И лишь твои глаза горят во тьме

1998 год

декабрь

Письмо от Джинни Уизли (в скором времени Поттер) смиренно лежало на камине, напоминая о себе каждый раз, когда Гермиона проходила мимо. Она так и не написала ответ, хотя прошла целая неделя с тех пор, как его получила. Что-то внутри всегда ее останавливало от того, чтобы написать письмо с отказом и отправить его в Нору. Ведь это было приглашение на Рождество. — Они обидятся, да? — Закатят истерику, как обычно, но точно не обидятся, — прокомментировал Драко, сидя на тахте. Гермиона закусила губу, нерешительно взяв письмо в руки. Дорогая Гермиона, Мы с мальчиками очень скучаем по тебе! Знаю, что ты занята и скорее всего откажешься, но приезжай в «Нору» на Рождество. Мы будем тебе очень рады, а мама уже приготовила для тебя свой фирменный подарок под елкой. Надеюсь, после этого мы сможем видеться чаще. С любовью, Джинни. P.S. Малфой тоже приглашен. Вы теперь идете в комплекте. — Я снова поступаю ужасно по отношению к ним, — пробормотала Гермиона, откладывая письмо обратно на каминную полку. Драко фыркнул и вытянул свои длинные ноги на тахте. Он тоже устал от депрессивного состояния Гермионы, но никак не мог повлиять на ее решение. Он обещал, что не будет лезть в ее отношения с друзьями, поэтому держался изо всех сил. И несмотря на их взаимную неприязнь, выстроенную годами (опустим период разгара войны, где они были вынуждены коммуницировать), Малфой прекрасно понимал, что Грейнджер нужны друзья. Он был готов потерпеть пару часов в захолустье под названием «Нора», если бы от этого ей стало легче. — На нашей свадьбе все было хорошо, никто даже не подрался, — все же сказал он. — Потому что они не выпивали. Чего не сказать о Нотте, который уснул на лестнице. — Это совсем другое. Моим друзьям плевать, кто моя жена. — Ну, конечно, — фыркнула Грейнджер, плюхаясь на кровать. — Это ведь не я тебя украла со свадьбы. — А могла бы? — он обернулся к ней, вопросительно изогнув бровь. Гермиона не ответила. То ли слов не было, то ли голова была занята совсем другими вещами. Она устремила свой взгляд в белый потолок; мозг был почти не в состоянии сгенерировать какую-либо внятную мысль. Тревога заполняла ее разум. И стыд. Да, она испытывала стыд и вину по отношению к своим друзьям. Она отдалилась после всего, что они сделали для нее, после стольких лет дружбы и сражений плечом к плечу. После того, как они спасли ей жизнь, когда все суды завершились и она практически не существовала без слез. Матрас рядом прогнулся. Драко. Он лег рядом, повернулся лицом к ней и протянул руку к ее руке, нежно обхватывая пальцы своими. Фамильное кольцо на ее пальце приятно холодило его кожу. Он смотрел на свою обеспокоенную жену и пытался придумать решение такой маленькой, но важной для нее проблемы. — Грейнджер, — позвал он тихо. — М-м? — Я люблю тебя, Грейнджер. Гермиона улыбнулась. — Я тебя тоже. — Оденься попроще, но красиво, — шепнул он. Гермиона приподнялась на локтях и непонимающе на него взглянула. — Всего пара часов с ними поможет тебе намного больше, чем еженедельные сеансы у целителя. Ты совсем печальна в этом доме. — Это не так! — тут же возразила Гермиона. Драко сел; он взглянул на жену, что уже долгое время притворялась, будто стены Мэнора не давят на нее. И хоть жили они в самом дальнем крыле, где за все ушедшие годы находилась только пыль и старая мебель, он видел, как Гермионе тяжело тут быть, но уезжать она категорически отказывалась. Нарцисса предложила уехать во Францию, чтобы там обосноваться, но Гермиона Грейнджер была непоколебима в своих решениях. Она осталась