гештальт на музыкантов

Громкий хлопок двери разнесся на всю квартиру, заставляя Юлю мгновенно напрячься и сильно нахмуриться. Уже страшно было представить, через сколько секунд в ее комнате появится разъяренная мать, обвиняющая дочь уже в новом смертном грехе. Хоть сиди и играй в “бинго” — все равно никогда не угадаешь, каждый раз по новому поводу. И каждый раз везет, что эта треклятая дверь не срывается с петель и не летит в Юлю. По крайней мере, она обещает себе попытаться уклониться. К ее счастью, до этого еще ни разу не доходило. Она лишь продолжала слышать отдаленный и неразборчивый возглас. То ли от сильного возмущения, то ли от того, что в легких уже не хватало воздуха от постоянного говора, Юля краем уха уловила что-то похожее на фразу: “шляйся с кем попало дальше”. Юля закатила глаза, понимая, что именно мать имела в виду. Прошло чуть больше месяца с того момента, как Юля в последний раз сильно ругалась со своей родительницей, а та до сих пор припоминала ей причину. Конечно, помимо того, что девушка игнорировала звонки, она еще и следующим днем собрала свои монатки и уехала. Поехала домой к новоиспеченному парню, между прочим. Шутки шутками, но даже несмотря на игру бровями от промокших с головы до пят Леры и Кати, которые на тот момент еще не знали событий прошедшей ночи, дальше неловких тисканий котенка Ра дошло лишь до кружки чая, какого-то чересчур пристального внимания к протекающему крану на кухне и нежных поцелуев в щеку, а на прощание и в губы, когда Андрей вызвался подвезти Юлю до дома. Девушка с опаской перешагнула порог квартиры, вместе с этим вслушиваясь в какие-либо шорохи, чтобы удостовериться в отсутствии матери дома. Гробовая тишина, сквозь которую было слышно тиканье настенных часов, немного успокоила девушку, но и дала понять, что нужно готовиться к вечерней встряске. Времени до прихода родительницы было вполне достаточно, чтобы хоть немного сгладить углы и обелить свою совесть. Юля корчилась, пока доставала все необходимое для уборки, вспоминая, сколько потом еще поступило звонков и сообщений, которые она так же проигнорировала. Мотивация должна быть всегда. Металась из одного угла квартиры в другой, буквально вылизывая каждый сантиметр, попутно старалась проверять еду, готовящуюся на плите. Оказывается, вполне может быть многофункциональной. Возможно, делай Юля так чаще, то ей было бы проще. Ну, или если бы она не торопилась так быстро. Из-за беготни и суеты пару раз врубилась ногой в ножку стола и дверные косяки, звонко и четко выкрикивая трехэтажные ругательства. Пока нарезала треклятый лук для супа, который сама ела раз в пятилетку, задела лезвием палец, пуская ручей крови на доску. Чудом капли не попали на еду. Юля поспешила к раковине. Промыла рану и быстро, немного криво, замотала ее. Для полной картины обожгла язык, пробуя суп на соль. Вкусно, но больно. Без сил рухнула на стул в комнате, когда с делами было покончено. Цифры на телефоне почти показывали час “Х”, для которого Юля прошла практически армейскую подготовку. Вспоминая обещание, данное самой себе еще с неделю назад, девушка достала книжку для подготовки к экзамену дополнительного предмета. Окинула взглядом, как главного врага народа, но убирать обратно в тумбу не стала. Честно попыталась проделать один вариант, да только по-идиотски застряла на вопросе. Первые два не составили труда, а вот третий, с сопоставлением персонажей и их отцов, выбил Юлю окончательно. Уже сравнила себя с сумасшедшей, не отрывая взгляда от чертового “Князя Андрея”. Было бы славно, если бы в голове рисовался образ персонажа из произведения, да вот об этом оставалось лишь мечтать. Ну, Юля, конечно, мечтала, но не об этом. А от того и мысли не собирались воедино. Зажмурилась, потерла глаза, да убрала книжку обратно в тумбу до лучших