гештальт на музыкантов

Мы не поддерживаем употребление алкоголя, табака и, упаси господь, наркотических веществ. Но госпожа сигарета и мистер алкоголь - неизменные спутники нуждающихся в поддержке. Кто-то слишком слаб, чтобы справиться без чекушки, кто-то не может признать свою вину, сколько бы ее ни испытывал, кому-то проще отправить перевод на мобильный банк, чем подобрать слова для раскаяния и выставить их в правильном порядке. Люди слабы по сути своей, люди так или иначе зависят от других людей - морально, финансово, в силу возраста или других обстоятельств. Признать это - маленький, но шаг к победе. Победе над собой, победе над кучей наломанных дров - аккуратно сложить в поленницу, делая вид, что и так сойдет, без жалости сжечь в печке… Уже давно утро, могло бы светать, заходи в это время года солнце полностью за горизонт и не будь в городе на болоте белых ночей. На двери красуется надпись «Закрыто», бар работает до последнего гостя, но гость, распластавшийся по барной стойке, в принципе, в официально открытом заведении не нуждался. Федя, протирающий стаканы по десятому разу, слушал в пол-уха и вникнуть в чужую бессвязную речь не пытался. Джин, периодически подливаемый в рокс, связности речи не способствовал, скорее, впитывался в слова, размывал их смысл, и с каждым новым стаканом понять суть было все сложнее.  — Брат. То, что в твоих любовных похождениях опять малолетняя нефорша, я понял. Я разочарован, но не удивлен. Когда-нибудь хорошим это не закончится. Федя налил очередную порцию алкоголя и закрутил крышку на бутылке. «На сегодня достаточно». Андрей, подняв голову, что мирно покоилась на столешнице, показал другу и ровному ряду разноцветных стеклянных бутылок за его широкой спиной свое лицо - щетина недельной давности, мешки под глазами стали еще больше - голова мирно покоилась, но на лице читалась вся тяжесть и бренность этой жизни. Рука потянулась за стаканом, отхлебнув святой воды, парень продолжил свой слегка тормозящий рассказ: — Ее выгнали из дома. — Я в курсе. По этому поводу некоторое время я сплю на балконе.  — Из-за меня.  — Не из-за тебя, а из-за Кати, но не в этом суть. Что котов таскала с улицы, что одноклассниц. Ну, она толковая деваха, чего уж там.  — Из-за меня ее выгнали из дома. Всей истории Федор не знал - меньше знаешь, меньше сможешь рассказать на допросе. В принципе, все было понятно и без чьего-нибудь чисто-сердечного: вечерние посиделки за сидром на разлив, медленно перетекающие в ночь, когда подруга уже засыпала на диванчике, а парень с девушкой держались за ручки, и первый нежно поглаживал вторую по тыльной стороне ладони большим пальцем, а потом все особи женского пола резко пропали из бара и так же резко оказались в его же, Федора, квартире, а напитки в уже одинокой руке Андрея стали снова значительно более градусными, будто конфеты из периода оказались вышедшими из срока годности, а букетами повозили по чужому лицу и выкинули в ближайшую урну. Или лужу. Их, по классике, было в достатке.  — Ей семнадцать, — парень взял в руку стакан, вновь оказавшийся полным.  — А тебе двадцать пять. А мне двадцать шесть. Кате тоже семнадцать еще, кстати!  — Для вашей матери родить детей с разницей в девять лет было возможностью получить капитал, а для ее матери восемь лет - это не разница в возрасте, а срок, который я буду отбывать в местах не столь отдаленных.  Да, материнский капитал наладил жизнь их семьи - у детей появился свой угол на окраине Петербурга, но еще не за КАДом.  Федя отобрал напиток из рук гостя - жопой не елозьте, чай дохлебываем и- — И ты, прекрасно осознавая свою вину и тот факт, что именно твоя бородатая рожа порушила ее жизнь, бросил ее фактически на улице?  — Ей через полгода восемнадцать.  Ей семнадцать. И ее выгнали из дома. Очевидно, что выгнал ее не арендодатель и не муж. Да, толковая деваха - по утрам варила кофе во френч-прессе (откуда у них в квартире френч-пресс???), раз в неделю мыла полы. Было видно, что доставлять неудобства хозяину квартиры ей было неловко, но и заплатить за нее было нечем - первая после стажировки смена на работе будет буквально только завтра.  — Ты выебал малолетку и бросил ее на улице?! — в голосе еще одной бородатой рожи уже проскальзывали истерические нотки. Боже правый, надо было начать вслушиваться бутылку назад.  — А что мне, надо было тащить ее к себе домой? Я, вообще-то, живу не один, если ты забыл! — переход на крик.  — Если ТЫ забыл, не я живу в трех кварталах отсюда, и живу я уже не просто не один, я живу даже не два. Ко всему прочему, у Кати был кот. Смешной такой, глазки в разные стороны. Брат, конечно, пытался делать вид, что животных он не любит, и вообще это твой кот, ты за ним следи, его корми, когти подстригай, но пытался крайне непродолжительное время.  