий язык с отрядами, и вскоре уже все смеялись над шутками, участвовали в дурацких, но весёлых кричалках и узнавали друг друга получше. Атмосфера царила лёгкая и непринуждённая. На завтрак давали рисовую кашу с хлебом и какао. Запах разносился по всей столовой — густой, сладковатый, но Рома, едва увидев содержимое своей тарелки, скривил лицо так, будто ему предложили съесть что-то несъедобное. Каша выглядела вязкой, белой, и даже кусочек масла, тающий на поверхности, не спасал положения. Ковыряясь в еде ложкой, мальчик понял, что аппетит пропал окончательно и бесповоротно. Он останется голодным до обеда — это было ясно как день. Во время завтрака с Катей пытались завести разговор ребята, которые сидели вместе с компанией за столом. Они улыбались, задавали вопросы, пытались втянуть её в беседу, но девочка пока была не готова. Она отвечала односложно, кивала невпопад, а всё её внимание было приковано к сидящему рядом Роме. Тот ковырялся в тарелке, гоняя ложкой слипшийся рис, и есть, по-видимому, не собирался. Катя смотрела на него с лёгкой тревогой, и мысли о том, что он остался голодным, не давали ей покоя. На завтраке Полина почти не притронулась к еде. Перед ней стояла тарелка с остывающей рисовой кашей, и масляное пятнышко на поверхности медленно растекалось, теряя форму, но она этого не замечала. Она сидела, подперев щёку ладонью, и методично, раз за разом, осматривала столовую, выискивая глазами Володю. Её взгляд скользил по лицам ребят из других отрядов — весёлым, сонным, равнодушным, — по столам, заставленным тарелками, по очереди у раздачи, где толкались опоздавшие, по входной двери, в которую то и дело входили новые люди, принося с собой запах утренней свежести и хвои. Но Володи среди них не было. Ни за одним столом, ни в одном углу. Пустота. И чем дольше она всматривалась в эту гущу чужих лиц, тем отчётливее становилось странное, тянущее чувство в груди — смесь разочарования и смутной, ещё не оформившейся тревоги. «Почему его на завтраке не было? — мысль засела в голове, как заноза, и не желала уходить. Она пульсировала, разрасталась, цепляла за собой другие, ещё более беспокойные. — Может, что-то случилось? Может, он заболел? А может… может, он просто не ходит в столовую? Надо будет сегодня при встрече спросить». Полина поднялась из-за стола. Деревянная скамейка противно скрипнула по полу, и несколько человек за соседним столом обернулись на звук. Она бросила короткий взгляд на свою почти нетронутую тарелку — каша застыла, превратившись в неаппетитную массу, — и вышла из столовой. В комнате было пусто и тихо. Катя, видимо, ещё завтракала или пошла куда-то по своим делам — её кровать была аккуратно заправлена, на тумбочке лежала недочитанная книга, а на подоконнике грелась в солнечном луче забытая заколка. Полина села на свою кровать, пружины под ней жалобно скрипнули, и взяла книгу — ту самую, с которой они вчера сидели с Володей. Потёртый переплёт, чуть загнутые уголки страниц, едва уловимый запах старой бумаги. Она прижала книгу к груди и замерла. До назначенного времени оставалось ещё много часов, и каждая минута тянулась медленно, как густой сироп. Она открыла книгу, попыталась читать, но буквы расплывались перед глазами, а мысли неумолимо возвращались к одному и тому же: «Кто же ты такой? Почему тебя никто не видит? Почему ты разговариваешь только со мной?» Время шло. Полина, погружённая в свои мысли, сидела в комнате, не замечая, как солнечные лучи ползут по полу, как за окном сменяются звуки — смех, голоса, топот ног по гравию, далёкий стук мяча о стену. Наконец она решительно встала с кровати, поправила юбку, одёрнула рукава кофты и вышла в коридор. Ноги сами несли её в библиотеку — туда, где пахло пылью и временем, где было тихо и где её ждал тот, кого никто, кроме неё, не видел. В полумраке коридора она почти машинально двигалась вперёд, пока не наткнулась на группу девчонок из своего отряда. Их было трое, они стояли кружком у окна и что-то живо обсуждали, но при появлении Полины замолчали. Повисла та самая, особенная тишина, которая бывает, когда люди только что говорили о тебе. — Привет! Ты Полина, да? — спросила одна из них, та, что стояла в центре. Она улыбнулась — слишком широко, слишком приторно, и её улыбка не затронула глаз, оставшихся холодными и изучающими. Полина молча кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — А ты чего одна так поздно в библиотеке вчера сидела? Мы тебя видели, — сказала другая девочка, и её улыбка стала шире, а глаза — колючими, цепкими, ощупывающими Полину с ног до головы. — Одна? — рассеянно переспросила Полина и нахмурилась. Слово резануло слух. Одна? Нет, она была не одна. — Ну да, там никого больше не было! Или у тебя с головой проблемы? — девчонка хмыкнула, а её подружки за её спиной тихо захихикали, прикрывая рты ладошками. Их смех эхом разнёсся по пустому коридору. — С головой? Но я была не одна! — возмущённо сказала Полина. Её голос дрогнул, а внутри поднялась горячая волна протеста. Она сжала книгу так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Странная ты какая-то… — протянула девочка и, потеряв интерес, отошла в сторону. Вся троица двинулась дальше по коридору, и ещё несколько секунд Полина слышала их удаляющийся смех. Она стояла и смотрела им вслед, и внутри неё боролись обида и злость. Странная… Сумасшедшая… Они ничего не знают. Они просто ничего не знают. Она развернулась и молча пошла к выходу. На улице было тепло и солнечно. Лёгкий летний ветерок приятно обдувал лицо, шевелил волосы, приносил запах сирени и скошенной травы — сладкий, густой, чуть пряный. Небо было безоблачным, ярко-голубым, и где-то в вышине заливалась невидимая птица. Полина шла по дорожке вдоль корпусов, но настроение было безнадёжно испорчено. Слова той девочки звенели в ушах, как назойливая муха. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь успокоиться, но мысли неслись вскачь, перебивая друг друга: «В каком месте я сумасшедшая? Тем более вчера я не одна была, со мной Володя был! Он же там был?.. Он точно там был. Я помню его голос, помню, как мы читали вместе. А вдруг его там не было? Да нет, бред какой-то! Он там был, я это помню! Я помню!» Уйдя с головой в свои размышления, она перестала замечать дорогу под ногами. Гравий хрустел под подошвами, солнце припекало макушку, а она всё шла и шла, погружённая в себя. И не заметила камень, торчащий из земли прямо посреди дорожки — большой, серый, с острыми краями. Нога зацепилась за него, и Полина, не успев среагировать, полетела вперёд, взмахнув руками. Колени встретились с гравием, и острая боль пронзила ногу. — Чёрт! Ай! — вскрикнула она и, приподнявшись на локтях, посмотрела на ссадину. Кожа была содрана, и из ранки уже сочилась кровь — алая, яркая на фоне бледной кожи. Капли медленно стекали вниз, оставляя тёмные дорожки. Слава богу, болело не сильно — так, саднило и пульсировало. Полина встала, отряхнула юбку от пыли и мелких камешков и, слегка прихрамывая, пошла дальше. В библиотеке было тихо и пусто — так тихо, что каждый шаг отдавался гулким эхом под высоким потолком. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, рисуя на деревянном полу золотые прямоугольники, и в этих лучах танцевали пылинки — медленно, плавно. Полина зашла внутрь, и тяжёлая дверь мягко закрылась за её спиной, отрезая все звуки внешнего мира. Она начала ходить вдоль стеллажей, водя пальцем по корешкам. Кожа переплётов была разной на ощупь: где-то гладкой и холодной, где-то шершавой, где-то потрескавшейся от времени. Она хотела найти книгу, которую ещё не читала, — что-то новое, что-то, что сможет отвлечь её от беспокойных мыслей. Немного поразмыслив, она поняла, что хочет найти детектив. Что-то мрачное, загадочное, под стать её сегодняшнему настроению. Где есть тайна, которую нужно разгадать. Через несколько минут её пальцы наткнулись на книгу в кожаном переплёте. Старую, потёртую, пахнущую временем — тем самым, особым запахом, который бывает только у очень старых книг. Она сняла книгу с полки, взвесила в руке и открыла на первой странице. Пробежалась глазами по тексту. Слог был хороший, сюжет интриговал с первых строк. Книга ей определённо нравилась. Она уже собралась идти к читательскому столу, как вдруг из книги вылетел маленький листочек и, покружившись в воздухе, словно осенний лист, плавно опустился на пол. Полина наклонилась и подняла его. Сердце вдруг забилось быстрее — без всякой видимой причины. Это была записка, написанная аккуратным, чуть старомодным почерком. Чернила были синими, слегка выцветшими, будто записка пролежала в книге много лет. Буквы — ровные, с красивыми завитками, какие уже давно никто не выводит от руки. 20:15. В это время жди меня в библиотеке. Полине от Володи Полина замерла. Её пальцы, державшие листочек, слегка дрогнули. «Это мне? — пронеслось в голове. — Но как он узнал, что я именно эту книгу возьму? Как он вообще мог это узнать? Я же сама не знала, что выберу её…» Она резко оглянулась — ей показалось, что сзади кто-то стоит. Чей-то взгляд, пристальный и немигающий, словно буравил затылок. Она физически ощутила его — холодок между лопаток, мурашки на руках. Но в библиотеке никого не было. Только тишина, только пылинки, танцующие в солнечном луче, только бесконечные ряды книг, уходящие в полумрак. Полина выдохнула — она и не заметила, что задержала дыхание, — и ещё раз посмотрела на записку. Она вызывала у неё странные, противоречивые чувства: тревогу, смешанную с чем-то ещё. Она аккуратно, почти благоговейно, положила записку в книгу как закладку, прижала книгу к груди и вышла из библиотеки. В коридоре своего корпуса она встретила вожатую — ту самую, с добрым лицом и вечной улыбкой. Девушка куда-то спешила с кипой бумаг, но, увидев Полину, остановилась. — Здравствуйте! — вежливо поздоровалась Полина и чуть склонила голову. — Привет! — вожатая широко улыбнулась, и её глаза хитро блеснули. — Хочешь, я тебе страшилку расскажу? У меня есть отличная, про лагерь. Все новенькие обожают. — Н-нет… спасибо… — вежливо отказалась Полина и нервно улыбнулась в ответ. Ей сейчас было не до страшилок. Единственная загадка, которая её волновала, лежала сейчас в книге, которую она прижимала к груди. — Можете моей подруге рассказать, Кате Смирновой. Я думаю, ей понравится. — Кате Смирновой? Твоя соседка? — вожатая кивнула, явно запоминая имя. — Хорошо, как увижу — обязательно ей расскажу, — она ещё раз улыбнулась и пошла по своим делам, а её шаги постепенно затихли в конце коридора. Полина зашла в комнату, села на кровать и открыла книгу. Записку она положила на тумбочку, поближе к себе, чтобы видеть её краем глаза — маленький белый прямоугольник, который, казалось, излучал какое-то своё, особенное тепло. И начала читать, ожидая назначенного Володей времени. Страницы переворачивались одна за другой, но мысли Полины то и дело возвращались к записке, к предстоящей встрече, к человеку, которого никто, кроме неё, не видел.

