Другими глазами

Ретроперспектива

Тайминг: с 4 мая 2012 года и далее (Следующий день после нападения Локи на Нью-Йорк) Локи открыл глаза. Голова была пустой, казалось в ней не было ни одной мысли и ни одного воспоминания. Белый потолок тоже не навевал абсолютно никаких идей. Локи повернул голову в сторону, откуда доносился пронзительный писк. Красная линия скакала по экрану в каком-то ритме, и откуда-то Локи помнил, что это хорошо. Писк был объективно противным, но почему-то совершенно не вызывал неприязни. Как и странный резкий запах. Локи точно не бывал в подобных местах, но внутри было спокойно. Постепенно возвращались воспоминания о битве в Нью-Йорке, о пленении кучкой мидгардцев, о падении, которое привело его к Иному, о Камнях Бесконечности… Мысли хаотично скакали, собирая прошлое, как пазл, но даже самые неприятные воспоминания не приносили боли. Локи помнил свое отчаяние, помнил, что пока дрался в ненавистном Мидгарде злился и на Тора, и на Асгард, и на людей, копошившихся вокруг… Теперь же эти события казались невероятно далёкими, будто произошедшие в другой жизни, а может и не с ним. Или не только с ним. Спокойствие чувствовалось неестественным после вспомнившихся эмоций, но даже этот удивительный факт отметился с какой-то отрешённостью. Странные ощущения. Локи нахмурился и постарался вспомнить, как вообще попал в эту белую комнату: вот он лежал в яме, которую любезно сделал его телом Халк, вот на него надели оковы, намордник, спустили на лифте вниз… Дальше воспоминания начинали расплываться и увиливать от сознания. Локи точно знал, что что-то случилось, но помнил только Тессеракт возле своих ног, а после… Ничего. Абсолютная пустота. Сколько же времени прошло с тех пор? По каким-то необоснованным ощущениям – годы. Дверь открылась, впуская мужчину в белом халате и четверку вооруженных людей, тут же взявших Локи на прицел. Это уже было интересно. – Здравствуйте, – сделал вид, что не заметил угрозу, трикстер. Человек в белом кинул на него подозрительный взгляд и продолжил записывать показания приборов. Локи пожал плечами и, устроившись на кровати поудобнее, продолжил следить за местным возможно лекарем. Что смотрел человек было непонятно, но, когда он стал собираться обратно к двери, Лафейсон успел попытать счастье ещё раз: – Каковы ваши прогнозы? – Нам запретили общаться с вами, так что не делайте глупостей, мистер Лафейсон. – Даже сказать, кто вы, не можете? – Нет. – А сколько времени прошло с моего поражения? – Не настолько много, чтобы мы забыли о том, кто вы, – соизволил ответить человек и вышел вместе с охраной. Локи снова прислушался к себе. С ним только что обошлись, будто он пустое место и чей-то приказ важнее, чем его персона. Это было неприятно, но не вызывало ни особой злости, ни ревности. Интересно. Вынырнув из самокопаний, Локи ещё раз огляделся: белые стены, белый потолок, множество приборов, к которым идут провода, прикрепленные к его телу, кровать, окон нет, а единственная дверь отнюдь не стеклянная. Скука. Хотелось встать с кровати, сунуть нос во все приборы, выглянуть за дверь и вообще осмотреть все вокруг. Локи мысленно осекся. Он редко позволял этой своей черте показываться на людях, принцу не подобает вести себя будто шебутное дитя. Чувство не унялось, как обычно. Наоборот, пришла мысль, что людям за дверью плевать на его титул. Вот только вряд ли мидгардцы после его нападения позволят Локи проявлять свою любознательность, скорее замуруют в ещё более глухую клетку. Локи поджал губы и оглянулся на дверь. Нет, нельзя вести себя беспечно, как бы ни хотелось, но понять, что происходит вокруг просто необходимо. Из-за двери слышались шаги и разговоры. Что ж, с этого можно было начать. *** Звуки из-за двери не сказали ничего нового: Мидгард, лекари, пока условный плен… – зато копошение мидгардцев с той стороны приносило успокоение. Так что, когда в комнату вошёл Тор, Локи был в хорошем расположении духа. Громовержец выглядел так же, как запомнил его Локи: те же доспехи, в которых