Лабиринт

***

      Новый день начинается откровенно хреново. И не только потому, что в квартире снова душно, как в парилке, но и из-за того, что всю ночь снились кошмары: какие-то бесконечные полутемные коридоры, по которым я бродил, открывая абсолютно одинаковые двери, за которыми находил лишь очередные коридоры. Было страшно и хотелось вырваться из этого лабиринта, но проснуться никак не получалось. Глаза удалось открыть только, когда над самым ухом заиграл будильник и то пришлось еще какое-то время убеждать себя, что это уже реальность.        Знаю, почему мне снился этот лабиринт – я загнан в него и понятия не имею, как найти выход. Но от этого не легче.        Для полного и беспросветного счастья еще и мама звонит, явно пытаясь выяснить, «как мне Юлечка», и, намекая, что не плохо бы показать девочке город на выходных, а то ведь «она здесь совсем ничего не знает». Просто нечеловеческим усилием сдерживаюсь, чтобы не послать маму вместе с Юлечкой далеко и надолго, и прошу не трогать меня хотя бы до понедельника, потому что совмещать и французов и мамины очередные попытки устроить мою личную жизнь я не выдержу. Мама, конечно же, обижается, но так как я был предельно вежлив и корректен в своих высказываниях вынуждена все же согласиться. И на том спасибо.        Минут через сорок, после холодного душа и чашки настолько крепкого кофе, что от него аж скулы свело, все-таки удается почувствовать себя относительно живым и заняться делами – полноценный выходной мне никто и не обещал.        Звоню Марине, сообщаю, что у нас опять все изменилось и ей нужно договориться о встрече с «Грандом», чтобы завтра мы уже подписали договор. Реакция на это у нее примерно такая же, как и у меня, а мой ответ ей такой же, какой я получил от Карелина. Прошу ее скинуть документы мне на почту, чтобы вечером кое-что исправить, согласно указаниям Карелина. Просят с нас они не много, но уступать не хочется из принципа, а теперь придется идти на попятную. С другой стороны Сергей Александрович на подписании появляться не собирается и это дает некоторую свободу: выжму из них все, что смогу. Просто, потому что хочу.        С Марион я вчера договорился, что заеду за ними в гостиницу к двенадцати, а значит остается еще время, чтобы хоть чем-нибудь позавтракать и посмотреть, что интересного сегодня происходит в центре.        В холодильнике, с удивлением, обнаруживаю три яйца и почти живой помидор, из которых получается вполне съедобная яичница. Немного поразмыслив, завариваю чай и со всем этим добром устраиваюсь на кухне, параллельно листая в телефоне всякие афиши и культурно-развлекательные порталы на предмет подходящих событий.        Оказывается все скучно и однообразно. В основном выставки... Конечно, не знаю, что там нравится французам, но в такую погоду ходить по музеям лично я бы хотел в последнюю очередь. Концерты симфонической музыки и театры тоже отпадают – нормальные билеты туда нужно брать очень заранее, а куда-нибудь на галерку вести как-то даже стыдно. Можно прокатить их на кораблике по каналам – чем ближе сейчас к воде, тем лучше. Потом где-нибудь покормить... По Летнему саду их что ли прогулять? Там хорошо – фонтаны, аллеи... И толпы туристов. Хотя они везде. Блин, ну вот какой из меня экскурсовод? Если бы их нужно было по ночным клубам выгулять, то я бы легко справился, а культурный отдых – это как-то не мое.        Ладно, хрен с ним... Начнем с кораблика, а там война план покажет, в конце концов, и просто прогулки по Невскому хватит – есть на что посмотреть.        Остается только одна проблема: на этих корабликах сейчас, как и везде в центре, от туристов не протолкнуться. Но где-то у меня был номер человечка, который может организовать индивидуальный катер и, если мне не изменяет память, там даже экскурсовод прилагается. Это мы как-то с Женькой решили шикануть и отметить его добровольное влезание в пятилетнюю кабалу, для приобретения вожделенной бэхи. Влетело в копеечку, конечно, но отдохнули классно.       Как же его звали? Вася? Петя? Нет... Тоже что-то простое, но не настолько. Коля? Ищу в контактах Колю. Коли у меня ни одного нет, зато есть два Кости – один подписан, как «ремонт», значит второй тот, что нужен... Надеюсь. Звоню и убеждаюсь, что память меня еще не сильно подводит: Костя оказывается нужным Костей. Договариваюсь, уточняя, что в этот раз экскурсовод все же понадобится, причем англоговорящий – переводить с русского сам я как-то не готов. Мне прямо сказочно везет – у них кто-то отказался от заказа – и утро уже становится не таким хреновым. Когда прощаемся приписываю Косте «кораблик», чтобы в следующий раз не напрягаться.       Покончив с формальностями иду собираться – времени до выхода только-только – и тут меня настигает очередной ступор: не знаю, что надеть. В последний раз со мной такое случалось, когда я впервые в клуб собирался и было это очень давно. Буквально за десять минут переворачиваю чуть ли не весь шкаф. Ну не в костюме же переться... Наконец останавливаюсь на светло-голубой рубашке и классических джинсах – ничего слишком вызывающего, разве что задница немного сильнее общепринятого обтянута. Остаюсь вполне доволен. Добавляю в качестве аксессуаров часы и солнечные очки. Теперь совсем доволен.

