Don't go home without me

Робин Бакли впервые увидела Нэнси Уиллер во время вводного курса в старшей школе Хокинса. По правде говоря, у неё сложилось о ней невысокое мнение. Нэнси была симпатичной девушкой с невинными глазами и солнечным характером. Она была умна, и своим сверстникам казалась достаточно вдумчивой. Каждого, кто смотрел в её сторону, она одаривала приятной улыбкой, прежде чем снова опустить голову и сосредоточиться на своей работе. А ещё она была самой скучной девушкой, которую Робин когда-либо видела. Она немедленно её раскусила. Во всём этом поведении хорошей девочки было что-то такое, что раздражало Робин, и это точно не могло быть искренним. Конечно, она дружила с Барбарой Холланд, которая могла её осадить — Барб, по мнению Робин, была исключительной, — но её глаза осуждающе блуждали по толпе, хотя она всё так же вежливо кивала, когда её взгляд ловили. Нет, Нэнси Уиллер была любимицей учителей, искусным манипулятором. Она знала, как вести себя на этой сцене, чтобы извлечь максимум пользы из своего школьного опыта. И, на самом деле, это было хорошо. Робин могла бы это уважать. Может быть, она просто не могла смириться с тем, насколько лёгкой была её жизнь… И с тем, что Нэнси Уиллер, при всех её недостатках, была невероятно красивой.

***

Неудивительно, что вскоре эта идеальная, прекрасная Нэнси привлекла внимание «Короля» старшей школы Хокинса, Стива Харрингтона. Робин затаила на Стива обиду. Это была не совсем его вина — он был просто глупым созданием, которое понятия не имело, сколько привлекает внимания просто из-за того, что существует, с этими своими замечательными волосами и (объективно) привлекательным лицом. Каждая девушка, которая когда-либо нравилась Робин, смотрела на Стива так, словно он повесил чёртову луну на небо, а он этого даже не замечал. Робин сильно сомневалась, что он вообще думал о чём-то, кроме следующего баскетбольного матча или соревнований по плаванию. Может быть, он думал о вечеринках. Может быть, он думал об очередной подружке на одну ночь, которую он тут же бросит и оставит хныкать в школьном коридоре всю следующую неделю. Может быть, он даже думал о том, какого «фрика» или «ботаника» запихнуть в шкафчик, хотя она никогда не видела, чтобы он делал это лично. Однако даже пустоголовому человеку, в конце концов, должна была прийти хорошая мысль. Нэнси Уиллер стала с ним встречаться. Потому что, конечно, Стив Харрингтон был самым большим преимуществом для Нэнси. Теперь у неё была не только привязанность «низших» слоёв социальной лестницы, но и уважение остальных. Хотя Робин сильно сомневалась, что это было проявлением уважения — скорее, нежеланием идти против выбора Стива в плане девушек. По крайней мере, с точки зрения внешности, у него был хороший вкус, Робин могла отдать ему должное. И они были симпатичной парой. Он обнимал её с детской улыбкой, а она смотрела на него так, словно не могла поверить, что он настоящий. Робин заметила, что Барб была невысокого мнения о нём. Разумная девушка. Действительно, со стороны они казались идеальной парой. Оба отвратительно простые и заурядные личности, просто живущие за счёт чужих похвал, чтобы пережить школьные годы. А потом Барбара пропала. И Робин наблюдала, как мир, казалось, горит вокруг них двоих. Не то, чтобы её волновало то, что Нэнси выглядела несчастной. Не то, чтобы ей захотелось протянуть ей руку и обнять её, когда она застала Уиллер рыдающей в ванной. Нет, конечно нет. Это был просто ещё один спектакль. Нэнси не заботилась ни о ком, кроме себя и своей эгоистичной репутации.