***

Пока Полина где-то бродила, Катя со скуки решила пойти в комнату к мальчикам. День тянулся бесконечно, и отсутствие подруги только усугубляло ощущение пустоты. Выходя из своего корпуса, она пересеклась с группой девчонок из отряда — теми самыми, что вечно всё вынюхивали и обсуждали. Они начали пытаться задавать Смирновой вопросы: кто, да откуда, да с кем дружит, да почему она всё время с Пятифановым, — но блондинка быстро прошла мимо, не удостоив их даже взглядом. Не сейчас. Ей хотелось увидеть Рому. По пути она встретила вожатую, которая, казалось, только её и ждала. — Добрый день, — Катя остановилась и вежливо кивнула. — Привет! Это ты Катя Смирнова? — вожатая улыбнулась, глядя на девочку с каким-то особенным, оценивающим интересом. На вид ей было лет двадцать, не больше, и от неё веяло той особенной энергией, которая бывает у людей, искренне любящих свою работу. — Хочешь, я тебе легенду расскажу? — Да, это я… Ну расскажите, — Катя всем корпусом повернулась к девушке и с интересом во взгляде уставилась на неё в ожидании рассказа. — Ну слушай, — вожатая прислонилась к стене, поудобнее перехватила папку с бумагами и понизила голос, словно собиралась поведать что-то секретное, что-то, что не предназначено для чужих ушей. Её глаза загадочно блеснули. — Шесть лет назад сюда приехал мальчик. Его, кажется, Володя звали. Он был немного странный: всё время сидел в библиотеке, был замкнутый, всё время один. Ребята с ним не дружили, считали его сумасшедшим. Иногда его били, но он никогда на это не жаловался — просто вставал, отряхивался и уходил обратно в библиотеку. Одним вечером, сидя там среди книг, он познакомился с девочкой из своего отряда. Как её звали, никто не знает. Она единственная с ним общалась, всё время проводила с ним в библиотеке. Они читали вместе, разговаривали… В какой-то момент Володя понял, что влюбился. Только вот один парень, который тоже был влюблён в эту девочку, приревновал Володю к его подруге. И как-то ночью, когда Володя возвращался из библиотеки — был поздний вечер, темно, фонари не горели, — этот парень со своими дружками схватили Володю и потащили к реке. Они не хотели убивать его, они хотели немного припугнуть, и только. Но по их неаккуратности и глупости Володя утонул. Тело так и не нашли. Говорят, что призрак Володи до сих пор живёт в этом лагере и, если вдруг он познакомится с девушкой, которая будет похожа на его возлюбленную, он попытается заманить её в реку и утопить! Так что будь аккуратней, — вожатая округлила глаза и выразительно посмотрела на Катю. — Ого, бедный Володя… — Смирнова прикрыла рот рукой. В её памяти тут же всплыл вчерашний разговор с Полиной. Она вспомнила, как Полина расспрашивала о нём, как описывала его — высокий, худой, в очках, с зелёными глазами… и как никто из ребят его не видел. По спине пробежал неприятный холодок. «Совпадение? — подумала она. — Просто совпадение. В конце концов, Володя — не такое уж редкое имя» Подумав, что это просто случайность, девочка распрощалась с вожатой и пошла дальше, к комнате мальчиков. Но осадок остался — липкий, неприятный, как предчувствие беды. В этот момент в дверь комнаты, где жили Рома и Бяша, наконец постучалась пришедшая Катя. Три коротких удара. — Кто там? — раздался голос Ромы изнутри. — Это я, — Катя приоткрыла дверь, и в щели показалась её голова. Она заглянула в комнату, окинула её быстрым взглядом: две кровати, разбросанные вещи, Бяша, сидящий на полу с какой-то игрой в руках, и Рома, который при виде неё тут же просиял. — Я вам не помешаю? — Нет, конечно, заходи. Я тебя ждал, — Рома улыбнулся, подошёл ближе и взял её за руку, притягивая в комнату. Катя заправила прядь волос за ухо и зашла внутрь, чувствуя, как от одного его прикосновения внутри разливается тепло. — Чем занимаетесь? — Да ничем, общаемся… А ты там чем занималась? — мальчик присел на кровать и потянул Катю за собой. Она села рядом, их плечи почти соприкоснулись. — Читала книги из библиотеки, — Катя улыбнулась. — Там, кстати, довольно неплохая коллекция фэнтези. — Ясно. А мы с Бяшей перепугались не на шутку вчера… — Рома понизил голос, и его лицо стало серьёзным. — Пошли мы в сторону леса, значит… И тут… что-то чёрное, с длинными конечностями, сквозь деревья бегает. Быстро так — раз, и нету. И как будто за нами наблюдает… Я такого никогда не видел. — А дальше? — Катя нахмурилась. Беспокойство за мальчиков поселилось где-то глубоко внутри и теперь пульсировало, требуя выхода. Ей хотелось стукнуть Пятифана за такую беспечность — какого чёрта он вообще попёрся ночью в лес?! — но она решила этого не делать. По крайней мере, сейчас. Бяша тем временем посмотрел на влюблённую парочку. Они сидели рядышком, их плечи почти соприкасались, и со стороны выглядели как два голубка — всецело поглощённых друг другом. Рома что-то тихо говорил Кате, та внимательно слушала, и весь остальной мир для них перестал существовать. Бяша вздохнул. — Ребят, я пойду, пожалуй, к Полине. Развлекайтесь, — сказал Бяша и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. — А дальше… — Рома задумался, глядя в сторону. На его лице отразилась тень вчерашнего страха. — Мы просто ушли… — тихо произнёс он. — Пообещай, что больше не будешь туда ходить, — Катя взяла Рому за руку и заглянула ему в глаза. Её пальцы сжали его ладонь — крепко, требовательно. Рука Кати была тёплой, скорее горячей по сравнению с его собственной. У мальчика побежали мурашки от резкого перепада температуры — они заструились от запястья вверх, к плечу, к затылку. Рома посмотрел ей в глаза — в эти бездонные, встревоженные, такие красивые глаза, — и вместо ответа накрыл её губы жарким поцелуем, прижимая её голову к своей. Катя не ожидала такого резкого порыва. На мгновение она замерла, но уже в следующую секунду прикрыла глаза и ответила. Она чувствовала, как его сухие, чуть потрескавшиеся от ветра губы сминают её собственные, как его рука легла на затылок, прижимая ближе, как его пальцы путаются в её волосах. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах шумело. Её собственная рука поднялась и легла на плечо мальчика, сжала ткань его футболки. Время остановилось. Из коридора послышались чьи-то шаги. Чёткие, уверенные, приближающиеся. Рома резко оторвался от поцелуя и за долю секунды привёл себя в порядок — одёрнул футболку, поправил волосы, вытер губы тыльной стороной ладони. Когда дверь приоткрылась, он на выдохе, всё ещё слегка задыхаясь, сказал: — Обещаю. Катя кивнула на ответ Ромы и посмотрела на вошедшего вожатого. — Здравствуйте, что-то случилось? — как ни в чём не бывало поинтересовалась Смирнова, мысленно крича на незваного гостя. Её голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё бурлило. Вожатая — та самая, что рассказывала легенду, — стояла в дверях, уперев руки в бока, и строго смотрела на них поверх очков. — Здравствуйте. По времени вам уже нужно собираться на дискотеку, у вас двадцать минут, — девушка перевела взгляд на Рому и спросила с ноткой подозрения. — А где твой сосед по комнате и почему вы вообще из комнаты в комнату бегаете постоянно? — Хорошо, мы сейчас соберёмся, — Рома выдержал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил. — А Бяша… он должен быть в комнате Полины Морозовой… Вожатая молча кивнула головой, ещё раз обвела комнату цепким взглядом и вышла за дверь. Её шаги затихли в коридоре. Когда дверь закрылась, Катя посмотрела на Рому, потом перевела взгляд на пол. Щёки всё ещё горели, а губы помнили вкус его поцелуя. — Что же мне надеть… — очень тихо, почти про себя, сказала Смирнова. — Давай я тебе выберу? — с ухмылкой предложил Рома, и его глаза озорно блеснули. — Сначала ты переоденься, а потом в нашу с Полиной комнату пойдём, — Катя усмехнулась и попыталась сдвинуть Рому с кровати, упираясь ладонями ему в плечо. Рома был в замешательстве, понимая, что даже если её попросить выйти, она останется на месте — довольная собой, с этой своей хитрой улыбочкой, которую он так любил. В итоге Катя всё-таки сдвинула его с постели, и Ромка нехотя поднялся. — Может, ты хотя бы отвернёшься? — с надеждой спросил он. — Не-а, — Катя хитро улыбнулась и пристально посмотрела на Пятифана, скрестив руки на груди. — Переодевайся давай, а то я не успею. Рома нахмурился и демонстративно не сдвинулся с места. В комнате повисло напряжение — уже совсем другого рода. — Мне тебе помочь раздеться? — девочка вздёрнула бровь и сложила руки на груди, бросая ему вызов. В её глазах плясали чёртики. — Давай, — Рома скопировал её хитрую улыбку и встал в позу ожидания, раскинув руки в стороны. Фыркнув, Катя решительно встала с кровати. Одним шагом она преодолела расстояние между ними — такое маленькое, что можно было услышать дыхание друг друга. Решительно, не давая себе времени на сомнения, девочка взялась за резинку его шорт и одним движением спустила их вниз. — Мне продолжать или дальше сам? Рома встал как вкопанный, не ожидая такого поворота событий. Кровь прилила к щекам, но интерес взял верх над смущением. — Продолжай, — всё с той же улыбкой и глядя Кате прямо в глаза произнёс мальчик. — Только в твоих ночных фантазиях, — закатила глаза девочка и, развернувшись, пошла к выходу из комнаты. — Мне ещё Полину найти надо, — бросила она через плечо и захлопнула дверь, оставляя Рому в одиночестве. — Так бы и сразу, — сказал себе под нос мальчик и, усмехнувшись, начал спокойно переодеваться.

