Лабиринт

***

      Снова понедельник. Снова офис. Совещание. Чтоб его!              Все такие бодрые, что аж подташнивать начинает. Похоже, у меня одного тут такой пиздец в жизни творится, из-за которого не то что работать не хочется, а вообще пойти и повеситься в самую пору. Хотя, вполне вероятно, я сильно утрирую: слишком много событий за какие-то жалкие несколько дней, дурацкие сны, которые так и не позволили нормально выспаться, и накопившаяся усталость – плохое сочетание.       Слишком углубившись в свои мысли, вздрагиваю, когда в кабинет царственной походкой вплывает финдир. Она окидывает всех таким взглядом, будто мы тут без неё уже половину годового бюджета распотрошили, коротко здоровается и дефилирует на высоченных шпильках к своему почётному месту по левую руку от Карелина. Ну всё, теперь все в сборе и нужно всё-таки возвращаться в реальность.       Вчера из командировки в Пяозерское вернулся Пал Палыч – зам Карелина, – там всё-таки зафигачили завод на шведском оборудовании и теперь нам с ними предстоит долгое и нудное, но плодотворное сотрудничество. Интересно, как Палыч там выжил-то вообще? Пяозерское – это ж хренов ПГТ посреди леса, в котором из цивилизации только поликлиника, пара магазинов и тот самый завод, с которым мы договор подписываем. Хотя скорее всего в Пяозерском он провёл от силы пару часов... Договариваться о делах, как известно, намного комфортнее в каком-нибудь ближайшем доме отдыха, в баньке и под водочку, с девочками, чем в богом забытом поселке, который, по сути, нахрен никому не сдался...       А ведь мне тоже туда переться придётся, блин! И если баню и водку я ещё стерплю, то вот девочки явно не моя тема... Но кто ж меня спрашивать-то будет?       Стараясь не демонстрировать совсем уж откровенное разочарование, помечаю себе связаться с Пяозерским и договориться о визите.       После Палыча, коммерческий директор, листая пухлую папку наманикюренными пальчиками, не торопясь вещает о наполеоновских планах на будущий месяц, которые я и так уже изучил вдоль и поперёк. К ней тут же подключается начальник производства, клятвенно обещая, что всё непременно успеем и отгрузим, а количество брака снизим меньше минимума, ведь они ж там пол цеха на курсы отправляли и теперь вот уж точно всё как часы работать будет. Что-то там поддакивает директор по маркетингу, важно поправляя очки на огромном горбатом носу. Слушаю их всех в пол-уха и, даже не задумываясь, помечаю заложить на брак четыре процента, потому что в прошлом месяце заложили три и их пришлось как сову на глобус натягивать. Кто-нибудь да облажается, а когда они вот так уверены, что нет, то сто процентов херни натворят. С новостями заканчиваем на том, что я буквально в двух словах сообщаю о том, что с французами у нас теперь тоже «мир-дружба-жвачка», и через пару недель уже первая поставка, а после переходим к проблемам и косякам, которых оказывается на удивление не много – основное решили ещё на прошлой неделе. Когда уходим, в кабинете с Карелиным остаются финдир и Пал Палыч – у них ещё свои какие-то дела.       Остальной день, благо, проходит так, что вспоминать и думать о том, что происходило последние несколько дней, просто некогда: мало того, что нужно разгрести кучу дел за прошлую неделю, которую меня здесь и не было по сути, так ещё бесконечно дёргают все кому не лень. Бухгалтерии нужны отчёты, транспортникам планы, производству сроки. И всем, блин, всё горит.       Выдыхаю только часов в шесть, когда понимаю, что в офисе как-то подозрительно тихо, а в транспортном перестают брать трубку: нормальные люди уже все домой свалили. Вроде бы даже Марина где-то полчаса назад заглядывала попрощаться, и я даже что-то ей ответил...       Потягиваюсь, разминая затёкшую спину. Оцениваю стопку папок на столе, которая, кажется, почти не уменьшилась, и раздумываю о том, что можно посидеть ещё пару часиков, потому что дома всё равно делать нечего.       Да, так, пожалуй, будет лучше всего.       Чтобы не помереть с голоду, заказываю себе пиццу, предупреждаю охрану, что задерживаюсь, и снова зарываюсь в бумаги.