он боролся в Нью-Йорке, та же светлая длинная шевелюра (и почему это важно?), то же лицо и боль в глазах. Вид молчаливого Тора заставлял беспокоиться, поэтому Локи снова решил первым подать голос: – Тор? – Лекари сказали, что ты пробудился. Хорошо ли ты чувствуешь себя, брат? Локи пожал плечами: тело побаливало, как после неплохой тренировки, часть воспоминаний потерялись, а в голову лезли странные мысли, – например, почему слово «Брат» кажется таким правильным и не приносит больше боли? – Локи? – Я не помню, что случилось… Теперь лицо Тора представляло собой целую гамму эмоций. – После того, как ты со своими мидгардскими дружками пытался увести меня на «справедливый» суд, – пояснил Локи, не дав Тору напридумывать слишком многого… и сам упустив возможность выйти с меньшими потерями. Почему? Когда чужое душевное спокойствие стало таким важным? Тор пустился в путанный рассказ, как Локи упал в обморок прямо под конвоем и как люди согласились на время забыть про вражду и выделили лучших лекарей… Локи сильно сомневался, что все сказанное о мидгардцах правда, но Тор в это верил, а Локи не спешил переубеждать. Тем более, что его мысли и чувства снова решили устроить непотребство: хотелось обнять брата крепко-крепко, как когда-то в детстве; почему-то не верилось, что Тор здесь, рядом. Живой. Свой. Именно его, Локи, брат! А чьим он ещё может быть? – Локи? – несмело прервался Тор, застыв удивлённым и явно не знающим, что делать. И лишь через мгновение Локи понял, что вызвало такую реакцию: его тело решило не отставать от мыслей и тоже устроило диверсию - по щеке катилась слеза. Локи стёр её и удивлённо посмотрел на влажные пальцы. – Всё хорошо, брат, – слова получились задумчивыми, но Тора, кажется, приободрили. Брат. В голове пронеслись слова Тора, сказанные на утёсе: «Мы росли вместе, играли вместе, сражались вместе…» Да, перед ним определённо стоял тот самый, его Тор. Однако, что с этим делать Локи пока не понимал. – Ты не раз упомянул про доброту смертных, но ни разу не сказал, сколько же времени прошло с тех пор, как они взялись за мое лечение, – решил он перевести тему. – А я тебе не поведал? До захода солнца и ещё один оборот его ты был без сознания. – Всего день? – Тебя беспокоит это, брат? – Нет. Меня куда сильнее беспокоит, что со мной будет дальше. Чувства снова улеглись, а свое благополучие до сих пор ощущалось важным – и это радовало Локи безмерно. *** «Временное содержание под стражей, пока людишки придумывают достойное наказание», – вот что ответил Тор на вопрос, правда другими словами. Конечно, Локи не ждал, что ему так сразу простят попытку завоевать мир, но неопределённость и ожидание… уж лучше бы объявили о скорой казни, тогда можно было бы начать придумывать план побега. С другой стороны, испугавшийся за самочувствие брата Тор успел поставить всех на уши, так что Всеотец и Матушка теперь знали о «странной болезни», поразившей Локи. Непонятно, решили ли они полностью вычеркнуть из своей жизни такого непутёвого младшего «сына» или сочли, что ему пока будет безопаснее находиться подальше от царского двора и множества недоброжелателей, но повеление оставить Локи в Мидгарде через Тора передали. И смертные, скрипя зубами подчинились, на время оставив все заботы о неожиданном военном трофее ЩИТу. По крайней мере так это воспринял Локи, благодарящий свою непонятную новоприобретённую отрешённость, что не давала снова пойти в бой, а шептала, что смертные слабее и вреда особого причинить не смогут, а вот охранять, опасаясь сговора бывшего завоевателя с кем-либо, будут на совесть. Тем более, что к возможному возвращению в Асгард Локи тоже испытывал двойственные чувства. Хотелось увидеть матушку, родной дворец, места, где он вырос… Но при этом от одной мысли, что он ступит снова на земли Асгарда, пробивал холодный страх, – только не туда! – как будто что-то ужасное должно было случиться, стоило бы там появиться Локи. Так что Мидгард. С его успокаивающе копошащимися жителями, с охраной, ходящей возле