Лабиринт

***

      Домой, после прогулки с Лоиком и Марион, возвращаюсь никакой. Устал не физически – морально. Хочется, чтобы быстрее все это уже закончилось.        Первым делом скидываю сырую одежду, влезаю в домашние джинсы с футболкой. Потом ползу на кухню, делаю кофе и устраиваюсь с ноутбуком там же за столом – если уйду в гостиную на диван, то, скорее всего, просто вырублюсь уже через полчаса, а нужно еще поработать. Упорно игнорирую зудящее желание набрать в гугле имя Лоика.        Что мне это даст? Ненужные и бесполезные знания о его личной жизни, если вдруг найду его где-нибудь в фэйсбуке? Зачем?        Залезаю в почту, качаю документы по «Гранду». Первым делом исправляю то, что могу уступить им безболезненно для нас, а потом принимаюсь внимательно перечитывать пункт за пунктом, переписывая по ходу формулировки, которые кажутся мне слишком двусмысленными. Знаю, что они все равно попытаются что-нибудь поменять уже на самой встрече, но хрен я им позволю – не заслужили они еще такого уважительного к себе отношения. Если бы пацан, гордо зовущий себя генеральным директором этой шарашки, не был сыном какой-то знакомой шишки Карелина, мы бы вообще с ними дел не имели – таких, как они, по городу десятки – и выбор с кем работать есть всегда. Карелин просто не хочет терять неплохую подвязку в налоговой – это выгоднее, чем экономить, закупаясь у более дешевого поставщика. Я с ним согласен и, в свою очередь, сделаю все возможное, чтобы нам это «сотрудничество» потом боком не вышло.       Непонятным остаётся только то, что ещё вчера Карелин отодвигал этот договор как только мог, а теперь резко передумал. Походу французы и здесь вынудили нас менять планы. В любом случае узнаю я об этом только после подписания и то, если Сергей Александрович захочет меня посвятить.        Когда заканчиваю, скидываю все обратно Марине и дублирую непосредственно «Гранду», приписывая напоминание о завтрашней встрече. Эти «попугаи» могут и забыть, с них станется.        Времени еще дофига, а делать по сути нечего. Раздумываю, не позвонить ли Дэну, но в результате закапываюсь опять в бумаги, чтобы после отъезда французов не ночевать на работе и вернуться наконец к нормальному графику. Мысли о Лоике гоню, стоит им только мелькнуть где-нибудь на краю сознания. Мне еще сидеть и мечтать не хватало, о том, что могло бы быть, если бы...        В какой-то момент понимаю, что в голове уже полная каша, а желудок ощутимо сводит от голода. Особо не заморачиваясь, заказываю пиццу, а пока жду доставку ковыряюсь в ю-тубе, выбирая какой-нибудь фильм. Французские отметаю сразу – по понятным причинам. Русские тоже – не фанат. В конце концов, решаю остановиться на «Большом куше». Он, конечно, до дыр уже засмотрен, но Гая Ричи можно смотреть бесконечно, к тому же будет не так обидно, если усну.        Звонок в домофон раздается как раз вовремя.        Разрешаю себе расслабиться и тащу пиццу вместе с ноутом прямо в спальню. Перед тем как улечься, бросаю задумчивый взгляд на шкаф: вещи все еще валяются после утреннего кризиса «мне нечего надеть». Хрен с ним. Утром будет время убрать, а сегодня притворюсь, что не видел. Забираюсь с ногами на кровать, устраиваюсь поудобней и с головой погружаюсь в разборки псевдо-евреев и цыган*.

***

      Утром без зазрения совести пользуюсь тем, что мне дали некоторую свободу и сплю до победного, приезжая в офис почти к одиннадцати. В первую очередь захожу к Карелину – французам нужно сообщить во сколько мы завтра их ждем, а он мне так ничего и не сказал. Он какой-то весь запаренный, но зачем я пришел понимает без лишних вопросов.        – Скажи пусть завтра к четырем подъезжают, – кидает на меня взгляд, не отрываясь от телефона, только микрофон рукой прикрыв.        Киваю и все же собираюсь подождать пока договорит, чтобы еще кое-что уточнить, но он машет, давая понять, что сейчас ему не до меня. Ладно, вопросы у меня не срочные, так что ухожу восвояси.        Уже из кабинета набираю Марион и сообщаю информацию. Она обещает передать Лоику.        Заходит Кирилл с какими-то бумагами, потом звонит Наталья, напоминает, что нужно сдать отчеты. Пару раз забегаю в бухгалтерию: там у них что-то по счетам не сходится, и параллельно в меня практически насильно впихивают кусок торта – у Ирочки день рождения. Отнекиваюсь от второго куска – один это мой предел – и сбегаю на склад, чтобы проверить накладные.        Когда в следующий раз смотрю на часы – уже без пяти час. Сворачиваю активную деятельность и иду в родной отдел.        – Марин, «Гранд» подъехал? – спрашиваю, останавливаясь в дверях.        – Нет, – отрывается от компа и смотрит на меня: – Но звонил, сказал, что опоздает на полчаса.        – Извинился? – вопросительно вскидываю бровь.        – Ага, два раза, – скептически кривит губы, вытаскивая из принтера свеженапечатанный лист.        То есть нифига не извинился.        – Ясно, значит будем учить. Это отчет, который я просил? – показываю на пачку документов, к которой присоединился тот, что только из принтера.        – Да, как раз закончила. Заберешь? – складывает отчет в папку и протягивает мне.        Естественно забираю:        – В общем, наберешь меня, когда явится, пойду к Наталье схожу – надо Карелину на подпись кое-что отдать, – дождавшись согласного кивка, ухожу.        Все-таки козлина этот Роман Викторович, генеральный директор, мать его! Хрен он у меня теперь какие-нибудь уступки увидит. Будет, как все смертные, и оплаты ждать, и весь до единого товар менять, который нас хоть чем-то не устроит. По другому таких, как он, фиг чему научишь.        Пока «попугай» опаздывает, успеваю заглянуть к Наталье, отдать на подпись отчеты за прошлый месяц, забрать новую схему оплаты по французам, переданную Карелиным, который куда-то свалил и сегодня скорее всего уже не появится... Даже кофе попить успеваю.        Немного задерживаюсь, не то чтобы специально...        В большой зал для переговоров захожу сорок минут спустя и тут же ловлю на себе недовольный взгляд, принадлежащий тому самому Роману Викторовичу, темноволосому зализанному вусмерть молодому человеку в сером супер-модном костюме, сидящем на нем, на мой взгляд, так себе. Марина сидит напротив него и делает вид, что читает что-то в бумагах – видимо свою порцию недовольства уже получила. Закрываю за собой дверь, обозначаю улыбку:        – Добрый день, Роман Викторович, – подхожу ближе и пожимаю ему руку. – Прошу прощения за задержку, – усаживаюсь рядом с Мариной и забираю у нее свой экземпляр договора.        – Ничего страшного, – улыбается в ответ, и очень у него хреново получается скрыть, что делает он это через силу. – А Сергея Александровича разве не будет?        Похоже думает, что ему тут все жопу целовать должны. В его случае отсутствие Карелина – это большая удача.        – К сожалению, у Сергея Александровича неотложные дела, – ставлю перед фактом, не считая нужным вдаваться в подробности. – Но я думаю, что мы и без него прекрасно справимся. Начнем? – спрашиваю, не давая шансов на дальнейшее обсуждение отсутствия Карелина.        Роман Викторович изо всех сил старается не показывать, что находится в некотором замешательстве. Он, наверное, рассчитывал, что ни о чем толком и договариваться не придется, ведь Карелин в курсе кто его папаша и не станет мальчика почем зря мурыжить. А как вести себя со мной – он понятия не имеет.        Не тороплю – пусть осознает, а у меня времени предостаточно.        – Хорошо, – наконец собирается с мыслями. – Я посмотрел вариант, который вы мне вчера прислали. В нем, конечно, учтены практически все изменения, о которых мы договаривались раньше, но я не мог не заметить, что некоторые пункты остались все-таки прежними.        Как же ему тяжело дается человеческий разговор – я почти на сто процентов уверен, что намного привычнее ему раздавать приказы, не считаясь с окружающими. Видел я однажды, как он с подчиненными общается...        – Что касается четвертого пункта, – ищу его глазами на листе. – Роман Викторович, я же вас предупреждал, что мы работаем по этой схеме со всеми поставщиками и Сергей Александрович не планирует что-то менять. Распределение бюджета, к сожалению, не позволяет нам сокращать сроки оплаты. А что касается десятого, – переворачиваю страницу и ищу его. – Вы же понимаете, что какие-либо поблажки мы можем дать только тем поставщикам, которые работают с нами достаточно давно?        Смотрю в глаза. Жду реакции словесной, потому что невербально он меня уже послал далеко и надолго.        – Вы же видели образцы и вас все устроило, – видимо самое приличное, что он смог из себя выдавить.        Блин, ему походу папочка подарил заводик и забыл инструкцию к игрушке приложить.        – Любое производство не застраховано от брака. Не мне вам рассказывать, – не собираюсь объяснять дитачке прописные истины. – Со временем мы можем смягчить условия, но сейчас это невозможно.       Поджимает тонкие губы. Думает о чем-то...        Наконец отвечает:        – Понимаете в чем дело, Михаил Андреевич, отец... – делает вид, что оговорился, откашливается и исправляется: – Виктор Сергеевич говорил мне, что никаких проблем с вами не возникнет...        Да тут прямо целый набор: и как меня зовут вспомнил, и папашу своего приплел, видимо, для пущего эффекта.        Говорю ж – козлина.        – А у нас есть какие-то проблемы? – спрашиваю вкрадчиво. – Договор ваш стандартный, мы со многими так работаем и никаких проблем не возникает.        Краем глаза замечаю, как Марина нервно меняет позу – беспокоится, что перегибаю. Зря. Я пока все вполне контролирую.        – Со многими, но не со всеми, – кривит губы Роман Викторович.        Он явно уверен в том, что папочкино имя даст ему все, чего он хочет. Наивный.        – Боюсь, Роман Викторович, поставщики, с которыми мы работаем на особых условиях, несколько крупнее вашей фирмы, – раз так в десять. – И они зависят от нас не меньше, чем мы от них. Если с вами мы, в конце концов, выйдем на такие же объемы, то с удовольствием предоставим и вам индивидуальные условия.       Знаю, что если на этом и закончу, то сейчас он из принципа рогом упрется и мы тут можем хоть до ночи сидеть, но к согласию так и не придем, поэтому даю немного задний ход:        – Давайте договоримся так: данный договор будет действовать не год, а полгода и если за этот срок вы сможете предложить нам что-то более интересное, чем сейчас, то условия мы с вами пересматриваем, учитывая ваши пожелания в полном объеме.        Хорошо, если он за эти полгода вообще завод не угробит, а мы от этого ничего не теряем, даже наоборот.        Вижу, что очень ему не хочется сдавать позиции, но и предложить нормальную альтернативу он не в состоянии. Интересно, а Карелин долго меня песочить будет, если этот недодиректор возьмет сейчас и откажется? Наверное очень долго, особенно учитывая, что так срочно подписать договор причина явно есть.        – Такие условия меня вполне устроят, – наконец соглашается Роман Викторович, выдавливая из себя буквально каждое слово.        Зуб даю, как только отсюда выйдет, побежит папаше жалобиться, только вот ничего ему это не даст – мы его ни в чем не ущемили.       – Отлично, тогда пробежимся по остальным пунктам, пока Марина Владимировна распечатает исправленный вариант, и можем подписывать, – сдерживаю улыбку, чтобы не подумал чего плохого.        Марина идет распечатывать, что занимает буквально минут десять, но сидим мы еще с полчаса, пока дарование перечитывает каждую букву и безрезультатно пытается найти к чему бы еще придраться. Не зря же я вчера вечером этот хренов договор вылизывал.        До лифта провожаю его только я. На прощание рукопожатие и лучезарная улыбка, очень надеясь, что либо мы с ним больше никогда не увидимся, либо он все же научится общаться с людьми не как с холопами. И то и другое произойдет, конечно, очень вряд ли.        Как только добираюсь до кабинета, читаю то, что Карелин наваял по французам. Выглядит, конечно, красиво, но после вчерашнего общения с Лоиком, понимаю, что не прокатит. Звоню. Кратко отчитываюсь за «Гранд», на всякий случай предупреждая, что без попытки вмешательства высокопоставленного папаши вряд ли обойдется, но Карелин похоже пропускает это мимо ушей – сейчас его интересует Лоик.        – И что думаешь? – вздыхает, после того, как говорю, что все равно ничего не выйдет, и по голосу слышно, что он с этим всем уже тоже задолбался по самое нехочу.        – Дайте ему чуть больше контроля, это поможет, – высказываю свое мнение.        – Он нам не доверяет? – моментально настораживается Карелин.        – Доверяет, но так работать все равно не станет.        – Миш, ты уверен? А если через отца его попробовать? – предлагает.        – Да, уверен. Он, в принципе, так не работает, а отец вообще не вариант – он к этому отношение чисто формальное имеет.        