***

      Мамин звонок застаёт меня на офисной парковке. Сажусь в машину и отвечаю. После всех стандартных «как дела?», «а здоровье?», «всё ли в порядке на работе?» наивно расслабляюсь и теряю бдительность.       – Миш, а ты завтра вечером свободен? – не меняя интонации интересуется мама.       – Вообще неплохо бы поработать, но могу заехать, если нужно, – отвечаю безо всяких задних мыслей.       – Это замечательно! Только к нам заезжать не надо: у Юлечки как раз тоже вечер свободный и мы решили с ней по центру погулять. Приезжай, как освободишься, а то ты с ней так толком и не пообщался, – и голос такой, будто она тут вообще не причём, а оно само всё так совпало.       Мама, блин!       Ну что поделать? Теперь уж не отмажусь, надо было головой думать прежде, чем отвечать.       – Хорошо, – вздыхаю. – Мам, слушай, я только из офиса вышел и устал, как собака, давай мы с тобой потом созвонимся.       – Трудоголик ты мой, – теперь вздыхает она. – Ты хоть поел что-нибудь?       – Конечно поел, мам, – пользуясь тем, что меня не видят, закатываю глаза. – И попил. И в туалет сходил. Только поспать не успел, так что можно я уже домой поеду?       – Ладно-ладно, едь уже. Я тебе завтра позвоню утром, чтобы ты про нас с Юленькой не забыл, – «совсем ненавязчиво» даёт понять, что отвертеться от прогулки не выйдет.       – Хорошо. Всё. Целую, пока, – завожу машину, слушая ответные «поцелуи».       И как бы не хотелось продолжать не думать про всё произошедшее, пока еду домой, благодаря маминому звонку, начинаю прокручивать в голове сначала нашу с Дэном ссору, а потом и всё остальное.       С Дэном мы, конечно, помиримся... Скорее всего. А вот то, что от Лоика до сих пор нет никаких новостей – это странно. Мог хотя бы написать, что они долетели...       А с другой стороны: он мне ничего не обещал и ничем не обязан...       Как бы не хотелось построить из себя оскорбленную невинность, всё же не сдерживаюсь и на ближайшем светофоре залезаю с телефона на рабочую почту: вдруг чего пропустил по запарке. Если что-то и есть, то только там: сообщений непрочитанных у меня точно нет, а мою личную почту он не знает.       И вот оно! Меня настолько завалили напоминаниями, что пора бы делать заказ и нужно уже как-то подбивать предыдущие поставки, ведь конец месяца же – можно подумать, что первого числа конец света настанет, – что я просто не заметил письмо от Лоика. Чтобы больше такого не происходило, завожу под него отдельную папку. Сразу, потому что потом точно забуду. Осталось решить: читать сейчас или дома. Чувствую себя глупым влюблённым подростком, у которого сердце вот-вот выскочит от волнения. Даже руки потеют. Хочу сейчас, но светофор переключается на зелёный и, если продолжу тупить, то в меня точно кто-нибудь впишется. Вон уже сигналят.       – В жопу себе бибикни! – цежу сквозь зубы и бросаю телефон на пассажирское сиденье. Придётся всё же потерпеть до дома.

***

      Охренеть! Давно меня так не обламывали: в письме оказалось несколько вложений по работе и, мать его, официальное письмо о том, как они счастливы будут плодотворно с нами сотрудничать... Лоик не то что его не писал, он явно даже мимо там не проходил.       С трудом поборов желание швырнуть телефон куда-нибудь в стену, пинаю ни в чём не повинную подушку, которая упала, когда на диван садился, и медленно выдыхаю.       Блядь!       Что делают взрослые люди в такой ситуации? Правильно: звонят сами, чтобы выяснить, в чём дело, с помощью рта. Что делают подростки, у которых гормоны шкалят? Ага! Истерят и бегут резать вены от неразделённой любви.       Вены я резать, конечно, не собираюсь, я же, блядь, взрослый и благоразумный мальчик, так что тихонечко поистерю тут сам с собой потом, а пока катаю ответное не менее официальное письмо, что мы тоже обосраться как счастливы с ними работать. Надеюсь, долго и плодотворно. Звонить лично Лоику не собираюсь из принципа... Осталось понять, из какого конкретно, но это тоже потом. Это хорошо, что я сегодня допоздна задержался, потому что в противном случае сидел бы ещё до самого вечера и рефлексировал, а так меня хватает только на полчаса от силы, а потом я просто отрубаюсь, причём, слава богу, на этот раз без дурацких снов и до самого утра.

