И лишь твои глаза горят во тьме

 1997 год

зима

Он практически ощущал ее кровь на кончиках своих пальцев. Чувствовал ее последний вздох и осознавал: ее смерть на его руках. Неизменный факт. Суровая участь. Его выбор. Он снова выбрал себя. Выбрал минутный порыв и слабость, а не ее жизнь. Чертов эгоист, наслаждающийся каждой секундой рядом с девушкой, которую скоро похоронит в холодной земле. Ох, он обязательно принесет ей цветы. Возложит у могилы и ляжет рядом, обняв холодный камень. Рыдая, как чертов сумасшедший. Разрывая душу на тысячу частей. Умрет на ее могиле от горя и холода.  Ему почему-то виделась зима. Будто вокруг все в снегу и дует колючий ветер, поднимая вихрь снежинок ввысь, прямо в его лицо, ударяя жгучими пощечинами бесстыдного убийцу. Или его убьют вслед за ней? Убьют за то, что допустил мысль, будто заслуживает хотя бы крупинку счастья, даже если это счастье выглядело как чистое недоразумение. Самое прекрасное недоразумение. И самое жуткое то, что он не мог себе позволить отпустить. Убеждал себя, что это правильно, что нужно дать Грейнджер шанс на выживание, отпустив ее. Знал, понимал, но не мог смириться. Сердце так болезненно ныло, стоило ему увидеть охапку этих волос в коридоре школы.  Броситься камнем вниз с Астрономической башни становилось всёэе более и более верным решением. Иначе у него не хватит смелости оставить ее. — Почему не спишь? — тихий шепот на его груди. Драко провел ладонью по ее спине, сжал плед и натянул повыше, накрывая оголенные плечи девушки. — Охраняю твой сон, — шепнул он в ответ. Гермиона заерзала и приподнялась. Волосы ее упали на плечи, с которых все же соскользнул теплый плед, а лямка бельевой майки немного съехала, из-за чего Драко не удержался и вернул элемент одежды на место. Она улыбнулась краешком губ, замечая этот слишком джентльменский жест. Он сел поудобнее, вновь взял плед и накинул на нее, запахивая на груди посильнее, чтобы тяжелая ткань точно не сползла вниз вновь.  — Если ты его придержишь, я буду благодарен, — его пальцы коснулись ее щеки. Гермиона опустила глаза. — Смущаешься? — Я думала, ты привык к этому, — она поджала губы. — Грейнджер, — растянул он, — я никогда не привыкну к тому, что ты тихо сопишь рядом со мной. Но мне очень хочется сказать об этом твоим дружкам. — Драко! — с ноткой укора возмутилась Гермиона. — Только из собственной вредности. Честно, — он улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз будто бы заблестели прозрачной паутинкой.  Она ничего не стала говорить в ответ, продолжая наблюдать за его лицом, освещенным лишь лунным светом, что струился из окна. Эта крошечная комната стала убежищем. Здесь Драко Малфой был совсем другим человеком: более реальным, улыбающимся, нежным и таким осязаемым. Круги под глазами будто становились светлее в те минуты, когда он находился рядом с ней. Возможно, Гермионе лишь казалось, но это заставляло ее сердце бессовестно биться быстрее. А то, как он аккуратно укрывал ее пледом, вызывало больше мурашек, чем любой из поцелуев. — Скажи мне, Малфой, — Гермиона подвинулась ближе, оказавшись почти впритык к нему. — О чем думаешь? — О тебе, — и вновь его пальцы на ее щеке. — Лжешь, — выдохнула она. — Никогда. Я дал слово, что ты не услышишь от меня лжи. — Кому? — Себе. Он запустил ладонь в ее растрепанные после сна волосы и пропустил пряди сквозь пальцы, наслаждаясь мягкостью и теплом. Рассматривал девушку перед собой и каждый раз находил в ее лице что-то новое. И приходил в восторг, замечая смущенный румянец на веснушчатых щеках. Она почти всегда смущалась, хотя уже давно была раскрыта перед ним, словно книга. Драко мог коснуться каждой странички, провести пальцами по любой строчке, зная, что хозяйка откликнется взаимностью. Непередаваемая эйфория, заполняющая его легкие до самых краев, разливаясь по венам тягучей сладкой карамелью. Драко получил самый главный приз. И не хотел отпускать. Знал, что должен, но не хотел. Как самый настоящий слизеринец, не желающий делиться. Эгоист до кончиков пальцев. Она робко поцеловала его. Плед в очередной раз ухнул вниз, становясь несуразным комком ткани на мягком диване, который они трансфигурировали из парты в этом забытом всеми кабинете. Драко ответил. Потянулся к ней ближе, обхватывая тонкое тело своими руками, прижимая к себе так крепко, как только мог. Усадил Гермиону на колени и позволил себе отдаться поцелую полностью, запирая на замок все плохие мысли, заглушая собственную фантазию Силенцио. Все будет хорошо. Сейчас все хорошо. Гермиона Грейнджер на его коленях. В заброшенном классе под несколькими запирающими заклинаниями. Посреди темной ночи. Нет ничего лучше. Гермиона Грейнджер целует его. Гермиона Грейнджер любит его. И он сдается ей. Он сдавался ей уже тысячу раз, стоило лишь посмотреть этим взглядом, будто она готова броситься под любое заклятие, ринуться защитить его собой. Сдавался, когда она касалась его незаметно для других. Когда она выбирала книгу в библиотеке, он проходил мимо и проводил пальцем по руке, пока никто не видит. Сдавался ее вздохам, взглядам и смеху. Сдавался ее образу вдалеке за другим столом, когда она сидела среди друзей и улыбалась им. И каждый взмах ресниц попадал в самое сердце. Метка переставала существовать на его предплечье, если ее пальцы оказывались на ней, будто излечивая от кровавой раны. Он ловил ртом каждый вздох во время поцелуя и прижимал к себе хрупкое тело сильнее, чувствуя, как ее руки обвивают его в ответ. Гермиона Грейнджер утопала в его поцелуе. И, черт возьми, он готов тонуть вместе с ней.