И лишь твои глаза горят во тьме

1998 год

начало марта

Очередной пугающе тихий вечер проходил тревожно. Палатка не дарила ощущение защищенности и покоя. Гермиона не могла уснуть. На соседней койке ворочался Гарри. Она встала и подошла к нему, приложила ладонь к его теплому лбу и накрыла лоскутным одеялом. Брови его были нахмурены, значит, снилось ему что-то очень нехорошее. Гермиона не хотела думать, что именно. Любой мыслительный процесс вгонял ее в тоску и беспокойство. На улице слышались ругательства. Девушка накинула мантию и вышла из палатки, оставляя Гарри наедине со своими кошмарами. Впереди догорал костер, на котором она недавно делала подобие ужина для мальчишек. А у костра разразился страшный бой. Рон сгорбился, меж его бровей пролегла морщинка. Он упорно смотрел на шахматную доску, следя за движением каждой фигуры. Соперник сидел напротив, так же нависнув над доской. Подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, худощавый юноша бормотал очередной свой ход, приводя Рона в недоумение, граничащее с бешенством, судя по его глазам. — Да! — воскликнул Драко громче, чем сам того ожидал. Рон поджал губы и, устало вздохнув, исподлобья на него взглянул. — Я сделал тебя, Уизли! Сделал! — Молодец, Малфой, ты выиграл у меня шоколадный батончик, — Рон полез в карман за спрятанной там на черный день конфетой. — Мне хватит победы, приз оставь себе, — Драко самодовольно вскинул голову. Гермиона едва заметно улыбнулась, наблюдая за ними. К ее удивлению, Рон старался ладить с Драко. Не препирался, иногда даже прислушивался, когда приходилось менять локацию и разбивать очередной лагерь в очередном безымянном лесу. Конечно, бывали перепалки, а палочки тут же выставлялись вперед с замершими на кончиках заклинаниями, но они вполне мирно существовали. Чего нельзя было сказать о Гарри. Но Гермиона не смела его винить и потому всегда вставала между ними, становясь щитом, спасающим от необдуманных поступков. — Гермиона, ты видела? — Драко обернулся к ней, будто чувствуя, что она стоит позади. Она умирала каждый раз, когда слышала, как ее имя слетает с его языка. Так редко оно звучало его голосом, что Гермионе едва ли хватало сил не свалиться замертво.  Ее имя, произнесенное Драко Малфоем, разбивало ей сердце и дарило чувство упущенного момента.  Она всегда его одергивала, когда тихое «Гермиона» слышалось в темноте старой палатки. Пусть зовет по фамилии, как и раньше. — Не хвастайся перед ней, Малфой! — недовольно пробормотал Рон. — Когда ты снова пропадешь на несколько недель, я верну свое звание чемпиона. — Обыграть полудохлого очкарика — сомнительная победа, Уизли, — не без самодовольства произнес Драко.  Гермиона попыталась улыбнуться и подошла ближе к мальчишкам.  Мальчишки? Они уже давно перестали ими быть. В тот самый момент, когда их лица появились на страницах газет под надписью «Разыскиваются».  За головы «мальчишек» полагалась награда. За ее голову тоже.  И за голову Драко, если его раскроют. Поэтому он не бывал с ней долго. Приходил на несколько дней, а иногда и часов, а потом снова уходил. Ее пугало, когда Малфой уходил. И хотя Гарри и Рон чувствовали себя спокойнее в эти периоды, ей становилось еще более тревожно. Они не доверяли ему, они доверяли только ей. И она не могла винить никого в такой напряженной атмосфере.  Малфой уходил совсем тихо и никогда не прощался. Она обычно спала. О своем уходе он сообщал либо Гарри, либо Рону. А потом шли недели без него. Долгие и мучительные.  Напряжение не покидало ее никогда, но присутствие Малфоя дарило крошечные минуты покоя, едва уловимые кем-то, кроме нее самой. — Не холодно? — Драко полностью развернулся к ней и встал с бревна, на котором сидел до этого. На ней была его мантия. Пахла им и грела тоже им. — Нет, — Гермиона отрицательно покачала головой.  — Грейнджер, — немного тягуче произнес он, журя ее, — у тебя руки от холода побледнели. Иди в палатку, там тепло. Рон поднялся со своего места и стал собирать шахматы, стуча фигурами о доску. Костер уже догорал, а это означало, что сейчас сменится дежурный.  Из палатки вышел Гарри. Он застегивал куртку на ходу, волосы его были взъерошены; весь вид говорил о том, что спал он отвратительно. Рон похлопал его по плечу и что-то тихо сказал, после чего многозначительно взглянул на друга. — Я в порядке, отдыхай, — уже громче ответил ему Гарри. Драко бросил взгляд на них, а потом вернул его к Гермионе. Она поджимала свои губы, стараясь распознать в лице светловолосого юноши хоть намек на информацию, но ничего не видела. — Иди в палатку, Грейнджер, — повторил он. — А ты?  — Я покараулю с Поттером, — Драко сильнее запахнул мантию на ней. Гермиона знала: лжет. Не будет он караулить с Гарри. Он снова уйдет. — Ты вернешься? — тихо спросила она, надеясь, что он снова ей соврет. На такую ложь она была согласна. Та самая ложь во благо. — Я всегда буду рядом, Грейнджер, обещаю. Ложь. И когда Гермиона возвратилась в палатку, где уже расположился Рон, она услышала шаги Малфоя, удаляющегося за пределы дезиллюминационного поля. Он вновь уходил. Его вызывали.  Встретит ли она его через неделю? Или он придет сам через месяц?  Увидятся ли они живыми, или им останется наблюдать за трупами друг друга и держаться изо всех сил, чтобы не закричать? Гермиона Грейнджер вновь не знала ответ на очередной вопрос, возникший в ее разуме. Она даже не подозревала, что увидит Драко Малфоя очень скоро. Скорее, чем могла бы мечтать. Вот только встреча будет не самой приятной. Но сейчас ей оставалось только ждать. А завтра ей останется бежать по лесу в надежде, что хотя бы Гарри не поймают.