исследователей, с его бешено бегущим вперёд ритмом жизни, с как минимум одним камнем бесконечности рядом... А странные новые чувства, – что ж, Локи их просто спрячет, как всегда. Никто в жизни не догадается, что в холле башни Лафейсон упал не просто от усталости. Шло время, на высших уровнях принималось оперативное, как забег улитки на пару километров, решение, поэтому переводить Локи из «лечебной комнатки» никто не спешил. Приборы жизнеутверждающе пищали, из-за двери пахло лекарствами и отвратительным кофе, а основным врагом Локи была скука, которую помогал победить часто заглядывающий Тор, – так спокойно они общались верно ещё до коронации. «Как давно», – шептало сердце. «Всего с год назад», – возражал разум. А ещё были люди. Не только безмолвные белые халаты, не только безликая задресскоченная охрана, – хотя и их Локи со скуки стал различать, придумывая в голове нелепые прозвища, и делая их тем самым чуточку… своими? – кроме них были благоговеющие перед старшими помощники и… теряющиеся от ответственности стажёры. Видимо, ЩИТ поверил заверениям Тора, который видел в поведении Локи лишь признаки выздоровления от одержимости. А может, отправлял тех, кого не жалко. Вот и сейчас молодой мидгардец топтался перед приборами, загнанно заглядывая в листы, куда должен был записать данные. Локи успел посмотреть за этим живым олицетворением отчаяния добрых минут шесть, прежде чем не выдержал и подал голос: – Как тебя зовут? Паренёк чуть не рассыпал листы от неожиданности. – Джим, сэр, – волнение напрочь выбило из него все наставления. – Впервые заполняешь эту форму отчёта, Джим? Парень с тоской посмотрел на листы у себя в руках. – Увы, да, сэр. Вчера утвердили новые формуляры и… – Джим тяжело вздохнул. Локи почувствовал как внутри что-то сжалось. Новые формуляры. Локи качнул головой, сбрасывая желание побиться головой о ближайшую поверхность. Судя по виду смертного, тот был полностью солидарен в этом желании. – Я, конечно, не эксперт, но что именно у тебя не получается найти? Парень приободрился. «Забавные смертные», – подумал Локи, получая от ситуации не менее странное удовольствие. *** Часы ожидания собирались в дни, потом в неделю… Открылась дверь, но вместо привычных служащих ЩИТа или Тора вошёл Стив Роджерс. Дыхание на миг перехватило, голова стала пустой, как после пробуждения от того злополучного обморока, а сердце застучало так громко, будто хотело, чтобы его услышали все вокруг. Впервые с пробуждения Локи чувствовал что-то так ярко. – У меня к вам вопрос личного характера, мистер Лафейсон. Локи жадно ловил каждую деталь позы, в которой стоял капитан Роджерс: руки сложены на груди, брови сурово сдвинуты, губы плотно сжаты... «Но желваками не играет, значит не злится», – пронеслась и тут же потухла мысль. – Я вас слушаю, капитан Роджерс, – оторваться от созерцания смертного было на удивление тяжело. – Что вам известно про Баки? – Простите, про кого? – Джеймса Бьюкенена Барнса. Откуда-то Локи знал, что означала эта собранная поза: Роджерс готов во что бы то ни стало идти до конца. – Боюсь, что ничего, простите, – расстраивать человека не хотелось, но Локи правда не знал, о ком речь. По крайней мере не с той памятью, что у него осталась. Капитан Роджерс просто кивнул и направился к двери. Безумно захотелось остановить его, на языке уже вертелось отчаянное «Стив», но Локи вовремя взял себя в руки. – Прошу прощения за беспокойство, – не поворачиваясь, сказал капитан Роджерс и вышел. Чувство неправильности нахлынуло на Локи сильнейшей волной: всё должно было произойти не так! Он не должен был уйти так быстро. Он не должен был стоять так далеко. Почему он не подошёл ближе? Он должен быть здесь! Он нужен здесь! Злость, беспомощность и досада, будто заснувшие после обморока, снова подняли голову, от прежней индифферентности не осталось и следа. Локи сжал руки в кулаки и зажмурился, стараясь успокоиться. Писк приборов, копошение мидгардцев за дверью... «Интересно, сколько бумаг пришлось подписать Стиву, чтобы сюда