в Англии, в доме своего мужа, в доме его семьи, частью которой она стала. Малфой-Мэнор давил на нее со всех сторон своими тяжелыми стенами, пропитанными страхом и ужасом, который она сама когда-то испытала. — У тебя есть десять минут на сбор. Я устал видеть тебя такой. — Ты пойдешь со мной? — А у меня есть выбор? — саркастично заметил он. Гермиона пожала плечами. — Ты можешь выбрать не жить в Мэноре. Я могу выбрать не идти в сарай Уизли, — продолжил он спокойно. — Выбор сделан давно, мы просто ему следуем. И это было правдой. Драко Малфой умел найти правильные слова в моменты ее растерянности. Такое происходило часто: она чувствовала себя чужой в огромном доме, старалась не заглядывать в незнакомые уголки и коридоры, да и в целом будто бы старалась быть незаметной. Будто дом мог ее поглотить. Драко понимал, но не мог увезти ее: она не позволяла. Упрямая гриффиндорка, что вбила себе в голову, будто должна оставаться в доме, который причинил ей столько боли. Это была ее личная борьба, за которой наблюдал супруг, и он не мог найти решение, чтобы помочь ей справиться с этим. И когда Гермиона достала из шкафа шелковую алую блузку, Драко позволил себе на мгновение расслабиться. Он задумался о том, что же должно было произойти в его жизни, чтобы он добровольно отправился в конуру Уизли. В первый раз это был коттедж, к которому он аппарировал вынужденно: счет шел на каждую минуту утекающего рассудка Грейнджер после адских пыток в его гостиной. Тогда Малфой даже не думал о презрении к семье Уизли или о том, что его могли закопать заживо под песком и даже не оставить ему надгробия. Второй раз был последним шансом Драко Малфоя на искупление и, возможно, счастливое будущее. В этой истории главным героем был отнюдь не он сам, а Уизли, пришедший к воротам Мэнора, чтобы дать своей подруге такой же шанс на счастье. С тех пор Драко зауважал его, хотя ни разу этого не показал. Не нужно этой рыжей швабре знать, как он к нему относится. И вот наступил третий раз. И все вновь ради Грейнджер, которая осталась совсем одинока после всех событий уходящего года. Череда решений, принятых ею, волочилась следом, напоминая о каждом неверном для общества шаге. Даже Гермиона Грейнджер была бессильна перед обществом, когда оно сплотилось против нее. Отсюда вывод: стань героем магического мира хоть десять раз — плевать. Тебе не дадут жить так, как хочешь сам. — Я готова, — голос ее дрогнул. Малфой оглядел жену, отмечая про себя ее сжатые кулаки и искусанные губы. — Потрясающе выглядишь, — улыбнулся он. — До тебя мне далеко, мистер-начищенные-до-блеска-ботинки, — хмыкнула Гермиона, беря в руки волшебную палочку, чтобы призвать обувь из шкафа. — Дело времени, — пожал плечами он в ответ, поднимаясь на ноги. Камин был для них открыт уже достаточно долгое время. Джинни говорила об этом в своих письмах неоднократно. Как и камин на Гриммо. Ее всегда ждали, а она всегда боялась прийти. Что-то останавливало, приземляло гирей к полу, не давая пошевелиться. Гермиона подходила к камину, набирала в руки порох и… высыпала его обратно, так и не набираясь смелости шагнуть в огонь. Она оседлала дракона вместе с Гарри и Роном, наплевав на страх; уничтожила крестраж; боролась насмерть в битве, но боялась посмотреть в глаза своих друзей. Предательница. Так ее прозвали в заголовках всех газет. Сначала после суда над Драко, потом после побега со свадьбы под руку с — как удивительно! — Драко. Сразу после очередных новостей о том, как меняется магический мир, о Министерстве магии и новых законах, шли статьи о Гермионе Грейнджер, принявшей сторону