#Жизньболь

И снова утро. Лёгкий дождь всё ещё шёл за окном, и его монотонный стук по карнизу звучал как старая, знакомая мелодия. Уютная постель не хотела выпускать Антона из тёплых объятий, но время не ждало. Потянувшись, он не заметил, как опрокинул будильник на пол. Часы разъярённо трезвонили в сотый раз — противным, металлическим звуком, напоминая, что пора вставать и выходить на улицу, хоть он этого и не хотел. Всё же поднявшись с кровати, Антон оделся в рубашку и джинсы — повседневка, так сказать. Ткань приятно холодила кожу. Умывшись ледяной водой, от которой на секунду перехватило дыхание, он привёл себя в порядок. Хотелось бы выпить кофе, но обошёлся зелёным чаем. Горячая кружка приятно грела ладони. За окном солнце только осветило кончики листьев на деревьях и окутало теплом зелёные поля и холмы. Нежные, светлые тона окрашивали небо в яркие краски жизни — розовый, золотой, голубой. Как приятно находиться в уютном доме, полном тепла. Хотя прохлада не помешает. Обувшись, Антон вышел на улицу, закрыв за собой дверь. Щёлкнул замок. Деревня встретила его тишиной. Воздух всё ещё был влажным после ночного дождя, а на траве дрожали серебристые капли. Идя по пустым сонным улицам, он увидел собаку. Она лежала у забора, положив морду на лапы, и смотрела на него тёмными, понимающими глазами. Оказывается, он узнал Жучку — живучая собака, на его взгляд. Сколько он себя помнил, Жучка всегда была здесь — уже старая, но такая верная. Собака подбежала к нему, виляя хвостом. Антон присел на корточки и почесал её за ухом. — Ну, Жучка, как поживаешь? Хотя ничего не говори, я собачьего не понимаю, — сказал он, глядя на неё. Та лишь гавкнула в ответ — коротко, утвердительно. — Вот скажи, вот ты же… кхм… собака. Бля, тупое сравнение. Ну, женщина же, верно…? Бля, опять тупо звучит. Ну, я думаю, ты меня поймёшь, если я сам себя даже не пойму, хех… Блять. Вот если к тебе в ветеринарную клинику придёт какой-то бродячий холостяцкий пёс и сделает тебе предложение, а потом свалит в город на три года… Вот что ты подумаешь…? Да, знаю, тупо. Но мне реально нужно было в город поехать! Ну… да, тупо. Как я тебя понимаю! Он говорил с собакой, идя по пустой и сонной деревне. Жучка семенила рядом, иногда забегая вперёд и оглядываясь. Тишина вокруг делала этот монолог почти исповедальным. Антон чувствовал, как внутри что-то дрожит — то ли от утренней прохлады, то ли от странного, тревожного предчувствия. Он не был здесь три года. Три чёртовых года. И теперь всё казалось одновременно родным и чужим. — Жучка… А как там Рома поживает? — помедлив, спросил Антон. Услышав лай, ему показалось, что он что-то понял. Хотя это его не удивило. Он решил проведать друзей. Сердце забилось быстрее — от волнения, от предвкушения встречи, от страха, что его не ждали. Идя по улицам и разговаривая с собакой, Антон уже стоял у дома Ромы. Обычный дом, с облупившейся краской на наличниках, с покосившимся крыльцом. Всё как три года назад. Ничего не изменилось. Рома посмотрел в окно и увидел подходящего к его дому Антона — высокую, худую фигуру, знакомую до боли. Сердце пропустило удар. Не раздумывая, он сразу подошёл к двери, опираясь о стену — рана ещё давала о себе знать. Рома открыл дверь. Он стоял на пороге — бледный, с тёмными кругами под глазами, но с той же самой улыбкой, которую Антон помнил. — Ну, привет, как говорится, — почесав затылок, пробубнил Антон. — Привет… Проходи. — Угу, три года… Дом запомнил, а вот ты сильно изменился в лице, к хорошему и лучшему, — Антон шагнул вперёд, приобнял друга, чувствуя, как тот слегка пошатнулся, и зашёл в прихожую. В доме пахло деревом и лекарствами. — Ты тоже очень изменился, в лучшую сторону, конечно же. Мне есть что рассказать… и тебе, наверное, тоже. — Угу, извини, не предупредил вас, что перееду в другой город… Да ещё на три года. Сильно скучал по вам, — едва улыбнувшись, сказал Антон. Улыбка вышла кривой, виноватой. — Ничего… Всякое бывает, я не держу зла. Почему пришёл именно ко мне? — Ну, сначала с Жучкой пообщался. Шиза гонит, а в процессе разговора вспомнил первым тебя. Лучшего друга, как-никак. Рома улыбнулся — тепло, искренне. — Лучшего? Ну, спасибо… Я тоже рад тебя видеть, целых три года не виделись, как-никак. — Да, лучшего друга. Другим ребятам только и говорил про вас, пока сюда снова не переехали. — Приятно слышать. А меня вот только выписали из больницы, как и Полину, кстати… Долгая история. — Оу… — только и сорвалось с губ Антона. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Полина. В больнице. В комнате повисла тишина — тяжёлая, наполненная невысказанным. Антон смотрел в пол и чувствовал, как сердце сжимается. Он не знал. Ничего не знал. — Мгм… А ты как в городе время провёл? — Да вот, руку недавно сломал, — Антон говорил глухо, не поднимая глаз. — Капец, как рука сейчас? — Да нормально. Антон спустил рукав рубашки на левой руке. Там было множество пластырей. А правый рукав он закатал, показав гипс на сломанной руке. Гипс был старый, уже несвежий. — Уже забивать начала. Правда, это было как раз когда мы решили снова переехать сюда. Рома, услышав стук в дверь и знакомый голос — голос, который Антон узнал бы из тысячи, — пошёл открывать. Антон замер. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Оу, какие люди. День добрый… — голос Антона дрогнул. Ему было немного стыдно — за себя, за то, что уехал, за то, что не звонил. И ещё за тот случай. Он немного опустил голову, не в силах выдержать её взгляд. Варя, зашедшая вместе с Полиной, стояла и не понимала ничего. Антон же спустил рукава, и пластырей не было видно. Полина встретилась взглядом с Антоном. В горле застрял ком. На глаза навернулись слёзы. Девушка не верила своим глазам. Антон. Здесь. Живой. Она медленно села на пол, не в силах больше стоять. Ноги подкосились, и она просто опустилась на холодные доски. — Полина, вставай давай. Там обнимитесь хотя бы, поцелуйтесь, вы же не виделись три года! — воскликнула Варя, и её голос прозвучал слишком громко в наэлектризованной тишине. — Не указывай мне, что делать, — отрезала Полина. Её голос был глухим, надтреснутым. — Здравствуй, Полина, — пробубнил Антон, поднимая её на ноги и обнимая. Её тело было лёгким, почти невесомым. От неё пахло лекарствами и чем-то родным, знакомым. Что-то ёкнуло в груди, но слезам он воли не давал. Хоть и было слегка трудно дышать при виде неё — милой, доброй, храброй… Чёрт! — Приехал… Надо же, — Полина отошла от Антона к стене. Она двигалась медленно, тяжело опираясь на трость. Вид у неё был неважный: бледная кожа, под глазами тёмные круги, к тому же она довольно сильно похудела. Платье висело на ней мешком. Но для Антона она всё равно была самой красивой. — Да… Приехал… — выдавил он, пытаясь сохранять тот же тон в разговоре, но голос предательски дрожал. — Ясно, — Полина поджала губы. — Я ещё не забыл, что обещал. Тогда, в палате, — он попытался улыбнуться. — Не забыл… — на безымянном пальце правой руки было то самое кольцо. Полина взяла трость в правую руку, а левой рукой закрыла кольцо — спрятала, словно боясь, что он увидит. Боясь, что он поймёт, как много он для неё значил все эти три года. — Ты как всегда прекрасна, словно заря над морем, — прошептал Антон, переведя взгляд на руки Полины. Он заметил кольцо. — Мгм… Зачем ты это говоришь?.. — по щеке Полины скатилась слеза. Левой рукой она сжала правую руку, да так, что побелели костяшки пальцев. Ногти впились в кожу. — Варь… пойдём в мою комнату. Я