Don't go home without me

Даже в аду его гитара была центральным элементом. Его альтернативная комната была такой же грязной и захламлённой, как и в его мире, но его малышка по-прежнему висела у зеркала на стене, как посвящение и святыня красоты. Он знал, что это не та же самая гитара, но у неё был тот же вес, та же настройка. Она идеально лежала в его руках, как будто был создана только для этого момента. Учитывая, насколько странным было всё остальное, Эдди предположил, что это не выходило за рамки возможного. Дастин уставился на неё, пока Эдди с благоговением держал её в руках, прежде чем сам протянул руку, чтобы прикоснуться к ней. Эдди тут же её отдернул и прижал к груди. — Не-а. Убери свои маленькие грязные ручонки. Парень нахмурился: — Но, чувак, она потрясающая! — Я знаю. Вот именно поэтому ты не можешь её трогать. Это моя возлюбленная. — А я думал, Стив твой возлюбленный. — Почему в моей жизни не может быть две великие любви? Неужели общество должно быть таким душным? Дастин со смехом покачал головой и повернулся, чтобы забрать усилитель, который им был нужен. Он пытался поднять его изо всех сил, и Эдди некоторое время наблюдал за ним, вскинув бровь, пока Дастин не пробормотал что-то типа «конечно, у меня всё в порядке, не волнуйся, мне не нужна помощь». Эдди оставил его наедине с усилителем, пока Дастин не дотащил его до двери спальни и с раздражением опустил обратно на пол, глядя на него с лёгким отчаянием. Да, Эдди знал, каково это. Ему понадобилось шесть месяцев, чтобы привыкнуть таскать своё барахло в фургон для поездок на концерты и обратно. И даже сейчас ему иногда требовалась небольшая помощь Джеффа. Перенос всего необходимого наверх не занял много времени; хотя установку несколько задерживали попытки не наступать на лианы и другие различные сверхъестественные угрозы. Однако вскоре всё, что им было нужно, было установлено идеально, и Эдди позволил себе передохнуть. Он сидел на крыше своего… или не своего трейлера, и смотрел на разбитое окно на крыше. Эдди слышал, как остальные упоминали, что младший парень Байерсов застрял здесь примерно на неделю. Он никогда его не видел, но слышал разговоры о его исчезновении. Все в Хокинсе это обсуждали. Он даже не мог представить, как, наверное, парень был напуган… У Эдди мурашки бежали по коже при одном взгляде на это место, а ведь он пробыл здесь не больше часа. Самым долгим его пребыванием здесь была одна ночь, и его лёгкие до сих пор от неё не отошли. Дастин сел рядом с ним на край, положив между ними рацию, пока они ждали сигнала от остальных. Положив голову Эдди на плечо, он вздохнул. Эдди внимательно посмотрел на него сверху вниз: — Ты в порядке, Хендерсон? Дастин снова вздохнул: — Нет. Нет, не совсем. — Хочешь поговорить об этом? Наступила пауза, и Эдди подумал, что Дастин мог бы дать ему тот же ответ, что и раньше. А затем он заговорил: — Когда Стив попал в лапы к Векне, я чуть не потерял члена семьи, — пробормотал Дастин, всё ещё не поднимая головы. — Не пойми неправильно — когда Макс начала взлетать, я был чертовски напуган. Она мой лучший друг. Но Стив, он… Я не знаю. Он просто Стив. Я не знаю, что бы я делал без него, понимаешь? Да. Эдди понимал. Он слишком хорошо это понимал. — Я не думал, что мне когда-нибудь придётся даже думать о том, чтобы потерять его, — продолжил он, тяжело выдохнув. — А потом это всё случилось, и я понял, как… не знаю… мы все такие хрупкие. Насколько никто из нас не в безопасности. Ни он, ни я. Ни ты. Эдди тихо рассмеялся: — Ты беспокоишься за меня, Хендерсон? — Да, — мгновенно ответил он. — И за Стива. И за Макс. За всех. Эдди протянул руку