И лишь твои глаза горят во тьме

6-й курс

Зима была ужасно холодной. Порывы снежного ветра пугающе стучали в дребезжащее окно спальни, да так сильно, что стекло вот-вот треснет. Хотя Гермиона была уверена, что это маловероятно. И в такие моменты внутри вдруг что-то начинало тосковать по родному дому и своей собственной комнате. И ее пушистый серый плед, который грел лучше любого заклинания, как и мамин чай, приготовленный специально для Гермионы. Что-то было в этом такое… незаменимое? То, чего никогда не воссоздать с помощью магии. Лаванда прикрыла за собой дверь, выходя в коридор на очередное свидание с Роном. Она бросила осторожный взгляд на соседку и скрылась, на что Гермиона лишь фыркнула. Отношения их никогда нельзя было назвать прекрасными. Это было мирное соседство с парой безобидных девичьих издевок, не более. И пусть Гермиона раздражалась, когда девочки начинали сплетничать слишком громко, перемывая косточки каждому однокурснику, она все же понимала, что это вполне нормально. Это куда нормальнее, чем убеждать Гарри в том, что не все вокруг Пожиратели Смерти и предатели. Безуспешно, конечно же. Гарри сейчас вообще было трудно в чем-либо убедить, особенно если он был уверен на тысячу процентов. И догадки его были верны, вот только говорить ему этого она не будет. Так безопаснее для Гарри. Очередной вихрь в окно заставил ее вздрогнуть. Ну и погода! Метель была настолько сильной, что едва ли можно было разглядеть соседнюю башню. Жуть жуткая. А Рон в такую погоду еще и тренировался. Недолго, правда, но он хотя бы пытался. Снова шум в окне. Гермиона нахмурилась и отложила книгу, а в руках тут же оказалась палочка. Она намеревалась прекратить этот невыносимый звук заглушающим, потому что провести весь вечер под дребезжание стекла ей совсем не хотелось. Но, подойдя к окну, она замерла, точно сама была заколдованной. Малфой. Прямо за стеклом. Волосы его сливались со снежными порывами, а метлу шатало из стороны в сторону, но он крепко держался. Он вновь занес руку и постучал по уличному подоконнику. Вот откуда этот звук. Гермиона тут же распахнула окно, впуская холод и снег прямо в теплую комнату. Малфой впорхнул внутрь и грациозно соскочил с метлы. — Меня чуть не унесло в соседнее графство, ты такая нерасторопная, Грейнджер, — недовольно пробубнил он. Гермиона даже шевельнуться нормально не могла — смотрела на него: растрепанные влажные волосы, промокшая квиддичная форма и румяные от мороза щеки. — Отомри, Грейнджер, — он ухмыльнулся. — Совсем голову потерял? — возмутилась она. — От тебя не только голову потерять можно, — он обаятельно улыбнулся. — Малфой! — Гермиона стукнула его ладонью по плечу. — Из ума выжил? Тебя же увидят! — Не увидят, — Драко самодовольно хмыкнул. — Я ведь не дурак, Грейнджер. — О, правда? Ты стоишь посреди гриффиндорской спальни. Ты как минимум самоубийца. Малфой ничего не сказал в ответ, а только продолжил отряхиваться от снега. На ковре образовались влажные пятна растаявших снежинок. Черная форма совсем не была похожа на ту, в которой он когда-то играл в квиддич. Должно быть, это его личная, что шьют на заказ в спортивных салонах. Где-то на перчатках будет его фамилия. Или на этикетке под воротником. Такой выбивающийся из всего интерьера Драко Малфой. Белая ворона. Темное пятно среди ярко-алых пологов гриффиндорской спальни. И он прилетел сюда на чертовой метле в чертову бурю. К ней. Просто к ней. Ведь не было никаких других срочных дел, которые не подождали бы до утра. Малфой был Малфоем. И даже несмотря на его шаткое положение и чаще всего печальный и уставший взгляд, он оставался верен себе. А характер никуда не денешь, даже если весь мир перевернется. Самодовольство этого юноши будет сочиться через край. И