***

      Припарковаться вечером в центре тот ещё квест: нарезаю пару кругов, прежде чем нахожу достаточно удобное место, чтобы потом долго не идти до машины. Мама сказала, что они собираются посмотреть Дворцовую и Исаакий с Медным всадником, так что не думаю, что мы уйдём куда-то дальше, времени просто не хватит.       Перед тем, как идти, набираю маму и уточняю, где они, чтобы не бегать и не искать. Договариваемся встретиться у Арки Главного Штаба – там и посмотреть есть что, пока меня ждут, и найтись достаточно просто. По дороге заскакиваю в кофейню – хоть и выспался, но на работе по-прежнему завал и мозги от этого перманентно вскипают и отключаются. Кофе должен помочь. Наверное. Вижу их первым: мама разглядывает какие-то сувенирные безделушки, продающиеся тут на каждом углу, и что-то с энтузиазмом рассказывает Юле, которая периодически кивает и с немного потерянной улыбкой оглядывается по сторонам. Пару раз она смотрит и в мою сторону, но народу вокруг довольно много и я остаюсь незамеченным.       Ох, как мне не хочется во всё это ввязываться... Кто бы знал. Чует моя жопа, что ничем хорошим это не закончится.       Смотрю на Юлю и мне её становится прям жалко. Наверняка, по мнению моей дражайшей родительницы, – она идеальная для меня пара. Высокая, без преувеличения красивая... Вполне вероятно, не глупая и перспективная... Ну или что-то вроде того. А ещё и дочка маминой подруги, что вообще ставит её на недосягаемые высоты по сравнению с другими... Блин, я-то хоть знаю, что ловить ей нечего, и не собираюсь даже делать вид, что заинтересован, а вот она окажется в совсем незавидном положении. Можно было бы, конечно, рассказать, как обстоят дела на самом деле, но нет... Слишком рискованно. Мудрый внутренний голос нашёптывает, что у меня всё ещё есть шанс отмазаться: позвонить и сказать, что срочная встреча какая-нибудь организовалась. Может, так даже и лучше будет и пусть мама себе обижается сколько хочет, зато тонну нервов сэкономлю... Причём всем.       Тянусь уже за телефоном и именно в этот момент небольшая группа туристов, за которыми я так удачно спрятался, отходит.       – Миш! Миша, не видишь, что ли?! – мама, отвлеклась от сувенирного лотка, хрен поймёшь как высмотрела меня и машет рукой.       Да чтоб вас!       Вот теперь уж точно не отмажусь.       Натягиваю на морду самую доброжелательную улыбку, на какую способен, и иду к ним.       – Привет! – маму целую в щеку и приобнимаю, Юле просто киваю. – Долго ждали?       – Да нет, только что вот подошли буквально, – мама довольна, как чеширский кот.       Ещё бы: нашла очередную невесту любимому беспутному сыночку. И как всегда, забыла поинтересоваться мнением всех, кроме себя.       – Ну и хорошо. В общем, я весь в вашем распоряжении до самого вечера. Куда идём? Где уже были? – одним глотком допиваю кофе и выбрасываю стаканчик, всем своим видом показывая, что готов на любые подвиги.       Помирать, так с музыкой! Куда ж я теперь денусь?       Краем глаза замечаю, что Юля бросает на меня любопытные взгляды, но никак на них не реагирую.       Мама ожидаемо берет всё в свои руки:       – Ой! Мы только что во дворах Капеллы были! Так там хорошо, красиво, аккуратно... Ты же был там после реставрации, нет? Сходи обязательно! А ещё в августе там Чайковского будут давать с органом, представляешь? Надо обязательно сходить... Ну что стоим-то? Пойдём, мы хотели атлантов посмотреть, – не дожидаясь ответов или вообще какой-либо реакции, она берёт Юлю под руку и разворачивает в нужном направлении.       Мне ничего не остаётся кроме как идти следом.       Юля бросает на меня ещё один взгляд и в этот раз в нём совсем не любопытство, а скорее мольба о помощи. Ну что я могу сказать? Да, моя мама может доконать кого угодно и остановить её способен только папа, пожалуй, но его здесь, к сожалению, нет, так что страдать нам с Юлей до победного.       