и сжал его плечо: — Не волнуйся, приятель. С нами всё будет в порядке — со всеми нами, — попытался он его успокоить, и ему стало легче, когда Дастин прижался к нему ещё сильнее, словно его слова действительно имели вес. — А потом, когда всё это закончится, мы заявимся к Харрингтону на работу и заставим его давать нам фильмы бесплатно. Дастин усмехнулся: — Стив никогда мне этого не разрешал. Я пытался. — Да, но на этот раз с тобой буду я. Вдвоём мы его уломаем. — Просто отвлеки его поцелуем, как до этого, а я всё утащу. За это Дастин заработал шлепок по затылку. Эдди считал это оправданным, но Хендерсон отодвинулся от него и надулся, потирая голову: — Эй! Ты же поцеловал его, так за что мне подзатыльник? — Это взрослые дела, Дастин. — У меня есть девушка! Я знаю, что такое целоваться! Эдди собирался поддразнить его, когда между ними заработала рация, и из неё послышался голос Робин. Вся радость и веселье за мгновение покинули их обоих. Было так легко забыть, что их жизни под угрозой, пока они могли болтать как братья. — Ну, похоже, — пробормотал Эдди вслух, — мы отправляемся на войну. Дастин просто кивнул.

***

— Это. Было. Офигенно! Эдди не мог с этим не согласиться. Он едва мог поверить в то, что только что сделал. Песня Metallica в грёбаном другом измерении. Он неделями репетировал эту песню, но, как оказалось, ему просто нужно было вдохновение типа «спасти свою родственную душу», чтобы всё получилось само собой. И он посвятил всё это представление Крисси. Она заслужила хотя бы это, если не что-то другое. Он надеялся, что ей понравилось, где бы, чёрт возьми, она сейчас ни была. У них не было времени долго радоваться. Отвлекающий манёвр, видимо, сработал отлично, потому что летучие мыши облепили его трейлер, долбясь в него, словно они безмозглые. Он вспомнил, как кто-то упоминал о коллективном разуме, поэтому предположил, что несколькими мышами можно пожертвовать в безумии, если это послужит конечной цели. Которая, как выяснялась, убивала его и Дастина. Поторопись, Уиллер. У тебя же есть дробовик. Они с Дастином стояли спина к спине, прислушиваясь к хаосу снаружи. А потом — внутри. Мелкие твари нашли способ пролезть через вентиляцию. Отбившись от них щитом, он подбросил его к потолку, эффектно перекрыв им ход. Довольно глупо, что Эдди не подумал сделать то же самое с вентиляционным отверстием в своей спальне. Поэтому, когда они прорвались, всё, что он действительно мог сделать — это закрыть дверь спальни и бросить перед ней несколько вещей, чтобы отсрочить неизбежное. Прислушавшись к совету Стива, Дастин бросил оружие и рванулся к их верёвке из простыней, вывалившись обратно в их мир. Но Эдди внезапно обнаружил, что медлит. Приземлившись по ту сторону, Дастин поднял глаза: — Давай, Эдди! Эдди замешкался, повиснув на самодельной верёвке и переводя взгляд с закрытой двери на Дастина. Летучие мыши скоро прорвутся. И что тогда? Они либо пролетят через портал — он не был уверен, смогут ли они это сделать, и никто ему не говорил — и погонятся за ним и Дастином, либо отступят и вернутся за Стивом, Робин и Нэнси. Ни один из этих вариантов ему не нравился, оба вели к тому, что пострадают люди, о которых он заботился. Они должны были их отвлекать. Он должен был продолжать их отвлекать. Блядь. Он должен был вернуться туда и отвлечь их ещё немного. Его разум кричал на него. Беги, вопил он, беги, как ты всегда делаешь. Спасай себя, прячься. Не позволяй никому причинить тебе боль. Но его жизнь не была выше жизни Дастина. Она не была выше жизни Стива. Он не мог этого сделать — не мог оставить их на произвол судьбы. Не в этот раз. Он должен