думаю, мы мешаем, пусть сами разберутся, — тихо сказал Рома и потянул Варю за рукав. — Погнали, — ответила Варя, и они скрылись за дверью. Тишина опустилась на комнату, как плотное одеяло. Антон и Полина остались одни. Воздух между ними был наэлектризован — столько невысказанного, столько боли и любви. — Ты изменилась в лице, фигуре, красоте, но одна черта тебя всё равно выдаст из тысячи других красивых девушек, — сказал Антон и шагнул ближе. — Антон, зачем ты мне это сейчас говоришь? Зачем? — ногти Полины впились в кожу на правой руке. Через несколько секунд из ран, которые оставляли ногти, начала течь кровь. Маленькие алые капли падали на пол. Полина не обратила на это внимания — она часто так делала в последнее время. — Я не хотел уезжать. Было подло не сказать вам про то, что я уехал в другой город. И за три года у меня накопилось куча твоих фотографий… — он осёкся, чувствуя, как слова застревают в горле. — И зачем я это говорю…? — еле слышно прошептал Антон, облокотившись спиной о стену. — Фотографии… Откуда они у тебя? — на пол упала капелька крови, затем ещё одна, и ещё… Полина посмотрела Антону в глаза. Её взгляд был тяжёлым, испытывающим. — Было нелегко их раздобыть, но… хотя бы что-то, что напомнит о тебе… — Мне нечего тебе сказать, — Полина развернулась и пошла к входной двери. Каждый шаг давался ей с трудом, трость глухо стучала по полу. Сердце Антона сжалось до размера горошины. Язык словно онемел, прирос к нёбу. Как и рука, которая только притронулась к ладони девушки — и тут же бессильно упала. Очки немного запотели от едва заметных слёз, очертания расплывались тонкой плёнкой. Было больно не сметь двигаться, тело немело, как статуя. Антон прикусил губу до крови и почувствовал на языке металлический привкус. Ему хотелось вернуть те три года, которые он пропадал: не звонил, не писал, не читал, что было в этом знакомом месте. Чувства переполняли душу и тело, всё было слегка расплывчатым. Почему?.. Зачем он напомнил ей тот день? Чтобы опять её потерять?! Нет!.. Зрачки слегка сузились, и он просто смотрел ей вслед. Она шла к дверям — медленно, тяжело, — и каждый её шаг отдавался у него в груди. Боже, как она прекрасна… Лучше, чем он вспоминал её ночами, лёжа без сна в чужом городе. Стала более женственной чертами лица, и плевать было на бледную кожу, мешки под глазами, на тусклый взгляд её очей… Как же её не хватало… И вот, спустя три года, он неожиданно появляется. Подлец. И к тому же трус. Антон оступился — нога подвернулась на ровном месте. — Нет… — беззвучно прошептал он. Как же хотелось её догнать. Обнять, поцеловать в губы, принести тысячу извинений, вернуть те три года… Он смотрел на её удаляющуюся фигуру и чувствовал, как внутри всё рушится. Что-то снова ёкнуло в груди — громко, болезненно. Дав волю чувствам, он рванулся за ней, не думая, не взвешивая. Догнал уже на улице. Антон смотрел на неё сзади, не зная, как подойти. Её плечи вздрагивали. — Почему мне причиняют столько боли? Что я сделала не так? Где я ошиблась? Покажи мне, ради чего я живу! Покажи мне это! — Полина зарыдала. Её плечи тряслись, голос срывался. Антон приблизился к Полине неуверенно, с малым страхом сказать что-то не то, что может ранить её ещё сильнее. Он двигался медленно, как к испуганному зверьку. — Ты никогда и нигде не ошибалась, — он приобнял Полину за плечи и поцеловал в затылок. Почувствовал запах её волос. — И именно поэтому каждый раз мне причиняют боль? Зачем я живу? Какое вознаграждение за эти муки? Какое? — Знаешь… Я как-то слышал, да и говорили это часто, что если идёт чёрная полоса, то всегда следом будет идти белая — полная радости, тепла, заботы… — Три года чёрной полосы… Я ничего не хочу… Я устала… Устала… — Полина убрала руку Антона со своего плеча. — Я хочу умереть… Больше не хочу ничего. — Этим ты ничего не добьёшься. Какой толк от смерти? Всё будет хорошо, вот увидишь. Сколько ярких дней в этой жизни! — слова лились из него, но в глазах застыла мольба. Антон поцеловал Полину в лоб, убрал волосы с её лица и посмотрел ей в глаза. Сколько боли она натерпелась… Бедняжка… Его девочка. Его невеста. — Что с рукой? — Полина посмотрела на руку. — Вот всё опять приходит к этому… Как бы больно мне ни было, я всё равно за тебя волнуюсь, — девушка смахнула с щеки слезу. — Поцарапался, но это не так важно, — прошептал Антон, поглаживая её по голове. Его пальцы дрожали. — Не важно? — Полина убрала его руку. — Не надо… Пожалуйста, — девушка посмотрела на небо, зажмурившись. — Не надо думать о суициде… Это просто глупо. Лишившись жизни, мы просто никогда не сможем вернуться назад. Никак. Нужно наслаждаться жизнью. Да, бывают плохие дни… Но всегда есть и что-то хорошее. — Тошенька… Я так скучала по тебе… — Полина посмотрела на Антона, и в её глазах наконец мелькнуло что-то живое. — Я в этом городе с ума сходил… Как же я по тебе скучал… — Антон поджал губы. — А почему ты мне не позвонил? — из глаз Полины потекли слёзы. Она погладила Антона по щеке. Антон промолчал. А что ответить? У него не было оправданий. Полина поцеловала Антона в щёку — легко, почти невесомо. — Всё будет хорошо. По крайней мере, я никуда не уеду… — он поцеловал её в губы, правой ладонью поглаживая её щёку. Её губы были сухими и тёплыми. Полина ответила Антону на поцелуй, положив руку ему на плечо. Через некоторое время она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — И что мы теперь делаем? — Не знаю… Может… начнём всё сначала? — Хорошо, давай начнём всё с чистого листа, — Полина посмотрела на Антона. — Только если такое ещё раз повторится… Я тебя не прощу, — Полина разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь. — Хорошо… — прошептал Антон, вытирая большим пальцем слёзы с щеки девушки. Кожа была горячей и мокрой. — А ты похорошел… Совсем уже взрослый… — Полина осмотрела Антона и слабо улыбнулась. — Так что у тебя с рукой? — она взяла его за руку и закатала рукав. Под тканью открылись пластыри, старые шрамы, следы от порезов. — Да так, порезался, пока вещи собирал, — правдоподобно соврал он, отводя взгляд. — Чем? — Полина посмотрела на Антона испытующе. — Не помню уже, то ли стеклом, которое разбилось случайно, то ли канцелярским ножом, когда вещи собирали в коробки. — Ладно… — Полина, обняв себя руками, посмотрела в сторону. — Пойдём погуляем? Я тут заскочил в кинотеатр и купил два билета. Составишь мне компанию? — сказал он, улыбнувшись. — Составлю, — Полина встала на ноги, опираясь на трость. Когда Антон поднялся с земли, она добавила: — Ты стал ещё выше или мне кажется? — Пх… Не кажется, — он взял её за руку и пошёл с ней к кинотеатру. Её ладонь была маленькой и холодной. — Я тоже так подумала… Иногда мне кажется, что я забываю, как улыбаться… — сказала Полина, глядя на Антона снизу вверх. — Скоро всё изменится, и будешь улыбаться каждому дню в этой яркой жизни. — Если я буду рядом с тобой. Не знаю, правда, как тебя целовать — ты как-то растёшь, а я, по-моему, нет. Антон слегка пригнулся, посмотрел ей в глаза и кончиком пальца дотронулся до её носа — того самого, который знал наизусть. — Бип. Пх, люблю тебя… — прошептал он и поцеловал в щёку. Затем выпрямился, взял её за руку и пошёл с ней дальше. На душе было спокойно. Вот она, тут, рядом — девушка, которую он любит больше всех на свете. Солнце светило мягко, и где-то вдалеке лаяла Жучка. — Я тоже тебя люблю, — сказала Полина и выдавила из себя что-то похожее на улыбку. — Ты мило улыбаешься, — сказал Антон.