Такое ощущение, будто пытаюсь выбить Лоику более выгодные условия, но это не так. Его отец в этом договоре действительно присутствует исключительно на бумаге, я с ним даже не общался ни разу, а значит, если не пойдем Лоику на уступки, то так и не подпишем.        – Ясно. Ладно, Миш, я тебя понял, подумаю, как это провернуть, – подытоживает Сергей Александрович и спрашивает: – Ты завтра-то утром в офисе будешь?        – Да, – отвечаю и уточняю на всякий случай: – Время встречи не меняем?        – Нет, конечно. Все. Если что изменится звони – я на связи, – как всегда резко и без прощания отключается.        Остаток дня провожу, так же, как и начало: бегая по отделам, созваниваясь с поставщиками и разгребая накопившееся. Только очередной звонок телефона заставляет взглянуть на часы, которые показывают почти восемь. Неплохо.        – Да! – принимаю вызов, даже не взглянув на номер, потому что скорее всего это тоже по работе.        Это я зря, конечно.        – Bonsoir, Michel!** – слышу в ответ.        Роняю ручку и она укатывается под стол.        – Bonsoir, Loîc,*** – чисто на автомате.        И что ему нужно? Марион не передала про встречу?        – Надеюсь я вас не сильно отвлек?       От его вежливости аж зубы сводит.       Пресекаю свою попытку лезть под стол за ручкой прямо сейчас и отвечаю:        – Не беспокойтесь, не отвлекаете, – а потом спрашиваю: – У вас что-то случилось?        – Можно сказать и так, – усмехается.       Отлично! Только этого мне еще и не хватало.        – В каком смысле? – от неожиданности выдаю первое, что пришло в голову.       – Вы же помните, что Марион предоставила меня сегодня самому себе? В результате мне совершенно не с кем поделиться впечатлениями от посещения Эрмитажа, – преувеличенной грустно вздыхает. – Не хотите составить мне компанию за ужином?        Более нелепого предлога я еще не слышал...       Или он это на полном серьезе?       Слышно, как где-то рядом с ним шумят машины и я невольно представляю, как он идет по улице, одной рукой держа телефон, другую засунув в карман брюк, и как мимо него проходят люди, а он никуда не спешит, рассматривает окружающие его здания и непременно на губах играет легкая улыбка...       Хочу увидеть это своими глазами.       Определенно – общаясь с ним я становлюсь каким-то малолетним романтичным идиотом.        Что нужно сделать? Правильно: отказаться нафиг.       – С удовольствием, – соглашаюсь. – Дел у меня на сегодня больше нет, но все равно понадобится некоторое время, чтобы добраться. Вы уже выбрали ресторан? – чувствую, как начинает откровенно потряхивать.        На что я подписываюсь? Несколько часов наедине с ним, без возможности прикоснуться или вообще как-либо показать свое желание. Несколько часов под пристальным взглядом темных завораживающих глаз.       Внеплановый сеанс отменного мазохизма?       Дайте два! А то что-то скучно живу, блин!        – Да, если вы не против, то я предпочел бы все же французскую кухню, – вроде и спрашивает, но так, что становится сразу ясно – на другое не согласится. – Видел здесь неподалеку вполне приличный ресторан на мой взгляд. Часа вам хватит? Я как раз успею посмотреть одну заинтересовавшую меня художественную галерею.       Вот вполне же обычные вещи говорит, а мой больной мозг извращает все так, будто он меня на свидание зовет.        – Хорошо. Сможете адрес ресторана подсказать или просто название? – спрашиваю и кажется голос дрожит.       В результате дает мне название достаточно известного ресторана. Я там не был, но отзывы о нем слышал хорошие. Хотя в такой компании меня бы и рюмочная устроила.       Договариваемся встретится на месте через час – с Васьки тут ехать всего ничего – и временно прощаемся.        Кладу телефон на стол и откидываюсь на спинку кресла. Прикрываю глаза. Медленно, очень медленно выдыхаю.

***

       К ресторану подъезжаю на десять минут раньше. Прошу таксиста остановиться чуть не доезжая, чтобы, если Лоик уже там, дать себе немного времени собрать мозги в кучу. Свою машину оставил на офисной парковке, потому как небезосновательно полагаю, что без спиртного вряд ли переживу эту встречу, а забрать ее потом от работы намного проще, чем из центра.       Лоика все еще нет, поэтому останавливаюсь в нескольких метрах от входа. Пожалуй впервые в жизни жалею, что не курю. Ловлю себя на том, что не знаю куда деть руки и, в конце концов, достаю телефон, чтобы хоть как-то отвлечься. Вроде получается.       Лоик появляется с пятиминутным опозданием. Извиняется...        Сегодня на нем простые синие джинсы и белоснежная рубашка, с закатанными чуть ниже локтя рукавами, на ногах коричневые кожаные мокасины. Зачем-то отмечаю у себя в голове, что хоть и выглядит это все вполне обычно и даже немного небрежно, но явно стоит немалых денег и почти наверняка имеет нашивки брендов, от которых Женьковская Крис обычно впадает в экстаз. Для меня же главным достоинством этих вещей является то, что они безупречно подчеркивают харизматичную красоту своего владельца. А вообще, я бы предпочел видеть его совсем без них...        Что-то меня несет...        – Идем ужинать? Я, если честно, успел сильно проголодаться – искусство требует слишком много сил, особенно в таких объемах, – говорит, так и не дождавшись от меня ничего вразумительного.        – Да, конечно, – соглашаюсь, подкрепляя улыбкой. – Просто работа уже закончилась, а моя голова все еще где-то там, – оправдываюсь.        Ой, дурак...        Заходим в ресторан моих кошмаров: приглушенный свет, обособленные столики, тихая ненавязчивая музыка... Мне нужно очень много алкоголя!        Народ есть, но здесь он будто растворяется, превращаясь в часть обстановки. Огромный плюс для тех, кто пришел сюда на свидание, и огромный минус для меня – все равно что оказаться с Лоиком на свидании. Очень корректная и услужливая хостес провожает нас за столик, и с этого момента мы тоже становимся частью обстановки, незаметными для других. Вышколенный, а самое главное, англоговорящий официант приносит меню, ненавязчиво советует какие-то блюда от шеф-повара и тут же предлагает вино и сыр, в качестве аперитива. Лоик не против, я тем более.       Какое-то время можно пялится только в меню. Есть не хочется совсем – дают знать о себе нервы. В результате заказываю наобум: какое-то мясо из горячего и салат со смутно-знакомым названием. Десерты игнорирую – сладкое и так не особо люблю, а в стрессовой ситуации меня от него вообще воротит. Во рту все от тех же нервов сухо, как в Сахаре, поэтому прошу еще и стакан воды. Все. Предлогов, чтобы не смотреть на Лоика больше не остается.       