Seekrankheit (Морская болезнь)

      По возвращении в рёкан староста, как обычно, собрал группу, чтобы все высказались о последней экскурсии в сад камней. И, разумеется, довольных было ничтожно мало.       — Дител, ты волшебный какой-то… — сухо выдохнула Канна.       — П-почему, Канна-сан?.. — не понял парень, но заранее испугался.       — Потому что только такой блаженный придурок в состоянии всерьёз подумать, что кому-то может реально понравиться тупо пялиться на чёртовы булыжники… — безэмоционально выдохнула Бисмарк, — но даже, у тебя, кажись, есть такие же блаженные последователи, — хмыкнула девушка, лениво переводя скучающий взгляд на Йо и Рю.       — Ну а вы чё, небось, скажете вам норм, да? — усмехнулась Бисмарк.       — Нет, ну я по-прежнему не понимаю, что с тобой не так, милашка Канна… — печально проронил Умемия.       — А тебе и не надо понимать, у тебя вон английская зелёнка есть, иди к нему яйца подкатывай, а меня оставь в покое… — жёстко проронила холодная немка.       — А мне понравилась экскурсия… — рассеянно-мечтательно высказался Йо.       — Не, без обид, брат, но эти камни, действительно, хрень какая-то… — проронил Пино.       — Хех… Асакура, я удивлена, что ты там не заснул… Но в том, что ты поддержишь эту нюню, не сомневалась. Видимо, нормальных парней вообще не осталось… — с оттенком сожаления в голосе отметила Бисмарк, — на какую хрень прёмся завтра?       — Завтра?.. Секунду… Я сейчас уточню, что у нас по плану… — растерялся англичанин и полез в свои талмуды-программу поездки, которую, разумеется, как истинный педант, всюду таскал с собой.       — Ребята… — привлёк всеобщее внимание староста.       — Что такое, Лайсерг? — откликнулся Йо.       — У нас завтра последний день, кажется… Как же я так расслабился и забылся?.. Ну, тогда завтра мы идём в городской парк, чтобы сделать несколько фото на память и попрощаться с этим волшебным городом, — растерянно проговорил староста.       — Наконец-то… — выдохнула немка.       — Уже?.. А я только-только начал осваиваться… — грустно вздохнул Йо, — а обратно мы поедем тоже на сапсане, надеюсь?       — Да, на сапсане, — ответил староста.       — Отлично! Слышал, Пино? — радостно прокомментировал Асакура.       — А я-то чего? — не понял Грэхэм.       — Как это чего? — в этот раз я буду пристально следить, чтобы ты не пропустил Фудзияму! — улыбнулся Йо.       — Хех, спасибо… — выдохнул ирландец.       — Да было бы за что, — как обычно лучезарно, улыбнулся парень во все тридцать два.

***

      — Тоже пришла попрощаться с этим местом?.. — негромко спросил Йо.       — Угу. Мне понравилось в Киото. Здесь так… Так спокойно и гармонично, прямо как тогда в саду камней. Как ты там сказал?.. «В голове всё становится по местам», вроде, или что-то около того… — так же негромко ответила девушка, — не хочу уезжать так скоро…       — Я тоже, но верю, что обязательно когда-нибудь побываю здесь вновь, надеюсь, что с человеком, которого полюблю, — безмятежно улыбнулся парень.       — Конечно, так и будет, Йо, я тоже в это верю, — улыбнулась Зоря, — мне бы пора уже поспешить, а не то Пино снова будет злиться, что я так долго собираюсь… Ты не против, если я тебя оставлю? — проговорила девушка.       — А сколько времени? Вдруг мне уже тоже пора бы поспешить, хе-хе… — внезапно встрепенулся Асакура.       — Мы должны быть в парке через два часа, — проронила в ответ Гагарик.       — А не рановато ты собираешься?.. — с мягкой улыбкой спросил Йо. — Вам, парням, в этом плане легче. Просто волосы рукой поправить, — и вы готовы! Это девушкам нужно привести себя в порядок, выбрать подходящую неброскую одежду, чтобы Пино не нервничал, сделать укладку, накраситься, хоть я обычно не крашусь, но другие, — да, — загибая пальцы, перечисляла Зоря.       — Всё-всё, я понял. У меня уже голова кругом, не продолжай… — попросил Йо, — ну, тогда увидимся… — попрощался Асакура. — …увидимся, — эхом отозвалась девушка с лёгкой улыбкой, помахав на прощание изящной ручкой.