В тот момент в голове у Федора в красках разворачивалась картина, где в его прекрасный бар влетает чья-то мать, переворачивает дорогие бутылки, и «розочкой» от одной из них впивается в его лицо. Остатки алкоголя будут попадать в свежие раны, смешиваться с горячей алой кровью и стекать по усам. Он не бьет женщин и не ебет детей. А если с ментами? Господи, ей же нет восемнадцати, и подруге ее нет восемнадцати… Андрея-то на эти злосчастные восемь лет уже не посадят, разве что на бутылку коньяка восьмилетней давности - возраст согласия пройден, а вот у Феди, дай бог только это, отберут лицензию. И бар закроют. Дай бог только это, а не уголовку впаяют! Возраст - это просто цифра, тюрьма - это просто комната… Стакан, что все эти долгие минуты - стрелки на часах тянулись, как стрелки на колготках, -  был в руке у бармена, в его же рот и был опрокинут.  Можно же было, как все нормальные влюбленные подростки, посидеть в каком-нибудь торговом центре на переполненном фудкорте, попить разбодяженной из сиропа кока-колы со льдом, помакать картошку фри в кетчуп… Нет же, нужно было опустошить пару кег забродившего яблочного сока и наполнить жизнь бармена новыми проблемами. Старых же не хватало. Ладно, Федя и сам хорош, знал, кого пускал в бар. Кто ж знал, что так обернется. Господи, да все знали!  — Я ей не отец, чтобы спасать от матери и решать ее траблы. — Ты! Ты - ее главный трабл. И страгл. И у нее нет отца, хотя ты и про живых-то родственников не удосужился узнать. Сестра что-то рассказывала год назад. И за те несколько дней, что Юля вынужденно проживала у четы Игнатьевых, она пару раз как-то по-безотцовскому пошутила, и парень не знал, уже можно смеяться или еще нет.  Ладно, скоро они поступят в университет, переедут жить в общежитие, потом им всем исполнится восемнадцать, и уже никакая мать не придет бить лица и посуду об нее же.  — Я больше никогда в жизни никому не налью ничего крепче балтики-нулевки без паспорта.  — У тебя нет балтики-нулевки. И вообще, спрашивать паспорт - сомнительный способ с кем-то познакомиться. — Тебе с него стоило начать!  Ну, да. Технически паспорт там был. Но в паспорте не пишут, кто мать. Максимум в свидетельстве о рождении. И там, к сожалению, не пишут процент ее ебанутости.  Перед мутными глазами промелькнули мокрые ступеньки, деревянный засов и старая мятая простынь, на губах среди можжевельника чувствовался приторный привкус вишни.  Забавно, что физико-химически так сложилось, что соединение бензальдегид, имеющее вкус миндаля, служит основой для создания синтезированного вишневого вкуса. Ликер амаретто - это ликер из миндаля. То есть, «губы, что слаще, чем чапман ред» и «какие на вкус мои - чуть горчее, чем амаретто» - это одно и то же. Они одинаковые на вкус и пагубное влияние на организм, разница лишь в сладости. Пересеклись после концерта. Сколько их, этих фанаток! Это чертово видео с котом. Да, он был подшофе. Ну, Андрей, не кот. Чат с ней оказался рядом с каналом, и «Вот вам / последний раз котеночка / и спать» было изначально адресовано не ей. Или ей. Честно, он не помнит. Она так элегантно себя вела на встрече с артистом, длинное платье, красные губы. А потом бац, и она в короткой юбке и колготках в сетку! Дурацкая поездка на шашлыки. Кто вообще придумал позвать туда каких-то школьниц? Ах да, точно, любитель малолетних девочек у себя же в чате. А он-то чем лучше? Такой же любитель малолеток? Раньше все его пассии были не сильно младше его, но он взрослел, а вкусы не менялись. Тупой дождь, ебучие вишневые сигареты. Зачем он вышел тогда на улицу? Зачем подался вперед, взялся за протянутую руку? Почему вместо того, чтобы в ужасе отпрянуть, положил руку на чужой затылок, углубляя поцелуй? Зачем поглядывал на нее в толпе, терялся, когда она неловко отводила взгляд? Зачем клеил пластырь на разбитое колено, зачем заваривал чай, пока соседки не было дома…  Почему не позвал ее к себе? С соседкой они бы наверняка не поладили, ну и пусть… Хотя, какой позвать к себе, она и видеть-то его теперь не захочет. Сломал жизнь? А починить не сможет.  — Она меня заблокировала.  И удалила чат у обоих. Хотя в чате-то том, по сути, кроме тех самых кружков с котенком и отчетов о том, что девушка дошла до дома, и не было. Шифровались, в чужом дворе расходились, а все равно не помогло.  Федя вытер испарину на лбу той же тряпочкой, коей до этого полировал посуду. Какой же идиот. Конченый. Ну, Андрей, не Федя.  — Адрес мой ты знаешь, — проговорил парень сквозь зубы, — Или ты завтра утром приползаешь на коленях с цветами, или цветы ей буду дарить я. 

Мой труп найдут к утру, в руке записка: «Винить бармена».