***

       Без десяти двенадцать захожу в кондиционированный холл гостиницы и набираю Марион, чтобы сообщить, что уже подъехал. В ожидании устраиваюсь на диванчике, в стороне от снующих туда-сюда персонала и постояльцев.        Ресепшен оккупировала небольшая группа итальянцев – их витиеватые эмоциональные восклицания перебивают практически все звуки, привлекая внимание. Скольжу по ним взглядом, потом принимаюсь рассматривать интерьер... Сосредоточится ни на чем толком не получается, потому что в голове прокручиваю предстоящую встречу и никак не могу решить, как себя вести.        Такое ощущение, будто на свидание пришел.        А было бы на самом деле неплохо...        Французы появляются минут через пятнадцать. Выходят из лифта о чем-то увлеченно беседуя. Улыбаются. Пока они пересекают холл в голову приходит мысль, что вместе они смотрятся очень эффектно: Марион с распущенными волосами, спадающими мягкими волнами до середины спины, в легком бежевом платье, буквально перевоплотившаяся из «серой офисной мышки» в эффектную женщину, и Лоик в белоснежном льняном костюме, идеально подчеркивающем смуглую кожу и отличную фигуру, по-прежнему охренительно сексуальный.        Между ними что-то есть?        Предположение неприятно царапает где-то внутри.        Поднимаюсь и иду навстречу. Здороваемся уже, можно сказать, традиционно по-французски, а дальше переходим на английский. Перекидываемся какими-то ничего не значащими фразами, заодно сообщаю, что нас ждет экскурсия. И конечно приходится корректно пояснять, почему мы с Карелиным пока молчим о следующей встрече и клятвенно уверять, что им не придется менять билеты.        Уже с первых слов, произнесенных Лоиком, замечаю за собой совершенно параноидальное выискивание того, чего нет. В этот раз он общается совершенно нейтрально, без каких-либо намеков и оговорок. Меня это и радует и огорчает одновременно, но, с другой стороны, и день только начался...       Забиваю на свои попытки анализа чужого поведения и объясняю, что сейчас мы идем кататься на катере по каналам, зарабатывая свою законную долю восторгов.        Видимо экскурсовод из меня все же не настолько хреновый, как я думал.        До пристани, на которой нас ожидает катер, идем пешком – протискиваться по центру на машине не имеет никакого смысла, к тому же на парковку может уйти времени больше, чем на саму поездку.        На Невском яблоку негде упасть. Молодежь перемещается между макдаком и кофе хаусом, клепая бесконечные селфи; практически на каждом углу раздают рекламки ресторанов, экскурсий, центров развлечений; нескончаемые туристы то тут, то там устраивают заторы, останавливаясь, чтобы сфотографировать очередную достопримечательность; и во всем этом разнообразии, лавируют люди с особо серьезными лицами, спешащие по своим делам. Замечаю, как мои французы тоже нет-нет да зависают, рассматривая красочные фасады окружающих нас зданий и стараюсь не слишком спешить.        Перед Аничковым мостом, сворачиваем на набережную. Здесь уже поспокойнее, так что можно пообщаться. Интересуюсь бывали ли они в Питере раньше и выясняю, что Лоик у нас впервые и до этого был только в Москве, а вот Марион уже прилетала, но не по делам, а к друзьям, с которыми познакомилась еще во время учебы.        – У вас есть русские друзья и вы не говорите по-русски? – удивляюсь вполне искренне.        Уж материться по нашему она точно должна уметь – студенты студентов этому в первую очередь учат – на своем опыте знаю. Иностранцев в нашем универе хватало.        – Совсем немного... У вас сложный язык, а мои друзья не самые терпеливые люди, – смеется она в ответ.        – Я хотел бы выучить русский, – присоединяется к нашему разговору Лоик. – У отца есть старинный друг, который без ума от ваших классиков и по его совету я прочел несколько книг. Даже на французском это шедеврально.        – Чтобы выучить русский на таком уровне, я боюсь, вам придется сменить профессию, – усмехаюсь и зачем-то уточняю: – А что читали?       И чего я лезу туда, где не шарю? В школе сочинения и разборы произведений были для меня сплошным кошмаром, а в универе я вообще не заморачивался, таская нужное из интернета.       – «Мастер и Маргарита», большинство рассказов Чехова, – начинает перечислять Лоик. – Очень глубокое впечатление на меня, конечно, произвел «Архипелаг ГУЛАГ», а вот с Достоевским не сложилось и с Толстым тоже... Несколько раз пытался прочесть «Войну и мир», но даже до середины книги так и не дошел.       Зашибись! Сам себя в угол загнал. Теперь ведь нужно хоть что-то сказать об этом и желательно адекватное.        – Ну Достоевского с Толстым и у нас далеко не все осиливают...        – Месье, если вы продолжите в том же ключе, то я начну остро чувствовать свою ущербность: Эльза Триоле и Жорж Санд – это мой потолок, – совершенно неожиданно спасает меня от окончательного позора Марион. – Микхаил, – безбожно коверкает мое имя. – Скажите лучше, я же правильно помню, что с этим мостом, – показывает на Аничков, от которого мы уже находимся на некотором удалении и можем рассмотреть во всей красе. – Связана какая-то интересная городская легенда?       От неожиданности закашливаюсь. Это она какую легенду имеет в виду? Ту, что про восемнадцать яиц или про «портрет» на конском члене?        Блин... Там же было еще что-то не связанное с гениталиями... Точно! Подковы!        – Да, есть такое. Кони, которых ведут туда, – показываю в сторону Литейного– Не подкованы, а в другую сторону уже подкованные. Такая вот старинная реклама кузнечных мастерских, когда-то здесь находившихся, – надеюсь, что она именно это имела ввиду.        – Да уж, маркетологи прошлого века мыслили глобально, – усмехается Лоик и, воспользовавшись нашей незапланированной остановкой, облокачивается на чугунные перила.        Рядом с водой присутствует хоть какое-то подобие ветра, который превращает невыносимую духоту в обычную жару, а я думаю о том, что если бы у него сейчас были распущены волосы, то он был бы похож на какого-нибудь сердцееда-капитана из романа той самой Жорж Санд... Хотя он и так похож.       А у меня похоже окончательно съехала крыша.        – Странно, но мне кажется друзья рассказывали что-то другое... – задумчиво произносит Марион и тут же поясняет: – Мы вчера здесь прогуливались и я хотела рассказать эту историю Лоику, но так и не смогла вспомнить ее достаточно подробно, – смотрит на меня и улыбается.        