***

      — Ну… Вроде норм… — оценил себя в отражении Йо. Парень не любил заморачиваться в общем и целом и в плане своего внешнего вида в частности, а потому нацепил на себя любимую белую рубашку с памятным ожерельем из медвежьих когтей и рыжие наушники на шею.       Не теряя времени, Асакура спустился и покинул рёкан. Шёл по памяти, но память у парня была дырявая, что сыр, и потому несчастный юноша заплутал и потратил какое-то время на расспросы прохожих, и так, с горем пополам, Йо вышел, наконец, к парку.

***

      — Мари скучно… — в который раз пожаловалась Фауна бесцветным тоном.       — Тц… Чёртов Асакура, да где тебя черти носят?!.. — бесилась раздражённая немка, выкуривая уже третью сигарету за тот час, что они ждали Йо.       — Канна-сан… — робко позвал англичанин.       — Чего тебе ещё, Дител? — рявкнула Бисмарк.       — Н-ничего… Просто хотел сказать, ч-что курение вредит Вашему здоровью… Поэтому, может… — начал несчастный староста.       — Не может, — обрубила девушка, демонстративно затягиваясь.       — Но… — сделал ещё одну попытку англичанин. — Сука, Дител, чё тебе неймётся-то? Сказала: без сопливых разберусь, так что заткнись и не долби мне мозг, как дятел, а то я выйду из себя и точно доведу тебя до слёз или до больницы, одно из двух. Не испытывай судьбу, Дител, — рявкнула девушка.

***

      — О, все уже в сборе?.. Простите, ребят, немного опоздал, хе-хе… Даже неудобно как-то… Ехе-хе… — неловко поздоровался Йо, подходя к одногруппникам с виноватой улыбкой.       — Ха! Явление Асакуры народу! Ты где шлялся, уродец ублюдочный?! — взревела Бисмарк.       — Извините, ребята, я немного заблудился, хе-хе… — смущённо ответил парень, потупив шоколадные глаза.       — Ты… что, прости?.. Как, блин, можно заблудиться в этом городе?! Тут ведь даже ребёнок разберётся! — растеряла последние крупицы самообладания немка.       — Ну вот так… Прости, Канна… — тихо ответил парень.       — Ладно, чёрт с тобой, злиться на идиота, страдающего географическими идиотизмом и кретинизмом, бесполезно. Просто хорошо, что мы скоро уедем отсюда… — сердито выдохнула Бисмарк.       — Так, хорошо, что Йо-сан смог нас найти и присоединиться к нам… А теперь становитесь вместе, пожалуйста… Я сейчас попрошу кого-нибудь сфотографировать нас… Все готовы?.. Рюноске-сан, пожалуйста, отойдите в задний ряд, если не сложно… — проговорил Лайсерг.       — Хех… Послал так послал… — поделилась замечанием Мати с Фауной, но бледные губы итальянки не тронула даже призрачная улыбка.       — Марион-сан, попробуйте улыбнуться хотя бы ради фотографии, пожалуйста! — попросил староста, — и выходите вперёд на место Рюноске-сана! Да, вот так отлично! Пино-сан, приобнимите Зорю-сан! Зоря-сан, изобразите радость на лице, пожалуйста, и расслабьтесь! Необходимо, чтобы все на фотографии смотрелись естественно! Да, вот так отлично, а теперь замрите! Пино-сан, не смотрите на Зорю-сан так сердито, пожалуйста… — координировал Дител, присоединяясь к одногруппникам и вставая между Йо и Рю. Англичанин кивнул мужчине, который их фотографировал.       — Не было ничего более скромного?.. — прошипел Грэхэм девушке, недовольный её лёгким голубым платьицем, которое та надела в последний вечер. — Молодёжь, отлично, а теперь улыбнитесь так, словно выиграли автомобиль! — скомандовал прохожий перед тем, как запечатлеть то мгновение на камеру своего айфона. После того, как заключительный снимок был сделан, и фотограф распустил молодых людей, Лайсерг подошёл к доброму прохожему, чтобы посмотреть готовое фото:       — Спасибо Вам огромное! — поблагодарил англичанин с улыбкой, рассматривая фотографию на телефоне. Фотография получилась очень хорошая, всех было видно отлично; молодые люди улыбались и смотрелись гармонично и искренне. Единственным недостатком было то, что Асакура закрыл глаза, но староста не посчитал уместным и допустимым просить доброго прохожего только из-за этого переделать фото, тем более, что Йо и сам бы не стал, посчитав это живой и весёлой особенностью. Все разбрелись по парку, погружённые в свои мысли и с намерениями проникнуться атмосферой этого города в последний раз…