***

Что такого могло произойти в школе Хокинса, чтобы свести вместе Джонатана Байерса и Нэнси Уиллер, а заодно и свергнуть Стива Харрингтона с его трона, было для Робин полной загадкой. Ей было всё равно, и она не думала, что это когда-то будет иметь к ней какое-то отношение. Она занималась своей повседневной школьной рутиной, принесла свои соболезнования семье Холланд из-за исчезновения Барб, и пыталась слиться с толпой. Время шло. Нэнси Уиллер канула в безвестность, а Билли Харгроув нагонял достаточно ужаса в коридорах школы, чтобы Робин вообще не пыталась вести какую-то общественную жизнь за пределами своего класса. Всё было мирно. Она могла жить мирно. Весь её мир перевернулся чуть позже, летом, когда она обнаружила, что работает в «Scoops Ahoy» ни с кем иным, как со Стивом Харрингтоном, тем самым прошлым королём. Он оказался совсем не таким, как она ожидала… нет, не так. Он был таким тупым, как она и ожидала, но во всём остальном? Нет, Харрингтон оказался не таким. Идиот, ужасно любящий кокетничать, и отчаянно нуждающийся во внимании и одобрении. Он жаловался на свою семью, считал, что весь мир — это компания детей, и просто сиял от гордости, когда нянчился с ними или возил их на машине. К её большому огорчению, он очень быстро ей понравился. Он нравился ей несколько меньше, когда втянул её в какую-то подпольную русскую операцию. А потом, когда они выбрались, она просто обожала его до безумия, за то, что он просто усомнился в её вкусе, а не сбежал с криками. Кто бы мог подумать? Стив Харрингтон был хорошим парнем. На самом деле, вся эта история с Изнанкой, плюс русские агенты, плюс ребёнок со сверхспособностями была далеко не такой странной на фоне группы детей, которые собрались вместе, чтобы победить всё это. Включая некую Нэнси Уиллер. Которая выглядела чертовски крутой, когда помогала спасать мир.

***

Потребовалось совсем немного времени, чтобы всё снова погрузилось в хаос. В довольно спокойный день в «Family video» Стив предупредил её — после того, как несчастно посмотрел на ворвавшегося к ним Дастина Хендерсона, — что, похоже, ничто никогда не будет закончено. Он уже проходил через это три раза, и у него не хватало оптимизма поверить, что это будет их последнее опасное приключение. К сожалению, он оказался прав. Дастин был ужасным предзнаменованием. И на этот раз его выбор опасности заключался в спасении Эдди «Урода» Мансона от обвинения в очень очевидной — по крайней мере, по мнению Макс — атаке с Изнанки. Стив был настроен скептически, но был слаб перед лицом своих детей. А Робин, тоже настроенная скептически, была весьма слаба в своей дружбе со Стивом, чтобы никогда не отпускать его одного. Попутно она узнала несколько вещей. Стив был родственной душой Эдди — что отчасти объясняло полное отсутствие у него сомнений в невиновности Эдди, — творилась какая-то странная история с одержимостью, и… что, возможно, было хуже всего, они совершенно не представляли, с чего начать. Как и все паранормальные явления в Хокинсе, это привело её обратно к Нэнси Уиллер. Летние события изменили отношение Робин к Нэнси. Она курила — поистине впечатляющее зрелище. Но ещё она была до боли преданной, остро мыслящей и одной из самых храбрых людей, которых Робин когда-либо встречала. Она вовсе не была, как сперва посчитала Робин, эгоистичной личностью, которая бралась за что-то только с пользой для себя. Нет. Нэнси, как и Стив, была просто хорошим человеком. И горячей. Она упоминала об этом? Нэнси была грёбаным подарком. Вот почему она… довольно резко настояла на том, чтобы пойти вместе с ней в библиотеку, чтобы попытаться что-то найти. Стив похлопал её по плечу и ухмыльнулся, как будто знал, что творится у неё в голове. Конечно, он не мог знать, возможно, ему просто нравилось, что они сблизились. Робин не знала, как ему сказать, что её просто несправедливо тянет к его бывшей девушке. Несчастье Робин заключалось в том, что, находясь рядом с красивой девушкой, она была неспособна просто нахрен заткнуться. И даже несмотря на явное раздражение Нэнси, пока они копались в старых документах, Робин поймала себя на том, что болтает без умолку. В какой-то момент… Нэнси бросила на неё взгляд. Это был своего рода свирепый взгляд, но её губы были слегка приподняты. Она выглядела несколько властной. Сердце Робин пропустило удар. Она знала, что оказалась в полной заднице.