***

Полина встала с кровати и потянулась, чувствуя, как ноющие мышцы отзываются на каждое движение — эхо вчерашней долгой прогулки. За окном уже вовсю светило солнце, заливая комнату золотым светом, и в воздухе висела сонная духота, какая обычно бывает только в середине лета. «Пойду к лесному озеру поплавать», — мысленно решила она. Мысль о прохладной воде была спасительной — смыть с себя остатки сна, тревоги и липкую усталость. Полина надела купальник, накинула сверху лёгкое платье и, сунув полотенце в сумку, вышла из дома. Она шла к озеру знакомой тропинкой, и настроение было на удивление неплохим. Солнце пробивалось сквозь кроны сосен золотыми пятнами, рисовало на земле причудливые узоры, пахло хвоей, нагретой корой и земляникой. Где-то вдалеке куковала кукушка — размеренно, монотонно, словно отсчитывая секунды. Полина вдруг поймала себя на том, что улыбается просто так, без причины, и тихо запела: — Из далека долго течёт река Волга, конца и края нет, среди снегов белых, среди хлебов спелых… Течёт моя Волга, а мне семнадцать лет… Голос звучал негромко, но чисто, и лес словно подпевал ей — шелестом листвы, плеском воды где-то впереди, пересвистом невидимых птиц. На душе было спокойно. Полина дошла до озера. Вода была спокойной и прозрачной, до самого дна. Солнечные блики плясали на поверхности, рассыпаясь тысячью осколков. Она скинула платье на траву и зашла в воду. Холод обжёг кожу, перехватил дыхание, но это было приятно — словно сама природа обнимала её. Стоя по пояс в воде, Полина посмотрела на свои руки — и замерла. Белые шрамы, те самые, которые остались после больницы, тянулись от запястий к локтям, пересекая вены. Они были старыми, давно зажившими, но всё равно бросались в глаза. От одного взгляда на них на глаза навернулись слёзы — горячие, неожиданные. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — смесь стыда, боли и отчаяния. — Успокойся, тряпка! Хватит ныть! — прошептала она, обняв себя за плечи и до боли впившись пальцами в кожу. Ногти оставили на предплечьях красные полумесяцы. Полина вылезла из воды и села на полотенце, дрожа — то ли от холода, то ли от эмоций. Немного подумав о своём быте, о вчерашнем разговоре с Антоном, о том, что всё вроде бы налаживается, она легла на спину и начала рассматривать облака. Они плыли медленно, белые и пушистые, меняя очертания: вот одно было похоже на дракона, вот другое — на сердце, вот третье — на чей-то профиль. Вскоре она уснула — сама не заметила как. Когда Полина проснулась, солнце уже сместилось. Она быстро встала, отряхнула полотенце от песка и принялась убирать его в сумку. И тут заметила: на запястье правой руки появился странный узор. Он был похож на кольца, которые находятся в стволе дерева и показывают, сколько ему лет, — тонкие, изящные линии, расходящиеся кругами от центра. Полина замерла, разглядывая рисунок. Она подошла к воде, намочила руку и попыталась стереть узор. Тёрла до красноты, до жжения, но ничего не получалось — узор словно въелся в кожу, стал её частью. — Чёрт! — выругалась Полина и в сердцах ударила ладонью по воде. Брызги разлетелись и упали на траву. Она быстро пошла домой, почти бежала. Всю дорогу прижимала запястье к груди, словно боялась, что кто-то увидит. Дома нашла пластырь в аптечке, отрезала кусок и аккуратно заклеила странную татуировку. Пластырь был широким, телесного цвета, и узор почти не просвечивал. Удовлетворённая, она поправила рукав, придирчиво осмотрела себя в зеркале и вышла в магазин. По дороге она решила позвонить Антону — выяснить, как у него дела, а заодно успокоить собственное сердце, которое почему-то билось быстрее обычного. Достав телефон, она набрала его номер. Гудки тянулись долго, и с каждым нервничала всё больше. — Алло, Полин, привет! — раздался наконец его голос, и Полина выдохнула. — Привет! Как у тебя дела? — она прижала трубку к уху и улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. — Да нормально, гуляю. — Где гуляешь? Ты не потерялся? — в её голосе проскользнула тревога. — Да не, не потерялся вродь, — ответил он, но как-то неуверенно. — Так где гуляешь? — В поле, — после короткой паузы сказал он. — Ты точно представляешь, где деревня? — Полина нахмурилась и остановилась посреди улицы. — Э… Да, — соврал он, самого этого не зная. — Если нет, я могу тебя встретить. — Щас утро, да…? — День уже. — …Я ещё неделю тут шастать буду, бл, — пробубнил парень себе под нос, но трубка уловила каждое слово. — Неделю? Может, всё-таки тебя встретить? — Полина уже развернулась и зашагала в сторону поля. — Бля, связь плохая. Щас приду, — и он повесил трубку. — Хорошо, — сказала Полина в пустоту и убрала телефон в карман. Она пошла искать Антона. Сначала зашла к нему домой — тишина, пусто, только Жучка спит на крыльце, свернувшись калачиком. Полина потрепала её по голове и двинулась искать дальше. Потом зашла в поле. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, и длинные тени ложились на землю, искажая привычные очертания. В какой-то момент Полина заметила, что пластырь на запястье отклеился и потерялся. Она остановилась, огляделась — но искать было некогда, да и бесполезно. — Антон! — позвала она, сложив руки рупором. Её голос раскатился над полем и затих вдалеке. — Обожаю его… Петров, мать твою! — крикнула она громче, и на этот раз эхо ответило ей. Солнце практически село, и мир погрузился в сумерки. В полумраке её татуировка начала светиться — мягким, зеленоватым светом, словно гнилушка в лесу. Полина замерла и поднесла запястье к глазам. Узор пульсировал в такт её сердцу — тук-тук, тук-тук. — Что за?.. — прошептала она и провела пальцем по светящимся линиям. Полина брела по полю, и единственным источником света была татуировка на запястье. Она освещала траву под ногами, высокие колосья, которые шелестели на ветру, и этот шелест казался в темноте зловещим. Дотронувшись до узора пальцем, Полина чуть не вскрикнула и отдёрнула руку — кожа была холодная, словно лёд, словно сама смерть прикоснулась к ней. Она посмотрела на странный узор, и в голове билась только одна мысль: «Что же это такое?» — Антон! — снова позвала она, и на этот раз в её голосе была паника. Полина шла по полю, и вдруг впереди, из темноты, на неё уставились два огромных, светящихся голодным огнём глаза. Они висели в воздухе и приближались — медленно, неотвратимо. Полина попятилась назад, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги становятся ватными. Существо начало наступать на девушку — тёмное, бесформенное, с длинными конечностями, которые волочились по земле. Полина выставила вперёд руки, инстинктивно закрываясь. И тут случилось неожиданное: когда существо увидело татуировку, оно отпрянуло назад и зашипело — пронзительно, испуганно, словно обожглось. Полина посмотрела на своё запястье. Светящийся зелёным светом узор явно напугал эту тварь. — Так вот чего ты боишься… — Полина ухмыльнулась, и в её глазах блеснул опасный огонёк. Страх отступил, уступив место холодной решимости. Она шагнула к существу, глядя ему прямо в глаза. — Ты видел парня здесь? Волосы белые, высокий такой. Тварь лишь зашипела и бросилась куда-то в сторону, ломая колосья. — Спасибо за ответ! — крикнула Полина ей вслед и, не раздумывая, пошла следом. Но к её удивлению, тварь вернулась. Она слегка поклонилась — неуклюже, неестественно, — и показала своей длинной рукой, что нужно идти за ней. Тварь что-то шипела, но Полина не понимала что именно, но уловила смысл, явно недовольный. Полина шла за этой тварью. В темноте поле казалось бесконечным, и только слабый зеленоватый свет на запястье разгонял мрак. Через некоторое время она увидела целую банду этих существ — они стояли кругом, и их глаза горели во тьме, как десятки жёлтых фонарей. Полина сглотнула. Та тварь, что довела её сюда, что-то прошипела, и все остальные, можно сказать, поклонились Полине. Она почувствовала себя странно — одновременно всемогущей и напуганной до чёртиков. — Вы видели парня высокого? Блондина, очки носит. Видели? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Твари закивали и пошли вперёд, к оврагу, ведя Полину за собой. Их движения были дёргаными, неестественными, но в них читалась покорность. У оврага она увидела Антона. Он стоял, окружённый тварями, и вид у него был потрёпанный. Рукав рубашки разорван в клочья, на лице — ссадина, волосы растрёпаны. Но он был жив, и Полина почувствовала, как внутри всё сжалось от облегчения. — Отойди от него! Живо! — грозно сказала она, подходя к Антону со своей свитой. Ырка, стоявшая ближе всех к Антону, отшатнулась и, увидев свет от татуировки, упала на колени и зашипела, закрываясь лапами. Антон, слегка охренев, смотрел на свою девушку. Он попятился и, не заметив края, сорвался в овраг. Земля осыпалась под его ногами, и он покатился вниз, поднимая облако пыли. — Идите, поднимайте его! Бегом! Там не высоко! — скомандовала Полина, нагнувшись над оврагом. Твари послушно полезли вниз. Вытащили они Антона, мягко говоря, неаккуратно: одна схватила его за шиворот и потащила к Полине, как котёнка, даже не заботясь о том, что его руки и ноги волочатся по земле. — Ты как? — Полина присела рядом с ним и окинула его взглядом с ног до головы. — Отлично, — конечно же, парень соврал. — Ты сама как? Вродь цела, — он убрал руки за спину, словно пряча что-то. — Отлично… Я вижу… Что всё не отлично, — Полина осмотрела Антона внимательнее, заметила разорванный рукав, кровь на ткани, странный угол, под которым висела его правая рука. А потом перевела взгляд на тварей и скомандовала: — До деревни проведёте? Одна тварь пошла вперёд, указывая путь. — Иди-ка ты передо мной, — сказала Полина, глядя на Антона. В её голосе была забота, замаскированная под строгость. — Может, сами дойдём, без этих Пожирателей Душ Живых отродьев? — он покосился на существ. — Пусть до леса проводят. Они мне ничего не смогут сделать, и тебе тоже. Так ведь?! — она с вызовом посмотрела на тварей. Те поклонились и закивали, как болванчики. — Вот видишь… — А… Понятно, боятся. А что за татуировка? — спросил парнишка, поднимая то, что осталось от его руки. Кожа висела лоскутами, и под ней виднелась кость. — Скоро стану как Франкенштейн. Хах… — Это ты сделал! — внезапно Полина схватила одну из тварей за шкирку и поднесла к её лбу татуировку. Та зашипела, начала извиваться, как змея на сковородке, и через некоторое время рухнула на землю бездыханной. Полина плюнула на неё, вытерла руки о платье и подошла к Антону. — Сядь на землю, я тебе сейчас помогу, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Не, не надо. Сам дойду как-нибудь с одной рукой в другой руке, — попытался отшутиться он, но вышло не смешно. — На землю сядь, умник, — Полина сорвала какую-то траву, растущую у ног — широколистную, с резким пряным запахом. — Сядь, я тебе сказала! — Это точно не глюки? — Антон посмотрел на неё с надеждой и страхом одновременно. Полина размахнулась и дала ему пощёчину — довольно сильную, звонкую. Звук разнёсся над полем, и твари вздрогнули. — Нет, не глюки. Спасибо, что ль, за правдоподобную форму жизненной реальности, а не галлюцинаций, — он потёр горящую щёку. — На землю сядь! Немедленно! — Уже рассвет… — он кивнул на светлеющее небо, где над горизонтом уже показалась розовая полоска. — Мне похуй! — Давай этим будет заниматься доктор, а не подросток…? Я, конечно, верю тебе, но вот это, — парень показал на оборванную в клочья часть руки и лоскут кровавой рубашки. — Вряд ли вылечится подорожником или ещё какой-то травой. Пошли, пока ещё эти Пожиратели не пришли и тебя не сожрали. — Ты меня не услышал? Ребят, посадите его на землю, — обратилась Полина к тварям, и в её голосе зазвенел металл. Те насильно усадили Антона на землю — бережно, но крепко. Он хотел сопротивляться, но силы были неравны. Полина опустилась рядом с ним на колени, взяла в руку часть руки Антона — то, что от неё осталось, — и, обтерев рану травой, приложила руку на место. Трава пахла резко, пряно, и от неё по коже разливалось странное тепло. Она что-то бормотала себе под нос — не то молитву, не то заклинание, — и коснулась раны правой рукой. Руку пронзила жуткая боль — такая, что Полина закусила губу до крови и на мгновение зажмурилась. Но твари крепко держали Антона, пока она приделывала ему руку обратно, и зелёный свет от татуировки окутывал их обоих. — Я закончила. Пошевели рукой, пожалуйста, — выдохнула она и вытерла пот со лба. — Ты колдунья, что ли…? — Антон смотрел на неё округлившимися глазами, в которых плескалась смесь ужаса и восхищения. — Спасибо скажи, — Полина сложила руки на груди и устало улыбнулась. — Рукой пошевели. Он был «слегка» в шоке. Рукой-то он попытался пошевелить, но это редко удавалось. Куски разодранной кожи волочились, оставляя промежуток между костью и рваными тканями. Зрелище было не для слабонервных. — Пиздец, конечно… Не уверен, что эта конструкция удержит кусок руки, но дойти можно. Спасибо, — сказал парень. Остаток пути он не шевелил правой рукой, дабы избежать ещё одного «побега» конечности. — Не за что, — Полина поднялась с колен и отряхнула платье. Они дошли до леса. Деревья встретили их прохладой и знакомым запахом хвои. — Здесь недалеко! — Полина улыбнулась и уверенно пошла вперёд, раздвигая ветки. — И я не колдунья… Я этот… Как его… Страж деревьев, во! Это мне эта тварь сказала, — она обернулась и посмотрела на Антона. — Как рука? Немного опасно выглядит… Но… Хотя бы держится… Руку я тебе спасла! — Спасла… Лишний раз дёргать рукой не буду. Вдруг отвалится, — он попытался засмеяться, но вышло не очень убедительно. — Я волновалась за тебя… — Полина посмотрела на него, и в её глазах читалась искренняя тревога. — Ты — Страж деревьев? Это ещё кто? — Ты думаешь, я знаю? Ну, наверное, что-то типа лешего… Надо легенды почитать. — Лешие Ырок в лес не пускают, душа это неупокоенная. Самоубийством жизни лишился, вот и ищет жертв, чтобы душу добыть и восполнить к жизни. А лешие — как хранители Леса. Вот ещё Полевика встретить или Полудницу — вот это добрые духи полей. — Я получается леший? — Полина нахмурила брови и посмотрела на свою татуировку, которая всё ещё слабо светилась в утренних сумерках. — Полудница губила рабочих во время перерыва между работой в поле… Она не самая добрая. Она пошла дальше, оглянувшись через плечо. Убедилась, что Антон не отстаёт. — Не отставай! — Лешие живут одиночками, насколько я помню и знаю. В жёны леший брал девушек и мог заводить с ними детей. Он предсказывал будущее, и двойственное отношение к нему: то он враг и нечистая сила, то справедливый хозяин. — А мне тоже девушку в жёны взять нужно? — Полина засмеялась, и смех этот разнёсся между деревьями. — Или я могу за тебя замуж выйти? — Прогнать лешего можно было молитвой, матерной бранью, оберегом и другими средствами. — А святой водой можно? — А чёрт его знает. — Наверное, можно, — Полина подошла к Антону и пошла рядом, машинально коснувшись его локтя. — Надо почитать про леших… А страж деревьев и леший — это одно и то же? Наверное, одно и то же… леший же лес охраняет… А страж деревьев вроде бы тоже. — Разное. Стражи дерева были Аполлон и Элисия. Лешие бывают разные, и приходят, если захотят, в облике родственников. И другие факты про них. Стражи дерева — это стражи Древа Мира. Мир живых и мир мёртвых. — Что…? И что они делают? Просто охраняют, или они могут жизнями управлять…? — Полина нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. — Не так объяснил, смотри: Мировое Древо как основа Вселенной встречается в мифах многих народов. Но у Древа имеются и стражи, и этими стражами являются Аполлон и Элисия, повелительница Царства Мёртвых. У Древа Мира три корня — три стража. Они как и стражи, так и часть дерева… Пойдём к Роме? Может, он знает, что это за хрень на твоей руке в виде татуировки, — предложил Антон. — Ну пойдём… — Полина посмотрела на свою татуировку и прикоснулась к ней пальцем. — Я когда её трогала, она была очень холодная… Как будто мёртвая. — Ни в одной из мифов я не знаю про эту чертовщину, — покачал головой Антон и поправил очки.