времен. Звук открывающейся двери заставил затаить дыхание, а вместе с этим и подняться на ноги, чтобы поплестись встречать родительницу. Юля нехотя выглянула из-за угла, опасаясь, что в нее полетит что-то первое, попавшееся под руку. Но, удивительно, нет! Будь это мир, в котором бы существовали всякие мистические твари, девушка бы уже подумала, что мать подменили. Женщина лишь тяжело вздохнула, кидая сумку на маленький пуфик, и начала стягивать обувь. — Что стоишь? — выдала она, заметив дочь. Юля как язык проглотила. Ну, можно сказать, что так оно и было. На вопрос пожала плечами, потому что даже прошептать ничего не могла, при этом потянулась за телефоном, чтобы расспросить старшую сестру. Помнила ее слова про встречу. Но и здесь было безрезультатно — все как обычно, ничего кардинально не поменялось. Точнее, женщина жаловалась на младшую за ее наглый поступок прошедшим днем. У Юли причинно-следственная связь работала всегда хорошо, практически никогда не подводила, только в тот момент она отчаянно не могла понять причину спокойствия матери. Даже те “дары”, что девушка преподнесла в знак своего глубочайшего извинения, были одобрены. Затишье перед бурей, не иначе. А Юля, так-то, вроде любила грозу в начале мая. Молния ударила буквально через пару дней, девушка была морально готова к этому, словно громоотвод мастерила уже как пару лет. Не была готова к контрольной работе по физике, о которой забыла напрочь. Учила все так, вполсилы, листала тетрадку с конспектами и какими-то задачами, не особо помогающими ей. Пыталась вспомнить слова учителя на уроках прошлой недели, правда, тогда она думала лишь о предстоящей поездке. Что ж, получить натянутую тройку не так уж и плохо, да? Юля отчаянно пыталась списать, через чужое плечо косясь на учителя, который (скотина!) решил гулять по кабинету между парт, да смотреть за тем, как ученики трудятся над заданиями. И ведь еще сказал, что ответов в интернете нет. Девушка нашла в этом вызов для себя и, о чудо, нашла две задачи из трех. Четверка точно была в кармане, казалось бы. До тех пор, пока Юля не пересмотрела задачи — как она вообще смогла проглядеть величины, в которых и было все отличие? Грустно смотрела на пропадающую с парты тетрадь, фоном слушала звонок. На то она и гуманитарий, а не физмат. Физик давил всегда, не важно, собирался ли кто из учеников сдавать его предмет на итоговом экзамене или нет, требования были ко всем одинаковые. Даже сутки не успели пройти, как контрольные были проверены, а списки с двойками отправлены в группу класса. Так еще в какую, в родительскую! — Заняться нечем? — бурчала Юля, смотря на обсуждение уже в другой соцсети. В шутку на пальцах посчитала до трех, когда мать позовет ее на кухню. — Нашлялась где попало, да?! — чего и требовалось ожидать. Хотелось остаться сидеть на месте, а не идти разбираться. Жаль, выбора особо не было. Юля облокотилась на стенку, смотрела на мать немного исподлобья. Встречаться взглядом — себе хуже. — Нашлялась? Довольна теперь? — девушка решила немного сыграть актрису: — Чем? — А то ты не знаешь, двоечница! — развела руками, состроив неприятную гримасу. Появилось желание развернуться и уйти в комнату, не было желания усугублять ситуацию, — Мне почему за тебя краснеть надо? Осталось всего ничего! Итоговые контрольные и все! Лети, куда хочешь, делай, что хочешь! Нет! Наша Юлечка отличилась! Как было можно не написать физику?! — Ты бы написала? Мне эта физика для поступления не нужна! — А ты стрелки на меня не переводи! Я свое уже давно отучила, теперь твоя очередь! — ударила рукой по столу, заставляя Юлю от неожиданности дернуться, — Боже мой, медалистка! И что, все? Все эти пятерки и красный аттестат куда пойдут? К твоим дружкам с той блядки? — Они тут каким образом? Одна ночь с подругами никак не