был бороться. Он должен был остаться. Эдди спрыгнул обратно вниз. Схватил охотничий нож, пристёгнутый к ноге. — Эдди, — услышал он голос Дастина. — Эдди, что ты делаешь? — Извини, Хендерсон, — сказал он в ответ, — я должен закончить это дело, чувак. — Стой! Стой! Лезь сюда! Эдди проигнорировал его. Он перерезал простыню и отбросил её подальше от портала, не обращая внимания на то, как отчаянно кричит Дастин и насколько сильно его голос разбивал ему сердце. Когда он поднял глаза, ему стало ещё больнее. Бедный ребёнок выглядел отчаявшимся и сбитым с толку, пока Эдди воплощал свой единственный способ спасения от летучих мышей. Теперь отступать было нельзя. Он знал, что обещал Стиву не геройствовать. Но… стоило нарушить своё слово, если это означало, что они все будут в безопасности. Эдди опустил взгляд и взял рацию, пытаясь собрать как можно больше мужества, прежде чем заговорить. Ему не хотелось показаться испуганным, он хотел смело встретить всё, что должно было произойти. У него скрутило живот, а запястье словно ожгло огнём, что наводило на мысль, что это будет последним, что он когда-либо сделает. Он глубоко вздохнул. — Эй, Харрингтон, — сказал он и слегка улыбнулся, услышав свой уверенный голос. — Ты меня слышишь? Повисла слишком долгая пауза, прежде чем в рации послышался кашель. Эдди выдохнул, услышав слегка напряжённый голос Стива: — Мансон? — Что у тебя с голосом? Стив слегка хрипло рассмеялся: — Ничего, просто… лианы, — сказал он, и Эдди на мгновение забеспокоился, что у Стива проблемы серьёзнее, чем он думал. Это только сделало его выбор более понятным. — Это неважно. Что-то случилось? Как вообще начать объяснять, что ему нужно? С царапающим ощущением на его метке души, как будто слова так и чесались быть произнесёнными. Как он мог успеть сказать всё, что хотел, когда звук прорывающихся летучих мышей становился всё громче? Как он мог сказать Стиву, что всё изменилось? — Мне нужно, чтобы ты кое-что знал, — решил начать Эдди. — Кое-что, что я должен был сказать тебе до того, как ты ушёл. Когда Стив ответил, Эдди услышал беспокойство в его голосе: — Эй, чувак. Ты можешь просто сказать мне это, когда я вернусь. Нет, Эдди знал, что он не мог. Глубокий вдох. Выдох. «Смерть — это просто ещё один путь, который все мы должны пройти». Его так и подмывало процитировать это вслух, но это мало что значило бы для человека, который даже не знал, что такое Мордор. Грустно, что он никогда не сможет рассказать ему об этом. — Я трус, Стив. Если бы я им не был… — он сделал паузу, ненадолго отпустив кнопку, чтобы его голос не сорвался. — Если бы я им не был, я бы поцеловал тебя раньше. В смысле… блядь, я думал о том, чтобы поцеловать тебя, с тех пор, как мне было четырнадцать лет. Если бы я не был трусом, я бы поговорил с тобой и показал тебе своё запястье. Если бы я не был трусом… Он снова отпустил кнопку. Поднёс рацию ко лбу, несколько раз стукнувшись в неё головой. Он пытался заглушить звуки вокруг, и был бесконечно благодарен Стиву за то, что тот не перебивал, несмотря на его паузы. Вдох. Выдох. Он нажал на кнопку. — Если бы я не был трусом, я бы сказал тебе, что ты мне действительно чертовски нравишься, — признался он с горьким смехом. — И я бы позволил себе влюбиться в тебя много лет назад. Эдди случайно поднял взгляд и увидел, что Дастин тоже смотрит на него, молча слушая, и по его щекам катятся слёзы. По выражению лица парня он мог сказать, что тот точно знал, что он делает — он понял, что Эдди прощается. Он выглядел таким убитым горем. Дети были слишком малы для этого дерьма. Как и вообще все они. — Эдди, прекрати, — ответил Стив через