***

Рома услышал стук в дверь и, отложив книгу, направился в прихожую. Он уже привык к неожиданным визитам друзей, но то, что он увидел, открыв дверь, заставило его замереть на пороге. — О, приве… — Рома осёкся на полуслове, опустив взгляд. Рука Антона, правая, висела под неестественным углом и выглядела так, словно её собрали из кусков на скорую руку. Кожа была стянута грубыми, неровными стежками, и между лоскутами проглядывало что-то тёмное. — Это что ещё за хрень? — Рома перевёл взгляд вниз, на пол, куда с руки Антона упала капля крови. — Дай руку, пожалуйста, — пробубнил Петров, протягивая здоровую левую ладонь к тому, что осталось от правой. Он взял отваливающийся кусок и прижал его обратно, морщась от боли. — Держи, — Полина, стоявшая рядом, поддержала локоть Антона, помогая ему удержать конструкцию на месте. — Вот спасибо. Ром, валерьянки дать…? — Антон попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и бледной. — Нет, спасибо… А что, собственно, случилось? — Рома всё ещё стоял в дверях, переводя взгляд с руки Антона на Полину и обратно. Его мозг отказывался принимать увиденное. — В общем, мне татуировку набили, и я теперь страж дерева. А Антону руку Ырка отгрызла… Ну, я её потом приделала кое-как… Но теперь снова… — Полина говорила быстро, словно пыталась вывалить всё разом. — Ясно, топайте внутрь, — Рома посторонился, пропуская их. — У меня тут, конечно, не так весело, как у вас, но всё же. Надо было вас тоже позвать, так хоть воспоминания остались. Ну ладно, иди, иди давай, татуировку свою покажешь волшебную. — Иду я, иду, — Полина зашла в дом, поддерживая Антона под локоть. В прихожей пахло деревом и чаем, и этот запах показался ей самым уютным в мире. — Ну, извини, что не позвали… — Так что там с татуировкой? Я ничерта не понял, — Рома закрыл дверь и повернулся к ним. — Смотри, — Полина закатала рукав и показала ему запястье. Узор был чётким, словно вырезанным на коже — концентрические кольца, расходящиеся от центра. — Можешь потрогать, не знаю, какой эффект будет. Рома осторожно, кончиками пальцев дотронулся до её запястья. Кожа под узором была неестественно холодной, словно лёд в жаркий день. Он отдёрнул руку. — Она холоднее, чем остальная рука… Это так должно быть? — Не знаю… Наверное… С самого начала очень холодная… Она выглядит как кольца внутри дерева, — девушка повертела запястье, разглядывая рисунок. Антон, морщась от боли в руке, подошёл к окну и задёрнул шторы. Затем выключил свет. Комната погрузилась в полумрак. — Ну вон, светится… — Полина указала на зелёный свет, который исходил от татуировки. Он был мягким, призрачным, и в темноте узор казался живым. — Ырки не жрут, светится, холодная часть тела. Че за чертовщина. — Антон прищурился, разглядывая свечение. — Интересно, а как и когда она появилась? — Рома подошёл ближе. — Я к озеру в лесу пошла, ну, я поплавала немного, потом на берегу уснула и вот… — Морозова пожала плечами. Антон снова включил свет в комнате, и все зажмурились от яркой вспышки. Он отдёрнул шторы, впуская в комнату лунный свет. — С вами такое за последние три года было? — спросил он и кивнул на татуировку. — Такое? — Полина непонимающе подняла бровь. — Вообще, вот такое, — парень показал на татуировку. — Нет… Ну, то есть была какая-то шняга в лагере… Но это было совсем недавно… — Полина отвела взгляд. — И? Что было? — Петров скрестил руки на груди. — Ну, короче, там был Динки, мы отрубили ему голову, потом нам начали сниться кошмары, а потом испытание… Я прошла с первого раза, а вот Рома — с третьего, после чего какая-то тварь из леса разозлилась из-за того, что я помогла Роме, и вспорола мне брюхо… — девушка выпалила всё на одном дыхании и замолчала. — Вы убили человека, пошли глюки, а потом тебе вспороли живот. Я правильно понял…? — Антон нахмурился. — Это был не человек, — Полина покачала головой. — Динки заманивал детей в лес, а потом откусывал им головы… — Весь чёрный… с сильно удлинёнными конечностями… — Рома поёжился от воспоминаний. Перед его глазами снова встала та самая пещера, топор, чёрная кровь. — Понятно, вы хоть живы остались, — Антон покачал головой. — Весело у вас тут, я смотрю, пх. Рома улыбнулся — устало, но искренне. — Да, обосраться как… Блять, че за хуйня творится… Ай! — Полинина рука, та на которой была татуировка, внезапно дёрнулась и звонко ударила её по щеке. Звук пощёчины разнёсся по комнате. Полина схватилась за лицо и уставилась на свою руку. — У тебя теперь конкурент за твою руку, — Антон усмехнулся. — Это мне за мат? — Полина посмотрела на свою руку с таким выражением, словно та была отдельным разумным существом. — Пх, с тобой дерётся твоя же рука! — Рома засмеялся. — Щас с тобой драться начнёт! — Полина шутливо замахнулась на Рому. — А вообще, татуировка классно выглядит… — Полина посмотрела на свою руку и повертела запястьем, любуясь узором. — Ну да, эффектно, так сказать, — Антон кивнул. Рома переводил взгляд то на Полину, то на Антона, ожидая продолжения. Полина вдруг подалась вперёд и поцеловала его в губы — легко, почти невесомо. Парень убрал волосы с лица девушки, заправил выбившуюся прядь ей за ухо. На мгновение в комнате стало очень тихо. — Какие же вы всё-таки милые, — сказал Рома, облокотившись на спинку кровати. Он смотрел на них с лёгкой, чуть грустной улыбкой. — Ну а ты, холостяк или нет? — Антон повернулся к нему. — У него Катя, — Полина грустно улыбнулась. При упоминании этого имени в комнате словно что-то дрогнуло. — Отличный выбор. Повезло, — Антон кивнул. — Они такие милашки, когда вместе, — улыбка Полины быстро погасла. — Надо всё-таки выяснить, что значит моя татуировка и что мне вообще предстоит делать… — По крайней мере, в поле тебе не навредят, — Антон пожал плечами. — Не, ну это полезно… — девушка задумчиво потёрла запястье. — Не знаю, чьё это, но очень сильно пригодилось, — Антон достал из кармана зажигалку, старую, с потёртым корпусом. — Помогло, по крайней мере. — Просто зажигалка? И чем она тебе помогла? — Пятифанов подался вперёд. — Ырок знаешь? — Петров посмотрел на Рому. — Ну так, слышал где-то, — Рома пожал плечами. — А я вот ощутил. Но неважно как. Так вот, они огня боятся, насколько я понял. Ну, и похоже, татуировку Полины. — Они передо мной чуть ли не на коленях ползали, — Морозова гордо вскинула подбородок. — Хотел бы я это увидеть… — пробормотал Пятифан и мечтательно уставился в потолок.

***

— Хм, что будет, если призвать демона? — прошептал Антон, глядя куда-то в окно, за которым сгущались сумерки. Он произнёс это тихо, почти задумчиво, и его пальцы машинально выбивали дробь по подоконнику. Свет раннего солнца падал на его лицо, делая его старше и загадочнее. — Ничего, потому что, скорее всего, ничего не получится… но если хочешь, можем попробовать, — Полина пожала плечами и откинулась на спинку стула, который жалобно скрипнул под ней. — В моём доме? — Рома оглядел комнату, словно прикидывая, выдержит ли она нашествие потусторонних сил. Его взгляд скользнул по стареньким обоям, по книжным полкам, по лампе под потолком. — Хотя… почему бы и нет, ничего же страшного не должно случиться. — Смотря какого демона вызывать, — Полина задумчиво потёрла подбородок и скрестила ноги. — Зудемонов, наверное… Инкуба точно не будем. А то это будет не деревня, а место разводов, — Антон хмыкнул, и в его глазах блеснули смешинки. Он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. — Пх, ну, мне-то, так-то, всё равно, главное — без последствий чтобы, — Рома махнул рукой и сел на кровать, поджав под себя ногу. Пружины тихо скрипнули под его весом. — Или марбаса может? Этих демонов дохрена и больше, — Антон задумался, перебирая в уме варианты и глядя в потолок. — А нах мы вообще демона вызывать будем? — Полина вскинула бровь и подалась вперёд. — Марбас — это демон или дух, который может как насылать, так и лечить болезни. Керридуэн — это богиня разумов, гадания, магии и мудрости. У кельтов. Может, знает, что это за татуировка. Кто их знает, — Антон развёл руками и устало потёр глаза. — Ну, можно спросить, конечно, — Полина посмотрела на Антона и перевела взгляд на своё запястье. — Вдруг знают, что это такое. — В любом случае, стоит попробовать. Приступим? — Антон уже поднимался со стула, и в его движениях чувствовалась решимость. — А че для этого нужно? — Полина выжидающе уставилась на ребят. — У Антона спроси, а я принесу всё, что нужно для этого, — Рома тоже поднялся и направился к шкафу, но замер на полпути, ожидая указаний. — Лишь бы не перепутать имя. Или нам всем пиздец… — Антон провёл ладонью по лицу, и на мгновение его обычная уверенность сменилась тревогой. — Не ссы! Справимся, че мы, лохи какие-то?.. Ну, вообще, мне иногда именно так и кажется, — Полина усмехнулась и стукнула кулаком по колену. — Щас объясню имена и кто это. Окей? — Антон сел обратно, выпрямился и поправил