повлияет на это все! — Юля отчаянно старалась не повышать тон, выходило с трудом, — До первого экзамена еще месяц! Ме-сяц! — Да что мы говорим? Тебе только повод дай, так ты сразу понесешься бухать, где ни попадя! — Когда такое было? — Всегда! — Нет! — голос сорвался. Будь что будет, — Ты на меня так орешь из-за одной двойки, которую я закрою через два урока, дальше что? — женщина пошла дальше – стала хныкать, из-за чего Юля уже хотела перейти на крик, — Я была не права, что не отвечала тебе на звонки, но ТЫ, ты! Ты сама мне разрешила поехать! Женщина, состроив страдальческое лицо, словно держала на себе все бренности мира, посмотрела на Юлю. Девушка видела и прекрасно знала, что та пытается вызвать жалость и вину. Только ничего, кроме злости и обиды, не было. — Теперь ты так со мной? — тихо выдала мать, — Я пытаюсь тебя на путь поставить, направить, а ты! — и громко шмыгнула носом, пряча лицо в руку. Спасибо (!), у Юли получилось скривиться и закатить глаза, — Ты дрянь неблагодарная! Только попробуй куда-то пойти – сразу на улице окажешься! Продолжить спор — больше довести себя, уйти на улицу — усугубить и без того плохое положение (уже нагулялась прошедшими выходными), единственный вариант — ретироваться в комнату, что Юля и сделала. Дверь, к сожалению, захлопнуть не могла, поэтому аккуратно прикрыла, а сама плюхнулась на кровать лицом в подушку. Воздуха в легкие набирать не пришлось, чтобы громко крикнуть в “пустоту”, на душе хоть немного стало легче. Ком в горле начал болезненно давить, поэтому пришлось дать волю слезам. Немного, но все же. Возможно, было бы лучше, если бы Юля ответила на несколько сообщений, пришедших еще как час назад, при этом поделилась своим. Только, наверное, в какой-то выдуманной истории она могла представить, как открывает душу Андрею вот так скоро. Нет, это, конечно, нормально, когда кто-то в отношениях может на что-то жаловаться. Или на кого-то. Но точно не на родную мать. Загадывать не могла и не хотела, а Андрея она все же знала плохо, потому и рисковать желания не было. Наверное, когда-то там, через пару месяцев, когда буря все же стихнет. “Громоотвод” пока справляется с “ударом молнии”. Признавать не хотела и до настоящего времени, но уверенность в отношениях, завязавшихся на пьяном сексе в каком-то деревянном домике за городом, была ниже некуда. Не то, чтобы эйфория куда-то быстро пропала, она вообще не хотела двигаться с места. Даже тогда, когда Юля поднялась с койки на ватных ногах, поправляя на себе потрепанную одежду. В темноте нащупала выключатель, возле зеркала вытерла смазанную косметику. Страшно было оглянуться на соучастника в содеянном, на лице красовалась нервная улыбка, а вместе с ней наружу рвался смешок. Кому ни расскажет, никто не поверит! А рассказать тогда хотелось как минимум двум подругам точно. Глянула на Андрея — что-то тыкал в телефоне, а затем, словно почувствовав на себе взгляд другой, поднял голову и улыбнулся. Ну, вот! Юля дернулась на месте и почувствовала румянец на щеках, тут же отвернулась к зеркалу. Стало еще более неловко, для полной картины парень прыснул в кулак. Нормально ли вообще было бы броситься в бега, нервно дергая за ручку, а потом вспомнить, что дверь закрыта? — Если это было без обязательств–, — выдала Юля, наверное, где-то через минуту. Все же было крайне интересно рассматривать свое отражение, главное - не увидеть рядом с ним Андрея. — Я этого не сказал, — пожал плечами, поднимаясь с места. Девушка рефлекторно глянула в его сторону, — У меня туры, концерты… — Валорант, бары… — Валорант, бары, — посмеялся, заведя руку себе за затылок. Медленным шагом шел все к тому же зеркалу, ему ведь тоже надо было поправить одежду, — Ты понимаешь, что я имею в виду. — А я понимала, что делала, когда целовала тебя, — сказала вполне