***

На протяжении всего остального их приключения по сбору информации, Робин поймала себя на том, что её взгляд то и дело устремляется на Нэнси. Уиллер, казалось, на какое-то время немного от неё устала. Она закатила глаза и нахмурилась, когда Робин долго болтала обо всём подряд. Она была «чертовски сексуальна», когда злилась на неё, Робин была уверена в этом. Но затем Нэнси с улыбкой смотрела на Стива или говорила что-то ободряющее кому-нибудь из детей и Робин понимала, что Нэнси просто не доверяет незнакомцам. После придуманной Робин истории, которая дала им возможность увидеться с Крилом, взгляды Нэнси смягчились. Казалось, она была впечатлена её способностью к импровизации, и её немного позабавило умение Робин молчать, когда это необходимо. После того, как им удалось сбежать в этих модных платьях, и они отправились проведать Макс после её встречи с Векной, Нэнси даже начала прикасаться к ней. Это мелочи. Ничего такого, из-за чего кому-нибудь следовало бы паниковать. Робин не была кем-то. Небрежная рука на её пояснице, нежные пальцы, скользнувшие по её руке, когда она проходила мимо. То, как она прислонилась к ней в машине, когда они отправились искать Эдди. Хватка вокруг её запястья перед тем, как они вдвоём прыгнули в озеро, чтобы нырнуть за Стивом. То, как она обхватила её руками за талию, оттаскивая в безопасное место, когда они прятались от стаи летучих мышей. В Изнанке… Стив истекал кровью, Эдди был близок к тому, чтобы расплакаться, и их жизни определённо были в огромной опасности. Но всё, о чём Робин могла думать — это о тепле прикосновений Нэнси.

***

Робин проверила Стива в третий раз за час. Он крепко спал в маленькой комнате в задней части полицейского участка, свернувшись калачиком рядом с Эдди. Оба парня глубоко дышали, Эдди защитным жестом обнимал Стива за плечо, притягивая его ближе. Они лежали не так, как в прошлый раз, когда она проверяла их, и она не смогла удержаться от улыбки при виде этого. Она была невысокого мнения об Эдди, по крайней мере, пока, но он каким-то странным образом делал Стива счастливым. Робин тихо закрыла дверь, на этот раз окончательно оставляя этих родственных душ в покое. Эдди не был самым храбрым человеком, но она очень сомневалась, что он позволил бы чему-нибудь случиться со Стивом. По крайней мере, она была уверена, что он проснётся и поможет Стиву, если ему будет больно от его ран. Пребывание в Изнанке было напряжённым. Не только из-за их неминуемой смерти, но и потому, что это включило в Робин ощущение времени. Точнее, его отсутствия. Чем дольше они находились в этом проклятом мире, тем меньше было шансов, что они выберутся отсюда невредимыми. А у неё всё ещё оставалось так много того, что она хотела сделать, хотела сказать. Она не поступила в колледж, она не заставила своих родителей гордиться ей. Она не целовалась с девушкой. Она не целовалась с Нэнси Уиллер. Последний пункт, скорее всего, был вообще невозможен. Несмотря на их растущую дружбу — а Нэнси подтвердила, что они подруги — у Робин не было оснований полагать, что Нэнси может понравиться она. А кроме этого, Нэнси до сих пор встречалась со старшим Байерсом, хоть он и находился в нескольких штатах отсюда. Она, наверное, тяжело переживала расстояние между ними и явно не нуждалась в ужасном флирте Робин. Однако она не могла удержаться, чтобы не посмотреть на неё. Нэнси, которую она раньше считала чопорной и скучной, оказалась самым очаровательным человеком, которого она когда-либо встречала. Робин вернулась к окну, в которое смотрела Нэнси. Они почти не разговаривали с тех пор, как она поменялась местами с Эдди, и Нэнси выглядела довольно измученной после этого короткого сна. Это было нормально, и Робин оставила её наедине с её мыслями, несмотря на своё отчаянное желание заполнить тишину. Она была хорошенькой, когда о чём-то думала. С другой стороны, когда вообще бывало по-другому? Спустя… какое-то время, Нэнси с задумчивым видом повернулась к ней. — Я уже спрашивала Стива, но должна спросить и тебя. Какая твоя любимая песня? Робин моргнула при этих словах, а затем понимающе кивнула. Векна и его привычка зомбировать людей, и их неожиданный способ вывода из транса. — Потребуется время, чтобы это выяснить. У меня много любимых, — со смехом сказала она. Нэнси нежно улыбнулась, прежде чем протянуть руку и сжать ладонь Робин: — Тогда давай выясним, — сказала она. — У нас есть время. Пока ещё, подумала Робин. Боже, она хотела большего.