придти?» – эта мысль почему-то порадовала и помогла зацепиться за реальность. Локи сделал глубокий вдох и выдох. В комнате кроме привычных уже запахов появился ещё один, еле уловимый аромат. «Так пахнет Стив», – мысль показалась кинжалом: неожиданной, больно ударившей, но от чего-то желанной. Локи откинулся на кровать, уже придя в себя, но всё ещё чувствуя смятение. – «Ну и что это, Суртур побери, было?» Возможно, уживаться со своими новыми непонятными чувствами будет тяжелее, чем он думал. *** А на следующее же утро Тор нарочито жизнерадостно сказал подниматься и повел Локи в новое место жительства, – власти Мидгарда наконец решили посадить его в темницу. «Бюрократия погубит этот мир», – вздохнул Локи и послушно дал заковать себе руки. Путь шёл прямо по коридорам внушительных размеров базы, принадлежавшей всё тому же ЩИТу, – судя по эмблемам на некоторых стенах и документах пробегающих мимо людей. Коридоры и этажи менялись, Тор источал дружелюбие напополам с угрозой, охрана молчаливо шагала рядом и, если бы не оковы, то это шествие мало бы чем отличалось от обычной «официальной ходьбы по дворцу», как когда-то обозвал это Тор. Тогда Локи закатил глаза, недоумевая, почему брат обращает внимание на процесс перемещения, а не на его цель. Сейчас сам Локи не знал конечной цели их процессии, зато взбунтовавшиеся мысли сами собой отмечали все автоматы со снеками и напитками и все уборные по пути. Даже, стараясь не думать об этих вещах, Локи всё равно инстинктивно выделял их на фоне окружения. Это несколько нервировало. Но так как иного занятия не предвиделось – а придумывать, как будет выглядеть его новая темница, не хотелось ещё больше – Локи смирился с этим. «Вода и пища для выживания в этом вечно-движущемся человеческом муравейнике», – подумал Локи, смотря как очередной «офисный клерк» (насколько это было применимо к служащим ЩИТа) ждёт свой стакан бодрящей жижи. – «Великий Иггдрасиль!» – от внезапной догадки Локи чуть не остановился, но восемь дней практики в сдерживании эмоций давали результат и он смог продолжить путь как ни в чем не бывало. «Я знаю основы выживания в этой странной копошащейся человеческой системе. Неужели я сам был частью такой системы?!» – от мысли, что на месте одного из этих безликих одресскоченных смертных мог быть он, холод прошёлся по спине. Но, к сожалению, это было представить проще, чем Гунгнир в руках. *** Комната, в которой было решено держать в заточении Локи, оказалась на удивление приспособленной для жизни. Конечно, тут тоже отсутствовали окна, стены наверняка могли бы выдержать удар Халка, а так как из-за наличия Тессеракта Тор мог совершенно свободно перемещаться между Асгардом и Мидгардом, то Локи не был уверен, ни вплетены ли куда-нибудь чары барьера или ослабления магии. Но в остальном все было просто… и приемлемо. Не голые пол да стены и ладно. Из-за петляющих глухих коридоров, по которым Локи вели сюда, и из-за отсутствия окон его новая тюрьма была похожа на убежище или нору, – самое то, чтобы отсидеться после неудачи с нападением, за которую обещали «столько страданий, что смерть покажется даром». Тор похлопотал на славу и продолжал держать руку на пульсе, принося вести из дома и не давая людям шанса заиграться с пленником. Дни тянулись за днями, Локи читал переданные матушкой через Тора книги и уже больше месяца не видел солнечного света, - что на удивление Лафейсона совершенно не беспокоило. Будто он оказался в этой комнате не после целой жизни в солнечном и блистающем Асгарде. И единственным, что тревожило его были люди. Пойдя ли на поводу у Тора или же преследуя свои неясные цели, но ЩИТ решился на «слуг», отвечающих за еду и питьё для пленника, и вот с ними-то у Локи и не заладилось: одни, помня приказ не разговаривать, игнорировали его; другие боялись; третьи смотрели с презрением, – тем самым так или иначе бесили Локи все. А в ответ Локи бесил их. И они сменялись, сменялись, сменялись... И так продолжалось до тех пор, пока его не разбудили стаканом воды в лицо.