спокойно, учитывая внутренний мандраж, — Заставлять тебя не могу. — Я и не прошу, — вот! Юля все же увидела его отражение позади себя. Конечно, пялиться неприлично, но, честно, сыном Божьим клянется, ничего не могла поделать с собой в тот момент. Наверное, еще по той причине, что Андрей сначала рассматривал себя, и она оставалась незамеченной до какого-то момента. Смешно исказилось его лицо, когда увидел на своих губах остатки красной помады, которую попытался убрать зубами, — Попробовать можно. — Можно, — согласилась Юля, довольно улыбаясь. Встретилась взглядом с Андреем и, удивительно, даже не отвернулась! Лишь тяжело вздохнула, когда он опустил руки ей на плечи, немного сжимая. Создалось ощущение, будто надавили на грудную клетку. Может, и давление в голову ударило так сильно. Отвлек хлопок входной двери, сопровождающийся чьим-то смехом. И Андрей руки убрал, и Юля отвернулась — ну, конечно! Теперь можно было и залиться краской. И выйти, чтобы хоть как-то маякнуть о своем присутствии. Все же девушка не писала подругам ничего насчет своей “пропажи”, а те, видимо, не особо ее искали. Высунулась из комнаты и в глаза сразу же бросились мокрые следы на полу, вызывающие недоумение. Когда вышла в общий зал и увидела Леру, которая отжимала край футболки, вспомнила слова про купание в реке голышом. Юле даже стало досадно, что все пропустила. — Вы купались и не позвали меня? — с шуточной обидой спросила девушка. — Мы не купались, — ответила Лера, отжимая уже волосы, — Мы пошли к реке, не знаю зачем, беситься начали, толкаться… Глеб первый полетел, следом Катя, а там и остальные. Ну, кто-то сам прыгал, — показала на двух друзей, которые также были промокшие до нитки. Ну, и не только они были в таком состоянии, — Ты где пропадала? Ответить не успела – Андрей показался из коридора. На вид, казалось, тоже был немного потерянным, причем не был промокшим, как остальные. Значит, точно не выходил на улицу дальше крыльца. Глаза у девушки как две монеты стали, рот распахнулся так, что лампочку спокойно можно было запихать. — Да так! — со вздохом ответила Юля, чем заставила подругу удивиться больше, — Потом. Правда, “потом” немного затянулось. Ну, официальное объяснение произошло где-то к середине следующей недели, когда Юля потащила подруг с собой в бар. Хотя и рассказывать-то толком было нечего — и так все понятно, она лишь подтвердила догадки. До сих пор нельзя было описать те выражения лиц, что были у Леры и Кати — определенно восторг, не иначе, но вместе с ним и сильное замешательство. Да что уж скрывать! Юля сама до последнего не верила. Как и не верила потом весь вечер, несмотря на завязавшуюся между ними переписку. Хотела ссылаться на то, что Андрей — плод ее воображения, на крайний случай галлюцинация, которая с каждым шотом за барной стойкой становилась все ярче и отчетливее. Настолько, что объятия за плечи и талию ощущались, как настоящие, а если он прижимал ее к себе крепче и подбородком касался лба, то щетина неприятно терла кожу, раздражая ее. В какой-то момент граница реального и выдуманного стиралась, Юле не хватало только все за той же барной стойкой рассуждать о смерти все с тем же Андреем. И что мешало? Правильно, ничего! Ничего, кроме осознания того, что ей ничего не казалось, и она действительно криво-косо смотрела на юношу, который и сам еле связывал слова, через раз картавил и от этого смеялся. И время шло незаметно, и Юля уже давно забывала, что близилось к часу ночи, а она что-то как-то задержалась “у подружки”, которая сама сопела на соседнем диванчике. Действительно, слишком хорошо, чтобы не быть осознанным сном. Но бал для принцессы рушился, когда Андрей находил в себе силы выйти покурить — свежий весенний воздух отрезвлял, и Юлю в том числе, которая медленно плелась за ним. Нехотя делился