Извилистая тропа ведет к тихому месту

      Прямо из центра города Тайань можно было попасть в храмовый комплекс хребта Тайцаньшань: тут располагались старые дворцы, музеи и выставки, рассказывающие о долгой и красивой истории здешних гор. Это место, как и столетия назад, было напитано плотной духовной энергией, потому стало отличной базой для собраний заклинателей. Прибыв в храмовый комплекс, Се Лянь некоторое время осматривался вокруг, а затем решительно принялся подниматься по широким ступеням к одной из вершин. В это время в его поясной сумке вдруг глухо завибрировал смартфон.       Не останавливаясь, принц на ходу принялся копаться в ней, среди кучи бумажек, чеков, баночек и прочей разнообразной всячины пытаясь найти телефон. Проходящие мимо туристы смотрели на молодого человека, который бодро поднимался по ступеням, лишь глаза прикрыв ладонью от палящего солнца, со смесью жалости и удивления, но ярче солнечного света на лице Се Ляня вдруг засияла улыбка, когда он увидел имя звонящего. Спешно приняв вызов, Его Высочество радостно воскликнул:       — Сань Лан!       — Гэгэ, — мягко отозвалась трубка. Пусть телефонная связь скрадывала урчащие нотки в чужом голосе и делала его чуть отстраненным, Се Лянь чувствовал, что будто свежие ветра омывают его напряженное тело от чужих вкрадчивых слов. — Гэгэ добрался до Тайаня? Как прошел перелет?       Принц не мог сдержать на губах нежной улыбки:       — Чудесно. Девушки-проводницы были очень милыми и приветливыми, а в аэропорту я почти сразу нашел стойку регистрации, и багаж доехал целым.       — У тебя из багажа была лишь твоя сумка, — рассмеялся в ответ Хуа Чэн, однако Се Лянь легко пожал плечами:       — Я радуюсь мелочам. А как у тебя дела? Ничего, что я разбудил тебя сегодня так рано?       — Все в порядке, я только раньше приехал в офис, — легко отозвался демон, однако принц вдруг почувствовал долю вины перед работниками Хуа Чэна, которые, не ожидающие обычно увидеть его в офисе раньше десяти, вдруг наткнулись на начальника сегодня в семь. Се Лянь надеялся, что не случилось недопониманий. Между тем Хуа Чэн ворчливо добавил: — Работы в офисе не так много, я вполне мог бы успеть отвезти тебя в аэропорт.       — Тогда в следующий раз обязательно так и поступим, — улыбнулся Се Лянь. Он слышал, как тихо скрипнуло офисное кресло, когда Хуа Чэн откинулся в него, и голос демона стал ниже от этого положения. Однако игривость, что карамельной крошкой закрадывалась в тон Градоначальника, никуда на пропала, а стала будто бы еще слаще.       — Представляешь, гэгэ, сегодня я узнал, что Инь Юй приходит в офис незадолго до меня: когда он увидел меня сегодня на месте, ужасно перепугался.       — Ты отругал его за опоздание?       Хуа Чэн фыркнул:       — Много мороки. Какое мне дело, когда он появляется, главное — чтобы делал свою работу. Хотя его испуганное выражение лица и попытки оправдаться выглядели очень забавными.       Се Лянь так и поднимался по лестнице к храму на вершине, слушая, как Хуа Чэн пересказывает ему услышанные этим долгим утром в офисе слухи. Пусть принц не сомневался, что Князь Демонов ревностно и качественно выполнял свою работу, его удивляло, как он одновременно может слышать обо всем, о чем судачат его работники. Однако пересказывал это Хуа Чэн в настолько легкой и забавной манере, что Се Лянь не мог перестать слушать и улучить момент, чтобы пожурить своего дорогого супруга за обсуждение других людей: а может, дело было в мягком тембре его голоса, слушая который принц переставал чувствовать жару и жажду.       Через время, будто почувствовав, что Се Лянь вскоре доберется до места своего назначения, Хуа Чэн спросил:       — Гэгэ, ты уже решил, где искать тайник того смертного? Все же, храмовый комплекс огромен.       — Да, я думал об этом в перелете, — легко поделился принц. — Это место должно быть открыто к посещению, чтобы можно было свободно приходить и уходить: значит, господин Чжоу должен был посещать одну из трех центральных вершин. На первой сейчас расположен музей, на второй восстановленный храм Шэньу, а на третьей — храм неопознанного божества.       — Это не неопознанное божество, — ворчливо поправил Хуа Чэн. — Это храм Его Высочества Наследного Принца.       — Хорошо, — рассмеялся Се Лянь. — Однако принадлежность храма к конкретному культу учеными пока не установлена из-за внутренних повреждений и сейчас он находится на реконструкции. Сами здания храма закрыты, но дойти до верхней площади перед воротами и полюбоваться видами можно, а дальше — только со специальным разрешением от парка.       