Вот черт! Это она надо мной стебется что ли?!        Что у этих французов в голове творится?! Один при всем честном народе яйца подкатывает, другая – хочет, чтобы я про яйца рассказывал. Они вообще нормальные?        А Сергей Александрович еще хочет, чтобы я их намерения выяснил...        Интересно, они вне работы всегда такие или это я чем-то особенным отличился?        – Ваши друзья, я так понимаю, не только нетерпеливые, но еще и веселые люди? – спрашиваю, просто, чтобы скрыть свое недоумение.        – Может быть, мне кто-нибудь из вас уже расскажет эту историю и мы пойдем?!        Поворачиваемся к Лоику одновременно.        Ла-а-адно... За которую там из баек меньше краснеть придется?        Надеюсь в этот раз угадаю и Марион не будет настаивать еще на одной:        – Говорят, что автору этих скульптур изменила жена и оставить это просто так он, конечно же, не мог. Мерзавца нашел, только вот вместо того, чтобы, как в те времена полагалось, вызвать его на дуэль, решил отомстить по своему, как истинный скульптор: увековечил лицо обидчика на гениталиях одного из коней, – рассказываю, как и просили.       И даже не краснею... Почти.        Конечно, язык чешется добавить, что бытует мнение будто это лицо не любовника жены скульптора, а самого Наполеона, но я себя торможу – шутки шутками, а границы переходить нельзя.        – Да! Это именно она! И как я могла забыть? – снова смеется Марион.        – А может быть, он просто был обычным трусом, – высказывает свое мнение Лоик.        Не сговариваясь оставляем в покое мост и идем дальше.        – Ну какая же это трусость? – не соглашается с ним Марион. – Мало того что ему жена изменила, так он еще должен был своей жизнью рисковать? Это, по-моему, вполне взвешенная месть!        – И это говорит любительница Жорж Санд... – шутливо упрекает ее Лоик.        Ловлю себя на том, что кайфую, наблюдая за тем, как они общаются. Да, между ними определенно что-то есть и это что-то не имеет никакого отношения к сексу... Они не любовники. Хорошие друзья скорее – мы с Анькой примерно так же общаемся.        – Я надеюсь, это наш? – Марион указывает на небольшой катер у причала. – Потому что если нет, то требую, чтобы мы его захватили. Дальше я идти отказываюсь!       Вполне искренне улыбаюсь ее шутке: я тоже уже начал практически плавиться от жары и готов на любое преступление, лишь бы найти место попрохладнее. Благо катер оказался именно тот, который нам нужен.        – Значит, придется податься в пираты! Мы же не можем вас так огорчить. Прошу, мадам, – подаю ей руку, чтобы помочь спуститься по мосткам на причал.       Лоик наблюдает за нами с загадочной полуулыбкой. В какой-то момент я сталкиваюсь с ним взглядом и тут же проваливаюсь куда-то в параллельную вселенную, где нет ничего, ни палящего солнца, ни причала, ни проезжающих мимо машин. Исчезла даже Марион, которую все еще держу за руку. Там только мы с ним. Стоим и смотрим друг на друга... А у меня сердце забыло как биться...        – Это вы от Константина?        Возвращение в реальность такое стремительное, что не сразу понимаю к кому обращается улыбчивый загорелый парень с коротким ежиком выгоревших волос.        – Да, – киваю и представляюсь: – Михаил, – жму его руку.       – Станислав, можно просто Слава, – улыбается шире.        – А это Марион и Лоик. Французы, но по-английски все понимают и по-русски немного тоже, – на всякий случай обрисовываю в нескольких словах ситуацию, чтобы не возникло никаких эксцессов, а то знаю я как наши любят в глаза улыбаться и при этом матами обкладывать.        – Понял, – не переставая улыбаться, Слава переключается на Марион: – Добрый день мадам, – выдает на неплохом английском. – Меня зовут Слава и сегодня я буду вашим капитаном. Добро пожаловать! – подает ей руку и помогает перейти на катер.        Видимо частенько работает с иностранцами. Впрочем неудивительно.        – У вас замечательное судно, капитан Слава, – смеется Марион, пытаясь одной рукой удержать волосы, а другой подол платья, которые развеваются от внезапного порыва ветра.        Поразительно, но я думал, что такое только в кино бывает: она сейчас француженка до мозга костей. Ни при каких обстоятельствах ее ни с кем больше не спутаешь. Славу и предупреждать не надо было.        Блин, я ей очарован! А со мной это не часто происходит, когда дело касается особ женского пола... – Лоик, – Лоик ослепительно улыбается и жмет Славину руку.        Меня аж зависть берет – мне он пока так ни разу не улыбнулся.       Начинаю подозревать, что они с Марион, к концу своего пребывания, сведут меня с ума не хуже Дэна.        – Слава. Добро пожаловать! Прошу! – Слава отходит, пропуская его на борт.       Я следом.        – Мы еще на экскурсовода договаривались, – уточняю у Славы, когда оба оказываемся на катере.        – На следующем причале подхватим. Вместо вас какая-то наша парочка должна была быть, а им экскурсовод был не нужен, – поясняет он.        – Хорошо, – киваю, краем глаза наблюдая как Лоик с Марион устраиваются на палубе: там два диванчика и они заняли их оба, а мне теперь нужно решить с кем рядом сесть. Та еще задачка, учитывая, что рядом с Лоиком я себя не контролирую, а напротив него – придется постоянно смотреть друг на друга... И, в общем-то, я себя тоже не особо буду контролировать.       Сказочный выбор.        – Ну, тогда отправляемся? – напоминает о себе Слава.        – Да, конечно, – снова киваю и иду к злосчастным диванчикам.