сигаретой, но и указывать, очевидно, не мог, вежливо заказывал такси. Девушка неловко улыбалась и через силу прощалась с парнем, после чего следовала домой. Мать, если еще не спала, привычно возмущалась на Юлю, а та, будучи чересчур уставшей, шла в комнату. Радовало, что на утро родительница обо всем забывала, потому что, видимо, вспоминала, как давала согласие на гулянку. Хотя, маловероятно. Больше похоже на правду то, что зашла в электронный дневник дочери — несколько пятерок в ряд успокаивали лучше валерианы. И так длилось практически месяц. Месяц Юля больше переписывалась с Андреем, нежели виделась. Ближе к лету отказывала во встречах в баре, которых и без того от силы было всего четыре, и те не так поздно. Подозрение от себя все еще нужно было отводить. Она, как никак, выпускница (!), ей к экзаменам готовиться надо было! Андрей не возражал, иногда мог отправить грустный смайлик, но желал успехов в подготовке. Правда, Юля, скорее в одном из пяти случаев садилась за изучение материала, в остальном что-то плела, что-то смотрела. Иногда Андрей встречал Юлю после занятий. Не рядом со школой - счастья такого никому не нужно было, а чуть подальше, где-то через пару-тройку кварталов. Юля говорила Лере, что пойти с ней домой не может, а та, расплываясь в широкой улыбке, хлопала подруге по плечу, заставляя Юлю тихо смеяться, пусть и возмущаясь. Спустя несколько таких прогулок у них образовалась “точка сбора”, в которой они и пересекались. Ходили по улицам, иногда могли завернуть в магазин, иногда в какой-нибудь парк. Иногда сворачивали к Андрею домой, что оба предпочитали куда больше. Отношения скрывались только со стороны Юли, парень же по очевидным причинам не кричал о них на каждом углу. В принципе, они делали то, что устраивало обоих. Создавали тот конфетно-букетный период, который хотели видеть. Слишком все сладко и слишком приторно, чтобы быть правдой. Но кто Юля такая, чтобы возмущаться? Что там было про грозу в начале мая? Никто не мешал ей разразиться в конце. Погода интересная штука, правда? Юле стоило ходить с громоотводом еще долго, жаль сложила его слишком рано. А еще Юле не стоило действовать так беспечно, пока игралась с огнем. Хотя, казалось бы, Питер - большой город! Что может произойти? Наверное то, что перевернет жизнь с ног на голову еще раз, да закопает этой же головой в землю. Погода, на самом деле, стояла достаточно солнечная весь день, но вечером небо затянуло облаками. Потому и было решено закончить прогулку с Андреем, которую Юля называла для родительницы “с Лерой, с Катей, с кем-нибудь еще”. Провожать по просьбе далеко не стал, девушка в состоянии дойти сама, пусть и уставшая. Но уставшая не настолько, чтобы не заметить школьный пропуск, валяющийся в пролете между первым и вторым этажом. Не исключено, что Юля могла выронить его, правда не понимала, как это случилось. Неосознанно ускорила свой шаг. Пропуск не теряла, она даже не брала его, как и подумала сразу. Он был выкинут, как и те вещи, на которые Юля сейчас смотрела. Хотела бы заверить себя в том, что чужие, но нет — ее. Видела свои маленькие фигурки из лего, сделанные еще давно, комиксы, книжки, вместе с ними фотоальбомы, старые рисунки, даже часть одежды оказалась в подъезде. Сердце пропустило несколько ударов, дыхание сбилось, голова закружилась пуще прежнего, в виски стало стрелять. Рефлекторно провела рукой под носом — спасибо, без крови. Простояла несколько секунд в попытках осознать, после чего пулей побежала на последний этаж. Спотыкалась через ступеньку, с каждым шагом пелена перед глазами становилась все гуще и гуще, как и вещей - все больше и больше. Правда, поклясться готова, казалось, что все из ее комнаты уже украсило подъезд. Страшно было разглядеть что-то поломанное или рваное — точно не выдержит, точно впадет