Позволяю себе лёгкую ободряющую улыбку: что ж я, не человек, что ли? Юля несмело улыбается в ответ. На этой сказочной ноте рву зрительный контакт, чтобы чего лишнего не подумала.       Пока пересекаем Дворцовую, мама что-то рассказывает Юле про площадь, потом про Эрмитаж... Я даже не пытаюсь вслушиваться: у меня все мысли о Лоике, который так и не объявился. Я уже даже почти договорился сам с собой, что забью к хренам на свою гордость и завтра позвоню или напишу ему сам. В конце концов, мы оба взрослые адекватные люди, к тому же нам ещё работать вместе, так что о каких-то личных конфликтах или недопониманиях придётся забыть.       – Когда тревога свяжет И холодно в груди, К ступеням Эрмитажа Ты в сумерки приди Где без питья и хлеба, Забытые в веках, Атланты держат небо На каменных руках...       О! Маму в стихи понесло, значит, дальше будут мифы и легенды. Практически всё, что я знаю про Питер – это её заслуга, то, что преподавали в школе, было лишь жалким дополнением. Я когда слушаю, как она про всё это рассказывает, всегда становится немного обидно – ей бы учителем истории или экскурсоводом, но на медсестру учиться было быстрее и проще, к тому же в гарнизонах, по которым она за отцом моталась, пока мной не забеременела, в санчасть устроиться было легче, чем в школу.       – А вот здесь, посмотри, Юля... Миш! Помнишь, я тебе рассказывала, почему у них пальцы блестят? – мама подходит к одному из Атлантов и кладет руку на натёртый до блеска большой палец ноги.       Детский сад какой-то, ей-богу!       – Что-то там про счастливую семейную жизнь, кажется, – отвечаю только потому, что иначе она не отстанет.       – Ну как такое можно забыть, Миш?! Тебе ж тоже когда-нибудь это понадобится! – строго мне и тут же в прежней манере Юле: – Сюда, Юленька, приходят влюблённые накануне свадьбы. Если одновременно подержаться за большие пальцы этого гиганта, то семейная жизнь будет мирной и дружной, а детки умными, талантливыми и храбрыми.       – Угу, и такими же гранитными, – бурчу себе под нос просто из вредности.       Наблюдаю за тем, как Юля подходит ближе и подносит руку к скульптуре, но так и не касается её:       – Здорово. Это же сколько людей касались этого места. Анастасия Павловна, вы так интересно рассказываете! Вам бы экскурсоводом пойти.       – Ну, это мне уже поздно, но спасибо, – мама даже слегка смущается, а потом продолжает: – Вот если бы были у меня внуки, то я бы им всё рассказывала и показывала, но Миша что-то не торопится меня осчастливить.       Теперь они обе смотрят на меня, причём с таким выражением лиц, будто я сейчас вот одумаюсь и прям сходу назову точную дату появления потомства. Нет, всё-таки моя мама гениально умеет ставить людей в неловкое положение.       А самое смешное, что даже злиться на неё смысла нет никакого, поэтому произношу максимально жёстко, но так, чтобы не начать ненароком ссору: – Мам, давай не сейчас, ладно? – а чуть подумав, добавляю: – И вообще-то есть вторая легенда, что, если прийти сюда в полном одиночестве и тоже за этот палец подержаться, то все пожелания о личной жизни сбудутся, так что давай я с этого начну, а там, глядишь, и до внуков доберёмся, – строю самое невинное лицо, на которое только способен.       Юля пытается не засмеяться и выходит у неё не очень, а мама вздыхает и обречённо машет рукой:       – Да ну тебя...       Ну вот, вроде отмазался, но маме я всё равно потом выскажу: это уже ни в какие рамки не лезет, конечно. Такими темпами она мне скоро на лбу напишет, что я жену ищу... Ну, точнее, она мне её упорно ищет.       А пока, чтобы окончательно загладить неприятный инцидент, предлагаю купить всем по мороженому и пойти немного посидеть в адмиралтейском саду: там и тень есть, и фонтан. В любом случае лучше, чем жариться на площади. Юля соглашается моментально, мама, ещё немного «пообижавшись», тоже сдаётся. Все счастливы и молодец я.