***

       В принципе, я всегда знал, что я слегка мазохист.       Устраиваюсь рядом с Марион и, соответственно, напротив Лоика. Буду тренировать силу воли – смотреть смотри, а трогать не смей.        Пока не отплыли, Слава объясняет, где туалет, кратко сообщает маршрут, уточняя, что по желанию мы можем изменить его в любой момент и остановиться тоже можем, где захочется, а еще упоминает о том, что в каюте нас ждут фрукты и холодное шампанское.       Вот, учитывая все обстоятельства, шампанское я бы взял на себя, но мне потом ещё за руль и, как бы не хотелось упиться, все равно придется переживать эту прогулку на трезвую голову.       Как только отплываем становится значительно свежее и солнце уже не кажется таким убийственным. До следующей пристани плывем молча – перекрикивать шум мотора желания нет ни у кого – там к нам подсаживается экскурсовод Ольга, приятная ухоженная женщина лет пятидесяти, которая тут же уходит вниз к Славе и дальше мы слышим только ее голос из динамиков, установленных на палубе. На подобном мероприятии последний раз я был, кажется, на третьем курсе универа и ничего полезного для себя не вынес, потому что экскурсию вела жутко занудная тетка, которая бесконечно сыпала какими-то датами и именами... Ну еще вероятно потому, что у нас с собой была бутылка коньяка и мы, с Женьком и Анькой, на троих ее и приговорили. В общем, сегодня особого оптимизма я тоже не испытывал, но Ольга порвала шаблоны просто в клочья: мало того, что практически никаких лишних цифр и имен, так еще и очень интересная подача, приправленная, действительно, хорошим юмором.        Возьму потом ее номер на всякий случай – как показывает практика, никогда не знаешь, кто может понадобиться и в какой момент.        Солнце отражается в стеклах старинных особняков, отбрасывая слепящие блики, по набережным ползут машины. Периодически ныряем в полумрак под многочисленными мостами, до которых можно практически дотянуться рукой, если встать, иногда обгоняем медлительные речные трамвайчики, забитые туристами... Над головой ярко-синий купол неба и парящие высоко-высоко птицы, внизу – сверкающая на солнце, словно бриллианты, темная вода.       Все слушают экскурсовода и не нужно ничего говорить или объяснять.        Позволяю себе немного расслабиться. Откидываюсь на спинку диванчика, наблюдая за происходящим сквозь темные стекла солнцезащитных очков и это дает некоторую свободу: могу разглядывать Лоика, сколько душа пожелает. Он тоже расслаблен, сидит на диванчике, закинув одну руку на спинку, и только головой слегка поворачивает, чтобы рассмотреть то, о чем говорит экскурсовод.        У него высокие скулы, не широкий подбородок и практически идеальный нос, зато на верхней губе есть небольшой едва заметный шрам, но это не изъян, скорее небольшая деталь, которая свидетельствует о том, что передо мной живой человек, а не мираж, сошедший со страниц какого-нибудь журнала. Никогда мне не нравились длинные волосы у мужчин, но Лоику они настолько идут, что я за все это время даже не вспомнил о своей нелюбви. А еще у него офигительные руки с длинными сильными пальцами... Стоит только представить сколько удовольствия могут доставить эти пальцы и... Блядь! Я, кажется, сейчас спалюсь по полной программе.        – Может быть шампанского? – нахожу оправдание своему слишком пристальному взгляду.        – Не откажусь, – улыбается и меня от этой улыбки буквально перетряхивает.        Он тоже в очках и я не вижу его глаз, но этого и не нужно: так же он смотрел, когда в офисе предлагал пойти с ними пообедать. И тогда и сейчас мы говорим об одном, а имеем ввиду совсем другое. Я почти в этом уверен.        Каким-то невероятным усилием отворачиваюсь и смотрю на Марион. – Бокал шампанского пришелся бы сейчас очень к месту, – соглашается и она.        Реально опасаясь того, что, если задержусь хоть на секунду, у меня встанет так, что о походах куда-либо можно будет забыть, вскакиваю и практически бегом спускаюсь в каюту.        Внизу почти не слышен шум мотора и естественно нет ветра, и это поначалу дезориентирует. В первую очередь иду в туалет, чтобы освежиться. Вода отвратительно теплая, а мне бы сейчас ледяную, но чего нет, того нет. Вешаю очки на рубашку, мою руки, умываюсь, заглядываю в зеркало, пытаясь хоть немного пригладить волосы, но ветер превратил их в нечто, укладке не поддающееся. Фиг с ним. На пару секунд прислоняюсь к стене и прикрываю глаза.       Вдох-выдох.        Забираю из каюты шампанское с бокалами и поднимаюсь обратно на палубу, где, в общем-то, ничего и не изменилось. На автомате оглядываюсь, потому что, во избежание несчастных случаев, Слава очень просил не вставать под мостами, а мы как раз подплываем к одному из них. В голову приходит совершенно дурацкая и совсем не серьезная идея открыть шампанское, как раз когда будем под мостом, но откуда-то из подсознания всплывает, что «фееричное» открывание шампанского противоречит всем правилам этикета, а для французов это скорее всего вообще будет смертельным оскорблением... Понятия не имею, откуда у меня в голове эта информация, но зато теперь нашел ей практическое применение.        Сажусь на свое место и делаю все как положено. Разливаю по бокалам. Один из них вручаю Марион, Лоик забирает свой сам и тут же предлагает тост:        – За ваш прекрасный город!       Чокаемся как раз, когда проплываем под мостом, а первый глоток делаем уже в акватории Невы – с великолепным видом на стрелку Васильевского с ее Ростральными колоннами и Петропавловскую крепость, над которой взмывает к небу, ослепительно сверкая, шпиль собора.        Делаем небольшой круг по Неве, чтобы посмотреть крейсер Аврору и панораму города с воды, и возвращаемся к Дворцовому мосту. Обратно по каналам не плывем, потому что прошу высадить нас на Васильевском у Кунсткамеры – время как раз к обеду, а там есть неплохой ресторанчик, в котором прилично кормят. Конечно, он тоже туристический, но в центре и рядом с ним они все такие, а тащить французов куда-то вглубь города я как-то не планирую.       Пока расплачиваюсь со Славой, слышу, как Лоик с Марион благодарят Ольгу за экскурсию. Им действительно понравилось – это и невооруженным взглядом видно. Присоединяюсь и заодно беру ее телефон.