в истерику. Хотя, это и так был вопрос времени. Стала дергать за дверную ручку слишком агрессивно, слишком резко. Вспомнила про ключ и трясущимися пальцами достала его сумки, затем открыла дверь — слава богу! — вздохнула со звуком, хоть замки никто не поменял. Свет привычно исходил с кухни, а Юля даже не обратила внимание на это и сразу пробежала в комнату. Вот и полился ручей слез, девушка схватилась за свою голову, потянула за волосы так сильно, как только вышло: плакаты на стенах были порваны, какие-то просто содрали; кровать взъерошена, полка над ней пустовала, все вещи валялись ниже; хватило ума перевернуть рабочий стул, а со стола все скинуть на тот же пол; дверцы шкафа распахнуты, внутри он был наполовину пуст. Конечно! Одежда была в подъезде, как и содержимое других полок и тумб. В голове была лишь пустота, смешанная с паникой и нарастающей истерикой. В этом необъятном пространстве лишь мелькал вопрос “что, блять, произошло?”, а ответа на него не было. Была лишь Юля посреди своей комнаты - в слезах, с щиплящими от косметики глазами и больной головой, которая, казалось, лопнет на две части, как и терпение. — Пиздуй отсюда, — Юля услышала это где-то позади себя. Создавалось ощущение, будто на голову кто-то натянул мешок. Хотя, наверное, такое и вправду могло быть. Мать всегда грозилась выгнать. Она лишь говорила, но никогда не доводила дело до конца. Юля знала, что это был очередной повод подействовать на нервы, заставить бояться, начать извиняться, стелиться перед ней. Конечно, на тот момент еще маленькая девочка велась на эмоциональную уловку, но когда стала старше, уже понимала, что все это был пустой треп. Даже в сознательном возрасте Юли дальше ругательств не доходило. Вещи в подъезде, приведенная в свалку комната, а еще и это краткое предложение — подтверждение тому, что она пошла дальше. — Нашлялась со своим мужиком старым, шалава малолетняя? Такие у тебя “подружки”, да? — Конечно, что же еще могло заставить ее так поступить? — Видеть тебя не хочу, позорница. Манатки свои будешь по подъезду собирать сама, живи, где хочешь, проститутка, меня это больше не волнует. Был ли смысл тогда начать что-то доказывать? Юля понятия не имеет. Да и доказывать было нечего. Спрашивать не нужно — увидела их вместе либо сама, либо кто-то из знакомых передал. Сестра точно молчала, не могла она вот так выдать младшую, а больше вариантов не было. Как и не было вариантов в своем обелении. Как будто она стала бы слушать оправдания Юли хоть раз в своей жизни. Даже если бы девушка навзрыд пыталась что-то сказать, родительница просто скривила бы лицо, опять переводя стрелки и перекладывая на нее всю вину. Как ни начни спор, Юля все равно выйдет проигравшей. Ей крупно повезет, если женщина не полезет с кулаками. Сил не было подняться, как и не было выбора. Юля впервые боялась смотреть на мать, хоть и знала, даже твердо была уверена, что ничего не сделала. Ничего плохого не сделала. Понадобилось вселенское усилие, чтобы встать на ноги. Опиралась руками об пол, потом об дверь. Метнулась к кровати, из которой достала свой школьный рюкзак — большой, в который бы получилось собрать все необходимое. Только… что нужно было брать? Юля понятие не имела, у нее, блять, не было такого. Когда услышала удаляющиеся шаги, слезы потекли сильнее, нос стало закладывать, из-за чего девушка стала постоянно шмыгать. Пыталась быть тише, не хотела обрушить на себя еще больший “удар молнии”, от которого уже бы не спряталась. Приходилось действовать быстро так, как только получится. На что она надеялась? Вспоминая то, что происходило в подъезде, понимала, что одним рюкзаком не отделаться. Никто и не знает, что матери взбредет в голову сделать с остальными вещами. Повезет — Юля заберет их в ближайшие дни, нет — будет искать на помойке, если