Пятигорск
22 августа 2023 г., 20:07
Где-то в Ницце, далёкой и блистательной, кипела жизнь. Слышался шум прибоя. На открытой веранде танцевали фрачные белогрудые мужчины и женщины в крашеных перьях. Важные официанты разносили на кончиках пальцах серебряные подносы. Играло танго, пенилось шампанское.
В Пятигорске же дела обстояли куда скромнее. Никто не танцевал. За длинными, укрытыми квадратными скатертями столами помещались приличного вида гражданки и их приличные же спутники в широких коричневых пиджаках. Играло что-то из классики. Подавали креплённое вино и бараний шашлык на заточенной шпажке.
Концессионеры завистливо пялились на отдыхающих.
— Ничего, Киса. И мы скоро. И мы! — зло повторил Бендер, не отрывая глаз от какого-то, особо не понравившемуся ему гражданина в соломенной шляпе.
Измученный, голодный Воробьянинов понуро кивал. Ему хотелось есть, и запах сдобренного специями шашлыка вызывал у Ипполита Матвеевича обильное слюновыделение.
Спать пошли к источнику.
— Не дрейфьте, Кисуля, все образуется. Мы им ещё покажем! — Кому именно и что хотел показать Остап так и осталось непонятным. Раздевшись, он полез купаться прямо в Нарзан.
И пока Бендер любовно намывал мускулистые плечи, Воробьянинов сторожил невесть кого могшие прельстить пыльные брюки Остапа. Сидя спиной к купающемуся, он водил липовой веточкой по земле.
— Зря отказались от водных процедур. — Бендер вылез из источника и принялся натягивать на мокрые ноги короткие кальсоны. — Очень освежает. Да и для здоровья полезно, нарзан, как никак. Ладно, отмоетесь, когда разбогатеете.
Сев рядом с Воробьяниновым, Остап вытянул омытые минеральной водой пятки.
— Что, есть хочется? — Спросил он, с укоризной глядя на Ипполита Матвеевича.
— Очень! — Заблеял Воробьянинов, втайне надеявшийся, что Бендер раздобудет им ужин.
— Это от того, что у вас нет фантазии. Вот представьте, что мы уже нашли бриллианты вашей тёщи. Чем бы вы сейчас занимались?
— Я? — Спросил Ипполит Матвеевич. Он причмокнул губами и вынужденно представил ресторан в Ницце.
А может, это был не ресторан, а опера. Или театральный буфет. Так или иначе, пошлое воображение Воробьянинова изобразило большой, освещённый электрическим светом зал, горы чёрной икры, пирамиды бокалов, бифштекс и щедро присыпанное зеленью яйцо кокот с золотистыми шампиньонами.
Всё бы ничего, да вот только вместо пышногрудой дамы, которую Ипполит Матвеевич непременно обнимал бы левой рукой, подлое воображение рисовало, как ни взгляни, плоскогрудого Бендера. Повторялся привидевшийся на борту Скрябина сон. Воробьянинов не понимал, в чём дело.
Вздохнув, он посмотрел на необсохшие ноги Остапа, потом на звёзды. Тут, как назло, вспомнился один скабрёзный инцидент, приключившийся с концессионерами в Москве перед самым отъездом.
Был вечер. После очередного впустую вскрытого стула Бендер и Воробьянинов сидели в саду рядом с Мюзик-холлом. Пахло сиренью. Вдалеке, по оживлённой Большой Садовой неспешно прогуливались пары, ругался извозчик, рычали моторы таксоматов. Как вдруг внимание Бендера привлекли двое мужчин.
Первый, вороватый и огненно-рыжий, в маленьких тёмных стёклышках, обладал демонической внешностью. Потирая свою остриженную колышком бороду, он неспешна шёл за вторым — упитанным и белокурым. Чем-то напоминающим Кислярского.
Они повернули по тропинки за куст сирени и скрылись в деревянной уборной.
Остап внимательно проследил за их перемещениями.
— У этого рыжего сегодня будет два червонца в кармане, а то и горячий обед в придачу, — со знанием дела заметил Бендер. — Впрочем, с двумя червонцами я перегнул. При таком раскладе можно было бы и комнату взять, а не шляться по сортирам.