***

      Когда поднимаемся с причала на набережную, французы с интересом рассматривают Кунсткамеру, про которую Ольга рассказала им напоследок.        Вот уж нет! Туда их точно не поведу ни под каким предлогом – терпеть ее не могу. От всех этих зародышей заспиртованных и прочей подобной фигни меня просто выворачивает. В первый и последний раз был там еще в школе и до сих пор впечатлений хватает. К тому же очередь на вход стоит такая, что можно полдня в ней провести и все равно внутрь не попасть.       Как бы между прочим, предлагаю пойти все-таки пообедать и, к счастью, не встречаю сопротивления – французы, видимо, тоже проголодались.       Перебираемся через дорогу, для чего приходится сделать небольшой круг, и заходим в ресторан, который занимает полуподвальное помещение в здании по соседству с Кунсткамерой. Народу внутри, на удивление, оказывается не так уж и много. Из-за специфики расположения помещение разделено массивными сводчатыми колоннами, украшенными живописными морскими пейзажами, на несколько небольших залов, и встретившая нас официантка предлагает столик в самом дальнем из них. Нам не принципиально, но я тихо радуюсь, что здесь солнечно и светло – какой-нибудь интимный полумрак стал бы еще одним испытанием для моей несчастной нервной системы.        Устраиваемся и изучаем меню. Лоик с Марион ожидаемо хотят что-нибудь национальное. Вместо, набивших уже оскомину, борща или пельменей, предлагаю попробовать им мясо или рыбу, а сам останавливаюсь на ризотто с грибами и цезаре – люблю итальянскую кухню, а борщами меня и мама неплохо кормит. От вина отказываюсь, потому что мне еще машину забирать и перед этим надо выпитое на катере шампанское выветрить.       Желание упиться вусмерть вроде как куда-то даже испарилось.        Когда делаем заказ, выясняется, что официантка не слишком хорошо говорит по-английски и приходится немного поработать переводчиком, за что получаю от нее благодарный взгляд. Конечно, они бы и без меня, в конце концов, справились, но так получилось в разы быстрее.        А вот Лоик не слишком доволен:        – Я бы ее уже уволил, – произносит, как только девушка уходит.        – Сейчас туристический сезон в самом разгаре и многие берут на подработку студентов, – поясняю, почему скорее всего так получилось.        – Это роняет престиж заведения, – стоит он на своем. – Они знают, какой контингент к ним приходит, – бросает взгляд на соседний столик, где обедает пара пожилых немцев. – Но все равно взяли ее на работу.        Вот это да! Конечно, за эти три месяца он-лайн общения я усвоил, что Лоик в отношении работы иногда даже излишне педантичен, но чтобы так реагировать на такую мелочь. Начинаю понимать, почему он в воскресенье был мрачнее тучи, а еще почему мы с ним по оплате до сих пор не договорились: Карелин слишком перетягивает на себя одеяло.       Просто, чтобы убедиться в собственной правоте, спрашиваю:       – А тот сотрудник, что напутал с вашими билетами? Что с ним стало?        – О, этого славного юношу постигла страшная кара, – Марион шутливо изображает ужас на своем лице. – Он целый час выслушивал от месье Бонне , какую ужасную ошибку совершил.        – Но вы его не уволили? – уточняю, глядя на Лоика, который на подколку Марион вообще никак не отреагировал.       – Ему просто повезло, что он заказал билеты на день раньше, а не позже, и Марион, – бросает на нее взгляд, – забыла упомянуть, что обошлись эти билеты славному юноше в половину его зарплаты.        – Справедливо, – соглашаюсь, а сам заранее сочувствую официантке, которая скорее всего останется без чаевых, если вдруг Лоик настоит на том, что оплачивать счет будет он.       Она как раз легка на помине. Кладет на стол приборы, ставит корзинку с хлебом, потом два бокала красного вина для французов и стакан воды для меня. Старается, улыбается... Но судя по взгляду Лоика, которым он отслеживает каждое движение, ее это не спасет.        – Все еще считаете, что я придираюсь? – спрашивает Лоик у нас с Марион и демонстративно меняет местами вилку с ножом.        Понятия не имею, как ему ответить – для меня все это такие мелочи, которые вообще не стоят внимания.       А вот Марион знает и отвечает:       – Когда ты так смотришь, я тоже начинаю «лево» с «право» путать, так что да, ты придираешься.        – Что-то ни разу за тобой такого не замечал, – Лоик слегка хмурится, видимо действительно пытаясь припомнить.        – Это все потому, что, когда ты в таком настроении, я подсылаю к тебе кого-нибудь не слишком ценного. Ведь если ты уволишь меня, то ваша с отцом мини-империя рухнет, как карточный домик, а я этого допустить не могу, – поясняет Марион с улыбкой, а самое главное, что ей удается отвлечь Лоика пока официантка ставит на стол еду.        Ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь, наблюдая за этой их полушутливой перепалкой. Похоже, нам с Сергеем Александровичем очень повезло, что Лоик прилетел с Марион – она отлично справляется с ролью громоотвода и, судя по всему, не позволяет ему слепо следовать за своим перфекционизмом, напоминая, что идеального в этом мире намного меньше, чем кажется.       – А вы тоже считаете, что я придираюсь? – неожиданно Лоик переключается на меня, пронзая насмешливым взглядом темных глаз.       Откровенно теряюсь. Сейчас я согласен с Марион, но не хочу вставать на ее сторону: неизвестно, чем мне это потом обернется.        – С твоей стороны нечестно задавать Микхаилу, – Марион опять коверкает мое имя, – такой вопрос. Он слишком интимный, а вы не настолько близко знакомы.       Лоик все еще смотрит на меня и я почти уверен, что он видит как я покраснел. Интересно, Марион специально выразилась именно так или просто перепутала «интимный» и «личный».       Что-то я начинаю чувствовать себя в этой непонятной игре тем, кому забыли сообщить правила прежде, чем запустить на поле.       Видимо придется придумывать свои.       – Ну у нас же есть еще несколько дней, – кидаю быстрый взгляд на Марион и снова возвращаюсь к Лоику: – И я думаю, что мне их хватит, чтобы исправить это недоразумение, – даже не пытаюсь уточнять, что имел ввиду под недоразумением.       Уже успеваю порадоваться своей небольшой победе, но Лоик произносит чуть понизив голос:        – Надеюсь, что у тебя получится, Мишель.       И все. У меня внутри, кажется, только что что-то взорвалось... Что-то очень горячее и совершенно неуправляемое. Что-то такое, что Лоик увидел в моем взгляде и удовлетворенно улыбнулся.       Да, я – идиот! В английском нет разделения на «ты» и «вы» и услышал я именно то, что хотел услышать, а еще он мог бы назвать меня Майклом на американский манер или все так же перекаверкано Микхаилом, но предпочел французское Мишель... Всего два, блядь, слова и кажется после них я могу задать ему любой «интимный» вопрос...        И мне пиздец...       – Мишель! Это же тоже самое, что и Микхаил, да?! И как я раньше не догадалась?! – восклицает Марион. – Можно вас так называть?       Наверное радуюсь тому, что можно больше не смотреть на Лоика, перевожу взгляд на нее и согласно киваю.       Хоть у кого-то из этой парочки присутствует чувство такта. Мне вот только непонятно: неужели Марион не замечает, что Лоик уже не просто намекает, а откровенно яйца ко мне подкатывает?        