же не собирать куски пепла, разбросанные во дворе. Ужасно. Еще и ужасно страшно. Непонятно, сколько времени прошло. Непонятно, сколько сил потратила на то, чтобы собраться (это даже сборами нельзя было назвать). Юля где-то отдаленно слышала всхлипы с кухни — удивительно, заплакала, — в своем кармане почувствовала вибрацию телефона. Кто-то писал, причем очень настойчиво, а у нее не было сил, чтобы взять и проверить. Бог видел — она хотела. Промелькнула надежда, когда девушка поплелась в прихожую. Надежда, с грохотом разбившаяся об стену — женщина и не смотрела на нее, сидела спиной, спрятав лицо в ладонях. Как будто бы могла обернуться и что-то сказать, но нет. Видимо, решила и вправду играть до конца. Юле ничего не осталось, кроме как принять этот матч. Может, это шанс для нее. Может, так будет лучше. Но сейчас она вообще не была в этом уверена. Уверенности стало еще меньше, когда девушка вышла в подъезд — опять вещи. Опять разбросаны и, боже, не хотела она видеть и всматриваться, порваны и испорчены. Фотографии, важные для сердца вещи были целенаправленно помяты, одежда разрезана. Смысл собрать это все был, но не сейчас. Руки чесались покурить, тянулись к сигаретам. Попытка Юли не курить до конца экзаменов потерпит поражение, как только она выйдет на улицу и нащупает ту чертову зажигалку практически за тысячу рублей. Кастом же, красиво! А на улице — дождь, ливень, с проклятыми громом и молниями! Затянутое небо часом ранее послужило знаком, которого девушка не видела. Не записывалась она в астрологи, гороскоп забыла утром посмотреть. Юля и голоса своего не слышала от того, как сильно капли били по крыше подъезда. Юля и не слышала, как носом громко шмыгала, потому что раскаты грома были настолько звонкими, словно это все происходило буквально над ее головой, а не над домом. Словно сделает шаг и молния ударит прямо в нее. Смешно, будто пять минут назад этого не произошло! Юля и не видела ничего — то ли такая стена образовалась из-за буйной погоды, то ли пелена с глаз не уходила, как бы сильно она не пыталась ее сморгнуть. А руки отчаянно искали зажигалку. Голос срывался, подкатывала истерика, она начала болезненно для горла скулить — нервы ни к черту, их уже совсем не осталось. Хотелось покурить, надеялась, что поможет — сигареты потерялись все с той же зажигалкой. Она дергала ногой, била по луже, что уже образовалась на маленьком выступе возле подъезда. Обувь промокла, становилось холоднее. Не любила она грозу ни в начале мая, ни в середине, ни в конце — ненавидела. Да даже снега не было в апреле в Питере. И глупа она была со своей подростковой беспечностью и влюбленностью, которую деть никуда не могла и не хотела. Окрыляла чересчур сильно ее до тех пор, пока крылья до боли не подбил “тиран-предводитель”. И в небе звезды она разглядывать не хотела, когда все та же молния сверкала чересчур ярко — сил не было голову поднять. А слезы капали, текли, бежали, как тот ужасный старый кран в квартире возлюбленного, который он все никак починить не мог. И грозу она не любила, потому что громоотвод дал сбой. И мать она свою не выносила, потому что психика уже не выдерживала. И как будто все то, что было вокруг, не выносила она. Но все же нашла сигарету. Нашла зажигалку. Зажгла, сделала глубокую затяжку. Такую, как будто половина папиросы закончилась сразу. Никотин ударил в мозг, голова закружилась уже от него. Слезы остановились, нос все так и был заложен. Дождь стал слабее, гроза притихла. Вещи в подъезде собрать надо, только сначала надо решить, куда ей податься. Может, все еще и не горело пламенем хвороста, но где-то внутри было чувство, что тушить придется ей — станет все это куда большей проблемой, чем кажется. Причем ее. Никто не передумает, никто мнения не поменяет. Потянулась за телефоном — поможет ли?