— Что-то я не совсем понял, — удивился Воробьянинов, искоса поглядывая на загадочную уборную.
Тугодумство бывшего предводителя дворянства рассердило Бендера.
— Белобрысый заплатил рыжему за кой-какие услуги, — раздражённо вздохнул он. — Надеюсь, за какие именно, вам объяснять не надо?
— А! — сконфуженно кивнул Воробьянинов и поспешно отвернулся.
Бендер, между тем, продолжал:
— Нет, ну на пять рублей он точно может рассчитывать. И ужин этому наглецу светит. Как минимум варёная курица гарантирована. — А потом задумался о чём-то и вдруг рассмеялся:
— Признавайтесь, Киса, у вас по молодости были связи с мужчинами?
— У меня? — выпучил глаза Воробьянинов.
— Да-да, у вас. Судя по всему, что вы про себя рассказали, это было бы вполне в вашем духе. Так, эпатажа ради.
— Никогда! — замотал головой Ипполит Матвеевич, впрочем, весьма неуверенно.
Спросить в отместку, а было ли у Бендера с мужчинами, у Воробьянива не хватило наглости. Остап сам ответил на этот вопрос:
— Что ж, не будем осуждать нашего рыжебородого друга. Каждый зарабатывает на хлеб, как может. Мы вот ищем стулья. Он — заводит в тёмные кабинки общественных уборных доверчивых нимбоголовых простофиль с сытым румянцем на ланитах. Я тоже в юности искал лёгких денег. Где-то меня лупили, где-то кормили варёной курицей.
И вот, вспоминая тот далёкий московский вечер, Воробьянинов окончательно сконфузился.
Бендер, меж тем, уже надел сорочку и растянулся на траве.
— Пьём из источника, спим под открытым небом. Романтика. Главное, чтобы не начались дожди, а так всё поправимо. Ну-ка, ложитесь ко мне.
— Видите? — спросил Остап, когда завозившийся Воробьянинов, по-старчески одёрнув пиджак, лег на сырую траву. — Во-он то созвездие похоже на наш стул. Правда, уже после того, как мы его вскрыли.
— Мне кажется, это ковш Большой медведицы, — осторожно заметил Ипполит Матвеевич, стараясь не задевать то и дело задевающее его плечо Бендера.
— Значит, мы с вами на разные созвездия смотрим.
Замолчали. Бендер по-философски жевал длинную, только что сорванную травинку. Его обтянутое сырой, когда-то давно бывшей белой сорочкой плечо всё так же задевало хиленькое плечико Ипполита Матвеевича. Воробьянинов лежал, ошалело выпучив глаза. Он вдруг совершенно ясно осознал то, от чего отмахивался с той самой ночи на борту «Скрябина». Впрочем, Ипполит Матвеевич лукавил. Всё началась гораздо раньше. Поэтому-то его так смутили откровения Бендера в саду между циркообразным мюзик-холлом и стеной спроектированного Шехтелем дома.
Испуг, отчаяние и абсолютное незнание, что делать, внезапно охватившие Воробьянинова, были схожими с тем, что неизменно испытывает человек, три месяца кряду не замечающий пророческих кроваво-алых пятен под батарейкой, а потом, по возвращению после работы, вдруг узнавший, что затопил соседей.
Ипполит Матвеевич был потерян.
«Но не в товарища Бендера же!» — звучал в голове Воробьянинова его же дребезжащий голос.
Всё смешалось в закружившимся рассудке Ипполита Матвеевича.
«Не в товарища Бендера же!» — повторял про себя Воробьянинов, таращась на, как ему казалось, прыгающие и мигающие звёзды.
Отодвинувшись на всякий случай от задремавшего Остапа, Ипполит Матвеевич нерешительно прикрыл веки. Он боялся, что после неприятного озарения, ему опять привидится какая-то белиберда. Но Ипполиту Матвеевичу повезло. Этой ночью снилось ему общежитие имени монаха Бертольда Шварца и бланманже на плоском блюде.