***

      То, что неделя не задалась ещё с понедельника после письма «совсем не от Лоика», нужно было понять сразу, но я ж иногда такой наивный...       И вот стою я рядом с Юлей весь такой наивный и наблюдаю за тем, как мама разговаривает по телефону, причём отошла она ровно на столько, чтобы как бы соблюсти приличия, но при этом мы её прекрасно слышим.       – Ой, Галочка, голова моя дырявая! Как же забыть могла. Вот знаю же, что надо записывать, а сама... Слушай, ну может на завтра... – ненадолго замолкает. – А, ну да, тогда, конечно, нельзя.       Актриса погорелого театра, блин! У меня уже даже злости не осталось. Засовываю руки в передние карманы джинсов, принимая самую непринуждённую позу, и жду, пока весь этот спектакль закончится.       – Она сейчас уйдет, да? – тихо спрашивает Юля.       До неё уже тоже дошло.       – Ага, – киваю и улыбаюсь.       Продолжаю наблюдать за тем, как мама делает очень-очень растерянные глаза и якобы пытается найти выход из сложившейся ситуации:       – Галочка, ты подожди, пожалуйста. Я сейчас что-нибудь придумаю и перезвоню тебе минут через пять, хорошо? Да-да... Конечно, моя хорошая, конечно.       Я вообще понятия не имею, почему ещё в голос не заржал. Мама сбрасывает звонок и стучит себя телефоном по подбородку, а потом идёт к нам.       Марлезонский балет, дамы и господа, акт второй!       – Миш, слушай, я правда тут ни при чём, – голос у Юли аж дрожит, видимо, хорошо я её «припечатал» при первой встрече.       – Забей, я знаю. Я с ней двадцать семь лет живу, – бросаю на Юлю быстрый взгляд и снова возвращаюсь к маме.       Ну, поехали!       – Миш, тетя Гала позвонила... Ты ж помнишь брата её, Володю? Должен помнить, они в гости к нам вместе ещё приходили, тебе лет семнадцать было... – мама начинает тараторить с пулеметной скоростью.       Молчу, продолжая улыбаться. Юлин охреневший взгляд прямо кожей чувствую.       – В общем, он же теперь лежачий у неё, после инсульта, а ему уколы прописали. Гала сама делать не умеет и медсестра из поликлиники не всегда может, вот я и пообещала помочь... И забыла совсем, а их пропускать никак нельзя, – последнюю фразу она произносит так, будто где-то целый зоопарк по её вине сдох.       Не собираясь ей помогать принципиально, продолжаю молчать, но разве ж мою маму это когда-то это останавливало? Недолго думая она берёт в оборот и Юлю и переходит к кульминации своего «тщательно продуманного» плана:       – Юлечка, деточка, ты прости, я и тебя подвела, получается...       – Да ничего страшного. Я всё понимаю, – успевает вставить Юля.       У неё такой бронебойной ментальной стены, как у меня, нет.       С маминым лицом происходит довольно забавная метаморфоза, которая должна, наверное, означать нечто вроде озарения, и она наконец переходит к главному:       – Ну вы ж можете и вдвоём погулять, правда? Да и зачем я вам сдалась. Вы ж молодые, вам с друг другом и поинтересней будет...       Если бы она ещё так радостно при этом не улыбалась, то, может, и был бы шанс, что хоть кто-нибудь поверит в искренность её слов. А тут не выдерживаю даже я: если буду молчать и дальше, меня от смеха порвёт нахрен.       – Мам, иди уже. Мы сами погуляем. Не потеряемся, думаю.       Мама замолкает на секунду, видимо, от неожиданности, что я так быстро капитулировал, а потом вдруг вспоминает, что она должна быть всё-таки хоть немного расстроена тем, что так всё получилось:       – Вы уж простите меня, сама не знаю, как я так, – и тут же без перехода: – Миша, ты Юленьке покажи всё обязательно и по набережной прогуляйтесь, там вечером так красиво! Юленька, ты у него спрашивай, если что-то интересно будет – он всё знает, я ему в детстве всё рассказывала...       Так, что-то меня это уже напрягать начинает. Надо заканчивать этот цирк, блин, а то она сейчас вспомнит, что на набережной ещё и ЗАГС находится и можно и туда заодно заглянуть.       – Мам! Тебя там тётя Галя ждёт!       – Ну, да-да, – быстро обнимает Юлю, а потом меня, причём мне успевает ещё шепнуть: – Ты Юленьку до дома вечером проводи... – и уже громче: – Ну всё! Я ушла, а вы тут повеселитесь. Юленька, вечером дома увидимся.       И-и-и... Занавес!       Остаёмся вдвоём. Ну, как вдвоём? В толпе туристов и отдыхающих.       На Юлю я не злюсь – она в таком же положении, как и я. На маму... Чего на неё злиться? Это далеко не первый, и я на сто процентов уверен, что не последний раз. Сам виноват: мог бы и догадаться, что так будет. Но это не значит, что я ей потом не выскажу всё, что думаю.       В любом случае деваться уже некуда и надо действовать исходя из ситуации. В конце концов, не убудет от меня, но только есть одна маленькая проблема: идти на набережную или к Исаакию я совсем не горю желанием. В прошлый раз я там был с Лоиком... И об этом сейчас думать не стоит.       – Миш, честное слово, я понятия не имела. Я к этому вообще никакого отношения не имею, – Юля всё ещё зачем-то пытается оправдаться, хотя я ей ни слова не сказал.       – Да знаю я. Говорю ж: забей, – машу рукой и меняю тему, а то она так и будет пытаться извиниться непонятно за что: – Ты не против, если мы маршрут немного изменим? На набережной сейчас народу – не протолкнуться.       Юля сначала смотрит на меня немного растерянно, а потом несмело улыбается и кивает:       – Конечно... Мне в общем-то всё равно – это Анастасия Павловна предложила. Ну и отлично, хоть не придётся мучиться, вспоминая прошлую неделю.       – Отлично, – повторяю уже вслух. – Тогда пойдём, покажу тебе грифонов и самую весёлую улицу Питера.       Чувствую, что выпить нам обоим явно не помешает. Правда, придётся машину опять бросать фиг поймёшь где, но это уже мелочи.