Варианта два: либо она слепая, что очень вряд ли, либо они заодно.       И во что я вляпался?        Через силу заставляю себя переключиться на еду, предварительно спрашивая:        – А как давно вы вместе работаете?       Во-первых, хоть немного передохну и соберу мысли в кучу, а, во-вторых, может быть узнаю что-нибудь для себя полезное, в конце концов я так и не понял, что их связывает, кроме работы, конечно.        – Лоик с одиннадцати лет, а я с самого рождения, – со всей непосредственностью заявляет Марион.       Да, блядь! Кусок курицы из салата встает поперек горла. У них хоть что-то нормально бывает?!        Залпом выпиваю полстакана воды и, почувствовав, что наконец-то могу беспрепятственно дышать, уточняю:        – В каком смысле?       Лоик ест и, зараза, даже ухом не ведет.        Марион смеется, видя мою реакцию:        – <i>Ничего криминального, просто мы брат с сестрой. Но есть нюанс – отец один, а матери разные.        Зашибись! Вот даже не знаю, что мне эта информация дает, кроме того, что моя догадка об отсутствии между ними интима верна.        – Не переживайте, мало кто догадывается, пока мы сами не рассказываем. Мы совсем не похожи, а я после свадьбы еще и фамилию мужа взяла, – зачем-то успокаивает меня Марион – видимо на роже у меня написано полное охреневание.        Собрал, блин, мысли в кучу...        – Не верьте ей, Мишель, она ничуть не раскаивается, ей нравится шокировать такими заявлениями, – вдруг сдает Марион с потрохами Лоик. – В стрессовой ситуации люди показывают свое истинное лицо. Правильно? – а это он уже ей.        Если он продолжит так меня называть, то я уже к концу этого дня сам ему отдамся. Насильно, если не захочет.        – В общем-то, да, – без тени смущения пожимает плечами Марион и, как ни в чем не бывало, делает глоток вина.        То-есть, мое истинное лицо – это то, как я охреневаю от происходящего? Такая себе теория...        Мне бы тоже сейчас не помешало чего-нибудь алкогольного в себя влить, и хрен с ней с машиной. Постоит у гостиницы.        – Ну и что же вам сказало мое истинное лицо? – интересуюсь совершенно невозмутимо, пытаясь спасти остатки собственной гордости.        – Всего лишь то, что вы честный человек, – сообщает Марион.        Понятия не имею, как она пришла к таким выводам, но меня они, в принципе, устраивают, так что благоразумно не возражаю.        Официантка приносит десерт и кофе для Марион. Я ограничиваюсь только кофе, а Лоик заказывает еще один бокал вина. В этот раз действия девушки не вызывают никаких нареканий и остаток обеда проходит во вполне мирной обстановке. Узнаю о том, что Марион все-таки не помощница, а так же как и Лоик вроде зама генерального, только занимается в основном организаторскими вопросами и персоналом. И прилетела она сюда исключительно по собственному желанию, чтобы увидеться с друзьями. Это, конечно, не означает, что ей все равно, что будет с нашим договором, но зато я теперь четко понимаю, что решает все же Лоик и рассчитывать на ее помощь особо не стоит.       Рабочие вопросы не затрагиваем совсем. Я, потому что это будет слишком уж явной попыткой манипуляции, они, видимо, просто не хотят или ждут пока оступлюсь. Не дождутся – я слишком многое в этот договор вложил, чтобы так по-дилетантски опростоволоситься.        Впереди у нас еще полдня, а четких планов у меня нет, поэтому спрашиваю, что бы они хотели посмотреть.        – Я бы хотел посетить Эрмитаж, – Лоик первым высказывает пожелание.       Идти туда я, конечно, не очень горю желанием, но отказываться уже поздно. Спасает опять же Марион:        – О нет! Только не в музей! Вот завтра я встречаюсь с друзьями, а ты можешь идти и медитировать на своих обожаемых Рубенса и Моне хоть весь день!        – На Эрмитаж лучше, действительно, выделить целый день, – поддерживаю.        Лоик делает глоток вина, медленно... Смакует... А потом произносит:        – Ну разве что вы составите мне компанию, Мишель...        Нет, определенно, если будет называть меня Мишель, то я ему где угодно компанию составлю, хоть в библиотеку пойду.        Но париться мне завтра в офисе с «Грандом», вместо культурного отдыха в Эрмитаже наедине с человеком, с которого с самого в пору картину рисовать и там вывешивать.       – <i>Я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня завтра очень важная встреча, – всем своим видом показываю, насколько мне от этого печально.       Лоик смеряет меня задумчивым взглядом:       – Жаль, значит придется бродить среди всего этого великолепия в одиночестве.        – Да, мне тоже, – слова вырываются прежде, чем успеваю их осмыслить. – Жаль...       Откровенно же палюсь, блядь!       Успеваю заметить неподдельное удивление в глазах Лоика...       – Отлично! Значит сейчас идем просто гулять по городу! – безапелляционно подытоживает Марион и допивает последний глоток кофе.        Мой давно допит. Вина у Лоика осталось совсем на донышке. Высматриваю нашу официантку и жестом показываю, что мы готовы расплатиться.       Счет она приносит буквально через минуту и на свою голову интересуется у меня по-русски, все ли нам понравилось. Без задней мысли перевожу ее вопрос французам.        Марион просто отвечает:       – Да, спасибо.        А вот Лоик награждает ее обворожительной улыбкой и выдает на французском:       – Le saumon était superbe. La combinaison parfaite d'assaisonnements et de légumes, excellente sauce. Transmettes mes compliments a cuisenier.*       Понятия не имею, что он только что сказал, но я практически кончил.        Естественно, тоже ни слова не поняв, несчастная официантка стремительно заливается краской, и бросает на меня отчаянный взгляд.       Честное слово, мне ее искренне жаль, но восхищение этой тонкой и изящной, я б даже сказал, провокацией все равно сильнее. Чем дальше, тем больше он мне нравится. Такой нехреновый ящик Пандоры я себе нашел. Главное, чтобы не закончилось все так же печально, а на это у меня все шансы.       – Видимо ему тоже все понравилось, – объясняю, как могу, стараясь не обращать внимания на Марион, которая прикрывает рот ладонью, чтобы не засмеяться, и на Лоика, который, видимо, пытается угадать, что я говорю. – Спасибо.       – Окей, – растерянно отвечает официантка и тут же сбегает.       На этой оптимистичной ноте расплачиваюсь, предварительно отказав в этом удовольствии Лоику, и мы, наконец, уходим.

