JUJUTSU KAISEN: drabbles

Тяжелые дубовые двери кабинета Нанами Кенто с грохотом распахиваются. Его пальцы застывают над клавиатурой. Плечи напрягаются. Дыхание замирает в груди. Потому что он уже знает. Еще до того, как поднимет глаза, еще до того, как увидит тебя — он знает. Его жена. Его потрясающая, кропотливо совершенная, без усилий сногсшибательная жена. И она дуется.  Он питал слабость к ее надутым губам. Это было опасно — слегка поджатые пухлые губы, красные ровно настолько, чтобы напомнить, что они принадлежат ему. Это было молчаливое выражение неудовольствия, которое, как он уже знал, дорого ему обойдется. Дорого. И когда он поднимает взгляд, медленный, взвешенный, готовый к удару, — черт. Ты захватываешь дух. Черные лабутены постукивают по мрамору, каждый шаг звучит продуманно. Платье сидит так изящно, что кажется, будто его создали прямо на тебе — роскошное, элегантное и греховно красивое одновременно, то, к чему хочется прикоснуться. Золотые украшения, сверкающие на твоей коже, изящные, потрясающие, являются очередным идеальным дополнением к совершенству. Прическа, маникюр… Каждая деталь тщательно проработана. Ты — шедевр, воплощение власти и снисходительности, и все это — каждый дюйм этого тела — принадлежит ему. И все же — ты дуешься. Легкий изгиб твоих прекрасных губ, изящная складка на лбу, едва заметно приподнятый подбородок — но это выводит его из себя. Режет его, как лезвие. Он точно знает, почему ты здесь. Знает, потому что платит людям за то, чтобы они знали. Ранее зазвонил его телефон, сообщая о серии обновлений от приставленной к тебе охраны — обновления, которые он получает практически религиозно. 12:30: Мадам покинула пентхаус. 12:45: Мадам прибыла в ресторан «L'Ambroisie».  13:05: Мадам все еще ждет. 14:20: Мадам покинула ресторан. И теперь? Ты здесь, стоишь перед ним, выглядишь столь роскошно — ради него. И он заставил тебя ждать. Нанами сжимает челюсти. — Дорогая... — Ты забыл.  Твой голос мягок. Слишком мягок. Но опасен настолько, что волосы у него на затылке встают дыбом. Ты подходишь ближе, невероятно ближе, слегка опираясь руками о его стол. Аромат твоих духов — дорогих, нежных, тех, которые он подобрал специально для тебя, — обвивает его, как удавка. Его самообладание — хрупкая, изнашивающаяся нить, обрывающаяся по одному волокну за раз. Его глаза блуждают, пожирая. Изгиб твоей талии, то, как ткань облегает твое тело, гладкая линия твоего горла, где покоится ожерелье. Надутые губы. Боже, этот рот. Он хочет укусить. Хочет отметить. Хочет разрушить. — Я... — он замолкает. Сглатывает. Он ничего не забывает. Его мозг работает по-другому. Но работа была неумолимой, она поглощала его, затягивая в круговорот совещаний, отчетов и телефонных звонков, которые никогда не заканчивались. А ты... ты ждала его. Ждала его, а он оставил тебя одну. — Милая, — теперь его голос грубый, в нем слышится что-то темное, что-то собственническое. Он тянется к тебе, касаясь пальцами твоего запястья, на котором в мягком свете ламп его кабинета поблескивает браслет, который он тебе подарил. Твои руки по-прежнему скрещены на груди. Твои губы плотно сжаты. — Ты же знаешь, я не хотел, — говорит он, понизив голос, почти умоляя. Никто — ни его сотрудники, ни акционеры, ни конкуренты — никогда бы не подумал, что это возможно. Но с тобой? С тобой он просто в отчаянии. Ты наклоняешь голову, ресницы трепещут от легкого движения, и он понимает, что ты играешь с ним. Понимает, потому что ты великолепна, потому что ты расчетлива, потому что ты точно знаешь, как вести игру. И Нанами… Нанами всегда будет проигрывать тебе. — О, я знаю, — бормочешь ты, делая шаг вперед и кладя руки ему на плечи, впиваясь пальцами в ткань его белоснежной рубашки. Ты наклоняешься, едва касаясь губами его уха, и говоришь густым, как сладкий сироп, голосом. — Ты так занят, Кенто. — В твоем тоне есть что-то мрачное, что-то дразнящее, что-то смертоносное. — Слишком занят, чтобы есть. Слишком занят, чтобы видеть меня. Слишком занят, чтобы выполнять свои обещания. Он сжимает твою талию сильнее — даже слишком сильно. Ты издаешь тихий звук — наполовину вздох, наполовину насмешка. Нанами сжимает кулаки до побеления костяшек. Он хочет усадить тебя к себе на колени. Хочет прижать тебя к своему столу и наверстать упущенное за каждую секунду, проведенную тобой в ресторане в одиночестве. Он делает медленный вдох. Заставляет себя сдерживаться. Заставляет свой голос звучать сдержаннее. —Ты знаешь, что это неправда. Твои пальцы скользят по его галстуку — тому самому галстуку, который ты выбрала для него этим утром, играя с шелком, дразня его. — Тогда сделай это для меня, Кенто.  Его пальцы сжимаются на тебе. Его взгляд затуманивается от желания.