Гермионе это нравилось. Безумно пугало, но так чертовски нравилось, что стыдно признаться самой себе, не то что кому-то еще. — Чего смотришь, Грейнджер? Влюбилась? Такой очаровательный смешок сорвался с его губ, что у нее сердце забилось чаще. И как можно выглядеть так безупречно, несмотря на все обстоятельства? От лукавой улыбки до черных перчаток, перетянутых ремнями на запястьях. Даже холодный ветер перестал ощущаться, хотя окно по-прежнему было открыто. А она стоит тут в своей пижаме с пятном от чего-то ей неизвестного, такая лохматая и раскрасневшаяся — то ли от колючего вихря, то ли от смущения. Или от всего вместе. Она всегда краснела рядом с ним. Рука его вдруг оказалась возле ее лица, а пальцы аккуратно подцепили выбившуюся из хвоста закрученную прядь волос. — На выходных меня не будет в школе, так что тебе придется снова выслушивать поттеровские теории заговора. — Драко, — выдохнула Гермиона. — Не вини его. — У меня сердце не на месте, когда ты меня по имени называешь, — прошептал он, а ладонь его легла на ее розовую щеку. Снежный ветер все еще гулял по комнате, но его не существовало. Ни грамма холода не ощущалось, потому что его кожа грела лучше любого камина. У него были теплые руки. Теплые и мягкие, что совсем не подходило его внешности. И губы, внезапно накрывшие ее поцелуем, тоже оказались теплыми и мягкими. Господь тому свидетель, она поплатится за свою маленькую слабость, когда остальные узнают. Но сейчас пусть это не беспокоит никого. Пусть беспокоят лишь губы Драко Малфоя и биение горячего сердца под ее ладонью. Он оторвался от нее так же быстро, как и прильнул до этого. И глаза его — такие манящие, туманные, скрывающие за собой столько боли и столько маленьких моментов счастья с ней, Гермионой. Драко обвил ее талию руками и положил подбородок на ее плечо, опустив веки на несколько секунд, а она замерла, впитывая всем своим сознанием это мгновение тишины и единения с ним. Запомнить все: от теплоты рук до аромата влажных волос. Гермиона знала, что однажды им придется расстаться и забыть друг о друге. Это было неизбежно, и оба понимали, что настанет тот миг, когда придется попрощаться навсегда. Он никогда не обнимет ее прилюдно, не возьмет за руку и не придержит ей дверь. Никогда-никогда этого не случится. Они переступят порог школы, и все закончится. Закончится страшно и сурово, но так неизбежно. Она знала. Знала и позволяла себе наслаждаться им, готовясь к тому, как разобьется ее сердце. Да так сильно, что никогда не склеится обратно. Первая настоящая любовь. Непозволительная и запретная, граничащая со смертью и предстоящей войной. А метка на его руке — явное тому подтверждение. Так что пусть залетает в ее окно, пока это возможно, ведь однажды они встретятся в бою. — Опять ты о плохом думаешь, да, Грейнджер? — голос его вибрировал. — Да, — честно призналась она, обнимая крепче его плечи. — Я тоже. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как в носу защипало от подступающих слез. Нетнетнет. Только не снова. — Девочки могут вернуться в любой момент, — пробормотала она, стараясь перевести тему. Драко отстранился, вновь провел пальцами по ее щеке и оставил на ней легкий поцелуй. Метла снова оказалась в его руке, а после он ловко перемахнул через нее ногу, усаживаясь удобнее. Надел перчатки, что снял ранее, и, взглянув на Гермиону, вылетел в темноту. Она тут же подошла к окну и уперлась ладонями в снежный подоконник — Малфой завис напротив, смотря прямо ей в глаза. Несколько секунд этого контакта чувствовались немым прощанием. Она знала, куда он идет и каким вернется. Драко подался вперед, вновь целуя Гермиону на прощанье. Коротко и нежно. Невесомо. Он вернется. Да. Вернется после выходных. Все будет хорошо. Не будет.