***

Проходя мимо библиотеки, Катя заметила Полину, которая как раз направлялась к дверям — с книгой в руках, погружённая в свои мысли, ничего не замечающая вокруг. — Эй! Поля! — позвала подругу Смирнова, ускоряя шаг. — Катя? — Полина обернулась, и на её лице отразилось удивление. — Ты чего тут делаешь? — Тебя ищу. Ты в курсе, что у нас буквально через минут десять дискотека начнётся? — Катя подошла ближе и заглянула подруге в лицо. — Я не пойду… Прости… — тихо ответила Полина и опустила глаза, разглядывая носки своих туфель. — А где ты будешь? — нахмурилась блондинка, не ожидая такого ответа. — В библиотеке. — Серьёзно? Ты же всё веселье пропустишь! — воскликнула Катя и всплеснула руками. — Мне нечего там делать, — Полина наконец подняла взгляд и посмотрела на Катю. В её глазах была усталость и что-то ещё — какая-то обречённость. — Ты будешь с Ромой… На меня внимания обращать ты не будешь… Что мне там делать? — Ну пойдём, я обещаю, что с тобой буду время проводить, а Роме и Бяши хватит, — попыталась уговорить Полину Катя и взяла её за руку. — Катя, я не могу… Я с Володей договорилась через двадцать минут встретиться… — Полина высвободила руку и прижала книгу к груди. — Тебе какой-то Володя, которого никто не видел, дороже друзей? Никуда не денется твой ненаглядный! — возмутилась Катя, и в её голосе зазвенела обида. — Катя, ты как с Ромой сошлась, на меня вообще внимания не обращаешь! Только Рома у тебя на уме, надоело… Честно, — выпалила Полина, и слова эти прозвучали как давно назревшее признание. — Полин, прости меня, пожалуйста! — Катя снова взяла подругу за руку, на этот раз крепче, не давая вырваться. В памяти всплыла история вожатой, и беспокойство за единственную подругу взяло над ней верх, затопило все остальные чувства. — Слушай, я очень за тебя беспокоюсь, поэтому хочу тебе рассказать кое-что, а ты дальше решишь, бред это или нет, — протараторила Смирнова, и её голос дрогнул. — Есть одна легенда, которую мне сегодня рассказала вожатая. Эта легенда была про мальчика по имени Володя. Его никто из отряда не любил, поэтому он был изгоем. Одним вечером, сидя в библиотеке, он познакомился с девочкой из своего отряда. Она единственная с ним общалась, всё время проводила с ним в библиотеке. В какой-то момент Володя понял, что влюбился. Только вот один парень, который тоже был влюблён в эту девочку, приревновал Володю к его подруге. И как-то ночью, когда Володя возвращался из библиотеки, этот парень со своими дружками схватили Володю и потащили к реке. Они не хотели убивать Володю, но по их неаккуратности и глупости Володя утонул. Тело так и не нашли. Говорят, что призрак Володи до сих пор живёт в этом лагере и, если вдруг он познакомится с девушкой, которая будет похожа на его возлюбленную, он попытается заманить её в реку и утопить! Понимаешь? Ты — эта девушка, Полин! — Кать… Спасибо, что рассказала, но это просто легенда… — Полина покачала головой. — И ты переживаешь за меня только когда Ромы нет рядом, — добавила она тихо, и в этих словах было больше горечи, чем она хотела показать. — Окей, тогда я пойду туда с тобой, посмотрим на твоего Володю, — решительно сказала Катя и, не дожидаясь ответа, потащила Полину в библиотеку. — Хорошо, — Полина послушно пошла за Катей, но в её душе царил раздрай. В библиотеке было тихо, пусто и торжественно. Вечерний свет лился сквозь высокие окна, окрашивая деревянный пол в медовые тона. Полина взяла ту самую книгу в кожаном переплёте и села за стол. Катя села рядом — решительно, демонстративно, скрестив руки на груди. В ожидании она взяла первую попавшуюся под руку книгу и открыла её, но мысли были далеко от текста. Тишина давила на уши. — И скоро твой этот Володя припрётся? — не выдержала она через несколько минут и захлопнула книгу. — Привет! — вдруг сказала Полина и помахала рукой в пустоту. Её лицо осветилось улыбкой. Катя проследила за её взглядом, но не увидела ровным счётом ничего — только воздух, только стеллажи, только тусклый свет лампы. — А это?.. — Полина указала пальцем на Катю, обращаясь к кому-то невидимому. — Это Катя! — она улыбнулась ещё шире. — С кем ты разговариваешь? — в шоке спросила Смирнова, и её голос дрогнул. Полина подняла бровь и посмотрела на Катю с недоумением. — Кать, а ты его не видишь? Блондинка покачала головой, округлившимися от ужаса глазами глядя на подругу. Её пальцы вцепились в край стола. — Но… — Полина посмотрела туда, где, по её мнению, стоял Володя. Она видела его отчётливо: высокий, худой, в очках, с тёмными волосами, зачёсанными назад. Он стоял и смотрел на неё с лёгкой, чуть грустной улыбкой. — Поля… Не пугай меня, пожалуйста, — в ужасе прошептала Катя. — Володя, почему она тебя не видит? — Полина повернулась к нему, и в её голосе прозвучала растерянность. Катя увидела, как стул напротив неё сам собой отодвинулся, и по её спине пробежал ледяной холод. — Полина… Пойдём отсюда, воздухом подышишь и всё такое… — тихо предложила Катя, и её голос умолял. — Ты иди, я тут останусь, — Полина посмотрела на Катю. — Иди, нечего тебе здесь делать, — она снова посмотрела на Володю, и в её глазах была решимость. — Не-не-не, я тебя тут наедине с каким-то мёртвым мальчиком не оставлю! — возмутилась Смирнова. — Кать, успокойся и иди к своему Роме, пожалуйста, оставь меня! — Полина посмотрела на Катю с мольбой. Катя зло уткнулась в книгу, явно не собираясь никуда уходить. Тишина повисла в библиотеке — напряжённая, звонкая. — Володь, тебя моя подруга отвлекать не будет? — Полина повернулась к нему. Катя с ужасом наблюдала, как стул двигается сам собой, а на сиденье появляется едва заметная вмятина. Её челюсть медленно поползла вниз. — Продолжим читать? — Полина улыбнулась Володе и открыла книгу. Катя смотрела на всё это с открытым ртом, думая, что попала в какой-то бредовый сон. Ещё чуть-чуть — и её челюсть встретилась бы со столом. Полина села поближе к Володе и стала читать. Иногда страницы переворачивались сами собой — это делал Володя. Через несколько минут Полина оторвалась от книги и посмотрела на Катю. — Понятия не имею… Могу спросить, — Полина повернулась к подруге. — Кать, а ты чего не на дискотеке? — Ты серьёзно думаешь, что я пойду на дискотеку, пока моя единственная подруга сидит наедине с призраком, который может пойти и утопить её? — выпалила Катя, и слова эти прозвучали громко, отчаянно. — Кать, что ты несёшь? Какое «утопить»? — Полина нахмурилась. — А ты что несёшь? Тебя вообще не смущает присутствие призрака? Тебе гаража мало было? — нахмурилась Катя, не веря в то, что слышит. — Катя, в гараже человек был! Володя ничего плохого мне не сделает, я уверена. Мы с ним книжки читаем, — Полина посмотрела на Катю спокойно и твёрдо. — А как же Антон? — сделала ещё одну попытку Катя. — Я с Володей книжки читаю, а не в любовь играю. Я же с ним не целуюсь. Или что, после того как я стала встречаться с Антоном, я теперь не могу друзей иметь? Катя открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла — и снова закрыла, не издав ни звука. Она хотела возразить, хотела сказать что-то резкое, отрезвляющее, что-то, что заставило бы Полину очнуться и понять весь абсурд происходящего. Но слова застряли где-то в горле, запутались в мыслях и не желали складываться во что-то внятное. А главное — она посмотрела в глаза подруги и не увидела там ни страха, ни сомнения, ни тени безумия. Только спокойную, уверенную решимость, которая обезоруживала. И Катя не нашла что ответить.