врага. Кто-то искренне перемывал ей косточки с завидным упорством и неподдельным удовольствием. Гермиона иногда сама удивлялась тому, как подробно описан ее каждый шаг. Она хранила эти газеты. Складывала аккуратной стопкой в тумбочке. Зачем? Напомнить самой себе о выборе, который ей пришлось сделать. Жалела ли она? Скорее нет, чем да. Но это было сложно. Она принимала множество сложных решений, и тем не менее это оказалось самым тяжелым для нее и для ее друзей. И сколько бы она ни пыталась скрыть себя от чужих глаз, что-то обязательно просачивалось в прессу. Гермиона ощущала себя полностью обнаженной в этих статьях. А снимки под каждой колонкой яркой картинкой отпечатывались в ее памяти. Она в перепачканном белом платье, обнимающая Драко за секунду до их аппарации из окрестностей «Норы». А следом снимок, что был сделан на их свадьбе спустя несколько недель: платье, белое и чистое, фата в мягких локонах ее волос, смущенная улыбка и взгляд в пол, а рядом — Малфой, обнимающий ее, целующий в висок и смотрящий так, будто держит в руках самое драгоценное сокровище. «Невеста, предавшая магическое сообщество». «Сколько Малфои заплатили маглорожденной героине за освобождение из Азкабана?» «Гермиона Грейнджер — героиня или двойной агент?» «Люциус Малфой под домашним арестом. Брак Малфоев — фарс для настоящих преступников» Сотни заголовков. И ни одного положительного. Стоило лишь один раз выбрать себя — мир тут же отвернулся, забыв о том, что Гермиона тоже уничтожила Волан-де-Морта. Никому нет до этого нет дела. И снова порох в ее руке. Она взглянула на каминную полку, на которой стояли колдографии и парочка подсвечников. Маленький Драко на руках матери. Свадебный снимок Нарциссы и Люциуса. Свадебный снимок Гермионы и Драко — тот самый, что на первой странице «Пророка». — Наберись своей гриффиндорской смелости и иди в камин наконец, — с долей раздражения буркнул Малфой, буравя спину жены своим взглядом. — А ты? — она обернулась к нему, показывая зародившуюся в карих глазах тревогу. — А я рядом — во что бы то ни стало. Еще несколько секунд замешательства и неуверенности потребовалось Гермионе, чтобы набраться той самой гриффиндорской смелости и бросить порох себе под ноги, позволив зеленому всполоху поглотить ее. «Ты оседлала дракона и ограбила Гринготтс. Гермиона, у тебя нет шансов трусить». Она чуть пошатнулась, ступив на мягкий ковнр. Несколько пар глаз уставились на нее, удивленно моргая. Тут пахло выпечкой и чем-то до боли теплым и родным. До ее появления, она уверена, все оживленно болтали и спорили, а судя по занесенному половнику над головой Рона, Молли опять отчитывала его за очередные «нелестные выражения». Джинни вскочила с кресла, опрокинув вазу с конфетами на столе, и тут же ринулась к Гермионе. — Глазам не верю! — взвизгнула она, обнимая старую подругу. Девушка обняла ее в ответ, вдыхая запах ее огненных волос, тут же окунувшись в прошлое, когда все было не так уж и плохо. — Подвинься, Джинни! — раздался возмущенный голос Рона, что теперь уже утаскивал подругу в свои медвежьи объятия. Гермиона была на грани того, чтобы расплакаться. В переносице так предательски запекло, что девушка крепко зажмурилась, стараясь отогнать слезы прочь и не портить этот волшебный момент. — Мы так тебя ждали, — прошептал Рон, прижимаясь крепче. — Я тоже скучала, — пробормотала она ему в плечо срывающимся голосом. И когда он отпустил ее, Гермиона наконец смогла рассмотреть присутствующих: все семейство Уизли в полном его составе и Гарри. Гарри. Он смотрел на нее, взглядом проникая прямо внутрь, в душу. Его зеленые