♡♡♡

19:45 Нанами Кенто ждет у машины, засунув руки в карманы сшитого на заказ костюма, и смотрит на экран своего телефона с тем же вниманием, которое он приберегает для крупных сделок. Это привычка. Ритуал. Необходимость. На этом устройстве могут высвечиваться только ее уведомления — или те, которые сообщают о ее передвижениях. 19:30: Мадам в гардеробной. 19:35: Мадам выбрала платье. 19:40: Мадам примеряет украшения. Нанами Кенто освободил все свое расписание. Встречи? Отменены. Звонки? Отложены. Обязательства? Не существуют. Впервые за несколько месяцев империя, которую он скрупулезно создавал, империя, которая поглощает каждый час его бодрствования, отходит на второй план. Потому что его жена — его красивая, блистательная, безжалостно очаровательная жена — заслуживает его безраздельного внимания. А он из тех, кто учится на своих ошибках. Так что, если ты хочешь отведать лучшие суши в стране, ты получишь лучшие суши в стране. Не обращай внимания на двенадцатимесячную очередь. Не обращай внимания на то, что невозможно забронировать столик заранее, что даже элите страны приходится дергать за ниточки, чтобы получить шанс занять столик. Все это не имеет значения. Потому что Нанами, блять, Кенто хочет столик, а когда он чего-то хочет, мир прогибается, чтобы угодить ему. И вот теперь он ждет у входа в пентхаус, прислонившись к глянцевому, обсидианово-черному «Майбаху», с личным водителем за рулем. Пальцы мужчины барабанят по прохладному металлу телефона, единственного устройства, которое он носит с собой в нерабочее время. На нем активны только два уведомления: — Ты. — И приставленная к тебе охрана. (Весь остальной мир может убираться к чертям.) На экране появляется сообщение. 🔔 1 Новое сообщение [Ты]: Какое ожерелье больше подойдет? Бриллиантовое колье или то, которое ты купил мне в Милане? На мне темно-синее платье. У Нанами перехватывает дыхание. Потому что к сообщению приложена фотография. Ты стоишь перед зеркалом в полный рост в своей гардеробной. Платье — глубокое, атласно-темно-синее, из тех, что говорят о силе и элегантности. Облегающее платье с разрезом до бедра и опасно открытой спиной. Но не это заставляет кровь бурлить в его жилах, словно жидкий огонь. Нет. Это происходит из-за глубокого выреза, демонстрирующего твое декольте с непростительной четкостью. Нежное сияние твоей кожи. Изящный изгиб твоих ключиц. Идеальную округлость твоей груди, дразнящую на грани греховности. Его челюсть сжимается. Нанами не двигается целую минуту. Две. Крепче сжимает телефон. Его пульс учащается. Потому что ты точно знаешь, что делаешь. Ты всегда знала. Ты женщина, владеющая своей красотой, как оружием, точно и сокрушительно, а он — твоя добровольная жертва. Он заставляет себя выдохнуть, водя большим пальцем по экрану. Но он не глуп. Ты хочешь, чтобы он страдал. И он этого заслуживает. Поэтому он заставляет себя ждать — заставляет себя смотреть, запечатлевая в памяти каждую чертову деталь, позволяя медленному ожогу наказания испепелять его. Только после трех минут сдерживания, стиснув зубы, он, наконец, отвечает: [Нанами]: Колье. А потом, потому что он явно ненавидит себя: [Нанами]: Пришли еще одно фото. Ты оставляешь его сообщение прочитанным. Боже.  К тому времени, как ты спускаешься по мраморной лестнице, мягко постукивая каблучками по полированному камню, Нанами уже стоит у дверцы машины и открывает ее для тебя. И черт. Ты сногсшибательна. Нет, не просто сногсшибательна. Неземная. Красота, которая уничтожает мужчин. Колье идеально облегает твою шею, бриллианты переливаются в мягком сиянии городских огней. Нанами молчит. Потому что в такой момент слова неуместны. Ты подходишь ближе, наклоняешь голову, ресницы трепещут.  — Ты пялишься, Кенто. — Я всегда пялюсь. — его голос низкий. Опасный. — Ты это знаешь. Легкая, озорная улыбка появляется на твоих губах. Ты проходишь мимо него и садишься в машину со всей грацией женщины, которая знает, что весь мир принадлежит ей. Нанами резко выдыхает, прежде чем последовать за тобой.