***

Бяша с Антоном в это время были на дискотеке. Ну, как «были» — скорее, числились. В душном актовом зале, переоборудованном под танцпол, гремела музыка: басы долбили по ушам, цветомузыка разбрасывала по стенам синие и красные пятна, а толпа школьников извивалась в такт, сливаясь в одно пёстрое, шумное месиво. Но ни Бяша, ни Антон не разделяли всеобщего веселья. Бяша каждые пятнадцать минут незаметно выскальзывал в туалет — курить, нервно затягиваясь и пуская дым в приоткрытое окно, — а Антон, как верный хвостик, таскался за ним, чтобы другу не было скучно одному. Они стояли в полумраке коридора, прислонившись к холодной кафельной стене, и слушали, как где-то за дверью надрываются динамики. В один из таких перекуров Бяша, затушив очередную сигарету о подоконник и сунув окурок в пустую банку из-под газировки, вдруг нахмурился и осмотрелся по сторонам, словно только сейчас заметил чьё-то отсутствие. — Тох, ты не знаешь, где Катюха с Полиной? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая тревога. — Их уже дофига времени нет. Антон, стоявший рядом и задумчиво разглядывавший трещину на потолке, перевёл взгляд на друга и пожал плечами. — Я не знаю, они ушли куда-то. Ничего не сказали. — Понятно, — протянул Бяша и потёр переносицу. — Пошли поищем их, а то вдруг случилось чё. — Да, пойдём, а то я переживаю за них, — Антон оттолкнулся от стены и уже решительно направился к выходу из коридора. Парни втихаря, стараясь не попадаться на глаза вожатым, выскользнули из зала и двинулись по тёмным аллеям лагеря. Ночь уже полностью вступила в свои права: небо стало глубоким, фиолетово-чёрным, и на нём проступили первые звёзды. Фонари вдоль дорожек горели тускло, разбрасывая жёлтые круги света, в которых роилась мошкара. Парни шли быстро, заглядывая в окна корпусов, проверяя беседки и скамейки, пока наконец не заметили свет в окнах библиотеки. — Вот ты где, а мы вас потеряли, — выдохнул Антон, входя в библиотеку и щурясь после уличной темноты. Его высокий силуэт на мгновение заслонил дверной проём. Полина сидела за столом. При звуке знакомого голоса она подняла голову и улыбнулась — мягко, но как-то устало. — Привет! — сказала она, и её голос эхом разнёсся под высоким потолком. Антон подошёл ближе и окинул девушку внимательным взглядом. Что-то в её лице ему не понравилось: Полина выглядела так, словно только что увидела что-то, что не могла объяснить. — У тебя такой взгляд, как будто ты призрака увидела. Всё хорошо? — спросил Антон, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Не переживай, Тоша. Всё в порядке, — Полина поджала губы и отвела взгляд куда-то в сторону, туда, где за пустым стулом сгущались тени. — Ну хорошо. Пойдёмте на дискотеку, — предложил Антон. — Я, наверное, не пойду… — тихо сказала Полина, и её пальцы машинально погладили корешок книги, лежавшей перед ней. Антон нахмурился. Он присел на корточки рядом с её стулом и заглянул ей в лицо, пытаясь поймать её взгляд. — Точно всё хорошо? Может, тебя до комнаты проводить? Бяша стоял чуть поодаль, у двери, и молча наблюдал за этой сценой. Он переводил взгляд с Антона на Полину, с Полины на Антона, и по его лицу было видно, что он ничего не понимает, но чувствует — что-то здесь не так. — Да, всё нормально, — Полина вяло улыбнулась. — Если тебе не сложно, можешь проводить. — Не сложно, пойдём, — Антон улыбнулся в ответ и протянул ей руку. Его длинные пальцы осторожно коснулись её ладони, и он бережно помог ей подняться со стула. Полина встала и посмотрела на Антона — долгим, внимательным взглядом, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Её голубые глаза в тусклом свете библиотечных ламп казались почти прозрачными. — Ты не волнуйся, всё хорошо, правда, — произнесла она, и голос у неё был немного нервный, с той самой дрожащей ноткой, которая бывает, когда человек уговаривает не столько собеседника, сколько самого себя. — Хорошо, я поверю тебе, — ответил Антон, хотя в его зелёных глазах всё ещё читалось сомнение. — Пойдём, я тебя провожу. — Угу, — Полина сжала его руку — крепко, словно боялась, что он отпустит, что он исчезнет, растворится в воздухе, как тот, другой, оставшийся за их спинами в пустой библиотеке. И они вышли в ночь. Свет фонарей мягко ложился на гравий дорожки, и их шаги звучали в тишине — сначала громко, потом всё тише и тише, пока не стихли совсем.

***

Полина сидела на кровати, прижав колени к груди и обхватив их руками. В комнате было тихо и пусто — Катя куда-то ушла, и теперь только тиканье часов на стене нарушало звенящую тишину. Полина смотрела в одну точку на полу. Она вспоминала, как Антон несколько минут назад довёл её до комнаты — бережно, держа за руку, заглядывая в глаза с той особенной, тревожной нежностью, которую она так хорошо знала. А потом он ушёл — как-то слишком быстро, почти торопливо, словно его что-то гнало прочь. Или словно он чувствовал: что-то не так. Что-то изменилось. Полина вздохнула и сильнее сжала колени. Она подняла взгляд и посмотрела в окно. За стеклом сгущались сумерки — густые, сиреневые, какие бывают только в середине лета. Ветки сосен раскачивались от порывов ветра, и где-то вдалеке слышался глухой шум — не то надвигающейся грозы, не то просто ветра, гуляющего в кронах. Из открытой форточки ощутимо дуло: холодный, пронизывающий сквозняк пробежался по комнате, шевельнул занавески, заставил Полину поёжиться и покрыться мурашками. Она нехотя встала с кровати — ноги затекли от долгого сидения в одной позе, — подошла к окну и с усилием закрыла створку. Та поддалась с глухим стуком, и ветер, словно обидевшись, завыл за стеклом ещё громче. «Надо прогуляться, — подумала Полина, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Развеяться. Может, полегчает». Она накинула на плечи кофту, сунула ноги в кеды и вышла из комнаты. В коридоре было пусто и гулко, только где-то в конце слышался смех и обрывки разговоров — жизнь лагеря не затихала ни на минуту. Полина шла, глядя под ноги, и уже почти добралась до выхода, как дорогу ей преградили две фигуры. Те самые девочки. Те, что уже до неё докапывались. «Твою мать» — пронеслось в голове, и она мысленно застонала. — Ну что, психичка? Куда идёшь? — одна из девочек, та, что повыше и понаглее, шагнула вперёд и перегородила Полине дорогу, скрестив руки на груди. На её лице играла та самая противная ухмылочка, от которой у Полины всегда портилось настроение. — Отстань от меня, пожалуйста! — Полина подняла взгляд и посмотрела на девочку в упор. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. — А то что? — язвительно спросила та и наклонила голову набок, явно ожидая испуга или слёз. Полина вздохнула. У неё не было ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. Но и отступать она не собиралась. Она слишком устала, чтобы бояться. — Порчу на тебя нашлю, — сказала она совершенно серьёзным, будничным тоном. Девочка моргнула. Ухмылка на её лице дрогнула и слегка поблекла. — Да что ты несёшь? — она немного отступила назад, и в её голосе прорезалась неуверенность. — Уступи дорогу, пожалуйста! — повторила Полина, и в этот раз её голос прозвучал жёстче. — Ладно… — девочка нехотя посторонилась, и её подружка тоже отступила в сторону, прижимаясь к стене. Полина, не удостоив их больше ни взглядом, ни словом, прошла мимо и толкнула входную дверь. На улице было свежо и ветрено. Ветер трепал волосы, забирался под кофту, пах надвигающимся дождём и речной водой. Полина глубоко вдохнула и уже собиралась свернуть на дорожку, как вдруг услышала шаги за спиной. — О, Полина, а мы как раз к тебе! — раздался знакомый голос. Она обернулась. К ней приближались Антон и Рома — оба слегка запыхавшиеся, словно они кого-то искали. Антон шагал впереди, и его зелёные глаза смотрели на неё с беспокойством. — Слушай, ты не видела Катю? — спросил он, поравнявшись с ней. Полина задумчиво посмотрела на Антона, но мысли её были где-то далеко. Перед глазами всё ещё стоял Володя, его тихий голос, его печальные глаза за стёклами очков. — Что ты сказала? Повтори, пожалуйста, — вмешался Рома, нахмурившись. — Говорю, не видела ли ты Катю? — повторил Антон, и в его голосе проскользнула нотка нетерпения. — Катю?.. — Полина наконец вынырнула из своих мыслей и сосредоточилась на вопросе. — В библиотеке со мной сидела, потом вроде к Роме пошла. А что? Она посмотрела куда-то за спину Антона, туда, где колыхались тени деревьев, но там ничего не было. — А, а что вы в библиотеке делали? — Антон переглянулся с Ромой. — Рома вроде не видел её. — А? Да, — невпопад ответила Полина и снова уставилась в темноту. — Книжки, что ли, читали? — усмехнулся Антон, пытаясь разрядить обстановку. — Я читала… А Катя — не знаю что делала, — Полина перевела взгляд на Антона и посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент ей захотелось рассказать ему всё: про Володю, про записку, про то, что только она его видит, про то, как ей страшно и любопытно одновременно. Но она промолчала. — Ладно, мы пойдём Катю поищем. Не хочешь с нами? — предложил Рома. — Мы пойдём без Бяши, а то он ушёл куда-то. Такими темпами мы её до утра не найдём, — добавил Антон и снова посмотрел на Полину, ожидая ответа. — Нет… Я не пойду с вами… Пока, — выдохнула Полина и, не дожидаясь реакции, сорвалась с места. Она побежала. Кеды застучали по гравию, потом по траве, потом по утоптанной тропинке, ведущей прочь от корпусов, прочь от людей, прочь от вопросов, на которые у неё не было ответов. Ветки хлестали по лицу, ветер свистел в ушах, а сердце колотилось где-то в горле.