очки. — Давай, — Полина и Рома ответили хором, и в комнате повисла напряжённая тишина. Антон откашлялся и начал — голос его стал лекторским, размеренным, каким он всегда становился, когда речь заходила о чём-то, в чём он разбирался: — Демоны делятся на зудемонов и какодемонов. Зудемоны — это добрые демоны, они стоят наравне с ангелами-хранителями и выполняют ту же роль защитников и наставников. Информации о них почти нет, но предположительно их природа схожа с ангельской. Всех демонов также разделяют на четыре группы: богоподобные — теодаймонес, человекоподобные — антроподаймонес, звероподобные — зоодаймонес и растениеподобные — фитодаймонес. Если понимать под Богом созидающую силу природы — прогресс в любом его проявлении, будь то общество, живая или неживая природа, — то силы разрушения — это то, что принято называть дьяволом. У дьявола множество имён, накопленных за тысячи лет: Князь Тьмы, Люцифер, Вельзевул, Зверь, Антихрист, Лукавый, Князь Бесовский, Змей-искуситель, Ангел Бездны, Сатана — и это далеко не полный перечень. Для какодемона имя — это не просто слово, а формула подчинения. Каждое имя несёт строго определённую вибрацию и энергетическую структуру. Ошибка в произношении меняет эту структуру, и вместо вызова конкретной сущности происходит разрыв канала связи. В лучшем случае слабый или низший какодемон просто не услышит призывающего и останется в своей сфере. Но с высшими сущностями, носящими имена Князя Тьмы или Сатаны, всё иначе: искажённое имя они воспринимают как оскорбление и насмешку. В ответ на такую ошибку какодемон не исчезает и не игнорирует призыв — он является, но уже не как подчинённый, а как разгневанный хозяин положения. Контроль над ритуалом мгновенно переходит к нему, и призывающий становится полностью зависимым от его воли. Более того, существует риск, что на искажённое имя откликнется совсем другой демон — либо более низкого ранга, но агрессивный и непредсказуемый, либо, напротив, настолько древний, что его истинное имя давно утеряно. В таком случае защитные формулы, рассчитанные на конкретного демона, становятся бесполезны. В демонологических трактатах не раз подчёркивается: точность произношения — основа безопасности при работе с силами разрушения. Зудемоны, будучи существами доброжелательными, прощают ошибки. Какодемоны не прощают ничего. Поэтому в ритуальной практике имя демона всегда произносят трижды и строго определённым образом — без малейших отклонений в ударении, интонации или последовательности звуков. Любое нарушение превращает призывающего из мага в жертву. Парень выдохнул, переводя дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила испарина — то ли от духоты, то ли от напряжения. — Всё… Блять… Ну, думаю, вы поняли. — Я в ахуе… Просто… Ну, вроде бы всё понятно… — Полина посмотрела на Антона широко раскрытыми глазами. Откинувшись на стуле назад слишком сильно, она вдруг потеряла равновесие и с грохотом рухнула на пол. Стул опрокинулся следом. — Ай! Сука! Твою за ногу! — она вскочила, потирая ушибленную спину и шипя от боли. — Осторожно. Всё в порядке? — Петров подался вперёд и протянул ей руку. — В порядке, наверное, — Полина поморщилась и потёрла спину, принимая помощь. — Давай поменяемся местами. Я на стул сяду, а ты — рядом с Антоном на кровати, — предложил Рома и уже поднялся. — Ну давай, а то я ловкая, — девушка пересела на кровать, стараясь не задеть Антона локтем, и демонстративно сложила руки на коленях. — Тут все такие ловкачи, — с сарказмом произнёс Антон и покачал головой. Полина улыбнулась и показала ему язык. В комнате на мгновение стало легче — напряжение, сгустившееся после лекции о демонах, немного рассеялось. — Так кого вызывать? — Петров обвёл взглядом комнату и остановился на Полине. — Тот, кто, скорее всего, знает, что это за фигня на моей руке, — Морозова постучала пальцем по татуировке, спрятанной под пластырем. — Значит, Керридуэн, — белобрысый кивнул и потянулся к рюкзаку. — И что для этого нужно? — в который раз спросила Полина, но теперь в её голосе звучало нетерпение. — Сейчас всё принесу. В моём рюкзаке всегда всё для этого есть, — парень поднялся и достал свой рюкзак — старый, потёртый, с нашивкой какого-то неизвестного символа на клапане. Из него на стол начали появляться вещи, совсем не вязавшиеся с образом обычного подростка: восковые свечи, уже оплавленные с одного края, потрёпанная книга в тёмном переплёте с выцветшими буквами, деревянный крест с затёртой резьбой, блокнот, ручки и карандаш, красный воск в мелкой баночке, кусок мела и ритуальный нож. Полина в шоке уставилась на этот натюрморт, и её глаза становились всё шире. — Ты каждый день это всё носишь с собой? Зачем? — Рома непонимающе переводил взгляд с одного предмета на другой и обратно на Антона. Тот неловко улыбнулся и потёр затылок. — Ну, во-первых, там есть вещи, отгоняющие духов. Во-вторых, с этими вещами можно призвать их. Ну и для своих интересов… — последнюю фразу он сказал не очень уверенно и замолчал, уставившись в пол. — Э… Думайте, что хотите. — Ладно, проехали… — Рома кашлянул в кулак и отвёл взгляд. — А без разницы, в какое время суток это делать? Или, может, вечера дождаться? — он кинул взгляд на окно, за которым уже расцветал рассвет. — По сути, нужно дождаться трёх часов ночи. Я всё могу подготовить. Да и латынь вспомню, — парень улыбнулся, и на его лице промелькнуло что-то похожее на предвкушение. — Народ! Я нашла сыроежку! — в комнату зашла Полина, которая успела незаметно выскользнуть, обойти дом и вернуться. В руке она держала небольшой гриб с красноватой шляпкой. Рома кивнул как ни в чём не бывало и стал наблюдать за тем, как Антон всё раскладывает и подготавливает. Свечи он расставил по кругу на полу, книгу положил рядом с собой, крест повесил на шею. Движения его были чёткими, отточенными — видно было, что он проделывал это не раз. Парень всё раскладывал в порядке. Он взял книгу с пожелтевшими страницами в руки и начал читать вслух, дабы при вызывании ничего не испортить. Его голос звучал ровно и низко, и от этих незнакомых, гортанных слов по комнате словно пробегал холодок. Свечи слегка колыхались, хотя сквозняка не было. Полина села на кровать и откусила от гриба кусочек, с интересом наблюдая за Антоном. Гриб был горьковатым, но она почти не замечала вкуса, поглощённая зрелищем. — И где ты этому научился? Я за всю свою жизнь никогда не делал ничего подобного, а ты как будто для тебя это привычная рутина… — Рома покачал головой и скрестил руки на груди. — Ha, ego iam studeo in hac urbe tribus annis. Bene, quod suus quid putas, sed ut ' eam. Et cum studui tecum in villa, feci etiam, sed rarius quam nunc, — произнёс Антон и откашлялся. Латынь лилась из его уст легко, словно он говорил на ней с детства. — Антон… Блять, ты нас проклял сейчас? — Полина замерла с недоеденным грибом в руке и уставилась на Антона. — Да, наверное… — Пятифан ухмыльнулся, наслаждаясь её реакцией. — Аж обидно стало… — Полина посмотрела на Рому с притворной обидой и откусила ещё кусочек гриба. — Nunc, nunc! Nullus! — быстро сказал Антон и поднял руку в успокаивающем жесте. — Это, наверное, значит «нет», — Полина перевела взгляд на Антона и прищурилась. — Ага, — кивнул он, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. — Ебать, я умная, — Полина расплылась в довольной улыбке и гордо вскинула подбородок. — Хах, друзей не проклинаю, — Антон улыбнулся и поправил очки. — С тобой лучше поддерживать хорошие связи… — слегка улыбнувшись, сказал Рома и откинулся на подушку. — Sol iterum atque iterum occidit. Ego youd ' amo scire de mythologia animarum, non ego? — сказал парень, посмотрев в окно. За стеклом солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Поле за домом казалось бесконечным золотым морем. — Всё понятно… — Полина посмотрела на Антона и покачала головой. В её взгляде было что-то среднее между восхищением и недоумением. — …Вы боитесь? — спросил он, всё так же глядя на поле из окна. Его голос стал тише, задумчивее. — Чего? — девушка нахмурилась и подалась вперёд. — Духов и прочих тварей? Керридуэн не причинит вреда, насколько я знаю… Кстати, заранее придумайте вопросы. Есть вероятность, что она будет говорить только на латыни, — Петров повернулся к друзьям, и его лицо было серьёзным. — У меня один вопрос: что значит эта татуировка. Я не боюсь, — Полина сжала холодное запястье. — Я в поле буду, окей? — парень встал с кровати и потянулся. — К двум часам ночи приду. — Нет, не окей. Я с тобой пойду, — Морозова тоже поднялась и шагнула к нему. — Давайте вы дома останетесь. Ничего не случится. Да и латынь я вспомнил. Крест с собой есть, и зажигалка, которая помогла, — парень тут же пулей исчез из дома меньше чем за минуту. Дверь хлопнула, и в наступившей тишине было слышно только, как за окном шелестит ветер в колосьях и где-то далеко, на краю поля, кричит птица.