***

             Йо не хотел уезжать из Киото, ведь этот город казался парню совершенно другим, волшебным, миром, где оживают древние легенды и предания, где традиционный японский дух воплотился и застыл в виде осязаемых цветущих сакур, вековых гор и дремучих лесов, застыл в безмолвных степенных камнях храма Рёан-дзи.       Но вот день отъезда наступил, и наступил слишком быстро. Возвратиться в такой шумный и суетливый Токио означало неминуемо потерять ту хрупкую и тонкую ментальную гармонию, которая преисполнила разум и душу Йо, и потому парень не хотел покидать Киото, где он пусть и всего на несколько дней, но смог отвлечься от проблем, которые оставил в столице. И главной из этих проблем была одна симпатичная, но весьма холодная молодая девушка с сильным именем и таким же сильным непоколебимым характером. Об Анне Йо старался не думать всё то время, что провёл в Киото, правда, частые подколы одногруппников, разговоры по душам с Зорей и по телефону — с Кейко, постоянно напоминали молодому человеку об оставленной в столице подруге, с которой толком-то и не попрощался.

***

      — Мари скучно… Зачем мы пришли так рано?.. Мари не любит людные места и хочет поскорее уйти отсюда… Сколько осталось до нашего отправления?.. — скучающе-бесцветным тоном проронила итальянка, однако никто не спешил отвечать на вопрос девушки, потому как внезапно по всему залу ожидания вокзала Киото раздались гулкие раскаты женского голоса диспетчера:       — Сапсан Киото-Токио прибывает на станцию согласно расписанию, и отправляется в десять ноль-ноль.       — Сейчас 8:17, так что придётся подождать, Мари-тян… Прогуляйтесь по вокзалу с Мати, чтобы мне было спокойнее, только следите за временем. Не увлекайтесь особенно, — ответила Канна.       — Мати-тян, пока есть время до отправления, прогуляйтесь с Мари по вокзалу, только внимательно следи за ней… — строго наказала немка.       — Я не хочу… Снова слушать её нытьё про то, что ей скучно, это же застрелиться можно… Может, кто-нибудь другой согласится?.. Я в няньки ей не нанималась, мне вообще нужно ещё сувениры купить родителям… — проныла Маттисс.       — Тц… Ладно, иди покупай сувениры… Я что-нибудь придумаю… — устало выдохнула немка, растерянно оглядываясь в поисках помощи. Необходим кто-то ответственный, кто точно уследит за Фауной… На глаза попалась знакомая зелёная макушка. То, что нужно! Этот точно не посмеет отказаться.       — Дител! Иди-ка сюда! — требовательно позвала Бисмарк. Англичанин вздрогнул и испуганно оглянулся на немку. Растерянно потоптавшись на месте несколько секунд, парень робко подошёл к суровой девушке.       — Канна-сан… Могу чем-то помочь Вам?.. — вежливо поинтересовался староста, посылая немке вопросительный взгляд.       — Да, Дител, ты проницателен, как никогда. Мне нужно, чтобы кто-нибудь прогулялся с Мари-тян по зданию вокзала до отправления нашего сапсана и при этом не потерял её в огромном пространстве и не опоздал на сапсан. Боевая задача доступна твоему пониманию, думаю? Тогда поручаю её тебе. Учти, Дител, если хоть пальцем тронешь её, я тебе яйца оторву, понял? — стальным голосом жёстко проговорила Канна, не сводя по-змеиному пристального взгляда с несчастного растерявшегося парня.       — П-понял… — кивнул староста, судорожно сглотнув, потому что в горле пересохло от волнения.       — Мари-тян, вот, погуляй немного с Лайсергом, он за тобой последит… Если этот гадёныш обидит тебя, сразу позвони мне… Хорошо, Мари? — ласково и мягко, словно обращалась к ребёнку, проговорила девушка. Фауна коротко кивнула и несмело подошла к Лайсергу, который оставался на месте около Канны. Мари подняла свой чистый зелёный скучающий взгляд на старосту.       — Куда хотите пойти, Марион-сан? Вы голодны? Пока есть немного времени, можем перекусить или пообщаться, если желаете… Только я… я… немного волнуюсь, что Канна-сан исполнит свою угрозу, по-поэтому, е-если что-то не так, простите меня, хорошо?.. — взволнованно и явно нервничая, проговорил англичанин, не переставая кидать нервные взгляды на небольшие подвесные часы в здании вокзала. У них оставалось ещё больше часа свободного времени до отправления поезда.       — Мари хочет сахарную вату… — скучающим тоном проронила меланхоличная итальянка, поднимая на Дитела свои чистые зелёные глаза. Англичанин заметно занервничал и растерялся, услышав такое неожиданное заявление.       — С-сахарную вату?.. Но мы же на вокзале, Ма-марион-сан… Вряд ли здесь продают сахарную вату… — нервно проговорил Дител, взволнованно облизнув сухие губы.       — Понятно… — безэмоционально-отстранённо выдохнула выдохнула итальянка.       — Нет, подождите, я что-нибудь придумаю, сейчас, подождите, пожалуйста… Так-так-так… Что же… А! Марион-сан, кажется, я знаю, как развеселить Вас… Пойдёмте-ка… — англичанин взял девушку за руку и повёл к игровому автомату с мягкими игрушками.       — Какую хотите? — с ласковой улыбкой спросил Дител.       — Вот эту… — тихо ответила девушка, указав на игрушку в виде потрёпанного и слегка неказистого человечка в ковбойской шляпе и перчатках. Одна из пуговиц, служивших «ковбою» глазами, отвалилась и теперь просто жалко болталась на нитке.       — Н-да… Может, какую-нибудь другую?.. Вон, смотрите, как Вам тот плюшевый котёнок? По-моему, очень мило, гораздо симпатичнее этого искалеченного уродца, и глаза все на месте… — попытался отговорить девушку Дител, но итальянка лишь подняла на него скучающие и оттого несколько печальные зелёные глаза и, выдержав паузу, тыкнула в ту же куклу с твёрдым:       — Эту.       — Как скажете, эту, так эту… — покорно выдохнул парень и, отдав алчному автомату несколько йен, запустил игру. Педантичный и последовательный молодой человек без труда ловко зацепил неказистого уродца. Когда игрушка оказалась у старосты в руках и парень смог рассмотреть добычу как следует, чтобы лишний раз убедиться в её уродливости и лишний раз задаться вопросом, почему итальянка была так настойчива и что она нашла в этой отвратительной и жутковатой кукле, которая годилась только, разве что, в качестве реквизита для фильма ужасов про одержимых кукол.       — Держите, мисс, как Вы пожелали, но позвольте вопрос: чем Вам так понравилась эта игрушка? Она же крайне неприглядная и даже отталкивающая… Б-р-р… От неё мурашки по коже бегут… — с этими словами англичанин учтиво протянул свою добычу итальянке. Девушка заметно помрачнела, услышав вопрос старосты, что не укрылось от наблюдательного молодого человека.       — Марион-сан… Я что-то не то сказал?.. Вы так помрачнели… Простите, я не хотел ничем Вас обидеть или за-задеть… — нервно и слегка грустно проговорил англичанин, — а ещё я давно хотел сказать Вам, что у Вас очень красивая улыбка и чистые глаза, поэтому, по-пожалуйста, улыбайтесь почаще… — итальянка нравилась парню с первого дня своего перевода из Италии в их группу своей загадочно-поэтичной меланхолией, но молодой человек не обладал ни решительной самоуверенностью, ни красотой Пино, чтобы по его примеру начать ухаживать за новенькой переводницей из другой страны.       Девушка подняла на старосту серьёзный взгляд, в котором стояли слёзы. Итальянка сглотнула и, судорожно вдохнув, тихо проронила:       — У меня был старший брат, Чак. Я его очень-очень любила, потому что он всегда обо мне заботился и оберегал меня. Чак увлекался ковбоями и занимался вестерном, и их бытом, поэтому, когда я увидела в автомате эту куклу, вспомнила о нём, вот и… — тихо проговорила девушка, отворачиваясь от Лайсерга, потому что не желала, чтобы староста видел, как она плачет. Англичанин не знал, что брат девушки погиб во время одной из тренировок на занятии вестерном. Чака сбросил мустанг насмерть.       — «…Был»?.. Значит, он?.. — догадался парень, но подтверждение догадки англичанину не требовалось, потому что по бледным щёчкам девушки сильнее полились неконтролируемые чистые слёзы.       — П-простите, Марион-сан, я…я с-совсем н-не знал… — растерянно и оттого жалко пролепетал англичанин, чувствуя себя последним идиотом. Ну вот надо было ему спросить! Ну, понравилась ей эта кукла и понравилась, что теперь-то?       — Так, Марион-сан, до отправления нашего поезда осталось пять минут… Наверное, пора бы поспешить на перрон… Если позволите, последний вопрос: как Вы назовёте свою куклу?.. П-простите, если он неуместен… — проговорил несмело и с волнением в сдавленном тихом голосе староста.       — Всё нормально, мне уже легче. Куклу я назову в его честь, — Чак… — тихо и с призрачно-отстранённым оттенком печали в голосе ответила девушка, позволяя англичанину взять себя за руку и поспешая вслед за молодым человеком на перрон.