***

После того как Полина распрощалась с этим призраком — или кем он там был, — Катя пулей вылетела из библиотеки. Дверь хлопнула за её спиной, и звук этот эхом разнёсся по пустому коридору. Она не пошла ни к корпусу, ни на дискотеку, ни к Роме. Она просто шла — бездумно, куда глаза глядят, находясь в своих размышлениях. Ноги сами несли её по гравийным дорожкам, мимо корпусов, мимо беседок, увитых плющом, мимо скамеек, на которых днём сидели парочки. Вечер давно вступил в свои права: небо стало глубоким, тёмно-синим, и на нём одна за другой зажигались звёзды. Ветер стих, и воздух стал плотным, неподвижным, наполненным запахом хвои и речной воды. Мысли Кати метались между двумя огнями: «Полина сошла с ума» И «Рядом со мной сидел, мать его, настоящий призрак». Она прокручивала в голове каждую деталь: как стул отодвинулся сам собой, как на сиденье появилась вмятина, как страницы переворачивались без чьей-либо помощи. С одной стороны, здравый смысл твердил, что такого не бывает, что это игры разума, что они с Полиной просто начитались книжек. С другой — она видела это своими глазами. Видела. И девочка не знала, во что верить больше. В общем и целом, такими темпами она дошла до местной речки. Тишина здесь стояла совсем другая — не та, что в библиотеке, не та, что в корпусах. Здесь она была живой, дышащей, сотканной из тысяч едва уловимых звуков: плеска воды о берег, стрекотания сверчков в траве, далёкого уханья совы где-то в лесу. Эта тишина приятно обволакивала слух, проникала в самую душу, и всё беспокойство, всё напряжение, копившееся весь день, медленно покинуло Катю. Она присела на берег, возле самой воды, и впилась взглядом в речную гладь. Вода была тёмной, почти чёрной, и лишь в тех местах, где лёгкий ветерок касался поверхности, появлялись маленькие складки — тонкие, серебристые, переливающиеся в лунном свете. Они появлялись и исчезали, сменяя друг друга в каком-то своём, загадочном ритме. Катя опустила руку в воду и почувствовала наслаждение от прохлады. Жидкость мягко обтекла пальцы, запястье, лизнула ладонь — и ей вдруг стало так спокойно, как не было уже давно. Берег, на котором она сидела, был не песчаным, а весь заросший травой — мягкой, высокой, чуть влажной от вечерней росы. Она откинулась назад, чувствуя, как травинки щекочут шею и голые лодыжки, и посмотрела в небо. Там, в бездонной вышине, зажглась первая звезда — одинокая, яркая, дрожащая в тёмном куполе. Катя улыбнулась и, сама того не заметив, закрыла глаза. Усталость взяла своё. Ей приснился кошмар. В нём похожий по описанию Полины на Володю парень — высокий, худой, в очках, с тёмными волосами, зачёсанными назад, — бегал за Катей с ножом в руке. Его зелёные глаза горели каким-то потусторонним, мертвенным светом, а лицо было искажено яростью и болью. Он гнался за ней по берегу реки, и как бы быстро она ни бежала, он всегда оказывался на шаг позади, протягивая к ней свободную руку. А потом, в какой-то момент, Володя вдруг превратился в страшного монстра — огромного, чёрного, с длинными конечностями и светящимися глазами. Он пел её имя — протяжно, жутко, словно колыбельную, — держал её на руках, как ребёнка, и медленно, шаг за шагом, заходил в воду. Холодная река смыкалась над ними, и голос Володи всё звучал, звучал, звучал в её ушах… Катя резко распахнула глаза, вырываясь из цепких лап кошмара, и пискнула от страха — тонко, жалобно, совсем по-детски. Перед глазами всё ещё стояли образы из сна, и она не сразу поняла, где находится. Реальность смешалась с кошмаром, и в первые секунды она не могла понять, кто перед ней стоит — монстр из сна или… — Рома, блин! Что ты тут делаешь? — выдохнула она, вставая и отряхивая с одежды прилипшие травинки. — Действительно! Я тебя искал! Бужу тебя, а ты не просыпаешься! Я перепугался за тебя! — затараторил Ромка, и его голос дрожал от смеси облегчения и запоздалого страха. Он стоял перед ней — взъерошенный, запыхавшийся, с безумными глазами, — и всё ещё держал её за плечо, словно боялся, что она снова исчезнет. — Ну уснула я тут, с кем не бывает, — отмахнулась Катя, пытаясь придать голосу беззаботность. — Что ты здесь делала?! — раздражённо прикрикнул мальчик. — Наслаждалась закатом, — спокойно ответила Катя и обвела рукой горизонт, где ещё догорала последняя полоска уходящего солнца. — Катя, пойдём обратно. Здесь похолодало, ты замёрзнешь, — Рома снял с себя кофту и накинул ей на плечи. — И кстати, где и что с Полиной? О ней говорит пол-лагеря. — Сейчас расскажу, — Катя поправила кофту на плечах и глубоко вздохнула. — Нашла я, значит, Полину и сказала про дискотеку, а она сказала, что не пойдёт, потому что у неё встреча с этим Володей. Я вспомнила, как мне вожатая рассказывала легенду про мальчика Володю, которого утопили шесть лет назад, и очень забеспокоилась за Полю. По этой причине я решила пойти с ней в библиотеку, чтобы наконец увидеть этого мальчика. А в итоге это оказался какой-то призрак. Я не шучу — своими глазами видела, как он стул сдвинул! Она протараторила всё это на одном дыхании, и Рома слушал её с широко раскрытыми глазами. — Тебе это точно не приснилось? Такого не может быть! — воскликнул он и остановился, обернувшись к ней. — Ты не веришь мне? — Катя нахмурилась, и её голос дрогнул от обиды. — Спроси у Полины! Нам обоим один и тот же сон присниться не мог! — Верю, верю… И что с этим Володей делать? — Рома понизил тон и взял её за руку. — Я не знаю… Но надо как-то отгородить Полину от него. В легенде говорилось, что если он встретит девушку, которая будет похожа на его возлюбленную, он её утопит. Я боюсь, что Поля может оказаться похожей на ту девушку… — таким же тихим, серьёзным тоном ответила Катя. — Надо быть внимательнее и не подпускать её близко к воде, — Рома перевёл свой уверенный взгляд с земли на Катю. — Ага, — кивнула Смирнова. Пара уже отошла на довольно большое расстояние от реки. Впереди показались огни корпусов. — Пойдём к ней? — Роме было очень интересно узнать о Полинином новом «друге» больше, и он хотел порасспрашивать её лично. — Естественно, или ты меня провожать не собирался? — пошутила Катя и, взяв Рому за руку, ускорила шаги. Открыв дверь в комнату, Смирнова увидела сидящую на своей кровати Полину. Та сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то в стену. Под глазами у неё была тушь, которая потекла и размазалась некрасивыми чёрными дорожками по щекам — было видно, что девушка недавно плакала. Полина молча кивнула в знак приветствия, не поднимая глаз. Рома, недолго думая, подошёл поближе и присел на край её кровати. — Ты чего такая заплаканная? Это тебя Володя обидел?! Расскажи, пожалуйста, всё в подробностях… — Рома старался не нагружать девочку, но эмоции вырывались наружу. — Володя тут ни при чём… — Полина всхлипнула и утёрла нос рукавом. — А тебе, Пятифан, какое дело? Девушка посмотрела на Рому — в её покрасневших глазах блестели слёзы. — Я помочь хочу, но если не надо — тогда я лучше пойду, — процедил Ромка, глядя ей прямо в глаза. — Чем же ты мне помочь можешь? В морду кому-нибудь дать? — Полина прищурила глаза, и в них мелькнула тень горькой усмешки. — Если хочешь, то попробуй помочь. — Хочу, но пока не знаю как… — Рома присел на стул рядом с кроватью. Его лицо выражало искреннее огорчение. Он и вправду хотел помочь, но не знал, с какой стороны подступиться к этой проблеме. — Что тебе рассказать? — Полина посмотрела на Рому. — Хм… Ну, для начала побольше о Володе. Как он себя ведёт, что рассказывает? И всё же: что произошло, почему ты плакала? — Мне страшно было, и у меня нервы сдали, вот я и разрыдалась… — Полина тяжело вздохнула и перевела взгляд на свои руки. — Ну, Володя довольно тихий, скромный… Мы мало разговариваем, мы в основном читаем… Ну, он иногда мне стихи читает… Вроде бы всё. Меня психичкой называют… — Поверь, я это тоже слышал… — с грустью сказал Рома. Полина вскинула голову. Катя в это время прошла в комнату, тихо села на свою кровать и молча наблюдала за разговором Полины и Ромы. Ей было тяжело видеть подругу в таком состоянии, но она понимала, что сейчас лучше не вмешиваться. — Мгм, сначала втираются в доверие, а потом девушек топят! Ты понимаешь, что тебе опасно с ним контактировать? — Рома посмотрел на Полину в упор. — Честно, не понимаю, — тихо ответила она. — Плохо… — так же тихо признал Ромка. Полина кивнула. В комнате повисла тяжёлая тишина. — За пределами библиотеки не общайся с ним. Читать книжки — это хорошо… но не с призраком, — Пятифан был непривычно серьёзным. Его голос звучал твёрдо, почти сурово. — Ром, подумай головой: что он мне сделать-то может? — Полина подняла одну бровь и посмотрела на Рому с вызовом. — Много чего. Катя, а ты чего молчишь? — Рома повернул голову к девочке, которая всё это время сидела на своей кровати и молча наблюдала за их разговором. Полина поджала губы и отвернулась к окну. — А что говорить? — Катя посмотрела на Рому, вскинув одну бровь. — Ну хотя бы что-нибудь! Я один за Полину переживаю, или как? — А ты думаешь, я ей ничего в библиотеке не говорила? — возмутилась Катя, и её щёки вспыхнули. Рома замолчал, не найдя ответа. Он переводил взгляд с Кати на Полину и обратно, но слова застряли где-то в горле. Полина посмотрела на этих двоих — на Рому, который хмурил брови и кусал губу, на Катю, которая сидела скрестив руки на груди. Она встала с кровати и медленно, не говоря ни слова, направилась к выходу. Её шаги были тихими, почти бесшумными. Рома посмотрел на медленно уходящую Полину и не стал ей мешать. Он понимал: сейчас ей нужно побыть одной. И ещё он понимал, что ничем не может ей помочь — по крайней мере, прямо сейчас. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, он решил вернуться на дискотеку, которая была в самом разгаре. Музыка, танцы, смех — хоть что-то, что могло заглушить тревогу. Он повернулся к Кате и протянул ей руку. Смирнова согласилась пойти с Ромой. Она понимала, что не уговорит Полину идти с ними — не сейчас, не после всего, что произошло. И всё же, уходя, она бросила последний взгляд на пустую кровать подруги и прошептала одними губами: «Только будь осторожна»