♡♡♡

Ресторан является воплощением декаданса. Эксклюзивное, уединенное место с видом на городской пейзаж, где работают только самые богатые и влиятельные люди страны. Место, где конфиденциальность священна, где в меню не указаны цены и где каждое блюдо является шедевром. Но Нанами на все это наплевать. Потому что ты сидишь напротив него. Потому что ты сидишь здесь, нежно проводя пальцами по краю своего хрустального бокала, едва касаясь его губами, прежде чем сделать глоток. Потому что ты наклоняешь голову, наблюдая за ним глазами, полными веселья. Потому что ты не перестаешь дразнить его. — Ты очень тихий сегодня вечером, — размышляешь ты сладким голосом. — Что у тебя на уме? Нанами крепче сжимает свой стакан.  — Ты точно знаешь, что у меня на уме. Ты издаешь тихий, сладкий, как сироп, смех, медленно делая еще один глоток вина.  — О? Не расскажешь подробнее? У него сводит челюсти. Твоя нога задевает его лодыжку под столом — легко и дразняще.  Нанами едва сдерживает стон. Все его тело напряжено, под кожей разливается жар, потому что ты не переставала играть с ним с того момента, как села в машину. Ты слегка наклоняешься вперед, упираясь локтями в стол, открывая ему потрясающий вид на свое декольте.  Нанами заставляет себя встретиться с тобой взглядом. Очень зря. Потому что ты ухмыляешься. — Отвлекся? — спрашиваешь ты мягким, как шелк, голосом. Его пальцы барабанят по столу. Медленно. Контролируемо. Едва. — Ты наслаждаешься этим, — констатирует он. Твоя улыбка сама невинность.  — Наслаждаюсь чем? Нанами выдыхает через нос и сжимает челюсти. О, ты такая жестокая. Но он этого заслуживает. Он заслуживает каждой секунды пыток, каждой капли наказания за то, что заставил тебя ждать на обеде, за то, что заставил тебя усомниться — даже на секунду — в том, что ты была центром его мира. И поэтому он позволяет этому случиться. Позволяет тебе дразнить его.  Позволяет тебе играть с ним.  Позволяет тебе сидеть рядом, нашептывать непристойные фразы, пока ты потягиваешь свое неприлично дорогое вино, и смотреть на него с притворным сочувствием каждый раз, когда он изо всех сил пытается сохранить самообладание. Потому что сегодняшний вечер... Сегодняшний вечер полностью принадлежит тебе. И когда ночь закончится, когда ты наконец останешься с ним наедине, прижмешься к нему, когда твои губы будут в синяках от его поцелуев, твое тело будет дрожать под тяжестью его одержимости… Ты больше не будешь ухмыляться.

♡♡♡

Пытка продолжается. Твои глаза, сияющие озорством, твои губы, сладкие от вина, твой голос, оружие из шелка и кружев — ты флиртуешь с бесстыдной самозабвенностью, наслаждаясь тем, как твой муж сдерживается перед тобой. И Нанами позволяет тебе. Позволяет тебе доводить его до крайности каждым тихим, страстным смехом, каждым невинным прикосновением твоего колена к его колену под столом. Он сидит в полном напряжении, самообладание висит на волоске от вида того, как ты высовываешь язык, чтобы поймать каплю вина с губ. — Ты снова пялишься, Кенто.  — Ты не оставляешь мне выбора, — его голос низкий, на грани срыва. Нанами крепче сжимает стакан, как будто это единственное, что удерживает его на месте. Ты зло ухмыляешься.  — Я даю тебе множество вариантов выбора. Ты просто немного одержим мной.  Нанами резко выдыхает, и из его горла вырывается мрачный, невеселый смешок. Одержим? Любовь моя, слова «одержимость» не хватает для полного описания его чувств к тебе.  Но он этого не говорит. Он позволяет тебе продолжить свою игру, позволяет наклоняться слишком близко, позволяет твоим пальцам слишком медленно водить по краю бокала, позволяет твоим словам проникать в его и без того разгоряченную кожу. — Скажи мне, — бормочешь ты, поглаживая ножку своего бокала. — Тебе нравится ужин? Кенто проводит рукой по своему лицу.  — Ужин? Ты хлопаешь ресницами, изображая невинность.  — Да. Ужин. Знаешь, то, на что ты забыл прийти сегодня днем? Ах.  Так вот в чем дело. Нанами облизывает губы, постукивая пальцами по столу медленными, обдуманными движениями, не сводя с тебя пристального взгляда. — Ты жестока, — бормочет он глубоким голосом, в котором слышится что-то опасное. В твоих глазах пляшут огоньки.  — Я? Его губы изгибаются — не то в улыбке, не то в предупреждении. — Ты знаешь, что это так. Ты вздыхаешь, мягко и насмешливо-снисходительно, наклоняешь голову и легонько проводишь ногтями по поверхности стола.  — Я могла бы быть с тобой помягче, — размышляешь ты. Нанами медленно выдыхает.  — Но ты этого не сделаешь. Ты ухмыляешься, поднимая свой бокал.  — Конечно, нет.  И Нанами принимает это.  Принимает наказание, насмешки, чистый, незамутненный соблазн от твоего присутствия, как человек, преданный страданию. И когда приносят десерт — когда перед ним ставят изысканное суфле из темного шоколада, когда он откусывает кусочек, и он тает у него на языке, как шелк, — на мгновение ему кажется, что это, возможно, лучшее, что он когда-либо ел. Пока он не вспомнит, что пробовал тебя. И осознает — ничто не сравнится с тобой.