***

Им удалось вытащить Стива наверх в его ужасном состоянии. Робин никогда ещё не была так напугана, когда увидела, как Стив взлетает. Её лучший друг. Первый человек за пределами её семьи, который полностью принял её. Они привезли его к нему домой, в полубессознательном состоянии на руках Эдди. Робин удавалось сдерживаться до тех пор, пока они не вышли из спальни Стива, пообещав вернуться с лекарствами, и Нэнси не закрыла за ними дверь. В тот момент, когда он скрылся из её вида, Робин рухнула на пол и разразилась тихими рыданиями. Нэнси мгновенно оказалась возле неё, опустившись рядом с ней на колени, и обняла её за плечи. Робин прижалась к ней, позволив себе плакать. Она чуть было его не потеряла. Нэнси притянула её к своей груди, шепча успокаивающие слова. Что Стив жив, что у них всё в порядке, и что они со всем справятся. Она несколько раз назвала Векну «садистским, шаблонным сукиным сыном», чем вызвала у Робин смех. Это было приятно — несмотря на весь ужас происходящего, Нэнси смогла рассмешить её. Какая-то её часть хотела остаться в её объятиях навсегда. Но они были нужны Стиву, и она отстранилась, чтобы они вдвоём могли поискать что-нибудь, что могло пригодиться. Нэнси взяла её за руку и они так обошли пять ванных комнат — серьёзно, Стив, зачем вам пять ванных комнат на троих человек — пока не насобирали довольно приличную аптечку первой помощи. Несмотря на то, что Нэнси не считала себя гениальным хирургом, сейчас она выглядела очень решительно. Когда они вернулись комнату Стива, оказалось, что Эдди отрубился, сидя на полу, положив голову на кровать Стива и касаясь рукой его руки. Что ж, это мило. И немного тошнотворно. Робин хотела бы, чтобы они взяли себя в руки. Нэнси немедленно взялась за дело, подвинув Эдди так, чтобы он лежал и не мешал ей. То, что он даже не пошевелился, свидетельствовало о том, насколько сильно он был не в себе. Робин пришлось отвести взгляд, когда Нэнси начала разматывать бинты, потому что она была не совсем готова увидеть, как сильно на самом деле ранен Стив. Она не ожидала того, что стон боли, который издал Стив, попадёт прямо ей в сердце. Она не посмотрела, но взяла его за руку, немного успокоившись, когда он бессознательно сжал её. Нэнси слегка улыбнулась, прежде чем начала обрабатывать его раны. Она была невероятно нежна с ним. И Робин не смогла удержаться от вопроса. — Ты всё ещё любишь его? Нэнси фыркнула и не ответила. Робин почти приняла это за согласие, когда Нэнси посмотрела на неё. Выражение её лица смягчилось: — О. Вау, так ты серьёзно? — спросила она, тихо рассмеявшись. Робин внезапно почувствовала себя так, словно над ней подшутили, а она ничего не поняла. — Да. Но я не влюблена в него. Он много значит для меня. Робин почувствовала, как её сердце забилось немного быстрее от этого признания. — Да, я тоже, — сказала она, и тут же поспешно добавила: — Но это полностью платонические отношения! С большой буквы «П»! Нэнси ухмыльнулась, прежде чем вернуться к своему занятию: — Я знаю. Хорошо. Это было хорошо. Робин не очень понимала, почему вообще на что-то надеется. Даже если она не влюблена в Стива, она всё равно была занята. Хотя Нэнси даже не упоминала о нём… Она знала, что слишком любопытствует. И знала, что, вероятно, даже не проявляет деликатности. Тем не менее, она сказала: — Ну, видимо, это значит, что у вас с Байерсом не возникнет проблем. Нэнси, не поднимая глаз, ответила: — Мы с Джонатаном расстались. Около двух месяцев назад. Да! Счёт в пользу Робин! Так, стоп. Утешение. Она должна её утешать. — Ой. Мне жаль, — сказала она, и это прозвучало абсолютно неискренне. Нэнси либо этого не заметила, либо ей было всё равно. Она просто пожала плечами: — Не стоит. Это было обоюдное решение, — сказала она, убирая окровавленные бинты и салфетки, и снова принимаясь копаться в их самодельной аптечке: — Я хочу поступить в колледж, а он хочет накуриться и исследовать штаты со своим парнем. Это заставило Робин замереть. Она быстро заморгала: — Своим парнем? Нэнси кивнула, к большому удивлению Робин, выглядя искренне довольной: — Его зовут Аргайл. Он милый. Не думаю, что бо́льшую часть времени он вообще осознаёт, что происходит вокруг, но он делает Джонатана счастливым. Я не могу желать большего. — Тебе стоило мне об этом рассказывать? — Они открыто говорят об этом — к лучшему это или к худшему. Думаю, это смело, но он упомянул, что район, в котором они живут, гораздо менее… консервативен, чем Хокинс. Вероятно, были места и похуже Хокинса, но Робин ничего не приходило в голову. И она не могла представить, что живёт в мире, где может свободно быть той, кто она есть, где ей не нужно скрывать, кого она любит. Это звучало замечательно. — Не то чтобы мы когда-нибудь действительно могли бы избавиться от фанатизма, — не удержалась она. — Нет, — согласилась Нэнси. — Но мир изменится. Он уже меняется. — И… вот это всё такое… тебя совсем не беспокоит? — Нет. С чего бы? — негромко рассмеялась Нэнси и попросила: — Подержи его. Я собираюсь начать накладывать швы и не хочу, чтобы он слишком много двигался. Робин подчинилась, забираясь на кровать и крепко обнимая Стива. Она всё ещё старалась не смотреть на его раны, но смотреть на его лицо было немногим лучше. Ей было больно от того, что она ничего не могла сделать, чтобы облегчить его боль. Но, к счастью, он просто вздрогнул во сне, когда Нэнси, видимо, начала накладывать швы. — Ну, не знаю, — продолжила Робин. — Некоторые люди… из-за подобного впадают в ярость. — Ты же не замечала, чтобы Эдди и Стив беспокоили меня, так ведь? Робин хотела возразить, что их отношения только завязывались. Вместо этого она сказала: — Я бы спросила, откуда ты знаешь, что они не «платонические родственные души», но они не очень скрытные, не так ли? — Нет, — с нажимом ответила она. — Это здорово. Я надеюсь, они со всем справятся. — Я тоже. Они замолчали, пока Нэнси сосредоточилась на наложении швов. Робин не сводила глаз со Стива, следя за его дыханием и просто признаками жизни. Случайные стоны — из-за чего Робин точно будет издеваться над ним, когда всё это дерьмо закончится — на самом деле успокаивали. Она предпочитала, чтобы он что–то чувствовал, а не просто лежал — по крайней мере, это доказывало, что он жив. Наконец Нэнси закончила и начала складывать грязные бинты в пустой пакет. Робин осторожно взглянула туда и увидела, что бинты выглядели свежими и чистыми. Даже дыхание Стива выровнялось. Робин подняла глаза как раз в тот момент, когда Нэнси начала искать чистую рубашку для Стива. С признанием, готовым сорваться с языка от их разговора, и отчаянным желанием, чтобы Нэнси просто поняла её, Робин пробормотала: — Мне нравятся девушки. Нэнси прервала свои поиски. Затем она посмотрела на неё и улыбнулась: — Я знаю, — тихо сказала она. — Но спасибо, что сказала мне. И на этом всё закончилось.