глаза искрились, но совсем не так, как раньше. Стали будто темнее, глубже. В голове Гермионы он остался мальчишкой, еще не знавшим настоящего ужаса, а после долгой разлуки с ним она увидела этот контраст, к которому привыкла за годы дружбы и месяца скитаний в поисках крестражей. Теперь морщинки вокруг уголков глаз стали ярче, а щетина — гуще, будто они не виделись со времен третьего курса. — Привет, — она попыталась улыбнуться, но вышло совсем уж неловко. Гарри оставался неподвижным еще несколько секунд, пока сидел на подлокотнике кресла, а потом в два широких шага преодолел расстояние между ними и крепко-крепко обнял ее. Гермиона вновь захотела расплакаться. Он пах так же, как и всегда. Домом. Она почувствовала, как еще одна пара рук обвивает ее плечи и сжимает ее вместе с Гарри, схватив в охапку. Рон. Мерлин всемогущий, она действительно зря пряталась от них все эти недели. Это все еще ее мальчишки. Глупые, безрассудные и до боли в сердце родные. Послышались нервный вздох Молли и шиканье Джинни. Гермиона не обратила внимания на это, но когда объятия пришлось прекратить, ее взору предстали Уизли, смотрящие за ее спину. О, ну конечно, как можно было забыть. — Малфой, — нарушил эту тишину Рон, протянув руку вперед. — Рад тебя видеть. Драко секунду помедлил, но руку пожал. То же самое проделал и Гарри, хотя по его выражению лица было ясно, что он прилагает все возможные усилия, чтобы не сболтнуть лишнего. Вновь неловкое молчание. И если бы не Джинни, хлопнувшая в ладоши и призвавшая всех к угощениям, то они так и стояли бы статуями посреди маленькой гостиной «Норы». Она схватила Гермиону за руки и повела к столу, где Молли разложила сладости. Уизли не умолкала, рассказывала все, что происходило во время отсутствия Гермионы. И самое главное — кольцо, сверкающее на ее безымянном пальце. Аккуратный рубин в гоблинском золоте, символ любви и преданности Гарри, ее жениху. Дом ожил разговорами. И даже Драко, тихо стоявший у стены, был вовлечен в разговор с Роном и Чарли. — Билл говорит, что понял все еще в «Ракушке», — тихо сказала Джинни. — Но ему сложно видеть Малфоя среди нас. Всем сложно. Гермиона поджала губы, отгоняя воспоминания о том страшном дне. — Я знаю, — шепнула она в ответ. — Из-за меня столько всего произошло. — Ты заслужила, Гермиона, — лицо Джинни озарила теплая улыбка. — Все заслуживают получить свой кусочек счастья, даже если кажется, что все рухнет завтра. Я восхищаюсь тобой. Джинни. Такая юная и такая невероятно сильная и храбрая. Ей всего семнадцать, а она уже так мудра не по годам. Гарри с ней точно не пропадет. Суета продолжилась, и, кажется, все потихоньку расслабились. Молли усадила их за огромный стол, посадив рядом с Драко Гарри, а рядом с Гермионой — Флер. Француженка легко сжала руку девушки и послала ей самую невероятную улыбку, пропитанную пониманием и одобрением. Людям нужны люди. Гермиона под столом протянула свою ладонь к Драко, опустив ее на его колено, а он в свою очередь, будто ожидая этот жест, переплел их пальцы, аккуратно сжимая, говоря тем самым, что он здесь, он рядом и ни за что не отпустит ее. — Это очень вкусно, миссис Уизли, — спустя время проговорил Драко. — Ох, — вздохнула Молли, не ожидая похвалы, да и вообще не ожидая от юноши хоть какого-то участия в вечере. — Мясной пирог великолепен. Я бы хотел, чтобы наши эльфы готовили так же вкусно. Повисла очередная неловкая тишина. Гермиона могла пересчитать все паузы, что возникали этим вечером из-за нее и Драко, но пыталась не зацикливаться. Не время. Малфой старался изо всех сил, чтобы ей было как можно