***

Рома отпустил все проблемы и заботы на дискотеке. Едва он переступил порог актового зала, как его накрыло волной звука — басы долбили по грудной клетке, заставляя сердце биться в такт, а цветомузыка разбрасывала по стенам и лицам осколки синего, красного и фиолетового. Он замер на мгновение, прикрыл глаза и глубоко вдохнул этот прокуренный, пропитанный дешёвым дезодорантом и адреналином воздух, и вдруг почувствовал свободу. Странную, почти забытую. Громкая музыка обволакивала его, проникала под кожу, расслабляла каждую мышцу и помогала забыть обо всём: о Володе-призраке, о Полининых слезах, о собственной беспомощности. Здесь, в этом грохоте, не было места тревогам. Чуть позже, пробираясь сквозь толпу танцующих, Ромка заметил парня из другого отряда. Тот стоял у стены, лениво потягивая лимонад из пластикового стаканчика, и с таким же отстранённым видом наблюдал за происходящим. Что-то в его позе, в том, как он щурился на мигающие огни, показалось Роме знакомым. Он подошёл первым. Парня звали Кирилл — невысокий, коренастый, с вечно взъерошенными русыми волосами и хитрой ухмылкой. Такой же по нраву, как и сам Рома: острый на язык, не лезущий за словом в карман, но при этом свой, понятный. Они быстро нашли общий язык — перекинулись парой фраз о музыке, о том, какой идиот ставил этот плейлист, о том, что лагерная дискотека — то ещё зрелище. Кирилл смеялся заразительно, громко, запрокидывая голову, и Рома невольно улыбался в ответ. В это время Катя познакомилась с одной девочкой по имени Лиза. Ну, как «познакомилась» — скорее, та сама решила вечно ходить за Смирновой. Лиза была из тех людей, которые возникают в жизни внезапно, без приглашения, но при этом умудряются не раздражать. Она щебетала о какой-то ерунде, дёргала Катю за рукав, показывала на кого-то в толпе, и в её компании было на удивление легко. Сама Катя была не против такого общества и иногда рассеянно перекидывалась с ней словами, хотя мысли её то и дело возвращались к Полине. Увидев, что Рома тоже время зря не терял и познакомился с каким-то мальчиком, она решила подойти и тоже познакомиться. В конце концов, если уж они оба здесь, почему бы не провести время вместе? — Привет, — Катя подошла к разговаривающим мальчикам и поздоровалась, стараясь перекричать музыку. Рома стоял к ней спиной и что-то оживлённо обсуждал с Кириллом. Услышав знакомый голос, он резко обернулся, и на его лице расплылась широкая, почти мальчишеская улыбка. — Ой, привет! — с теплотой произнёс он и машинально поправил волосы. В этот момент его взгляд упал на Бяшу, который маячил где-то в дальнем углу зала с потерянным видом. Рома протянул руки вверх и энергично замахал, чтобы друг его заметил. Бяша, заметив сигнал, начал пробираться к ним сквозь толпу, то и дело натыкаясь на чьи-то локти и извиняясь. Подойдя поближе, Бяша выдохнул и спросил, переводя дыхание: — Давно вы тут? — Ну… не совсем, — уклончиво ответил Рома и бросил быстрый взгляд на Катю. В это время Катя повернулась к мальчику, с которым разговаривал Рома, и решила взять инициативу в свои руки. — Меня Катей зовут, а тебя? — спросила она с вежливой улыбкой. Рома тут же снова повернулся и посмотрел на Катю, пытающуюся познакомиться с Кириллом. В его груди шевельнулось что-то тёплое, похожее на гордость. Он шагнул ближе, встал рядом с Катей и по-хозяйски обхватил её за плечо. — Кирилл, это Катя, моя девушка, — он улыбнулся, чуть крепче прижимая её к себе. — Катя, это Кирилл, мой новый друг, он из четвёртого отряда. — Приятно познакомиться, — улыбнулась Катя и мысленно закатила глаза на то, что Рома вообще забыл про рядом стоящего Бяшу. Бедняга переминался с ноги на ногу и делал вид, что разглядывает что-то на потолке. — Так-с, ну хорошо, отдыхайте… Я пойду с Бяшей поговорю, а то обидится опять, — с улыбкой до ушей сказал Рома и, хлопнув друга по плечу, ушёл к Бяше, который уже начал демонстративно дуться. Когда Рома отошёл, Катя попыталась завязать разговор с Кириллом — и у неё, собственно, получилось. Они стояли недалеко от танцующих людей, в относительно тихом уголке, и просто болтали. О лагере, об отрядах, о том, кто что любит. Кирилл оказался начитанным и остроумным, и Катя не заметила, как втянулась в беседу. Смех, шутки, лёгкое подтрунивание — всё это было так… нормально. Уделив время Бяше и убедившись, что друг больше не дуется, Рома вернулся к Кате, чтобы составить ей компанию. На фоне играла весёлая, энергичная музыка, и народ на танцполе отжигал кто во что горазд. К Кате и Кириллу Рома подошёл как раз в тот момент, когда второй заканчивал рассказывать очень интересную историю — судя по жестикуляции, что-то про их школьные приключения. — Вы тут болтайте, а я пойду потанцую, — Катя махнула ручкой и, не дожидаясь ответа, скрылась в толпе танцующих. Рома проводил её взглядом — и завис. Она двигалась в такт музыке легко, свободно, запрокинув голову и закрыв глаза, и в разноцветных вспышках света казалась нереальной, какой-то нездешней. — Ой, прости, задумался… — пробормотал он, когда Кирилл тронул его за плечо. — Да ни чё, пойдём. — Чего? Кирилл, ты куда? Кирилл, не слушая возражений, потащил Рому за собой, и они подошли поближе к колонкам — туда, где музыка ревела особенно громко, заставляя вибрировать пол под ногами. — Предлагаю переключить эту музыку на что-нибудь получше, — мальчик усмехнулся и кивнул в сторону диджейского пульта. — Хм… А ты не плох. — Погнали. Рома зарядился энергетикой от Кирилла. В его глазах загорелся тот самый озорной огонёк, который всегда предвещал если не приключения, то как минимум весёлые неприятности. Кирилл вдруг замер, схватил Рому за локоть и прищурился, вглядываясь в толпу. — Стой, погоди. Этот человек не из твоего отряда? — он показал пальцем куда-то в сторону. Рома проследил за его взглядом и увидел Антона — высокого, беловолосого, возвышающегося над толпой на целую голову. Тот целенаправленно двигался к группе девчонок, и лицо у него было такое, словно он шёл на войну. — Да, из моего. — Стой и слушай. Кажется, что-то начинается. Мальчики замерли и молча наблюдали за происходящим. Катя, танцевавшая рядом с Лизой, которая всё-таки подтащила её ближе к колонкам, остановилась перевести дух. Она тяжело дышала, волосы прилипли к вспотевшему лбу, но на губах играла довольная улыбка. Отдышавшись, она подняла взгляд и увидела Антона, который явно что-то затевал. Видимо, что-то намечалось — по его напряжённой спине и сжатым кулакам было видно: сейчас будет буря. Антона, приблизившись, услышал, как одна из девочек шепчет подруге, прикрывая рот ладошкой: — Смотри, защитник нашей психички идёт! Антон нахмурил брови так, что они сошлись на переносице в одну жёсткую линию. Его зелёные глаза потемнели. — Извините, что отвлекаю, но можете отстать от Полины? — произнёс он холодным, металлическим голосом. — Не-а, не можем! — дерзко ответила девочка и скрестила руки на груди. После этого начался сильный срач — такой громкий и яростный, что его услышали все на дискотеке. Музыка продолжала греметь, но вокруг спорщиков уже начал собираться круг зевак. Рома заметил Катю, которая стояла не так далеко от него и смотрела на разворачивающуюся сцену широко раскрытыми глазами. Он уже хотел подбежать к ней, как вдруг Кирилл схватил его за руку и удержал на месте. — Я же сказал тебе: стой и наблюдай, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от Антона. — Антон! — Полина, неизвестно откуда взявшаяся, подошла к нему сзади и положила руку ему на плечо. Её пальцы слегка дрожали. Антон обернулся и посмотрел на Полину. Его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало жёстким. — Полина, можешь отойти. Мешаешь, — сказал он, хотя в его голосе не было грубости — только сосредоточенная решимость. Катя, наблюдавшая за всем этим со стороны, сложила руки на груди и присвистнула. — А Антоха не промах, — пробормотала она себе под нос и невольно залюбовалась решимостью друга. — Хорошо… — Полина послушно отошла в сторону, но далеко уходить не стала. Она встала у стены, прижав ладони к холодной поверхности, и не сводила с Антона встревоженных глаз. — Вы отличная пара! Неуравновешенный и психичка! — выкрикнула одна из девочек, и её подружка мерзко захихикала, прикрывая рот ладошкой. — Что ты сказала? — Антон сурово посмотрел на неё, и в его голосе зазвенел металл. — Что слышал! — девочка засмеялась ещё громче, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Рома больше не мог стоять на месте. Он резко выхватил руку из хватки нового друга и, расталкивая зевак, побежал к Антону и этим девочкам. Кирилл только вздохнул у него за спиной и покачал головой. — Эй, вы чё? Антон, я, пожалуй, тебе помогу, не могу смотреть на этих ненормальных, — выпалил Рома, переводя дыхание, а затем перевёл взгляд на девочек. Его глаза опасно сузились. — Либо вы отстаёте от Полины раз и навсегда, либо поговорим вне здания. Он медленно, почти лениво достал свой любимый нож-бабочку из кармана. Металл тускло блеснул в свете цветомузыки. Катя заметила, как в кармане Ромы что-то знакомо блеснуло. Её сердце ухнуло в пятки. Округлив глаза, она бросилась к толпе, протолкалась сквозь плотное кольцо зрителей и схватила мальчика за руку. — Рома, это уже лишнее! — шепнула Смирнова, и её пальцы вцепились в его запястье мёртвой хваткой. Она в шоке продолжала смотреть на происходящее, не веря своим глазам. Нож. У Ромы. На дискотеке. Всё летело в тартарары. — Ой, ещё один защитник пришёл? Да что ты сделаешь нам, ножиком похвастаешься? — девочка усмехнулась, но её голос дрогнул. Рома лишь косо посмотрел на Катю, давая понять, что ему сейчас мешать не стоит. В его глазах горел тот самый опасный огонь, который она уже видела однажды. Полина поджала