***

— Почему ты всегда носишь часы поверх своей метки души? Они сидели на кухне, дожидаясь, когда Стив достаточно придёт в себя, чтобы должным образом обсудить всю эту ситуацию с Векной. Все дети уснули в гостиной, кроме Макс, которая смотрела в окно, слушая музыку, и рисовала на обрывках бумаги, которые собрала по всему дому. Этот вопрос уже некоторое время занимал Робин. Она была невысокого мнения о родственных душах — по крайней мере, после своего собственного опыта. Но, с тех пор, как Стив и Эдди начали сближаться, её любопытство относительно отношения Нэнси ко всему этому тоже возросло. Нэнси посмотрела на неё с отсутствующим выражением лица. Затем она перевела взгляд на часы, и её глаза стали… грустными. Робин тут же почувствовала себя ужасно из-за того, что именно она была причиной этого. — Прости, — быстро сказала она, пытаясь исправить ситуацию. — Это действительно очень личное. Мне… мне очень жаль. Пожалуйста, забудь, что я спросила. Вместо ответа — или прощения, на которое надеялась Робин, — Нэнси сняла свои часы. Робин смотрела, как простой белый ремешок упал на стол, и Нэнси повернула руку ладонью вверх, показывая запястье. Пустое запястье. У неё не было метки души, даже намёка на неё. Вообще ничего. Робин снова посмотрела на Нэнси, ожидая объяснений. Голосом, который звучал слишком надломлено, Нэнси выдохнула: — Это была Барб. И сердце Робин упало. Всё то время, когда она думала, что слёзы Нэнси были фальшивыми, всё то время, когда она не протягивала ей руку помощи, потому что не считала, что Уиллер действительно может быть плохо. Всё это время она страдала не только от того, что скучала по своей лучшей подруге, но ещё и переживала потерю своей второй половинки. Нэнси вздохнула, надевая часы обратно: — Это было совершенно платонически, по крайней мере, с моей стороны. Но мы знали, — сказала она. Робин протянула руку, чтобы помочь Нэнси застегнуть браслет: — Я была паршивой родственной душой. Я сказала ей свои последние слова… а она сказала мне свои… и я почувствовала лёгкое жжение в запястье, но я была так увлечена Стивом, выпивкой и весельем — что даже не заметила. Она выглядела виноватой, и Робин не знала, как ей помочь, заверить её, что это не её вина. У неё было ощущение, что её слова в любом случае не помогут, поэтому вместо этого она переплела их пальцы. — На следующее утро я проснулась в агонии, и моё запястье было пусто, — продолжила Нэнси, нежно сжимая руку Робин. — Я долгое время отказывалась верить, что она умерла, но… Её больше нет. В ту ночь её не стало. На последнем предложении её голос сорвался, и она провела свободной рукой по лицу. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как исчезла Барб. Но боль от потери настолько близкого человека, вероятно, будет мучить вечно. Робин хотела бы помочь, но она никогда не теряла никого, кто был ей дорог. — Мне так жаль, — прошептала Робин, и это было лучшее, что она могла предложить. Нэнси грустно улыбнулась ей: — Я научилась справляться с этим. Я знаю… знала Барб. Она могла иногда сердиться на меня, но… она действительно меня любила. И она хотела бы, чтобы я была счастлива, — её голос зазвучал решительно: — Поэтому я продолжаю бороться с Изнанкой ради неё… и я буду жить полноценной жизнью ради неё. Это была приятная мысль, но всё равно слышать это было больно. Это была самая личная вещь, которой только можно было поделиться, доверие, которого Робин не ожидала, но за которое ухватилась с какой-то яростью. Она была обязана ответить тем же… И поэтому она засучила рукав, чтобы рассказать о единственном слове от своей второй половинки. — Я встретила свою вторую половинку, когда мне было девять. Её звали Лили. Нэнси подняла глаза, и Робин поняла, что полностью завладела её вниманием. Робин глубоко вздохнула: — Мы обе были так рады это узнать, но она была ещё и ужасно напугана, и сказала мне, что мы должны держать это в секрете. Что мы ни в коем случае не должны говорить её родителям. Я не поняла, почему, но согласилась. Она не понимала, почему должна держать это в секрете; её родители говорили, что родственные души прекрасны. И она считала, что Лили была самой замечательной девочкой из всех. В то время она не понимала всего масштаба этого — и того, насколько набожной была семья Лили в своей вере… как жестоко они интерпретировали такие вещи. — Мы были лучшими друзьями два года… Может быть, мы бы выросли и полюбили друг друга, я не знаю. Но я случайно проговорилась об этом во время семейного ужина, когда нам было по одиннадцать. Её родители ничего не сказали, но Лили побледнела. И я тогда не поняла, как… но поняла, что облажалась. Нэнси снова сжала её руку, понимающе глядя на неё. Робин ценила это гораздо больше, чем Нэнси могла бы понять. — Они думали, что единственный способ избежать притяжения родственных душ, ведомых судьбой — это забрать её у меня, — она всё ещё ясно помнила это, тот день. Когда родители привезли её к ним поиграть только для того, чтобы увидеть уезжающий фургон. — На её запястье было написано «Пожалуйста, не бросай меня». А на моём написано «Прости». Прости. Сожаление, навсегда выгравированное на её запястье. Последние слова её второй половинки, прежде чем она вообще поняла, что всё это значит. — Мне было так больно, когда я это сказала… самая сильная боль, — ей не нужно было объяснять это Нэнси, она и сама это знала. — Слова не исчезли, потому что она всё ещё жива… где-то там. Но я знаю, что больше никогда её не увижу. И на самом деле это было худшей частью всего произошедшего. Нэнси ничего не сказала, просто взяв её за вторую руку и позволив им погрузиться в их взаимные неудачи, касающиеся вопросов судьбы. Но потом она сказала: — Я думаю, что система родственных душ может быть прекрасной, — и в её голосе прозвучала надежда. — Но ещё я думаю, что у неё есть недостатки. И я считаю, что ценность чьих-то отношений не должна определяться только тем, есть ли у них на запястье чей-то почерк. А Робин? Она никогда прежде не чувствовала, что её понимают. — Да, — сказала она. И позволила обществу Нэнси Уиллер согреть её насквозь.