А он заказывает более обдуманно и основательно, явно понимая, что делает. Логично. Во французской кухне он понимает лучше меня и можно было даже с ним посоветоваться, но мне параноидально кажется, что выглядело бы со стороны это очень подозрительно.        Когда с едой определились, остаются напитки. Хочу коньяк. Много коньяка! Но соглашаюсь на вино и, более того, предоставляю право выбора Лоику, потому что... Ну он же француз, в конце концов. Внимательный и понятливый официант отдает винную карту сразу ему, а потом я становлюсь свидетелем крайне увлекательного диалога между ними. Честное слово, я такие только в фильмах видел, в тех сценах, где богатый и крутой чувак выбирает, чем будет запивать каких-нибудь лобстеров, а официант рассказывает ему на каких склонах был собран виноград и в котором часу. В результате успеваю уловить, что пить мы будем Каберне Фран... И даже не могу сообразить красное оно или белое. Чувствую себя полным идиотом.       Официант делает последние пометки в заказе, озвучивает его вслух и, дождавшись одобрения, уходит, а я борюсь с желанием схватить его за руку, чтобы не оставаться с Лоиком один на один. Все мое умение эффективно вести переговоры, за которое, в том числе, меня так ценит Карелин, испаряется, как по мановению волшебной палочки, и я понятия не имею, о чем вообще говорить. Впрочем, как себя вести я тоже не особо представляю...        Деградирую на глазах. Осталось только начать жрать руками и материться через слово.       Как только официант оказывается на достаточном расстоянии, Лоик произносит:        – А ведь вы мне все-таки солгали, – руки на столе сложил и смотрит на меня с нескрываемым интересом. Реакции, видимо, ждет.        Отличное начало...        Какая-то новая игра?        Ну а так как я ему, насколько помню, не лгал, принимаю более-менее расслабленную позу и отвечаю:        – Не совсем понимаю, о чем речь.        – Я вас все же отвлек, – улыбается.       А нет, не игра. Это я всего лишь зря сказал, что о работе до сих пор думаю.       – Прошу прощения, я не намеренно. Сегодня был очень насыщенный день и, кажется, я так и не смог отвлечься, – улыбаюсь в ответ.        Какая-то у нас светская беседа получается, не хватает только напудренных париков и камзолов с кружевными рюшами.        – Понимаю, – все так же продолжает улыбаться, но вроде бы теперь чуть теплее и искреннее, что ли. – Я сам такой же: когда что-то делаю, ухожу в это с головой. Приходится иногда себя одергивать, иначе могу вообще обо всем на свете забыть. Но мне кажется это болезнь многих талантливых людей.       Охренеть! И себя похвалил и мне комплимент отвесил...       Приятно, конечно, правда, в моем случае это скорее нездоровый трудоголизм, но говорить об этом Лоику я не стану. Во-первых, если хочет, то пусть считает меня талантливым, от меня не убудет, а, во-вторых, выглядеть такое заявление будет, как кокетство чистой воды, но я ж не шестнадцатилетняя девочка на свидании.       – Меня обычно спасают хорошая компания и вкусная еда, – а вот легкий флирт я вполне могу себе позволить. – Первое уже есть, осталось выяснить, вкусно ли здесь кормят.        По глазам вижу, что ему нравится этот разговор. В них разгорается нечто темное и прочное, и у меня от этого перехватывает дыхание.       Сегодня между нами нет живого щита в виде Марион, и мне интересно, как далеко все это зайдет, хотя страх тоже никуда не делся, но теперь он словно изысканная приправа добавляет приятной остроты, а не обжигает.        – В таком случае, вам непременно стоит сбежать во Францию. Для нас еда это истинное наслаждение. Пикантное, неторопливое, – голос у него становится чуть ниже и такое ощущение будто это не про еду, а про секс.        Поначалу мне кажется, что я ослышался, но прокрутив в голове первую фразу еще раз, понимаю, что там действительно было «сбежать». Круг замкнулся, фактически мы только что вернулись к тому, на чем оборвался наш разговор вчера в кафе. Это такой «тонкий» намек, что сбежал я нифига не незаметно?        Ну что ж, в этот раз бежать некуда...        – Предлагаете променять мрачную дождливую меланхолию на багеты и круассаны? – перевожу все в не слишком удачную шутку.        – Я предлагаю променять вашу меланхолию на великолепное «Blanquette de veau»**** под белым соусом, с ароматными шампиньонами, или на вкуснейший «Bouillabaisse»**** с морским драконом и мерлангом, тушеными с чесноком, петрушкой и перцем, – произносит глядя прямо в глаза. – Хотя и против хрустящего, свежевыпеченного круассана я тоже ничего не имею. Когда его аромат сплетается с горечью черного крепкого кофе поутру – это просто божественно...        Нет! Это точно не про еду!        И, если сексом он занимается так же, как только что описывал круассаны и прочее, то это будет самая трагическая потеря в моей жизни.        Видимо пытаться что-то скрыть уже не имеет никакого смысла – у меня скорее всего во взгляде сейчас такое неудовлетворенное желание светится, что любая фраза будет звучать как «хочу, чтобы ты меня трахнул».        И где, спрашивается, чертов официант, когда он так нужен?!       – Если быть откровенным, то я предпочитаю итальянскую кухню, но вы так красочно рассказываете... – чуть не сказал «соблазняете». – Мне теперь не терпится попробовать. Хорошо, что для этого не обязательно менять место жительства, – окидываю взглядом ресторан, заодно замечая нашего официанта с вином.        Наконец-то! Сейчас оно будет как нельзя кстати.        Лоик по-прежнему смотрит на меня:       – Вы правы, но согласитесь, что «Boeuf Bourguignon»****, которое вы заказали, намного приятней было бы наслаждаться, сидя где-нибудь в Saint-Germain-Des-Prés на уютной веранде летнего кафе, оплетенной душистыми цветами, наблюдая за парижской городской суетой?.. Окружающая обстановка очень сильно влияет на восприятие того, что вы едите, – берет бокал вина, в который официант налил совсем немного на пробу, с удовольствием вдыхает его аромат, на мгновение прикрыв глаза: – А если, ко всему прочему, у вас есть подходящий напиток, то трапезу можно считать идеальной, – кивает официанту, одобряя вино, и тот наливает и ему и мне уже нормально.       А можно я буду просто слушать и кивать иногда? Мне не обязательно с ним говорить, я и так удовольствие от этого ужина получу. А если он вдруг заговорит по-французски, то я вообще тут же и кончу.        – Значит наш ужин почти идеален, – тоже беру бокал и делаю небольшой глоток.       Белое сухое прохладное и приятно вяжет на языке, оставляя легкое фруктовое послевкусие.       Лоик загадочно улыбается:        – Почти.       Даже пытаться угадать, что он имел ввиду, не хочу.        Так как предыдущая тема вроде бы исчерпана, спрашиваю о том, понравился ли ему Эрмитаж и увидел ли он там то, что хотел. И попадаю в точку. Лоик с энтузиазмом и нескрываемым восторгом начинает рассказывать о том, какое впечатление произвели на него бесконечные анфилады залов дворца и их разнообразное убранство, о том, как филигранны часы «Павлин». Затем он переходит на картины и я окончательно в нем теряюсь. Мимика, жесты, взгляд... Он великолепен. Я почти захлебываюсь его эмоциями.        Чем больше он говорит, тем чаще проскальзывают французские слова, а то и целые фразы, а я испытываю какое-то почти физическое удовольствие наблюдая за этой потерей контроля. И не важно, что я почти нихрена не понимаю – достаточно просто слышать.        Когда приносят еду даже не замечаю. Наверное не заметил бы и как съел, но то самое «Boeuf Bourguignon»**** оказывается настолько вкусным, что все же отвлекаюсь. Мясо буквально тает во рту, а густой винный соус с ароматными травами мне просто не с чем сравнить – я такого никогда не ел. Чувствую, что теперь стану поклонником не только итальянской кухни...       – У них действительно неплохой повар, но он русский, – Лоик, в отличие от меня, такого щенячьего восторга от еды не испытывает.        Да и вообще, очень странная формулировка.        – Имеете что-то против русских поваров? – вопросительно вскидываю бровь.       В его взгляде сначала отражается недоумение, а потом он смеется:        – О, нет! Я совсем не это имел ввиду! Я говорю о том, что даже если он француз, то все равно русский, – взмахивает рукой, подбирая слова, и поясняет: – Это без сомнения французская кухня, но она достаточно сильно адаптирована под ваши вкусы... Это как... Не знаю даже... Как перевод стихотворения с одного языка на другой: основная мысль сохранена, но слова для ее выражения все равно немного другие, потому что необходима рифма и ритм, а их не будет, если переводить дословно. В результате тоже получается нечто прекрасное, но все же немного не то.        – Но не хуже? – уточняю.        Он на мгновение задумывается.       – Просто по другому, – наконец отвечает, а потом добавляет: – Не относитесь к моим словам так серьезно, Мишель. В некоторых вещах я жуткий ретроград, и это при том, что кулинария – это искусство и каждый, кто этим занимается, практически художник, а любой художник выражается по-своему. В противном случае он становится всего лишь подражателем. А мои слова не более, чем всего лишь мое мнение и оно далеко не всегда адекватно, – делает глоток того самого Каберне Фран, которое оказалось красным сухим, и продолжает: – Я, например, вижу, что вам очень понравилось, а значит я не совсем прав и просто придираюсь.        – Я думаю, что практически любой человек будет не слишком доволен тем, как готовят традиционные блюда его страны в другой стране. И это справедливо. Другие продукты, другой менталитет, традиции, понимание того, как должны эти продукты сочетаться, в конце концов... Так что зря вы на себя наговариваете, – вина хоть и было немного, но оно все равно свое дело сделало и я чувствую некую легкость, которая позволяет говорить чуть свободнее. – К тому же вы еще не пробовали наше мясо по-французски. К французской кухне оно имеет такое же отношение, как и борщ, но огромная часть русских свято уверенна, что у вас его подают в каждом ресторане.        – Вы не поверите! – Лоик снова негромко смеется и в его глазах загораются озорные искорки. – Я его пробовал. Тот самый Франсуа, о котором мы вчера вспоминали, буквально заставил свою несчастную жену воспроизвести этот рецепт, а мы с Марион как раз гостили у них и отказаться от угощения никак не могли... Такого количества майонеза я не ел, мне кажется, никогда! И это не смотря на то, что во французской кухне майонеза достаточно много!       Тоже смеюсь, потому что для человека, который настолько трепетно относится к тому, что он ест, это мясо потом должно было в кошмарах являться.       – Справедливости ради, хочу заметить, что это все же советское изобретение и к традиционной русской кухне оно отношения не имеет, – уточняю, пока незаметный, словно тень, официант снова наполняет наши опустевшие бокалы вином.        – Я подозреваю, что Франсуа об этом был прекрасно осведомлен и просто, когда увидел этот ужас у себя на столе вживую, а не на картинке, решил, что страдать должен не один, потому что его жена это есть отказалась наотрез, – Лоик вальяжно откидывается на спинку стула, прихватив со стола бокал.        – Значит то, что французы возводят еду в культ – это не миф? – отодвигаю пустую тарелку и торможу себя, чтобы не скопировать его позу.        – Нет, не миф, – мягко улыбается. – Едой можно и нужно наслаждаться. Она, как секс. Если все делать слишком быстро и бестолково, то удовольствие вряд ли получишь.        От неожиданности чуть не опрокидываю со стола свой бокал. Тут же бросает в жар и, кажется, стремительно краснею. Как-то такого поворота я совсем не ожидал, когда спрашивал, а вот Лоик, судя по его взгляду, произведенным эффектом доволен.        – Необычное сравнение, – голос подводит и приходится откашляться.        Официант убирает со стола и предлагает десерт, кофе или чай, давая короткую передышку. На десерт я по-прежнему не настроен, кофе тоже не хочу, Лоик со мной солидарен.        – Один очень близкий мне человек имеет дурную привычку воспринимать все через призму секса, – поясняет он, как только уходит официант. – В основном это выглядит странно, порой совсем неприлично или даже отвратительно, но иногда я полностью согласен. Это как раз тот самый случай.        Не друг – близкий человек. Очень близкий. Любовница? Любовник?..        Зачем, интересно, мне вообще все это рассказывать?        – Наверное, с этим человеком не просто общаться? – упорно делаю вид, что не так уж и шокирован тем, куда свернул наш разговор.        – Если вы не привыкли открыто разговаривать о сексе, то да, – пожимает плечами. – Меня это лишь поначалу слегка дезориентировало, а потом превратилось в нечто пикантное, но само собой разумеющееся. Он по-своему интересный, – и тут же, без перехода: – Кажется, кто-то очень хочет с вами поговорить, – взглядом показывает на мой телефон, лежащий на краю стола.        