***

      – Знаешь, я бы вообще домой, наверное, поехала, но боюсь, что если вернусь слишком рано, то твоя мама... – Юля замолкает не договорив.       – Вынесет тебе мозг. Она отлично умеет это делать, – заканчиваю за неё.       Идём по Гороховой. Народа здесь тоже достаточно, но всё равно меньше, чем где-нибудь на Невском. Юля с интересом разглядывает окружающие дома, а я просто наслаждаюсь прогулкой. На удивление, но меня почему-то перестала напрягать вся эта ситуация: вероятно, благотворно сказалось отсутствие мамы с её дурацкими намёками. Получается, что она переиграла сама себя. От такого вывода улыбка сама собой выползает и настроение поднимается.       – И что смешного? – тут же напоминает о себе Юля. – Я, между прочим, уже пересмотрела все твои детские фотки и выслушала кучу историй о том, какой ты хороший мальчик!       Похоже, её тоже начало отпускать, а то помня, какой разговорчивой она была в прошлый раз, я уж беспокоиться начал. Вспомнив все мамины семейные альбомы, снова начинаю ей сочувствовать.       – Это, получается, ты меня без трусов видела! – выдаю, прежде чем вообще хоть немного подумать о том, как это звучит. Петросян, блин, хренов! Ничего умнее не придумал?!       – Ага. И не только, – соглашается Юля. Надо как-то исправляться, а то с таких разговоров обычно и начинается «более близкое знакомство», чтоб его. Оглядываюсь по сторонам в поисках... Да хуй его знает в поисках чего? Чего угодно, чтобы об этом рассказать и перевести тему... На глаза попадается какой-то «паб» и решение приходит моментально:       – Пойдём, я знаю, как залечить твою душевную травму после увиденного!       Пока Юля не успевает ничего сообразить, бесцеремонно хватаю её за руку и тащу за собой, но она всё же вырывается и спрашивает:       – Ты куда?       – Мы куда, – поправляю и частично поясняю: – Пошли на ту сторону, пока зелёный.       Больше не пытаюсь взять её за руку, но иду в нужном направлении. В этот раз Юля идёт за мной.       В пабе после яркого солнца кажется совсем темно, но глаза довольно быстро привыкают: бар как бар. Стены, увешанные всякой фигнёй, деревянная мебель, искусственные цветы. Народу прилично, но и не битком. Кто им нахрен сказал, что не бар, а «паб», и что он должен выглядеть именно так?!       А вообще интерьер меня интересует сейчас меньше всего, поэтому прямой наводкой иду к барной стойке – ужинать мы точно не собираемся.       – И зачем мы здесь? – интересуется Юля.       Блин...       – Подумай сама, зачем люди в бар ходят. Садись! – подвигаю ей высокий стул.       Она подбирает длинный подол платья и всё же садится, облокачиваясь на стойку:       – Слушай, я ж не совсем дура. Я имею в виду, что пить мы вроде как не собирались.       – А теперь собираемся, – ставлю перед фактом и заказываю два «Ягера». – Поверь мне, это лучшее средство от моей мамы! – двигаю к ней одну из запотевших ледяных стопок.       Юля смотрит на неё, потом на меня:       – А если я не пью?       Блин. Вот это я и правда не учёл.       – А ты не пьёшь? – на всякий случай отодвигаю стопку обратно.       Она буквально пару секунд смотрит на меня охренительно серьёзным взглядом, а потом расползается в улыбке:       – Да пью я, пью! Давай сюда, – и сама забирает стопку.