***

Поездка в «The War Zone» обошлась без происшествий. Они приехали как раз в тот момент, когда Джейсон и группа разъяренных жителей Хокинса уходили, к большому облегчению Дастина, Лукаса и Эрики. Робин тут же решила не говорить Эдди о том, что группа сумасшедших, которые охотились на него, теперь вооружена — у него и так хватало забот, а Векна был намного страшнее, чем Джейсон когда-либо мог бы стать. Робин подумала, что вообще-то могла бы пожалеть этого парня, если бы только он не был таким параноидальным, осуждающим мудаком. Она достаточно хорошо понимала его горе, но вот чего она не понимала — так это его очевидных предубеждений и намерения свалить вину на других только потому, что он их не понимал. И Робин ещё не до конца прониклась симпатией к Эдди, из чувства заботливости просто желая Стиву самого лучшего — но она знала, как трудно быть не таким, как все, и то, как тяжело бывает скрывать, кто ты есть на самом деле. Беззастенчивая смелость Эдди быть самим собой даже немного вдохновляла. И это заставило Робин задуматься, стоило ли ей рискнуть броситься в это, показать свои истинные мысли и признаться Нэнси. Да. Да… Что ей было терять? Вообще-то, всё. Или, по крайней мере, свою гордость. Но Нэнси… с её ориентацией явно было всё в порядке. Возможно, это разрушит их дружбу, но Робин не думала, что Нэнси возненавидит её. Ей просто нужно было снять груз с души. Она своими глазами видела, как два совершенно непохожих человека влюбились друг в друга — так почему она не могла воспользоваться своим шансом? Поэтому, когда они подъехали к дому Харрингтонов и дети помчались обратно в дом, Робин положила руку на плечо Нэнси, чтобы задержать её. Нэнси осталась на месте, глядя прямо перед собой. — Помнишь, как я сказала, что мне нравятся девушки? Нэнси издала негромкий утвердительный звук. Ну, блядь, в конце концов стоит хотя бы попытаться. — Особенно мне нравится одна девушка, — робко сказала она. — Ты. Вообще-то. Нэнси выпрямилась на своём месте и посмотрела на Робин с непроницаемым выражением лица. Паника была немедленной. — И я… Я знаю, что ты не чувствуешь того же самого, — она говорила быстро, уже вскидывая руки, пытаясь объяснить глупое решение, которое она только что приняла. — И я надеюсь, что это абсолютно ничего не изменит, но, понимаешь, мы ведь можем умереть, и если мы умрём, то ты должна знать, что ты мне действительно нравишься. Ты симпатичная и… чёрт, я… — Робин. Робин почувствовала, как мягкая рука взяла её за подбородок, и Нэнси повернула её к себе. Робин тут же потеряла дар речи, просто глядя на неё — её теплые глаза, её прекрасную улыбку. До этого она думала, что просто чертовски одурманена Вики, но её чувства к Нэнси оказались чем-то совершенно новым и чем-то гораздо более сильным. И Робин никогда не обращала особого внимания на Нэнси в школе… Но теперь? Теперь Робин не могла представить более замечательной девушки. — Нэнси, — выдохнула она. Нэнси улыбнулась, ярко и по-доброму, прежде чем наклониться и запечатлеть на её губах нежный поцелуй. Робин почувствовала себя так, словно ждала этого момента всю свою жизнь. Это… Это было то, что она всегда искала. Это было совсем не так, как описывали в книгах. Не было фейерверков, её желудок не наполнился бабочками, и ей не захотелось немедленно упасть в объятия Нэнси. Нет, нет, этот поцелуй был гораздо больше, чем всё это. Нэнси прикасалась к ней, как к драгоценности, легчайшим нажатием кончиков пальцев она притянула её ближе, пока её другая рука