В этот момент принц как раз взошел на эту площадь и, оглядевшись, выдохнул. Открытое плато словно потоки раскаленного золота заливало солнце, и лишь у края была тень нескольких старых кленов. Алые ворота, ведущие в храм, были глухо закрыты, перед ними стоял временный охранный пункт и говорили о чем-то несколько смертных, а за стеной виднелись скрытые лесами и ремонтной пленкой здания. Оглянувшись, с невероятной высоты Се Лянь увидел часть хребта Тайцаньшань: белоснежные лестницы и переходы напоминали русла горных ручьев, а алые и черные крыши строений — сочные ягоды. Укутывающие склоны гор клены сейчас оделись в глубокий зеленый цвет, напоминающий благородный нефрит, отчего вся невероятная картина перед глазами принца становилась похожа на вышитую драгоценными камнями брошь на платье любимой императорской наложницы.       — Сань Лан, тут очень красиво, — поделился Се Лянь. — Я пришлю тебе фото.       — Только ты тоже должен на нем быть, — тут же добавил Хуа Чэн, и Се Лянь мягко рассмеялся.       — Мы должны как-нибудь съездить сюда вдвоем, чтобы полюбоваться видами. Может быть осенью, когда клены начнут увядать.       — Гэгэ разрешит мне нарисовать себя? — игриво спросил Хуа Чэн.       — Для меня честью будет быть изображенным рукой моего дорогого супруга, — в том же тоне ответил Се Лянь. Еще некоторое время принц пытался отдышаться, стоя на вершине лестницы, а затем попрощался с Хуа Чэном и, сделав несколько фото, ушел в тень деревьев. Там он отправил получившиеся снимки и некоторое время переписывался с Хуа Чэном, будто обоим смертельно мало было только что окончившегося часового разговора.       Отдых принца прервал резкий звук молодого голоса:       — Вы должны меня впустить!       — Должны? — насмешливо ответил юноше человек явно старше. В тоне его слышались пренебрежение, но и усталость, будто он утомился уже уговаривать непримиримого юнца. — Единственное, что мы должны — это сообщить твоему куратору, что ты отбился от группы.       Яростный напор в голосе молодого человека тут же поутих и он неубедительно соврал:       — Моя преподавательница знает.       Охранников у тяжелых железных ворот, отделяющих закрытую на реставрацию вершину горы от склона, было не так просто обмануть. Женщина уже умаялась возиться с дурашливым студентом, энтузиазм которого плескался через край вихрастой макушки, но мужчина все еще пытался припугнуть его и отослать подальше.       — За дураков нас держишь? Еще раз попробуешь пробраться на охраняемую территорию — и сообщу куда следует! Будешь полиции оправдываться.       Юноша обиженно засопел, но все же наконец отступился от ворот. Солнце палило сегодня нещадно, а после долгого подъема простая футболка на спине молодого человека сделалась влажной. То ли он не был подготовлен к тяжелому пути, то ли уже выпил принесенную воду, но, отойдя в тень пышно разросшихся кленов, он лишь задумчиво принялся обмахиваться легкой стопкой бумаг, небрежно облизывая пересохшие губы. Сидящий тут же на корточках Се Лянь позвал:       — Молодой человек, — юноша вздрогнул, будто не заметил Се Ляня ранее, и перевел на него взгляд. Не поднимаясь, принц протянул ему пластиковую бутылку воды. — Вы хотите пить? Возьмите, я еще не открывал.       Глаза молодого человека радостно блеснули, а из черт простого лица тут же пропала появившаяся там было настороженность. Подойдя к Се Ляню, он опустился на корточки рядом, благодарно принимая воду. Охранник, что все еще наблюдал за ним из сторожки, решив, видимо, что Се Лянь его подельник, нехорошо прищурился. Юноша этого, однако, не замечал, тут же начиная дружелюбно болтать:       — Спасибо братец, ты меня очень выручил! — резким движением он открутил крышку, но, едва коснувшись губами бутылки, вдруг замер и посмотрел на принца. — А ты сам не хочешь? У тебя есть еще?       — Нет, — добродушно отозвался принц. — Но я не устал и совсем не хочу пить, так что угощайтесь.       — Такая жарища сегодня, не хорошо без воды. Я только глотну и верну, — тут же пообещал юноша, прикладываясь к бутылке и делая жадный глоток. Смотря на него, Се Лянь лишь ухмыльнулся: кроме того, что он мог позволить себе быть самую малость брезгливым, его драгоценный супруг не обрадовался бы, узнав что принц дарит кому-то непрямой поцелуй. В последнее время эта тема довольно часто мелькала в медиа и, Се Лянь был уверен, задела бы Хуа Чэна.       — Не нужно, — отказался он, не желая принимать бутылку. Студент хотел было поспорить, но принц быстро перевел тему: — Так вышло, что я слышал ваш спор с охраной…       Се Ляню даже не пришлось спрашивать прямо: юноша тут же, раздраженно взмахнув руками, принялся жаловаться:       — Старшее поколение совсем не понимает тяги к настоящей науке! Ну и что, что закрыто? Работы еще не ведутся, а я хочу взглянуть на старый храм лишь глазком, ради своих исследований! Мне бы посмотреть узоры на окнах и украшения, сделать пару фото — и достаточно, а он уперся, словно мул: не положено! Из-за таких типов теряется бесценное наследие культуры наших предков! Вот ты, братец, — внезапно обратил студент к Се Ляню горящие глаза: — Знаешь, что было раньше на этом склоне? Почему парк стал объектом национального достояния?       