***

— Придурок! — крикнула Полина ему вслед, и её голос, полный отчаяния и злости, разнёсся по улице. Она стояла на крыльце, вцепившись в дверной косяк, и смотрела вдаль, где только что скрылась высокая фигура Антона. Ветер трепал её волосы, а на глазах уже закипали слёзы. — Не дай бог с ним что-то случится. Я это не переживу. Почему он меня слушать не хочет? Она повернулась к Роме, и в её взгляде была такая боль, что у него сжалось сердце. — Не знаю… вырос, вот ты теперь ему не преграда, — пожав плечами, ответил Рома. Он стоял, прислонившись к стене, и в его голосе звучала беспомощность — когда хочется помочь, но не знаешь как. — Вырос… — Полина вздохнула, и этот вздох был похож на стон. — Он просто не понимает, что это опасно, он думает, что это всё хиханьки-хаханьки… — она подняла голову вверх, к потолку, чтобы не дать волю слезам. Ресницы дрожали, а в горле стоял ком. — Я думаю, с ним всё будет в порядке, не переживай. Взрослый уже, — Рома подошёл ближе и неловко положил руку ей на плечо. — Взрослый и глупый… — сказала Полина и вытерла слёзы рукавом. От этого движения рукав намок и потемнел. — Да… скорее, так и есть… — тихо согласился Рома. Полина резко, быстрым шагом пошла в ванную. Рома услышал, как включилась вода — шумный, шипящий поток, — и сквозь этот шум пробивались тихие, сдавленные рыдания. Он постоял несколько секунд в нерешительности, а потом направился следом. — Полина, ну ты чего? — он подошёл к двери ванной и остановился на пороге. Увидев её, всю в слезах, с красными глазами и мокрыми дорожками на щеках, он тяжело вздохнул. — С ним всё будет хорошо, а если вдруг что — я всегда приду на помощь. Жив и здоров будет твой Антон. — Жив, здоров… — Полина горько усмехнулась и села на холодный кафельный пол, обхватив колени руками. — Три, мать его, года не видела его, а он всё жизнью рискует. Она уткнулась лицом в колени, и её плечи затряслись. Рыдания были беззвучными — только вздрагивала спина. Рома присел рядом с ней на холодный пол и молча слушал. Он представил себе потерю друга — и ему стало не по себе. Холодок пробежал по спине, и он вдруг разделил тревогу и беспокойство за Антона вместе с Полиной. — Любит ли он меня вообще? Или это просто чувство вины за то, что он меня бросил? — Полина подняла голову и посмотрела на Рому. Её глаза были красными от слёз, а на щеках остались мокрые разводы. — Любит, это видно, — Рома посмотрел на Полину и немного улыбнулся, пытаясь убедить её в этом. Он говорил тихо, но уверенно. — Видно? Да ну? — Полина недоверчиво покачала головой и поднялась с пола. Она подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение — бледное, с припухшими глазами, с растрёпанными волосами. — Ты мне не веришь? — Рома тоже поднялся. — Ты не ответил на мой вопрос, — Полина провела пальцами по своим волосам, распутывая пряди. — Ну, видно, конечно же… Ты мне не веришь? — вновь повторил свой вопрос Рома и шагнул ближе. — Я не знаю, чему верить… — Полина смотрела в зеркало, но видела в нём не себя, а свои мысли — запутанные, как старые нитки. Она провела рукой по волосам, длинным, чёрным, блестящим. Они доходили ей почти до пояса и были её гордостью. — Можешь быть в этом уверена… Он же так скучал по тебе, это разве ничего не значит? — Рома встал с холодного пола и тоже посмотрел на отражение Полины в зеркале. Их взгляды встретились в зазеркалье. — Значит… — прошептала она, не отрывая глаз от своего отражения. — Красивые, правда? — Да… — Рома с недоумением посмотрел на Полину, не понимая, к чему она клонит. — Я сейчас приду. — Окей… Мне тебя здесь подождать? — Ага! — Полина выскользнула из ванной и через минуту вернулась. В руках у неё были кухонные ножницы. Рома уставился на них с лёгким испугом. — Я думаю о том же, о чём и ты? — спросил он и сглотнул. — Они же такие… красивые… Зачем ты это хочешь сделать? Тебе легче станет? — Ну да, красивые… Я очень много не отрежу, сил не хватит, — Полина посмотрела на себя в зеркало, на свои длинные чёрные волосы, которые струились по плечам и спине. Она собрала их в хвост, примерилась и одним уверенным движением отрезала прядь. Ножницы клацнули, и волосы упали на кафельный пол чёрным шёлковым веером. Теперь они доходили ей до груди. — А кстати, ничего так, — Полина посмотрела на свою новую причёску, повертела головой, оценивая результат. В её глазах ещё стояли слёзы, но на губах уже появилась слабая улыбка. Отрезанные волосы лежали на полу, как напоминание о чём-то старом, от чего она только что избавилась.

***

Катя лежала на кровати и читала книгу. Приехала она поздно ночью — буквально сбежав от родной матери, успев прихватить с собой лишь рюкзак и небольшую спортивную сумку. Оставшееся время до рассвета она потратила на то, чтобы разобрать немногочисленные вещи, и на то, чтобы привести хлипкий деревянный домик, в котором никто не жил года три, в порядок. Пыль пришлось вытирать старой футболкой, найденной в шкафу, окна — открывать и проветривать от затхлости. Сил на то, чтобы обдумать свой импульсивный поступок и прорефлексировать ситуацию, не было. Оставалось только лежать, читать и ждать, когда мозг просто отключится, не отвлекаясь ни на одну лишнюю мысль, что могла стать триггером. Глаза слипались, хотелось безумно спать. За окном уже серело, и первые птицы начинали робкую перекличку. Книга лежала на груди, страницы были уже нечитаемы — строчки расплывались перед уставшими глазами. Услышав стук во входную дверь и знакомый голос, она подскочила с кровати, и сердце заколотилось где-то в горле — этот голос она узнала бы из тысячи. Быстрыми шагами она пошла в сторону прихожей, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и тревоги одновременно. Открыв дверь, Катя замерла. На пороге стоял Рома, с той же улыбкой, которую она столько раз вспоминала в городе. — Как же давно я тебя не видел! — его голос был полон такой искренней радости, что у Кати на мгновение перехватило дыхание. Она не ожидала увидеть его так скоро. После лагеря они с мамой уехали в другой город и не возвращались до этого момента. Катя стояла на пороге в мятой футболке, с растрёпанными после бессонной ночи волосами, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Отойдя от лёгкого шока, она шагнула вперёд и крепко обняла Рому, уткнувшись лицом ему в плечо. От него пахло утренней свежестью и чем-то родным — так пах дом, которого у неё не было эти три года. Рома провёл рукой по её волосам, и Катя ощутила, как от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Он прижал её к себе сильнее, и она почувствовала, как в груди разливается давно забытое чувство защищённости. — Можно к тебе зайти? — спросил он, отпуская её и заглядывая в глаза. — Конечно! Пойдём, — Катя отстранилась и пропустила его в дом. Внутри было скромно, но чисто — результат её ночных трудов. Она прошла на кухню, где на подоконнике стояла герань, и подошла к шкафчику, стараясь не показывать, как сильно дрожат руки. — Что будешь? Чай, кофе…? Рома прошёл за ней на кухню, оглядываясь по сторонам, и приземлился на ближайший стул. — Чай, без сахара. Катя кивнула и поставила чайник на плиту. Достав две кружки — одну с трещинкой, другую с отбитым краем, — она села напротив Ромы. Девушка молча смотрела на него, подмечая все изменения: он стал шире в плечах, черты лица заострились, а во взгляде появилось что-то новое. Парень внимательно следил за всеми её действиями, не отводя взгляда, и Катя почувствовала себя неуютно под этим пристальным вниманием. Когда она села и стала молча разглядывать его, Рома немного смутился и отвёл глаза. — Что-то не так? — Ты изменился, — тихо сказала Катя. Свет от лампочки падал на её лицо, делая глаза бездонными. Она думала о том, как сильно ей не хватало его всё это время, и как странно снова видеть его здесь, в этом доме. — Зато любовь к тебе ничуть не изменилась, — сказал парень с широкой улыбкой и заглянул ей в глаза. От этих слов Катя почувствовала, как жар прилил к щекам, и она отвела глаза, боясь встречаться с ним взглядами. В этот момент раздался новый стук в дверь. Рома обернулся. — Ой, это, наверное, Антон с Полиной пришли… — Иди открой им, а я чай пока налью, — Катя встала и подошла к