нежно перебирала её волосы. Она была такой тёплой и терпеливой, от неё пахло ванилью и мёдом и чем-то только её. Она не торопилась, притягивая Робин к себе, и всё, что Робин могла сделать, это не вскочить со своего места и не заползти к ней на колени, как будто ей там самое место. Несмотря на мягкость её прикосновений, Робин чувствовала себя поглощённой. Нэнси была повсюду — этого было и слишком много, и недостаточно. Она услышала собственный всхлип во время поцелуя, и Нэнси отстранилась с дразнящей ухмылкой на губах. — Глупая, — нежно, как-то обожающе сказала она. Робин покраснела, но не стала спорить. — Ты мне тоже нравишься. Робин имела склонность болтать, когда нервничала. Нэнси же могла самыми простыми словами заставить все мысли исчезнуть за секунду. — Я… э–э… — Робин сделала паузу, а затем тихо рассмеялась, отстраняясь от Нэнси только для того, чтобы суметь сформулировать предложение: — Что? Никакого кризиса ориентации? Нэнси прищурилась: — Я поняла, что мне нравятся девочки, когда мне было двенадцать. Сигурни Уивер. — …Что, в «Чужом»? — Мой папа беспокоился, что мне будут сниться кошмары. А мне было интересно, как кто-то такой красивый может быть таким крутым. Робин снова рассмеялась: — Ты красивая и крутая. — Я знаю, — усмехнулась Нэнси. — Кто, ты думаешь, меня вдохновлял? — Ты — мечта, Нэнси Уиллер. — Я знаю, — снова сказала она. — И как только со всем этим дерьмом будет покончено, — она перевернула их руки так, чтобы провести пальцами по ладони Робин, — мы пойдём на свидание. — Мы? — Кино, ужин, поедем ко мне домой, — она сделала паузу, задумчиво глядя на дом перед ними. — Или… может быть, лучше к Стиву. Чтобы не встречаться с родителями, понимаешь? Мы просто выгоним его, чтобы он ушёл к Эдди или ещё куда-нибудь, и у нас будет пустой дом. Упоминание о Стиве мгновенно вернуло Робин на землю. О, нет. Её лучший друг. Она только что целовалась с бывшей своего лучшего друга. Нэнси, похоже, почувствовала её внезапную панику, потому что повернулась к ней лицом, свободной рукой в замешательстве касаясь её щеки. Робин быстро покачала головой, уже чувствуя, как на языке у неё вертится целый шквал слов. Ей нужно было объяснить… она должна была спросить Стива. О, нет. — Он… что, если он будет злиться на меня? — залепетала Робин, взмахнув свободной рукой. — Ты же его бывшая. Он любил тебя, о Боже… я плохой друг? Он меня возненавидит… — Ты же понимаешь, что Стив всё знает, правда? Вмешательство Нэнси остановило её посреди фразы. — Что? Нэнси хихикнула — не жестоко или снисходительно. Во всяком случае, Робин показалось, что это было довольно мило. — Ты не умеешь хитрить, Бакли, — поддразнила она. — Он видел, как ты смотрела на меня влюблёнными глазами, и ему всё равно. Поверь мне, Стив не постеснялся бы показать свою ревность. Ну… да. В этом был смысл. Робин надулась: — Этот придурок не сказал мне, что знает. — Наверное, он просто ждал, когда ты сама ему расскажешь. …Именно так и сделал бы хороший друг. Дурацкий Стив и его способность быть порядочным человеком. Робин добавила: — И Эдди тоже знает. — Это тоже неудивительно, — улыбнулась Нэнси. — Итак… значит, кино. Ужин. Затем вышвыриваем Стива и Эдди. — Ага. Просто сначала нужно остановить конец света. Сформулированное таким образом, предстоящее казалось не слишком сложным. Нэнси посмотрела на неё и закрыла лицо руками. — Но вместе, да? …Робин никогда ничего так сильно не хотела. — Да, — согласилась она, наклоняясь, чтобы снова обнять Нэнси. — Вместе.