***

      – И представляешь: после того как вся эта его компашка, которая нас задирала, разъехалась, этот придурок приходит ко мне с огромным букетом роз, которые он явно у кого-то на огороде надрал, и признаётся в любви! Я так не ржала никогда в жизни, – Юля откидывает с лица растрепавшиеся от ветра волосы и добавляет: – И не злилась тоже...       – И что ты ему ответила? – спрашиваю, потому что и впрямь интересно.       – А ничего! – она хитро улыбается. – Я ему по яйцам съездила и букет в морду сунула. А потом ещё оказалось, что розы эти он у своей же бабки на огороде надрал. Воплей потом было... – картинно закатывает глаза и заканчивает: – Она его по всему посёлку гоняла с ремнём. В общем, ко мне он после этого и на пушечный выстрел не подходил.       Смеюсь. Причём совершенно искренне, потому что действительно смешно, а ещё я никак не ожидал, что Юля кому-то способна дать по яйцам. Опасная женщина она оказалась.       Пара стопок «Ягера», вопреки Юлиным опасениям, оказались всё же очень кстати: общение стало не в пример проще и непринуждённей и до обещанных мной грифонов на Банковском мосту мы в результате дошли, вспоминая всякие дурацкие смешные истории из жизни.       – Ой, какие они классные! – Юля с неподдельным восторгом смотрит на львов с золотыми, сверкающими на солнце, крыльями, а потом суёт мне в руку свой телефон: – Сфоткай меня с ними, пожалуйста. Я маме отправлю.       Пока советую, где ей лучше встать, чтобы и лишние люди в кадр не влезли, и грифонов было видно, думаю о том, что не так уж всё и страшно оказалось. Юля лишних поползновений в мою сторону не совершает, общаться с ней легко и приятно, а тогда на вокзале она, видимо, действительно переволновалась и поэтому показалась мне немного глуповатой и простоватой... В таком варианте я даже не против такого нового-старого знакомства. Не то чтобы я жажду впускать в свою жизнь ещё кого-то, но мама от своего всё равно не отступится, а так это хотя бы не будет доставлять такого дискомфорта.       – Всё! Смотри, – подхожу к ней и отдаю обратно телефон. – Если хочешь – переделаю.       Она просматривает фотки и отрицательно мотает головой:       – Нет, не надо, и так здорово получилось. Юля улыбается, ещё что-то делает в телефоне, а потом вскидывает руку вверх:       – Смотри сюда!       На автомате поднимаю голову, а она делает селфи.       Блядь! Ненавижу, когда меня внезапно фотографируют – ничего хорошего из этого обычно не выходит.       – Тоже маме отправлю: она про тебя спрашивала, – не отвлекаясь от телефона сообщает Юля.       Медленно выдыхаю, чтобы не психануть, и прошу:       – Юль, не делай так больше, пожалуйста. Я этого не люблю.       Поднимает на меня взгляд, переставая улыбаться:       – Прости. Я не подумала. Я сейчас удалю, прости.       Вздыхаю:       – Да ладно уж, оставь, всё равно уже отправила же, – заглядываю в экран. – Дай хоть посмотреть, что получилось.       Она показывает. В принципе, даже неплохо: Юля на первом плане, улыбается, я у неё за спиной просто немного удивлённо смотрю в камеру. Ладно, хрен с ней, как-то это совсем уж глупо из-за какой-то фотки ссориться.       – Ну что, неудавшийся папарацци, пошли дальше? – спрашиваю, когда она убирает телефон.       – Скажи сразу, как долго ты мне будешь это припоминать, чтобы я не пыталась каждый раз извиняться, – просит вместо ответа.       Вид у неё и правда виноватый, но в тёмных глазах всё равно черти пляшут. Не сдерживаюсь и смеюсь:       – Давай так: мы сейчас заходим во-о-он в тот бар, – показываю рукой на первый попавшийся бар на другой стороне канала Грибоедова. – И ты меня угощаешь их фирменным шотом, а я больше не упоминаю об этом несчастном селфи.       Юля на секунду задумывается:       – А шот – это что такое?       Торможу себя, чтобы не закатить глаза. Не все же обязаны это знать, в конце концов, но от подъёбки всё равно не могу удержаться:       – Ашот – это у нас продавец овощей на рынке.       Юля делает испуганное лицо:       – Вы пьёте Ашотов?! Какой ужас – это же не гуманно!       – Конечно! – киваю с совершенно серьёзным видом. – Но надо же как-то поток мигрантов контролировать, вот и выкручиваемся, как можем. В этом месяце Ашотов, в следующем – Расулов.       Проходящий мимо нас мужчина с ребёнком аж в лице меняется.       Юля из последних сил держится, чтоб не заржать.       Наклоняюсь к ней поближе и очень громким шепотом добавляю:       – А Умарджонов мы вообще едим, потому что у них имена слишком длинные и заковыристые.       Всё. Юля не выдерживает и складывается пополам от хохота, я за ней. Какой только бред в голову не придёт иногда...       – А если серьёзно, – выдыхаю, отсмеявшись, – то шот – это ма-а-аленький такой, но очень крепкий коктейль.       – Ага, – Юля кивает, что поняла. – А если у них нет фирменного шота?       На каждом «шоте» теперь у обоих вырывается пара смешков.       Предусмотрительная какая... А она мне всё больше импонирует: я бы даже заморачиваться такими мелочами не стал, если бы не спросила. Ну что ж поделать... Сама себе жизнь усложнила и мне заодно.       – Тогда... – тяну, пытаясь что-нибудь заковыристое придумать, но в голову ничего не идёт. – Тогда с тебя две «Рыжие собаки», – решаю всё же особо не изъёживаться. Вместо ответа Юля снова начинает вдруг дико ржать.       – Здесь-то чего смешного? – интересуюсь.       – Слушай, я всё понимаю, – выдавливает сквозь смех и вытирает набежавшие слезы. – Но собак-то за что?       – За то же, за что и «Боярского». Пойдём уже, а то людям вон кадры портим, – киваю на туристов, которые тоже пытаются сфотографироваться без лишних людей.