плите. Чайник уже начинал закипать, а она пыталась успокоить дыхание. Рома кивнул и пошёл открывать дверь. Катя услышала голоса, но не разбирала слов, пока в коридоре не раздались шаги. Она обернулась и замерла. Антон стоял на пороге кухни, и вид у него был потрёпанный. В одной руке он держал вторую — та висела под неестественным углом, перетянутая грубыми нитками, с разодранной в пластырях кожей, из-под которой сочилась кровь. Катя с большими глазами уставилась на его руку. Кровь капала на пол, и девушка машинально отступила на шаг, прижимая ладонь к груди. Она почувствовала, как к горлу подступила тошнота. — Здравствуй, Кать, — пробубнил Антон. Катя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Она обхватила кружку с чаем обеими руками, словно ища опору. — Да… — Антон опустил взгляд на свою руку. — Ром, Полин, через минут двадцать будет три часа ночи. Успеем вызвать духа? — Хорошо, обязательно. Я быстро это сделаю, — отозвалась Полина, шагнув вперёд. — Что я пропустила…? — нервный смешок вырвался у Кати. Она прижала ладонь ко рту, не зная, как реагировать на всё это. В голове метались мысли: «Меня не было всего три года. Что здесь вообще происходит?» — Мне руку погрызли. Зашивал — отвалилась раз в третий, — Антон пожал плечами с таким видом, будто речь шла о пустяке. Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Слушайте, а давайте я вам ключи выдам, а сам здесь останусь? — предложил Рома. — Хорошо, — кивнула Полина. — Щас… — Рома полез в карман и протянул ключи Антону. — Только не потеряй, пожалуйста. Полин, ты за Антоном следи, а то мало ли что. — Что происходит? — тихо поинтересовалась Катя, переводя взгляд с одного на другого. Ей казалось, что она попала в какой-то странный сон при высокой температуре. — Да не буду я руку давать грызть Ыркам, — Петров закатил глаза. — За Антоном хрен уследишь! Он меня слушать не желает… — Полина сложила руки на груди. Катя заметила, как напряглись её плечи — словно она держала в себе что-то, что вот-вот могло вырваться наружу. — Ах да… прости… не успел рассказать… У Полины появилась то ли метка, то ли татуировка какая-то. Вот мы и хотим выяснить, что это, у демона, — Рома повернулся к Кате. — У божества, — резко перебил его Антон. — Как интересно, — покачала головой Катя и присела на рядом стоящий стул. Ноги слегка дрожали, и она сжала кружку крепче, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. — Да, извини… у божества, — поправился Рома. — Демон просит взамен твою душу, а я уже почти что продан дьяволу, хах, — Антон усмехнулся, и Катя почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. — Антон, пойдём. Давай сюда нитки, иголку. Шить тебя буду! — Полина решительно направилась к нему. — Окей, — парень достал из кармана нитки и иголку и, пока шёл в коридор, на ходу начал зашивать руку. Катя вздрогнула, услышав тихий влажный звук, с которым иголка входила в кожу. — Слушай, может, я тебе зашью? А то в прошлый раз ты хреново это сделал! — Морозова догнала его. — И да… Пентаграммы я смою быстро, и следа не останется, — Антон обернулся к остальным. — Ну, за четыре часа рука не отвалилась. — Антон! Пожалуйста, послушай меня! Позволь мне тебе помочь!.. — был слышен отдаляющийся голос Полины уже с улицы, пока вовсе их голоса не затихли. Катя сидела, не шевелясь, глядя в одну точку. Внутри всё дрожало. Она не знала, что чувствовать — страх? Тревогу? Или просто усталость, которая накрыла её с головой? Допив свой чай, Рома поднял на неё глаза. — Может, к тебе в комнату пойдём, вместо того чтобы здесь сидеть? Ещё бы вспомнить, где она… — Пошли… — Катя встала и повела его по коридору, чувствуя, как его присутствие успокаивает её после всего увиденного. — Как же у тебя здесь так чисто и аккуратно, не то что моя нора, в которой я убирался… а-э… не помню когда, — Рома оглядывался по сторонам, и Катя невольно улыбнулась. Она заметила, как его взгляд задержался на фотографиях на стене, на засушенном цветке между страниц книги, на старой гирлянде над кроватью. Она присела на край кровати, чувствуя, как он прогибается под ней. — Я не так часто и убираюсь… — сказала она, рассматривая его. — Ой, да ладно тебе… Чем займёмся? — Рома сел рядом, и от его близости у Кати перехватило дыхание. — Не знаю, пока ты не пришёл, я читала, планировала в скором времени поспать, — Катя повернулась к нему, разглядывая его лицо в тусклом свете. — Но, как назло, пришёл я, — усмехнулся Рома и повалился на её кровать, раскинув руки. Она почувствовала, как матрас прогнулся под его весом, и внутри разлилось странное тепло. — Вот именно, рожа ты наглая, а не Ромочка, — закатила глаза девушка и попыталась подвинуть его, чтобы лечь рядом. Он был тяжёлым и тёплым, и она ощутила, как от его близости сердце забилось быстрее. Рома посмеялся, после чего послушно подвинулся, освобождая место для неё. — А ты совсем не меняешься, всё осталась такой же… дерзкой… Меня это радует, — парень прикрыл глаза. Катя решила промолчать. Она повернулась на бок и посмотрела на закрывшего глаза Рому. Его ресницы слегка подрагивали, на губах застыла лёгкая улыбка. Ей хотелось коснуться его лица, провести пальцами по линии скул, но она сдержалась, боясь разрушить этот момент. Он открыл глаза и встретился с ней взглядом. — Чего молчишь? Расскажи, как в городе время провела хотя бы. — Да ничего такого не было: в кино ходили, в рестораны, по набережной гуляли. А ночью как красиво там, — Катя говорила негромко, чувствуя, как с каждым словом напряжение отпускает. Ей не хотелось вдаваться в подробности своего времяпровождения, поэтому выдала самое базовое из того, что могла придумать. — Я по тебе очень скучала… — грустно улыбнулась она, переводя тему, и положила руку на его голову. Пальцы зарылись в его волосы, и она почувствовала, как они мягко скользят между пальцами. — Я тоже по тебе скучал… очень… Как только узнал, что ты вернулась, сразу к тебе пошёл… — тихо признался Рома. Катя медленно гладила его голову, и на губах сама собой появилась улыбка. Она не думала, что он будет ждать её все эти годы. — Я и не думала, что ты ждать меня будешь… — шёпотом озвучила свои мысли она. — Эх, плохого ты обо мне мнения, Катя… И всё же, какая же ты милая, как и раньше, хоть и вредная иногда… — тихо произнёс парень. — Кто бы говорил… — тихо хихикнула Катя и, наклонившись, чмокнула его в нос. Рома сморщил нос и чмокнул её в щёку в ответ. — Ты похорошела с нашей последней встречи. — Ты тоже… — Катя наклонилась снова и поцеловала его в губы. Это длилось всего мгновение, но она почувствовала, как от этого прикосновения по телу разливается тепло. Она отстранилась с улыбкой. — Приятно слышать… — Рома подвинулся ближе и положил голову ей на плечо. — Хочу вновь почувствовать сладкий вкус твоих мягких губ… как в первый раз, помнишь? — прошептал он ей на ухо, и от его дыхания по коже пробежали мурашки. — Такое невозможно забыть, — усмехнулась Катя и накрыла его губы своими. В этот момент время будто остановилось. Она чувствовала, как его рука скользит по её спине, как его дыхание смешивается с её, и мир сужается до этой комнаты, этой кровати, этого человека. В комнате горел слабый и тёплый свет от настольной лампы, отбрасывая на стены причудливые тени. Катя прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, и почувствовала, как он касается её губ — трепетно и аккуратно. От неё еле-еле пахло сладкими духами, и она видела, как от этого едва уловимого запаха у Ромы затуманивается взгляд. Он прижимал её к себе, заставляя чувствовать себя желанной, и Катя на мгновение забыла о всём, что случилось накануне перед отъездом. Осталась только она и он. Одну руку она положила ему на щёку, а второй зарылась в его волосы. Она чувствовала, как его руки спускаются по её талии, как он касается её шеи и ключиц губами, оставляя влажные следы. Заглянув в её глаза, Рома совсем растаял и засмущался. Его щёки порозовели, и он улыбнулся — той самой, мальчишеской улыбкой, которую она так любила раньше. И в этот момент Катя поняла: всё, что произошло за эти три года, больше не имело значения в данный момент. Важно было только то, что сейчас она была здесь, с ним, и что он всё ещё ждал её.