♡♡♡

К тому времени, как вы возвращаетесь домой, ты все еще ухмыляешься. Но это ненадолго. Потому что, как только дверь захлопывается, Нанами двигается. Ты издаешь тихий восторженный писк, когда он прижимает тебя к стене, обхватывая руками твою голову; его широкая, высокая фигура прижимается к тебе, его запах — древесного дыма, специй и разрушительной преданности — окутывает тебя, как обещание о вечности. Воздух сгущается. Поддразнивание, игра во власть, целая ночь медленных, мучительных ласк — все это заканчивается в одно мгновение. Его пальцы скользят по твоей щеке, приподнимая подбородок, голод в его взгляде безграничен. — Я должен заставить тебя умолять, — бормочет он грубым голосом, пронизанным опасной нежностью. — Должен заставить тебя прочувствовать каждую секунду того, через что ты заставила меня пройти сегодня вечером.  Твой пульс учащается. Но затем он резко и тяжело выдыхает, прижимаясь лбом к твоему, а его руки скользят по твоей талии, опускаются ниже, обхватывая изгиб бедер, словно ему нужно что-то, что могло бы его поддержать. — Но я не могу, — голос хриплый, отчаянный. — Потому что я... Он останавливается.  Громко сглатывает.  Закрывает глаза. — Я просто хочу тебя. Резкий вдох. Затем... его губы впиваются в твои.

♡♡♡

Нанами не торопится. Потому что он может. Потому что ты принадлежишь ему. Потому что он никогда не будет торопиться с ритуалом раздевания самой красивой женщины в мире. Он снимает с тебя платье, дюйм за дюймом, проводя пальцами по каждому новому участку обнаженной кожи, словно отмечая что-то святое. Когда он поднимает тебя на руки — когда твои ноги обвиваются вокруг его талии, а руки вокруг его шеи, когда он несет тебя в спальню, как будто ты совсем ничего не весишь, — ты хихикаешь, запрокинув голову в чистом, радостном восторге. И Нанами улыбается. Потому что этот звук — все. Он занимается с тобой любовью с преданностью, с обожанием, с таким благоговением, на какое способен только мужчина, который дышит ради одной единственной женщины. А его любимые моменты? Когда он дочиста вылизывает свои пальцы, и его обручальное кольцо блестит от влаги. Когда он переплетает свои пальцы с твоими, и блеск твоего кольца напоминает, что ты принадлежишь ему. Когда он целует тебя до одури, снова и снова, пока ты не начинаешь смеяться, пока не выдыхаешь его имя, пока не цепляешься за него, как будто он — единственное, что удерживает тебя в реальности. Потому что его удерживаешь только ты. 

♡♡♡

На следующее утро ты просыпаешься усталая, довольная и просто обожаемая. Нанами наблюдает, как ты выскальзываешь из его объятий, потягиваешься, как ленивая кошка, и направляешься к гардеробной.  Это рутинное дело — то, как ты каждое утро выбираешь ему галстук. И когда ты возвращаешься, держа двумя пальцами роскошный темно-синий шелковый галстук, он улыбается. Ты прижимаешь его к груди мужа, наклоняя голову.  — Вот этот.  Он что-то напевает, завязывая его вокруг воротника, пальцы двигаются с легкостью и аккуратностью. Но до того, как он уйдет, до того, как работа снова поглотит его целиком… — Свидание за обедом? Твои глаза загораются.  — Конечно. И Нанами клянется, что перевернет небеса и землю, чтобы убедиться, что больше никогда не пропустит ни одного.

♡♡♡

И все утро? Он наблюдает за тобой. Потому что охрана держит его в курсе каждого твоего шага. И каждый раз, когда вибрирует его телефон — каждый раз, когда он получает уведомление о том, что ты ходишь по магазинам, читаешь, пьешь кофе, существуешь где-то в мире без него, — он нажимает на экран и читает каждое слово, как Священное Писание. Потому что он может быть на работе. Но его мысли? Его мысли всегда с тобой.