***

      Когда переходим на другую сторону канала Грибоедова, будто в другой мир попадаем: сейчас ещё не слишком поздно, но весёлого и уже немного пьяного народа здесь всё равно хватает. Вся Ломоносовская, а за ней и Думская – это, считай, один сплошной бар.       – Ну вот, а это Питерский филиал Содома и Гоморры. Тут у нас концентрированный андеграунд с налётом чего угодно в общем-то... Смешать, но не взбалтывать, – как могу презентую сердце клубной жизни города.       Явно немного захмелевшая после двух «Рыжих собак», Юля с интересом разглядывает разношёрстные бары, между которыми курсирует не менее разношёрстный народ: здесь, пожалуй, можно кого угодно встретить – от панков, вечно ищущих, где бы выпить на халяву, и до милых девочек-ромашек, пришедших попробовать свой первый в жизни алкоголь. Заканчивается всё, как правило, блюющими по углам ромашками и разнимающими панков с гопотой ментами. Дивное место.       – А это реально всё обойти? – Юля вертит головой, пытаясь, видимо, оценить весь масштаб веселья.       – Ну, если у тебя железная печень с поджелудочной и ты не пьянеешь, то да, в противном случае тебя хватит на пару-тройку заведений, – провожаю взглядом двух смутно знакомых парней и добавляю: – Хорошо, если вспомнишь, как до дома добралась, ещё лучше, если это твой дом окажется.       Я в своё время с этой Думской куда только не уезжал. Самое эпичное пробуждение было километрах в тридцати от Питера в каком-то дачном массиве, в компании людей, ни одного из которых я не помнил, но Юле об этом знать не обязательно.       – И часто у тебя такое? – Юля бросает на меня заинтересованный взгляд.       – Раньше бывало, а сейчас повзрослел и мозги отрастил, – пожимаю плечами, краем глаза замечая, что парни доходят до «Станции», что-то спрашивают у горилоподобного охранника на входе, а потом идут дальше. Значит, не ошибся – скорее всего в «Станции» я их и видел. Что-то вот о том, что здесь можно встретить кого-то из знакомых, я не подумал. Неловко выйдет, если ко мне кто-нибудь обниматься полезет. Конечно, свои своих стараются не подставлять такими перфомансами, но иногда пьяные свои хуже любых чужих.       Пока отвлекаюсь, к Юле, отошедшей чуть в сторону, совершенно бесцеремонно подруливает какой-то чувак с попыткой познакомиться. Пока не лезу, потому что она и сама вполне успешно объясняет, что не заинтересована, но через несколько секунд становится ясно, что парень пьянее, чем показалось сначала, и человеческого языка явно не понимает.       Подхожу и приобнимаю Юлю за плечи:       – Чел, ну тебе ж сказали: девушка не заинтересована. Юля, благо соображает быстро и обнимает меня за талию.       Слегка пошатываясь, парень окидывает нас мутным взглядом, а потом расплывается в улыбке и поднимает руки, демонстрируя ладони:       – А! Всё-всё! Я всё понял! – протягивает мне руку для пожатия. – Чувак, прости.       Киваю и пожимаю его ладонь:       – Да ничего, бывает.       И пока никто не успел сообразить, он хватает за руку Юлю, сгибается и целует тыльную сторону ладони:       – Мадмуазель! Мои извинения! – разгибается, чуть при этом не упав, и сваливает в туман.       – Это что сейчас было? – Юля, так и продолжая меня обнимать, провожает неудавшегося кавалера офигевшим взглядом.       – Считай, что будущая питерская интеллигенция, – отхожу, освобождаясь от её руки. – Так что зря ты отказалась, может, он будущий великий художник или писатель... Или у тебя уже есть парень? – бросаю на Юлю вопросительный взгляд.       – Вроде того, – отвечает она как-то слишком поспешно.       Вот блин... Язык мой – враг мой. Сто пудов, со стороны это выглядит так, будто я вдруг переобулся и стал заодно со своей мамой. Собираюсь уже даже сказать, что ляпнул не подумав и не моё это дело, когда наконец замечаю, что Юля перестала улыбаться. Похоже, что я реально совсем не туда влез и придётся даже извиниться.       – Юль, ты прости, если я что-то не то сказал...       Она не дослушивает и перебивает:       – Просто давай больше не будем об этом, хорошо? – отворачивается и глубоко вздыхает – так обычно делают, чтоб не заплакать, – потом поворачивается снова и улыбается: – Давай лучше зайдём куда-нибудь. Хочу попробовать ещё какую-нибудь собаку или кошку...       Вывод напрашивается сам собой: либо безответная любовь, либо с кем-то рассталась. По идее мне до этого должно быть как до луны, но почему-то хочется её утешить и поддержать. Торможу себя, чтобы не начать снова извиняться, и улыбнувшись в ответ, обвожу рукой улицу:       – Выбирайте, мадмуазель! Юля подхватывает сразу и не задумываясь:       – С удовольствием... Э-э-э... Если я мадмуазель, то ты тогда кто? А, не важно, – машет рукой. – Я не придирчивая. Пойдём уже! Быстро выдыхаю, радуясь, что не пришлось всё же разбираться в чужих проблемах, и иду следом.