***

      — Дител… Где тебя носит, ублюдок?.. — нервно куря, выдохнула вместе с горьким дымом риторический вопрос в шумный воздух немка. В голове уже кружилась яркая карусель из самых страшных предположений касательно причины задержки обычно пунктуального до тошнотворной педантичности старосты, одно хуже другого. Вот такие тихони, пай-мальчики и становятся серийными маньяками… И о чём она думала, отпуская Мари прогуляться с этим?..       — Канна-тян… Думаю, не стоит так переживать, это же Лайсерг-кун, мы его знаем, я уверена, что всё обязательно будет хорошо и что этому небольшому промедлению есть разумное и безобидное объяснение, так что не волнуйся, — постаралась успокоить одногруппницу Зоря.       — Объяснение, говоришь?.. Ну да, он, наверняка, сейчас с силой прижав Мари к кафелю туалета, разводит ей ноги… Чем не объяснение?.. — мрачно отозвалась немка.       — О Господи, Канна-тян! Что такое ты говоришь?! Так, заканчивай курить, от этой гадости тебе на ум лезут всякие бредовые кошмары! — вскрикнула Гагарик в надежде образумить иностранку, — тем более, что вон они идут… — заметила Зоря две фигуры среди толпы на перроне. К компании студентов, ожидающих сапсан, действительно, продираясь сквозь беспокойно-суетливую плотную толпу, пусть с трудом, но с неумолимостью Титаника, пытался подойти староста, держа за руку Фауну с Чаком. Девушка одной рукой зацепилась за англичанина; другой — прижимала игрушку к себе. Фауна шла, опустив голову и потому не видя, куда её ведёт Дител.       — Возвращаю девушку в целости и сохранности, — отчитался молодой человек, подводя итальянку к немке. Бисмарк внимательным взглядом окинула подопечную на предмет ссадин или следов насилия, которые мог оставить англичанин в спешке, и мрачно улыбнулась, когда обнаружила кое-что подозрительное.       — Дител, сучонок, говори по-хорошему, какого хрена Мари-тян в слезах?! Обижал её, ублюдок?! Готовь яйца, оторву на месте, даже до отправления поезда… — глухо прорычала Бимарк, сверкнув потемневшим в гневе взглядом.       — Н-нет… В-вы всё не так п-поняли, Канна-сан… У нас зашёл р-разговор о Чаке, и Марион-сан за-аплакала… Спросите у неё сами, если не верите… Ей-то нет никакого смысла защищать меня… — в полуобморочном состоянии тихо и нервно выдавил англичанин ослабевшим голосом. Немка недоверчиво нахмурилась и перевела взгляд на Фауну.       — Это правда, Мари?.. Он не трогал тебя? Ты сама рассказала ему про Чака? — мягко обратилась немка к девушке. Итальянка только робко кивнула аккуратной головкой на хрупкой шейке.       — Лайсерг не обижал меня, Канна. Он мне даже игрушку в автомате достал, вот, — Фауна протянула суровой немке доказательство своих слов, — это Чак.       — Хорошо. Казнь отменяется, зелёнка, можешь дышать… — насмешливо хмыкнула немка.