***

      Питерская погода, как всегда преподносит сюрпризы. Пока мы обедали успел подняться ветер и нагнал свинцово-серых туч. Их все еще немного, но в воздухе все равно уже чувствуется тяжелый пыльный запах – первый предвестник дождя. Вообще, практически любой петербуржец таскает с собой зонт при малейшем намеке от гидрометцентра, а я сегодня даже прогноз не посмотрел, выходя из дома – минус постоянного передвижения на машине. Остается надеяться, что нас все же не накроет, но что-то подсказывает, что надежды мои тщетны.        Несмотря на погоду, народ все так же хаотично перемещается, разговаривая, кажется, на всех языках мира – туристы же не в курсе, как она здесь коварна. Перед Дворцовым застряла целая толпа китайцев, которые беспорядочно фотографируются на фоне Ростральных колонн, Кунсткамеры, самого Дворцового... Пробираемся сквозь них, а потом останавливаемся на мосту, чтобы немного полюбоваться Невой и ее гранитными набережными.       Просто, чтобы поддержать разговор, спрашиваю у французов, почему они не фотографируют.        – Не люблю, – пожимает плечами Марион. – Все красивые виды уже кто-нибудь запечатлел и их можно найти в интернете, а на Лоика я и так всю жизнь смотрю, – усмехается. – Вот завтра с друзьями можно будет сделать несколько фото на память. Их я очень редко вижу.       Пока она говорит Лоик облокотившись на гранитный парапет, смотрит куда-то в даль:        – Глазами можно увидеть гораздо больше, чем через объектив. И образы в голове, – поворачивается, для наглядности стучит себя пальцами по виску. – Намного ярче, чем на фотографиях.        Ну да... Если следовать его логике, то я за ближайшие несколько дней столько образов себе насмотрю, что хватит точно надолго. Вот прямо сейчас стою и смотрю на совершенство, за каким-то хреном спустившееся с небес к нам смертным сюда на землю.        – Идем дальше? – спрашиваю, потому что чувствую, что еще чуть-чуть и слюни начну пускать.        На Неву вроде бы все насмотрелись, значит следующая остановка, Дворцовая площадь, а потом можно и по Невскому прогуляться – как раз обратно к гостинице их выведу. Правда, это по-прежнему при условии, что нас дождем не накроет.       Вспоминаю, как Марион за обедом упоминала, что Лоик любит живопись и интересуюсь:        – А как же картины? Это же те же фотографии, по сути.        – Я же не сказал, что не люблю фотографии вообще. И картины и фотографии это прежде всего искусство, возможность взглянуть на мир глазами другого человека и это действительно интересно и удивительно. А что касается меня, то делиться с кем-либо своим виденьем мира я не хочу – это слишком личное и интимное, – говоря, он не смотрит ни на меня ни на Марион, словно читает все это где-то глубоко внутри себя.       Пожалуй впервые в жизни мне становится жаль, что я далек от искусства. Да, естественно я бывал и в Эрмитаже и в Русском музее, и мне безумно нравится, например, Айвазовский с его непокорным завораживающим морем, но я вряд ли отличу Моне от Мане и уж точно не смогу достойно поддержать беседу об основных концепциях в картинах Пикассо или нечто подобное.        – Но вы считаете возможным смотреть на «личное и интимное» других? – пытаюсь увести разговор в более-менее понятную мне тему.        Лоик, наконец, смотрит на меня:       – Если они решили показать это, то почему бы не посмотреть? – слегка улыбается. – К тому же никогда не доверял людям, которые утверждают, что их совершенно не интересуют чужие тайны.       Я даже практически готов с этим согласиться, но меня опережает Марион:        – Значит, тебе можно только посочувствовать, потому что ты не встречал в своей жизни счастливых людей. Как правило, знаешь ли, если человека все устраивает в его жизни, то плевать он хотел на грязные чужие секретики, – смешно морщится. – И чтобы ты не начал разглагольствовать: я счастлива, просто от природы слишком любопытная!        – Думаешь, что ты одна такая исключительная? – усмехается Лоик.        – Нет, – легко соглашается Марион. – А ты как всегда niveler tout le monde**, поэтому ты не прав!        Это она его сейчас обматерила на французском что ли?        В любом случае, переспорить смогла, потому что после этой фразы Лоик ненадолго замолкает. Пока идем до Дворцовой разговариваем только мы с Марион: она спрашивает о каких-то мелочах, вроде «а что это» и «что здесь было», а я по мере сил отвечаю. Проходим под аркой Главного штаба и оказываемся на Невском, а я уже практически не ощущаю того барьера, что поставила поначалу между нами работа, зато прекрасно чувствую взгляд Лоика. Кажется, он досконально изучил каждую складочку моей одежды, а может, и успел ее мысленно с меня снять. От его взгляда периодически по позвоночнику пробегает нехреновая такая толпа мурашек, и приходится совершать не слишком естественные телодвижения, чтобы избавиться от этого ощущения.        Прекрасно осознаю, что сейчас Марион между нами, по сути, как живой щит, а я словно снова вернулся в ненавистный подростковый период, когда понятия не имел, как себя вести и о чем говорить с человеком, от которого у меня буквально сносит крышу. Любая фраза, которая приходит на ум, кажется совершенно тупой.        Если случится так, что мы с ним вдруг останемся наедине, то с очень большой вероятностью он решит, что я совсем идиот и у нас все закончится, так и не успев начаться.        – Ты все время смотришь куда-то не туда! – упрекает Марион Лоика, когда проходим мимо «Литературного кафе». – Смотри, какая прелесть! Это кафе, в котором бывал Пушкин. Помнишь, нам Франсуа о нем рассказывал. Это самый знаменитый поэт России, – и тут же мне: – Я права, Мишель?        Вот, когда она меня так называет вообще ничего нигде не дергается...        Поэтому и отвечаю сразу:        – Да, а еще это место знаменито тем, что он заходил сюда, перед тем как отправиться на дуэль, на которой его убили.        – И что здесь прелестного? – интересуется Лоик.        Сильный порыв ветра заставляет взглянуть на небо: тучи значительно подросли, вспучились и кажутся практически черными, подсвеченные солнцем, но шанс добраться до гостиницы и не вымокнуть у нас все еще есть.        – Но все равно! Представь себе, он вот сюда приходил, пил кофе или чай...        – Лимонад, – поправляю на автомате. Помню только потому, что нам в школе на литературе об этом рассказывали и я, в силу возраста, не поверил, что в то время уже существовал лимонад, тогда для меня это была исключительно «Кола» или «Буратино» какой-нибудь.       Марион смотрит на меня, переваривает услышанное и выдает вердикт:        – Не важно, – и тут же продолжает: – Пил лимонад, писал стихи... Это же так романтично! Конечно, если бы сюда приходил какой-нибудь Готье, ты бы уже асфальт у входа целовал...        – Но Готье сюда не заходил, – отрезает Лоик и спрашивает: – Мы идем? Дождь собирается, а я не хочу промокнуть.        Кажется на мосту Марион его сильно задела и он до сих пор на нее злится. Интересно все же, кем она его назвала?        А насчет дождя он прав. Солнце окончательно скрывается и сразу же становится тускло и сумрачно – Питер решил показать свое истинное лицо, которое совсем не вяжется с солнцем и теплом. Свинцовое небо будто наваливается на самые крыши и словно приглушает все звуки. Ветер ощутимо холодает, швыряет мелкую каменную пыль по ногам, а воздух пропитался густым горьковатым запахом перегретого асфальта, так что становится тяжело дышать.       Адское пекло за считанные минуты превратилось в грозное преддверие бури. Как тут не любить Питерскую погоду?!       Люди вокруг резко ускоряются и улица значительно пустеет, будто по волшебству. Марион вскрикивает, придерживая подол платья, который задирается от очередного порыва.        – Не успеем, – произношу, а потом нас оглушает раскат грома и тут же первые крупные капли падают в пыль на асфальте, на руки и лицо, на одежду.        – Ужасно, – Марион задирает голову и капли падают ей на лицо, – придется переждать в кафе, – смотрит на Лоика с ехидной улыбкой.