комфортнее, хоть и получалось у него до смешного отвратительно. Джинни рассмеялась: — В следующий раз пусть ваши эльфы накроют для нас праздничный ужин, — она хитро прищурилась. — Джинни! — шикнула Молли на дочь, но та лишь отмахнулась. — Что? Мне всегда было интересно побывать в старинных домах. Дом на Гриммо не считается. — Если Грейнджер позволит, — Драко склонил голову к своей жене, — то мы были бы рады видеть гостей. Мэнор опустел уже много лет назад. Мама говорит, что Гермиона приносит жизнь в стены нашего дома. Постепенно разговоры за столом оживились, и уже скоро каждый обсуждал что-то свое, отдельное. Драко нашел общий язык с Биллом и Чарли, а также отвечал на подколы Джинни, которая светилась от радости. Малфой за столом казался диковинной зверушкой в самом положительном значении этого слова. Еще час назад его сторонились, но теперь… все было иначе. Он улыбался. Улыбался всем, не обижался на шутки, не принимал в штыки любые слова Гарри, которые не мог удержаться от комментариев в его адрес. Еще несколько месяцев назад они дрались посреди леса, покрывая друг друга бранью и проклятиями. Это было в прошлой жизни? Наверное, да. Пусть все останется там, далеко за закрытыми дверьми сознания. Это шанс на жизнь, шанс, который нужно использовать. И если даже Драко Малфой сделал над собой усилие, чтобы шагнуть вперед, принять ее, Гермиону, такой, какая она есть, начиная ее пушистыми волосами и заканчивая странноватыми (по его мнению, конечно же) друзьями, то и у нее самой не было никаких сомнений — пора вдохнуть полной грудью. Пирог действительно был великолепен. Спустя еще какое-то время бурных обсуждений разных мелочей, порций шуток и вкусного горячего какао кто-то переместился на диван и кресла, кто-то остался стоять у окна, болтая о всяком, а Молли Уизли, вооружившись своей палочкой, призвала стопку подарков, заботливо обернутую в цветастую упаковку. Глаза Драко расширились, когда перед его носом замер сверток. Он удивленно посмотрел на Гермиону, стоящую рядом с Гарри со своим подарком. Малфой едва ли был сейчас в состоянии соображать, когда перед его глазами в воздухе парила пестрая бумага с рисунком скачущих оленей. Молли подошла к нему и взяла в руки сверток, а после протянула его Драко, стараясь улыбаться как можно теплее — даже теплее, чем своим собственным детям. — Это для тебя, Драко, — мягко произнесла она. Он сконфуженно взял подарок, все еще с долей испуга глядя на слишком добрую Молли и посылая взгляды своей жене. Присутствующие уже давно распаковали свои подарки, смеясь и дурачась, надевая шарфы и прочую вязаную дребедень, над которой Малфой всю жизнь смеялся. И вот, разворачивая эту кричащую праздником упаковку, он вспоминал, как смеялся над Уизли и их уродскими свитерами еще в школе, считая это верхом безвкусицы. Гермиона видела, как пальцы его нервно тряслись, разрывая бумагу в нужных местах. — В следующем году свяжу на размер побольше: уж больно ты худенький, — простодушно добавила Молли. Драко держал перед собой вязаный жилет синего цвета с зеленой буквой «Д» на груди. — Спасибо, — сдержанно произнес Драко, пытаясь унять бушующее сердце. Гермиона подошла к нему и положила свою руку на его спину, чуть погладив, приводя в чувства. Он взглянул на нее и тут же ощутил бесконечный покой, потому что она улыбалась. Улыбалась, черт возьми! Снова! Так, как улыбалась до всех этих жутких событий. И это того стоило. Эта уродская жилетка в его руках стоила того, чтобы Гермиона вновь начала улыбаться. Начало положено. Вот он, первый уверенный шаг в действительно счастливое будущее. С ней.