губы и посмотрела на Антона, потом на Рому, потом на нож в его руке. Всё происходящее казалось каким-то сюрреалистичным кошмаром. — Нет, хуже, — в глазах Ромы блеснула капля злости и ярости. Он поигрывал ножом в пальцах, и это завораживало и пугало одновременно. Антон посмотрел на Полину, затем на Рому и тихо произнёс: — Ром, нож точно лишний. — Я о том же! Давайте всё решим мирным путём, — попытала удачу Катя, всё ещё не отпуская руку Ромы. Полина посмотрела на Рому и на нож в его руке. Когда она увидела, как он поигрывает лезвием, она покачала головой — медленно, осуждающе. — Да у вас тут целая банда ненормальных! — сказала одна девочка, глядя на Рому, но уже без прежней уверенности. Рома, подчиняясь безмолвным просьбам друзей, медленно убрал нож обратно в карман. На секунду всем показалось, что инцидент исчерпан. А затем, без предупреждения, без единого слова, он размахнулся и вдарил ей кулаком по щеке. Звук удара — глухой, тошнотворный — перекрыл даже музыку. Полина прикрыла рот рукой. Катя тихо пискнула от неожиданности. Её глаза стали размером с блюдца. — Ёптвоюмать, — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ром, это уже слишком! — сказала Полина строго, и её голос прорезал звенящую тишину. Антон был в ауте с происходящего. Он стоял, открыв рот, и не мог поверить в то, что только что увидел. Рома — его друг, его брат в команде Вальтрона — только что ударил девушку. — Рома, ты чего делаешь? — выдавил он наконец. — Можно же спокойно поговорить! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя растерянность. Катя просто стояла в прострации. Всё происходило как в замедленной съёмке: красное пятно на щеке девочки, перекошенное от ярости и стыда лицо Ромы, шёпот и переглядывания в толпе. Ромка посмотрел на красное пятно, которое расцветало на щеке обидчицы, словно безобразный цветок. — Хватило? — с язвительным тоном спросил Пятифан, и его губы скривились в недоброй усмешке. — Рома… Пойдём-ка отойдём, — Антон шагнул вперёд и взял друга за плечо. — Рома… — тихо позвала Катя, опустив руки. Её голос дрожал. Друзья буквально оттаскивали Рому от компании девочек за руки, за плечи, за всё, за что можно было ухватиться. Он упирался, но его всё равно волокли прочь, подальше от эпицентра скандала. Полина тоже подошла к Роме. Её лицо было бледным, а глаза метали молнии. — Рома, ты понимаешь, что ты сделал?! — её голос звенел от едва сдерживаемого гнева. — Ром, можно было по-нормальному поговорить! Это что сейчас было?! — поддержал Антон. — А что? Сами напросились, — сказал Рома недовольно и дёрнул плечом, пытаясь сбросить чужие руки. Катя шла рядом, уставившись в одну точку. Она всё ещё не могла осознать произошедшее. — Но не бить же! — воскликнул Антон. — Ром, ты понимаешь, что ты сделал?! Приди в себя наконец! — Полина, не сдержавшись, размахнулась и дала ему пощёчину. Звонкую, хлёсткую, от которой голова Ромы дёрнулась в сторону от неожиданности. — Запомни это на всю жизнь: если ты поднимаешь руку на девушку, то после этого ты перестаёшь быть мужчиной. Запомни это раз и навсегда. Мальчик оглядел всех друзей, которые были настроены против его поступка. Катя — бледная, с трясущимися губами. Антон — растерянный и злой одновременно. Полина — с горящими праведным гневом глазами. И где-то в стороне Бяша, который молча наблюдал за всем этим. — Ладно, ладно, простите… Я не смог прийти в себя вовремя, — пробормотал Рома и опустил голову. — Так, пойдёмте к ним и нормально поговорим, — Антон посмотрел на Рому и добавил с нажимом. — Только нормально! — Извиняться? Да ни за что! — Рома вскинул голову и нахмурил брови. — Ром, можно я с тобой наедине поговорю? — Полина взяла его за рукав и потянула в сторону. — Почему наедине? Скажи при всех, какой я плохой! — воскликнул Ромка, и в его голосе прозвучала истерическая нотка. — Рот свой закрой! — прикрикнула на него Полина и, не церемонясь, схватила его за ухо и оттащила подальше, туда, где их никто не мог слышать. Рома скривился от боли, но сопротивляться не стал. Они отошли за угол, в тёмный закуток между корпусами, где пахло сыростью и старыми досками, и только там Полина отпустила его ухо. — Значит так, ответь мне на вопрос. Ты головой своей соображаешь? — Полина встала напротив него, уперев руки в бока, и её голубые глаза, казалось, прожигали его насквозь. — Ну, да, — Рома отвёл взгляд и уставился куда-то в стену. — Да?! А тогда какого хрена ты девушку ударил?! — Полина сложила руки на груди, и её голос зазвенел от возмущения. — Она меня достала! Вечно всех задирает, а слов нормальных не понимает! — затараторил Ромка, оправдываясь. — Это тебе не даёт права бить девушку! Ты это понять можешь?! Ни при каких обстоятельствах нельзя бить девушку! Какой бы сукой она ни была! Ты это понимаешь своей головой?! Мне кажется, что нет! — Полина поджала губы и замолчала, переводя дыхание. Её щёки раскраснелись, а руки дрожали. Рома молча слушал её поток вырывающихся гневных эмоций. Он стоял, опустив плечи, и даже не пытался возражать. — Тебе хоть стыдно?! — Полина посмотрела на Рому в упор. Рома поднял глаза, встретился с ней взглядом и продолжал молчать. Внутри него боролись противоречивые чувства: злость на тех девчонок, обида на друзей, которые его не поддержали, и где-то глубоко — да, стыд. Липкий, противный, разъедающий изнутри. Пораздумав, он всё же ответил: — Да… — Это правда? — Полина заглянула ему в глаза, пытаясь понять, искренен ли он. Отчасти это была правда. С одной стороны, после «лекции» Полины он и вправду почувствовал стыд. Но с другой — он по-прежнему придерживался мнения «она сама виновата». Чтобы побыстрее прекратить этот разговор, Рома кивнул головой — коротко, почти незаметно. — Вот скажи, какого чёрта ты её ударил?! Ты головой в этот момент думал?! Что теперь будет, ты подумал?! Мне кажется, что нет! Тебе повезёт, если на тебя в полицию заяву не напишут! Ты головой своей думаешь хоть иногда?! Теперь ты пойдёшь и извинишься перед ней, только искренне! Ромка сглотнул. Ком в горле мешал говорить, но он заставил себя. — Полин, я не подумал головой, я это признаю. Когда меня переполняет злость, я совершенно не контролирую себя! Тебе этого точно не понять, — он говорил тихо, глядя в землю, и голос его был полон горечи. — Рома, тебе должно быть очень стыдно! Ты на коленях должен перед ней извиняться! — Полина снова размахнулась и дала ему ещё одну пощёчину — уже по другой щеке. — Ты хоть представляешь, как ей больно было?! Представляешь?! — Эй, сейчас-то за что? Для профилактики?! — Рома схватился за горящую щёку и обиженно уставился на Полину. — Да, для профилактики! — отрезала она. — Я надеюсь, ты закончила? Я пойду… — Рома развернулся и сделал шаг в сторону звуков музыки. — Стоять! Куда собрался?! — Полина шагнула за ним. Рома остановился, но не обернулся. — В комнату, если тебе так интересно. Мне надо побыть одному, — ответил мальчик, и в его голосе прозвучала такая усталость, что Полина на мгновение смягчилась. Не дождавшись ответа, он направился к выходу. Однако возле выхода, как назло, стояли все его друзья и компания этих девочек. Они о чём-то переговаривались, и одна из них держалась за щёку, которую он ударил. Рома замер на полушаге. «Блять, только не сейчас» — пронеслось у него в голове. Бяша, заметив друга, тут же подскочил к нему. — Ромка, ебашь к нам! — зашептал он, хватая его за рукав. — Я не хочу находиться рядом с этими… Они сейчас начнут строить из себя несчастных, чтобы я извинился, — Ромка закатил глаза и недовольно фыркнул. — Бяш, ну ты же меня понимаешь? — с надеждой посмотрел на своего друга мальчик. — Да, конечно, понимаю, — кивнул Бяша, хотя по его лицу было видно, что он не совсем понимает, куда именно зовёт Рому и зачем. — Спасибо… — тихо сказал Рома. Катя, заметив, что Бяша куда-то пошёл, проследила за ним взглядом и увидела Рому. Он стоял у выхода — потерянный, взъерошенный, с красными пятнами на обеих щеках. Нахмурившись, девочка решила, что если оставит Антона ненадолго, то с ним ничего не случится, и пошла по направлению к мальчикам. — Ром, иди сюда, — девочка протянула ему руку, чтобы отвести к этим гадюкам. Её лицо было серьёзным, почти суровым. — Это обязательно? Давай позже… Я знаю, что ты хочешь, — Рома бросил взгляд в сторону девочек и снова отвернулся. — Обязательно, — ещё больше нахмурилась Катя и протянула руку настойчивее. Пятифанов тяжело вздохнул, взял Катю за руку и вместе с ней направился в нужное место. Ноги были ватными, а сердце колотилось где-то в горле. — Тебе правда жалко эту девочку? — тихо спросил он, не глядя на Катю. — Правда, — ответила Смирнова, тоже не глядя на него. Они подошли. Девочка, которую он ударил, стояла, скрестив руки, и её подруга злобно сверлила Рому взглядом. — Явился наконец-то, — процедила подруга пострадавшей. — Да, явился… — глухо ответил Рома. Он помолчал, собираясь с силами, а затем спросил, глядя прямо на ту, кого ударил: — Ты хочешь услышать извинения, так ведь? — А ты оказывается не такой уж и тупой, — усмехнулась та девочка, и в её голосе прозвучало столько яда, что Катя поморщилась. Рома оглядел всех, кто стоял рядом и смотрел на них, ожидая продолжения. Он подумал обо всём ещё раз и продолжил: — Прости. Я был не прав и погорячился. Мне правда очень жаль, — Ромка сказал всё это, глядя той самой девочке прямо в глаза. Его голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Хороший мальчик, — усмехнулась та девочка, и от её тона у Ромы свело скулы. — А теперь свободен, — она махнула рукой, взяла свою подружку за локоть, и они обе скрылись в темноте, растворились в ночи, словно их и не было. Рома проводил их взглядом, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости. Но он сдержался. Он проигнорировал её последние слова, проигнорировал смешки за спиной, проигнорировал всё — и быстрым шагом, не оборачиваясь, пошёл к себе в комнату. Ему нужно было побыть одному. Срочно.