Я про него и забыл совсем. На экране молча высвечивается «Дэн». Вот уж это точно последний человек с которым хочу сейчас общаться, поэтому сбрасываю, но тут же вижу, что это уже четвертый звонок от него. Либо чего-то от меня очень хочет, либо что-то действительно серьезное. В любом случае, если не выключу телефон совсем, так и будет названивать.        – Прошу прощения, мне нужно отойти на минутку, – встаю.        – Да, конечно, – понимающе улыбается Лоик.       Когда оказываюсь на улице с удивлением обнаруживаю, что на город уже опустились бледные летние сумерки. Смотрю на время – с Лоиком в ресторане мы просидели оказывается больше полутора часов, а я и не заметил, как они пролетели. Хорошая компания... Интересный разговор...       Отхожу чуть в сторону, чтобы не мешаться у дверей и перезваниваю Дэну.        – Привет, родной, – отвечает практически сразу.        – Привет. Что-то случилось? – без лишних реверансов перехожу к делу.        – С чего ты взял? – удивляется и даже почти искренне.       Да и правда...        – Четыре пропущенных звонка как бы намекают. Так, что?        – Настроение я слышу у тебя не очень... – тянет нарочито лениво. – А я хотел встретиться, может прогуляться, кофе попить... Или чего покрепче...        – Потрахаться, – заканчиваю за него. – Называй вещи своими именами, букетно-конфетный период мы с тобой уже давно переросли. В любом случае, я занят.       Даже если после ужина мы с Лоиком распрощаемся, встречаться сегодня с Дэном я не хочу – одно другого не заменит. Не в этот раз.        – И кем же ты занят? – Дэн все так же продолжает лениво растягивать слова.       – Не тобой, – выходит немного грубо, но и позволять ему влезать в то, что происходит сейчас, не желаю категорически.        – Злишься, – не спрашивает, утверждает, причем не скрывая усмешку. – Это все из-за того прощального поцелуя? Хочешь приеду, извинюсь? Даже на колени могу встать.       Вздыхаю и закатываю глаза – все равно никто не видит:        – Непременно извинишься и обязательно на коленях, но не сегодня. Я правда занят, меня ждут!        – Даже так? – будто и не слышит, продолжает в том же темпе. – А я его знаю? Так может втроем развлечемся? Ты же знаешь, я не против...        – Зато я против! – понимаю, что начинаю на самом деле злиться и сворачиваю разговор, потому что портить себе настроение не намерен: – Все, я пошел. Потом расскажешь мне о своих эротических фантазиях, – сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа и, чуть подумав, все-таки выключаю телефон – по работе в такой час не позвонят, а всем остальным, если что, могу перезвонить потом.        Собираюсь уже вернуться, а когда поворачиваюсь вижу перед собой Лоика. Интересно, как давно он здесь стоит?        – Все в порядке? – спрашивает, проследив взглядом за тем, как убираю телефон. Смысла он не понял, но интонации оценил верно.        Немного теряюсь, потому что не ожидал, что он пойдет за мной, но все же отвечаю:        – Да. Просто друг хотел в гости заехать, не знал, что я не дома, – наверное впервые называю Дэна всего лишь «другом» с такой легкостью. – Вернемся? Нужно еще за ужин расплатиться, – категорически не желаю развивать тему «друга» дальше и отвечать на какие-либо вопросы с ним связанные.        – Не нужно, я уже с этим разобрался, – сообщает Лоик совершенно будничным тоном.        Не то чтобы мне неудобно, но все же... Как-то я привык сам за себя платить, если только это не свидание, на которое меня пригласили, а это не оно, я почти в этом уверен:        – Не стоило...        – Стоило, – перебивает. – Я вас пригласил, но, если хотите, в качестве компенсации, можете предложить мне прогулку. Это будет идеальное завершение прекрасного дня.        Да кто бы спорил?        – Вполне справедливый обмен, – искренне улыбаюсь. – Идем гулять.

***

      Белые ночи в Питере это такое странное время, когда день сменяется серым сумеречным полумраком. На оживленном, даже в такой поздний час, Невском это еще так сильно не ощущается – здесь слишком много шумных машин, веселых людей, ярких цветных вывесок и фонарей, а вот на набережной...       Лоик, который рассказывает о том, как впервые побывал в России, в какой-то момент просто замолкает на середине фразы и оглядывается вокруг... Я ему не мешаю, даю самому прочувствовать.       Атмосфера нереальности будто заменяет собой воздух, пробираясь под самую кожу и приводит в какое-то приятное смятение. И не день и не ночь. Две противоположности, которые не могут существовать одновременно все же сплетаются по причудливой прихоти природы и мир зависает где-то посередине, а время утрачивает свою важность. Приятный ветерок несет с воды прохладу, пропитанную горьковатым запахом тины, вплетая ее в душный воздух причудливыми спиралями. Подсветка зданий раскрашивает серый приятно и мягко. В такие моменты очень остро чувствуется, что Питер буквально насквозь пропитан мистикой.       Проходим мимо Адмиралтейства, минуем шумные плавучие рестораны, Медного всадника и останавливаемся чуть дальше. Здесь практически никого нет. Можно просто постоять облокотившись на гранитный парапет, все ещё не остывший после дневной жары, чтобы полюбоваться Дворцовым мостом, который сверкает, словно обсыпанный бриллиантами, или оставить суету центра позади и насладиться тем, как вырисовывается на серо-фиолетовом фоне неба силуэт Благовещенского, а за ним возвышаются огромные скелеты кранов на Адмиралтейских верфях.        Замечаю, что над заливом висят темные неповоротливые темные тучи – ночью скорее всего снова будет дождь, но до него еще очень далеко. Ветра практически нет.        Лоик, как ему и положено, любуется видами, а я наблюдаю как черная вода, жадно облизывает нагретый солнцем гранит, унося с собой частички этого тепла. Размышляю и мне как-то странно. С одной стороны получаю неподдельное удовольствие от общения, а с другой не могу отделаться от ощущения, что все это неправильно. Мой организм натурально сошел с ума и мне это не нравится, я потерял контроль... А контроль я привык терять только в постели. Не добавляет ясности и поведение Лоика. Я же не дурак и прекрасно вижу все его подкаты и слышу намеки – когда всю сознательную жизнь скрываешь свою сущность, научишься читать между строк похлеще любого шифровальщика. Только вот зачем ему все это? Развлекается по-своему или мне все-таки что-нибудь обломится?        – Марион говорила, что я просто обязан увидеть как разводятся мосты, – голос Лоика втекает в мои размышления, словно отвечая на них.        Становится смешно и скрыть это не получается, поэтому приходится выкручиваться:        – Так значит ваше приглашение было совсем не бескорыстным? – смотрю на него не отлипая от парапета.        В свете фонарей черты его лица заострились, а глаза кажутся совсем черными. Сейчас он напоминает мне какого-то демона из самой преисподней... И этот демон пришел, чтобы свести меня с ума окончательно.       – Вы меня раскусили, – улыбается в ответ.       Да нет, не демон, а сам дьявол, пожалуй...        – Эти два разводятся в час с чем-то, так что можем подождать, – о том, как буду потом перебираться на родную Петроградку, даже не думаю. В первый раз что ли?        А вот чем заняться пока ждем, меня волнует намного больше. Я уже сто лет не гулял вот так по ночному летнему городу и сейчас меня непреодолимо тянет на романтику. Взять бы еще бутылочку вина и продлить эту прогулку до самого утра, чтобы вернуться домой когда солнце снова будет светить во всю, прогоняя сумрак и прохладу. Чтобы в слегка пьяной голове царила абсолютная гармония и было так легко-легко... Но...       Взгляд цепляется за нависающий над площадью Исаакиевский собор. Давно хотел побывать ночью на его колоннаде, так почему бы не сегодня?        – Высоты не боитесь? – бросаю вопросительный взгляд на Лоика.        Ну вот, у меня прогресс! Он вообще не понимает, к чему это я клоню и выражение лица у него такое забавное.        – Нет, – отвечает осторожно и все же пытается уточнить: – Будем на чем-нибудь летать?        Интересно на чем, по его мнению, тут можно полетать?        – Это вряд ли, – смеюсь. – А вот взглянуть на город оттуда, – показываю на колоннаду. – Вполне можем. Хотите?       Какое-то время рассматривает Исаакий, а потом спрашивает:        – Нас туда пустят так поздно?        Думаю пошутить что-нибудь про секретный пароль или нечто подобное, но вовремя вспоминаю, что очень не хочу выглядеть идиотом:       – Летом они и по ночам работают. Больше сорока метров над землей, вид на город с высоты птичьего полета... Незабываемые впечатления гарантирую. Так что, идем?       Лоик, еще немного подумав, наконец соглашается.

***

       На удивление желающих подняться на колоннаду практически нет, перед нами покупают билеты только влюбленная парочка и две немного шумные женщины, судя по говору, приехавшие откуда-то с югов. Настроение как-то само собой становится лучше и хочется уже побыстрее оказаться наверху, но перед этим предстоит еще подняться по длинной каменной винтовой лестнице внутри колокольни, а потом еще по одной, узкой, шаткой и буквально подвешенной в воздухе над крышей собора. Даже несмотря на то, что Лоик с любопытством разглядывает старинную каменную кладку стен, где-то на втором витке обгоняем тех самых женщин и уже через несколько минут выходим на крышу. Тут же в лицо бьет прохладный свежий ветер и приходится хвататься за перила, чтобы не оступиться. Еще несколько метров вверх по металлическим ступеням и мы на месте.        Проходим чуть дальше, а когда останавливаемся между огромными мраморными колоннами у незамысловатого металлического ограждения и Лоик бросает первый полноценный взгляд на город, у него вырывается восхищенное:        – C’est incroyable!***** – опирается руками на узкую планку и опасно подается вперед.       Молча соглашаюсь и без перевода понимая смысл сказанного.       Под нами раскинулась Исаакиевская площадь, окруженная зданиями, подсвеченными ярко, будто объятыми пламенем. Дальше до самого горизонта тянутся бессчетные хребты металлических крыш и, словно упавшие с неба звезды, за них цепляются редкие фонари, а над всем этим огромный, бесконечно прекрасный купол неба... Оранжево-алый у самого горизонта, перетекающий в серо-фиолетовый, расчерченный небрежными мазками темно-синих облаков. И, словно страж города, вместе с нами за всем этим великолепием наблюдает ангел, примостившийся на самом краю крыши и мирно сложивший свои крылья.       Пристраиваюсь рядом с Лоиком и даже не сразу замечаю, что встал настолько близко, что практически прижимаюсь к его плечу своим. Конечно, могу отодвинуться, но не делаю этого и даже не смотрю в его сторону – жду реакции, если она вообще будет. Лоик тоже не отодвигается. Интересно, а это можно считать за положительную реакцию или ему просто все равно?        Какое-то время молча наслаждаемся видом. Я все же не выдерживаю и периодически поглядываю на Лоика: ветер растрепал его волосы и несколько длинных прядей падают на лицо, но он их даже не замечает, темные глаза блестят, а на губах застыла восхищенная улыбка. И становится завидно. Хочу, чтобы он так же смотрел на меня.       Чтобы хоть как-то отвлечься, предлагаю ему перевести экскурсию, которую транслируют здесь на русском.        – Не стоит, – он наконец-то смотрит на меня. – Я вряд ли что-то сейчас запомню, да и вообще, не уверен, что эта информация мне необходима – достаточно и того, что я вижу.        – Ладно, – не настаиваю, потому что если подумать, то это действительно скучно. – Тогда идем дальше?       С этим он согласен.        Неспеша обходим колоннаду по кругу. В основном молчим, только иногда показываю, на что стоит обратить внимание и коротко поясняю почему. Лоик спрашивает о каких-то мелочах. Манеж, здание Сената и Сенода, порт... Останавливаемся, чтобы понаблюдать за Невой вместе с Медным всадником: на ближнем берегу кипит ночная жизнь, а на дальнем дремлет Васька, под охраной никогда не спящих сфинксов. Дальше, утопающее в кудрявых пышных кронах деревьев, Адмиралтейство с Андреевскими флагами над башнями и корабликом на игле золотого шпиля и, вторящий ему, шпиль Петропавловского собора, но уже с ангелом. И, наконец, Дворцовая во всей своей красе, сверкающая короной подсветки и увенчанная Александрийской колонной.       Пока Лоик впитывает новые впечатления, я ищу знакомое в непривычно расцвеченной панораме: Спас-на-Крови, Казанский... Не знаю зачем, просто нужно чем-то отвлечь себя, чтобы не кидать постоянно взгляды на Лоика. Замечаю парочку, которая покупала билеты перед нами: они о чем-то негромко спорят и уже спускаются обратно. Двух женщин мы встретили чуть раньше – они шли в противоположную сторону и вот-вот выйдут туда, где мы стояли в самом начале. Чувствую, как по спине ползут мурашки: если и они уйдут, то мы с Лоиком останемся одни. Где-то между землей и небом, над бесконечными крышами... И даже ангелы не будут видеть, все они наблюдают за городом.        – Мне кажется, я начинаю понимать Франсуа. Санкт-Петербург действительно очень необычный и красивый город, – Лоик говорит тихо и его голос практически сливается с шумом ветра.        Поворачиваю голову и уже почти привычно падаю в черную бездну его взгляда:       – Вам повезло застать белые ночи и относительно хорошую погоду, – улыбаюсь. – Еще неделю назад поливало так, что можно было спокойно отращивать жабры.        Усмехается, оценив шутку, и соглашается:        – Значит и правда, повезло, – потом добавляет: – Не очень люблю дождь.        – Нелюбовь к дождям и жизнь здесь вещи абсолютно несовместимые, – пожимаю плечами.       Я и сосчитать не смогу сколько раз попадал под дождь и возвращался домой промокшим до нитки. А еще помню, как мы с Дэном целовались под ливнем прямо посреди безлюдной улицы и это был такой охренительный глоток свободы, что крышу сносило похлеще, чем от самого сумасшедшего секса. Или как с Анькой скакали босиком по лужам в Горьковском парке, пьяные и совершенно счастливые от того, что наконец-то сдали сессию. Как гулял в одиночестве по любимым улочками Петроградки, чувствуя себя одиноким и ненужным, радуясь, что мои слезы никто, кроме дождя, не увидит...        – Мне нравится ваше отношение к жизни, – Лоик как-то незаметно потерял интерес к красивому виду и, прислонившись спиной к перилам, рассматривает теперь высокие арочные окна.        Я все еще смотрю на Дворцовую, но уже не чувствую никакого восторга. Просто площадь, которую видел наверное миллион раз, зато наш разговор становится интересным.       Хочу ответить не какой-нибудь максимально корректной фразой. Хочу позволить себе откровенность, потому что вспоминаю вдруг тот момент, когда понял вчера, что все шансы упущены... Сегодня мне предоставили еще один, так почему бы им не воспользоваться?        – Вы меня практически не знаете. Многих мое отношение к жизни не устраивает, – отвечаю то, что действительно думаю.        Женька, например, который промывает мне мозги на тему Дэна, а еще родители, которые хотят сделать из меня примерного семьянина. Да даже Аня мечтает, что я наконец найду себе нормального мужика и остепенюсь...        – А почему оно должно устраивать кого-то, кроме тебя?        Кажется забываю, как дышать.        Нет, вот теперь я не придумал. Он действительно имел ввиду «тебя». Улавливаю это в интонации.        Не смотрю на него. Вообще не шевелюсь. Боюсь вспугнуть момент и разрушить призрачную надежду:        – Потому что эти люди самое дорогое, что есть у меня в жизни и я... – запинаюсь, подбирая слова. – Боюсь их разочаровать.        Звучит наверное жалко...        – Если ты им действительно дорог, то они никогда не станут осуждать, – Лоик тоже не шевелится.       Легко, наверное, так рассуждать, когда не нужно ни от кого ничего скрывать или доказывать, что тебя все устраивает, хотя сам в этом совсем не уверен. А с другой стороны, я понятия не имею о том, как живет он...        – Они думают, что так для меня будет лучше, – отвечаю, продолжая разглядывать уже набившую оскомину Дворцовую.        – И они не правы, – а вот теперь он на меня смотрит.        Я это чувствую. Внимательный темный взгляд, который разбирает меня по косточками, по молекулам...        Короткий вдох.        Выпрямляюсь и смотрю ему прямо в глаза:        – Не все...        Несколько нескончаемых секунд между нами только ветер шумит и где-то на заднем фоне продолжает рассказывать о том, какие прекрасные виды открываются с колоннады безликий голос из динамиков. И мне кажется, что вот-вот что-то случится...       – Пойдем! Говорю пойдем, Надя! Пока спустимся, пока дойдем! – врывается в мой идеальный мир голос одной из женщин, про которых я уже успел забыть.        Момент вдребезги. Осыпается острыми осколками на деревянный настил прямо под ноги...       Женщины спускаются по шаткой лестнице, причитая о том, какие неудобные ступеньки.        – Мы на мосты опоздаем, – практически шепчу.        Лоик смотрит и во взгляде ясно читается вопрос, только тогда понимаю, что сказал по-русски.        – Нужно идти, иначе опоздаем на развод мостов, – повторяю чуть громче и на английском.       У него в глазах отражается целый город. Целый неизвестный мне мир. А сейчас он моргнет, потом отвернется и все закончится, так и не успев начаться. Мы пойдем смотреть на эти гребанные мосты, которые я видел уже десятки раз, после он отправится в гостиницу, а я буду бродить по набережной, пока мосты не сведут и город снова не превратится в единое целое... А дальше все как всегда: пешком до дома и пустая квартира. Шанс был слишком призрачным...        – Отсюда видно твой дом? – он никуда не уходит, но отворачивается, снова опираясь на перила.        Что?        – Что? – переспрашиваю вслух.        – Здесь почти весь город, как на ладони. Отсюда видно твой дом? – по какой-то почти невозможной случайности смотрит практически в нужную сторону.       Понятия не имею, зачем ему это знать, но если он собирается таким образом напроситься в гости, то я против не буду.        – Он чуть левее этих шпилей, на той стороне Невы, но отсюда можно рассмотреть только его крышу, – наклоняюсь и показываю рукой, куда смотреть.       А потом начинается то, что мой мозг вообще отказывается воспринимать, как реально происходящее...        – Там так же красиво, как и здесь? – смотрит на меня.       Так близко, что всего одно движение и я смогу коснуться его губ...        – Нет, – на выдохе. – Там по другому. Спокойнее, уютней, – вздрагиваю от ощущения его пальцев на моей руке, лежащей на ограждении.        Это наше первое настоящее прикосновение, после всех этих нескончаемых взглядов и исключительно формальных приветствий и прощаний. После всех намеков и недоговорок. После того, как я уже решил, что ничего из этого не выйдет...        Дикий, невозможный контраст его теплой кожи и холодного металла.        – Je voudrais voir. Tu me montreras, Michel?******* – делает шаг ко мне.       Спиной упираюсь во что-то жесткое... Наверное колонна...       Это все, что успевает мелькнуть в голове прежде, чем он меня целует.        Посреди города. На высоте птичьего полета. Там, где каждую секунду нас могут застукать. На крыше собора, где таких, как я и он, готовы сжигать на кострах. В окружении ангелов с крестами наперевес...       Перехватываю его руку и прижимаюсь всем телом. Отвечаю.       Я все же сошел с ума. Другого объяснения нет.