Се Лянь бессильно улыбнулся и предположил:       — Из-за многовековых кленов?..       — Неверно! — воскликнул студент, будто принимал у принца зачет. Его лицо очень живо выражало все испытываемые молодым человеком эмоции, и он с удовольствием принялся рассказывать: — Да будет тебе известно, что горная цепь Тайцаншань много веков назад была местом религиозного поклонения и тут располагался монастырь. После многих воин в этой местности следы его практически уничтожены, но на двух главных пиках еще остались остатки величественных храмов. Тот, что на первом, — юноша неопределенно указал рукой направление. — Принадлежал, как было установлено, культу бога Шэньу, который в те времена был популярен на всех Центральных равнинах, а принадлежность другого храма еще устанавливается. Есть несколько версий и в своей дипломной работе я провожу сравнительный анализ разных культур занимающих эти места небольших царств, чтобы выяснить его принадлежность. Мне кажется, я уже очень близок к разгадке!       Се Лянь вскинул брови:       — В самом деле?       — Да! — гордо ответил студент. — Статуи божества отчего-то не сохранились, удалось найти лишь несколько их обломков, но я считаю, что храм мог принадлежать другому местному божеству, которое почиталось наравне с Шэньу. По орнаменту внутри храмов и устройству можно судить, что его святилища располагались не только здесь, но были часты в этой местности. Однако упоминаний об этом божестве осталось совсем мало, потому трудно судить о его сфере покровительства, или ритуалах.       — Тогда зачем тебе изучать его? — склонив голову на бок, спросил Се Лянь. Обычно подобный вопрос приводил студента в праведную ярость от узколобости и легкомысленности собеседника, но в выражении лица юноши рядом чувствовался лишь искренний непосредственный интерес. Он выглядел ровесником студента, даже может чуть младше, и молодой человек решил, что это только турист, что желает проникнуться древней культурой этих мест. Смирив свой гордый нрав, он пояснил:       — Поклонение неизвестному божеству — важная часть культуры этих мест. Узнав, кому молились люди, мы сможем понять их чаяния и быт, волнения и уклад жизни. Можно будет судить даже о политической ситуации и культурных веяниях! Кроме того, — жар в речи студента немного поутих и, отведя глаза, он признался: — Мне нравятся те крупицы знания об этом боге, что коллегам удалось раскопать. Он интересен сам по себе, но его история и происхождение должны быть вовсе уникальными.       — Вот как… — протянул Се Лянь.       Вдохновленным задумчивым молчанием принца, студент щедро поделился:       — Кроме того, у меня есть теория и об исчезновении этого культа.       — В самом деле?       — Да, — гордо ответил студент. — Пусть многие со мной не согласятся, я считаю, что он не исчез, а попросту стал называться по-другому, тогда как поклонение продолжилось. Такое частенько случалось при смене династий и политических веяний в стране. Кроме того, это объяснило бы ужасное состояние найденных храмов и отсутствие в них статуй: при смене «специализации» божества прошлая его ипостась стала считаться порочной, и верующие сами рушили «неправильные» статуи и храмы. Но само божество, в широком смысле, продолжило существовать прямо до наших дней.       — И кем же, — с улыбкой спросил Се Лянь. — По вашему обратился бог этих мест?       Студент гордо вскинул голову и провозгласил:       — Мусорным божеством!       Принц не смог сдержать смеха. Юноша перед ним говорил так искреннее и вдохновленно, что губы сама собой трогала усмешка. Кроме того, несмотря на неверные рассуждения, он удивительным образом пришел к правильному выводу — Се Лянь искренне считал это по-своему очаровательным.       Студент, однако, не понял его смеха и тут же уязвлено вскочил на ноги. Лицо его покраснело, но теперь не от жары, а от стыда и ярости:       — У этой теории есть все основания! — воскликнул он. — Посмотрим, как вы с научным сообществом будете смеяться, когда я докажу ее!       Юноша хотел раздраженно удалиться, но Се Лянь успел схватить его за рукав, тщетно сдерживая смех:       — Простите, простите, — повинился он. — Я смеюсь вовсе не над вашей теорией, она хороша, даже очень хороша, на самом деле.       — А что тогда смешного? — дернув рукав, но не сумев освободить его, спросил студент.       Се Лянь тоже поднялся и, смаргивая счастливые слезы, пояснил:       — Просто я не очень разбираюсь в нынешних верованиях и ваш тон и фраза показались мне забавными… Простите, мне стоило сдерживаться. Но мне в самом деле очень интересны ваши исследования. Расскажете мне больше о Мусорном Боге?       Студент обладал вспыльчивым, но отходчивым нравом, а когда к делу, которым он горел всем сердцем и душой, проявляли интерес, вовсе готов был на достойное небожителя терпение. Поразмыслив всего миг, он с деланным неудовольствием, но радостными искрами в глазах кивнул.