***

       Кафе двухэтажное, но на втором этаже банкет, так что располагаемся на первом, занимая последний столик у окна. Они с Лоиком садятся рядом и у меня не остается выбора, кроме как сесть напротив. Интерьер здесь, естественно, соответствует тематике, а за одним из столиков даже сидит восковой Пушкин собственной персоной. На улице беспрестанно грохочет, а с неба льется такое количество воды, что кажется Невский вот-вот превратится в филиал Венеции.        Проголодаться, естественно, никто не успел, поэтому заказываем кофе и только Марион не устояла против мороженого. Исподтишка наблюдаю за Лоиком, который несмотря на то, что хочет казаться совершенно равнодушным, кидает любопытные взгляды по сторонам.       – Когда вернусь домой обязательно расскажу Франсуа о том, что была здесь. Он будет в восторге, – щебечет Марион, поедая мороженое маленькой ложечкой.        – Франсуа – это тот самый друг вашего отца, который неравнодушен к русской литературе? – уточняю.        – Именно. Он в России очень часто бывает, но Санкт-Петербург его особая любовь. Если бы не семья и работа, то, я уверенна, он переехал бы сюда, не раздумывая, – отвечает Марион.        – О да, я уже предвкушаю допрос с пристрастием, – Лоик улыбается и сразу становится понятно, что к этому Франсуа он относится очень тепло. – После поездки в Москву он мучал меня почти неделю, пока я во всех подробностях не рассказал, что я там видел и что мне понравилось, а что нет.        – Главное не вздумай говорить, что тебе здесь что-то не понравилось – он перестанет с тобой разговаривать, – хихикает Марион.        Решаю все же поучаствовать в разговоре, а то начинаю уже себя не комфортно чувствовать, постоянно молча улыбаясь:        – Не может же ему нравиться здесь абсолютно все. У нас, например, совершенно отвратительные зимы бывают, которые даже местные с трудом выдерживают: ледяной дождь и вечная серая слякоть под ногами вряд ли кого-то способна привести в восторг.        – Насколько этот великолепный город красочен и приветлив летом, настолько же он мрачен зимой, когда становится похожим на темные готические фантазии художника-самоубийцы. И даже тогда он завораживает, затягивает в свое нутро, – изменившимся голосом выдает Лоик, и я только через несколько секунд понимаю, что это он этого Франсуа изображает.        – Ваш друг большой оптимист, – улыбаюсь. Снова. – Видимо он никогда не проводил в такой обстановке практически полгода. Ни в коем случае не разрешайте ему сюда переезжать – он очень быстро разочаруется и захочет сбежать обратно.        – Он бы и в этом нашел что-нибудь безумно привлекательное, – смеется Марион.        А вот Лоика интересует совсем другое:        – А вы бы хотели отсюда сбежать?        С ним? Вполне может быть, но так как это не случится никогда...       – Боюсь, мой организм мне этого не простит. Он уже настолько привык к регулярной меланхолии и депрессии, что скорее всего при их отсутствии начнется ломка, – и даже выдаю что-то похожее на смех.        – Вот теперь я этого города боюсь, – Лоик бросает опасливый взгляд на окно, за которым по прежнему творится полный беспредел. – Он вызывает зависимость, – смотрит опять на меня.        А мы все еще про город говорим?        – Не бойтесь, для того, чтобы ее заработать здесь нужно прожить хотя бы полжизни, – хватаюсь за чашку кофе, как за спасательный круг.        – Значит, вас уже не спасти? – спрашивает так, будто действительно собрался это делать.        А он меня спросил, нужно ли мне это спасение вообще?       Только сейчас понимаю, что Марион молчит и вообще смотрит куда-то в сторону, словно оставила нас вдвоем. Наедине...        А я все глубже проваливаюсь в этот темный взгляд и в эту игру, правила которой до сих пор не понимаю.        На что я вообще надеюсь? Максимум, что мне светит – это одноразовый секс и то вряд ли. Зачем мне все это? Проблем в жизни что ли не хватает?       – Прошу прошения, мне нужно позвонить, – рву зрительный контакт и поднимаюсь со своего места.        Не оборачиваясь, иду к выходу. Откровенно сбегаю. Мне нужен глоток свежего воздуха, чтобы избавиться от наваждения. Злюсь не на Лоика, а на себя за то, что воспринимаю все слишком серьезно и теряю контроль.        Какое-то время стою под крышей небольшой террасы с колоннадой и смотрю, как капли дождя разбиваются о зеркальную гладь асфальта. Успокаиваюсь. Привожу мысли в порядок...        Дождь уже не лупит с такой яростью, а где-то на горизонте постепенно светлеет. Еще немного и все закончится – снова выглянет солнце. Температура если и упала, то всего на несколько градусов, а значит будет парить так, что дышать придется буквально водой. Немного надеюсь, что уж это французов испугает точно и они предпочтут вернуться в комфортную гостиницу с кондиционерами, а не продолжить гулять. И все закончится.        Я не хочу этого, но так будет лучше. Это разумно.        Дотянуть до пятницы, а потом он свалит в свой Париж и я смогу вернуться к своей жизни...        Достаю телефон и набираю Марину – узнать, как дела с «Грандом». Она, как всегда молодец: встреча завтра в час дня. Меня это более, чем устраивает.        Возвращаюсь обратно в кафе, твердо решив на провокации больше не вестись.        Лоик будто чувствует перемену в моем настроении и теперь разговоры идут лишь на какие-то отвлеченные темы, вроде «куда здесь еще сходить» и «что посмотреть». Дождь заканчивается минут через двадцать, а через сорок от него останутся лишь редкие лужи. Парить начинает практически сразу. Дышать невозможно, одежда противно липнет к телу, все сырое.        Французов хватает еще на час, а потом мы ловим такси и едем в гостиницу. В холле прохладно и в отсыревшей одежде тут же начинает знобить.        – О, мой бог! – восклицает Марион. – Если я сейчас же не переоденусь и не высушу волосы, точно подхвачу простуду! – обхватывает себя руками и ежится.        Я с ней согласен, но мне еще до дома пилить и пилить.        – Еще один минус нашей погоды, – улыбаюсь. – Советую вам прогуляться вечером. Все уже высохнет и не будет такой духоты. Полюбуетесь на закат.        Принимаю благодарности за утреннюю экскурсию, обещаю позвонить завтра утром и сообщить время встречи в офисе. Жму руку Лоику. Сильную, с умопомрачительными длинными пальцами.        Пережидаю болезненно-жгучую вспышку возбуждения. Бесполезного и наивного.        Это все.        Осознание догоняет с опозданием уже в машине. Шансов больше не будет: послезавтра подпишем договор и он исчезнет из моей жизни так толком в ней и не появившись. Всего лишь призрак, не больше.        Может это и к лучшему.