***

Катя стояла несколько секунд на месте, не зная, куда деться. Вокруг неё грохотала музыка, мелькали огни, танцевали люди — а она стояла посреди этого хаоса, словно в вакууме, не чувствуя ничего, кроме глухой, выматывающей усталости. Одной ей оставаться не хотелось — после всего, что произошло, остаться одной значило остаться наедине с мыслями, а это сейчас было страшнее всего. Но Антон уже ушёл, Полина фиг знает где, а Бяша куда-то пропал, растворился в толпе, как он умел. Она огляделась по сторонам — чужие лица, чужие улыбки, — и приняла окончательное решение. Быстрым шагом, почти бегом, она направилась за Ромой. Рома шёл по коридору, и весёлая музыка постепенно становилась тише, пока не превратилась в глухой, едва различимый басовый гул где-то позади. С каждым шагом он чувствовал, как адреналин отпускает его, сменяясь свинцовой тяжестью в мышцах. Дойдя до своей комнаты, он толкнул дверь и, не включая свет, рухнул на кровать лицом в подушку. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он лежал спиной к двери, уткнувшись лицом в прохладную ткань, и мечтал только об одном — чтобы его никто не трогал. В коридоре послышались приближающиеся шаги — лёгкие, почти невесомые, но в вечерней тишине они звучали отчётливо, как удары метронома. — Бяш, я надеюсь, это ты? — вяло, не поворачиваясь, спросил Пятифан. — Надейся, — сказала Катя, заходя в комнату и тихо прикрывая за собой дверь. — А, это ты… — протянул Ромка, и в его голосе не было ни радости, ни разочарования — только бесконечная усталость. — Ты уже не рад мне? — хмыкнула девочка и, не дожидаясь приглашения, села на соседнюю кровать. Та скрипнула под ней, и звук этот разнёсся по комнате, нарушив тишину. — Рад. Чего пришла? — спросил мальчик и наконец перевернулся на спину, глядя в потолок. В темноте его лицо казалось бледным, а глаза — бездонными. — Захотелось, — девочка опустила взгляд и уставилась в пол, разглядывая узор из теней на деревянных досках. — После всего, что случилось на дискотеке? — Рома сел и посмотрел на Катю. Его голос прозвучал глухо, с оттенком недоверия. Он словно не мог поверить, что после всего этого кошмара кто-то всё ещё хочет быть с ним рядом. — А что поделать, если я люблю такого идиота, — фыркнула девочка и посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Её пальцы теребили край кофты. Рома улыбнулся — впервые за этот бесконечный вечер. Улыбка вышла усталой, но искренней. — И я тебя люблю, — сказал он тихо, и слова эти повисли в воздухе, словно что-то хрупкое и драгоценное. Катя закусила губу, пытаясь сдержать смущённую улыбку, которая всё равно пробивалась наружу, заставляя уголки губ предательски дрожать. — А чего ты так далеко села? Ты меня начала бояться? — Рома усмехнулся, но в его голосе проскользнула нотка уязвимости. Ему и вправду было важно знать ответ. — Тебе скорее меня бояться надо, — девочка усмехнулась в ответ, поднялась с соседней кровати и, преодолев разделявшее их расстояние, села рядом с Ромой. Матрас прогнулся под её весом, и их плечи почти соприкоснулись. — Хах, я так не думаю, — сказал Пятифан и повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Катя протянула руку и аккуратно, почти невесомо взяла Рому за подбородок. Её пальцы были прохладными после вечерней свежести. Большой палец медленно, бережно погладил немного шершавую кожу в уголке его рта — туда, где ещё недавно змеилась недобрая усмешка. Её взгляд метался между его губами и зрачками — тёмными, расширенными, в которых отражался тусклый свет из окна. Повернувшись корпусом к нему, Катя перекинула одну ногу через него и плавно, но уверенно оседлала, устраиваясь на его бёдрах. Одна рука так и осталась лежать на его щеке, а вторую девочка положила ему на плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы под тонкой тканью футболки. Рома округлил глаза и застыл. Всё произошло так быстро, так неожиданно, что он просто не успел среагировать. На щеках вспыхнул румянец — горячий, предательский, — а в животе поселилось странное чувство, словно все внутренние органы пустились в пляс. Им спокойно могла управлять Катя, ведь он был в лёгком шоке и не мог сопротивляться. Да и, честно говоря, он и не хотел. После чего Ромка подмигнул девушке, и улыбка растянулась до ушей — широкая, дурацкая, совершенно счастливая. Катя немного наклонила голову, рассматривая его лицо с каким-то новым, жадным любопытством, и легонько чмокнула его в нос — быстро, почти неощутимо. — Капец у тебя щёки красные, — улыбнулась девочка, продолжая рассматривать его улыбчивое лицо, освещённое лунным светом из окна. — Ну да… — тихо признал Рома, и его щёки стали ещё краснее, если это вообще было возможно. — Ты такой милый, когда краснеешь… — так же тихо сказала девочка, и её голос прозвучал как признание. — Ой, да ладно тебе, — Рома отвёл взгляд и ещё больше засмущался, чувствуя, как горят кончики ушей. — Так и хочется тебя расцеловать, — девочка влюблённым взглядом смотрела ему в глаза, и в этом взгляде было всё: нежность, страсть, благодарность и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. В этот момент забылись все обиды и невзгоды, вся эта дурацкая ссора, нож в кармане, крики, пощёчины — всё отступило куда-то далеко, стало неважным. Хотелось просто сидеть так вечно, в этой тихой комнате, в этом золотистом полумраке, чувствуя тепло его тела. — А я-то как хочу, — мальчик резко приподнялся, быстро чмокнул её в губы — коротко, почти застенчиво, — и снова упал на кровать, увлекая её за собой. Катя мило улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Ромы всегда сладко щемило сердце. Наклонившись, она поцеловала его нос — легко, словно крыло бабочки коснулось кожи. Потом лоб — туда, где пролегла едва заметная морщинка. Потом щёки — одну и другую, всё ещё горячие, пылающие румянцем. А вскоре и губы — на этот раз дольше, глубже, с той особенной нежностью, которая была только у неё. Ей хотелось просто взять и съесть его полностью, крепко-крепко зажать в своих объятиях и больше никогда не отпускать, уберечь от всего мира, от всех бед, от него самого. Получив море удовольствия от её сладких губ, мягких и чуть влажных, он погладил её по голове, запустив пальцы в спутанные светлые волосы, а после провёл рукой по телу — медленно, изучающе, от плеча до талии, чувствуя, как она вздрагивает от его прикосновений. Катя всё-таки не сдержалась и крепко обняла Рому. Обхватила его так, словно он был единственной опорой в мире, который сошёл с ума. Руками обвила спину, сцепив пальцы в замок. Опустив голову, девочка поцеловала его плечо — через ткань футболки, но он всё равно почувствовал тепло её губ. Объятия были тёплыми и приятными. От Кати пахло чем-то цветочным — наверное, шампунем, — и этим запахом хотелось дышать бесконечно. Вскоре Роме надоело быть снизу, и он решил действовать. Пока Катя лежала на его плече, убаюканная теплом и тишиной, Ромка резко перевернул её — одним быстрым, ловким движением, — и повис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Смирнова не ожидала такой резкой смены позиций. Её глаза стали по пять копеек — огромные, удивлённые, в которых плясали отблески лунного света из окна. Она смотрела на нависшего над ней Рому — на его растрёпанные волосы, на припухшие от поцелуев губы, на тёмные глаза, в которых горело что-то новое, взрослое, — и сердце колотилось где-то в горле. В комнате стало слишком душно. Воздух сгустился, стал плотным, осязаемым, и каждый вдох давался с трудом. Рома стал уверенней — куда-то исчез смущённый, краснеющий мальчик, и на его месте появился кто-то другой, кто точно знал, чего хочет. Совсем позабыв, где находится, он снял с себя футболку через верх — одним слитным движением, в котором было что-то почти хищное. Ткань с тихим шорохом упала на пол. А после он помог снять кофту и Кате — бережно, но настойчиво, стащив с её плеч тёплую кофту, украшенную узорами из красных роз. Та последовала за его футболкой, и теперь на девушке осталась только лёгкая майка. Ромка наклонился и впился поцелуем ей в шею — туда, где под тонкой кожей бился пульс, — оставляя горящий след. Без всяких колебаний Катя поддалась этому порыву. Когда мальчик прижался губами к её шее — горячими, требовательными, — Смирнова закусила губу и сдавленно промычала, стараясь не застонать в голос. Её руки на автомате вцепились Роме в волосы, путаясь в прядях, сжимая и отпуская. Где-то внизу живота разлилось приятное, тягучее тепло — незнакомое раньше, пугающее и манящее одновременно. Рома закончил свой поцелуй на её шее, оставив на коже влажный след. Тяжело дыша, он приподнялся и заглянул ей в лицо — раскрасневшееся, с блестящими глазами и приоткрытыми губами. Затем, не разрывая зрительного контакта, он приподнял край её майки и обхватил двумя руками за талию. Его ладони легли на обнажённую кожу — горячие, чуть шершавые, — и от этого прикосновения по телу Кати пробежала дрожь. Она обвила одной рукой его шею, притягивая ближе, а второй облокотилась о кровать, чтобы не упасть. Её губы впечатались в его — жадно, требовательно, — и язык проник в рот. Потянув его на себя, она снова упала на кровать, и теперь уже он был сверху, нависая над ней. Одна рука Кати спустилась вниз и медленно провела от его груди к животу — по горячей коже. — Ты прекрасна, — в итоге заключил мальчик и, обессиленный, прилёг рядом, всё ещё тяжело дыша. Девочка перевернулась на бок и положила голову на его грудь — туда, где гулко, часто билось сердце. Рукой она обняла его поперёк живота и прижалась ближе, словно пытаясь стать ещё ближе, чем это вообще было возможно. Она слышала его дыхание — постепенно выравнивающееся, успокаивающееся, — и этот звук был лучше любой музыки. — Ты — самое лучшее, что случалось со мной в жизни, — одними губами прошептала Катя, прикрыв глаза. Её ресницы дрогнули и опустились. Рома скромно улыбнулся — той самой улыбкой, которую она так любила, — и ласковыми, невесомыми касаниями погладил её по волосам. Его пальцы скользили по светлым прядям, распутывая узелки, успокаивая, убаюкивая. — Я хочу проводить с тобой всё своё время, не отходя ни на шаг, — уверенно сказал он, и это не было просто красивой фразой. Он действительно этого хотел. Вместо каких-либо слов — потому что слова были не нужны, — девочка немного приподнялась и чмокнула его в щёку. Тепло, мягко, нежно. Затем вернулась в исходное положение, снова положив голову ему на грудь, и прикрыла глаза. В этот момент её окутала безумная сонливость — тёплая, тягучая, словно одеяло. Ещё чуть-чуть — и девочка уснёт прямо здесь, в его объятиях, под стук его сердца.