несколько секунд, и в его голосе слышался страх. — Почему ты говоришь всю эту хрень, чувак? Эдди улыбнулся Хендерсону, который смотрел на него с безмолвной мольбой: — Дастин в безопасности, — сказал Эдди Стиву в рацию. — Но… летучие мыши, Стив. Они вернутся прямо к тебе, если я их не отвлеку. Рация на том конце провода, где был Стив, снова зазвучала. Он услышал бормотание «нет, нет, нет» и крики Нэнси и Робин на заднем плане. Стиву потребовалось несколько секунд, чтобы суметь сформулировать предложение: — Мы можем… мы уже рядом с Векной. Мы… Блядь, чувак, убирайся в безопасное место, всё в порядке. Мы с этим справимся. Эдди усмехнулся: — И рискнуть подвергнуть опасности свою вторую половинку? — спросил он дразнящим тоном. — Каким бы человеком я был после этого? Он не стал бы рисковать Стивом. Ни за что. Даже если его жизнь была под угрозой. Для того, чьей первой реакцией было сбежать, он не думал, что поступает и вполовину так же плохо. Загудела рация, и на этот раз, когда Стив заговорил, Эдди услышал опустошённое: — Не раньше, чем нам исполнится восемьдесят. Не произносить этих слов, пока нам не исполнится восемьдесят, — сказал Стив, повторяя его слова, сказанные той ночью, которая, казалось, была много лет назад. — Ты же сам мне это сказал. Тогда он так и думал. Когда Эдди посмотрел на Стива после транса Векны, страдающего и напуганного, первое, о чём Эдди подумал, было ободряющее прикосновение. Он поцеловал его метку души, Стив прочитал его. И они знали, как этого избежать, они знали, чего им не следует говорить. Но иногда судьбу было не отсрочить. Даже сейчас он чувствовал, как слова, написанные на запястье Стива, вертятся у него на языке. Он проглотил их и пробормотал: — Я знаю, милый. — Эдди, — ответил Стив. — Не надо. Пожалуйста. Эдди почувствовал, как слёзы жгут ему глаза. В груди было пусто. Всё болело. — Ты — всё хорошее в этом мире, Стив Харрингтон, — сказал он ему. И в этот раз даже не смог удержать свой голос ровным. — Эдди… Он больше не мог контролировать эту тягу; он чувствовал, что задыхается от неё. И он знал. Эдди знал. — Присмотри за сопляками вместо меня. Эдди выключил рацию, подобрал брошенное Дастином копьё и пошёл к выходу на улицу. Уходя, он слышал, как Хендерсон кричит у него за спиной.

***

На самом деле это было немного странно. Знать, что, спрыгнув с велосипеда и столкнувшись лицом к лицу с летучими мышами, он умрёт. Он должен был. Либо так, либо Стив каким-то образом телепатически скажет ему свои последние слова. Он был рад, что Стив не произнёс своих последних слов по рации — это делало вероятность его смерти невероятно малой. Особенно выбор слов. Эдди собирался умереть. Стив не хотел, чтобы Эдди уходил. И он бы всё равно это сделал. Прости, Харрингтон. Удивительно, но ему не было страшно. Ну, не совсем. Его всё ещё тошнило, и — даже стоя со щитом и копьём — он дрожал. Вероятно, это был инстинкт самосохранения, объяснил он себе. Эдди знал, что его конец близок, и от него просто ждали, что он встретит его смело. Он был храбрым, когда дело касалось хулиганов. Он был храбрым для того, чтобы быть изгоем. Он был храбрым, протягивая руку помощи тем, кто казался потерянным и нуждался в руководстве. И он мог быть храбрым в свои последние минуты. На мгновение он вспомнил свою последнюю игру в ДнД и оценил иронию заявления, которое сделал тогда. «В бегстве нет ничего постыдного», — сказал он, пока клуб решал, вступать или не вступать в битву с Векной. И они не сбежали — леди Эпплджек принесла им победу. Теперь настала очередь Эдди. Летучие мыши окружили его как буря, заслоняя ужасную обстановку и расколотое небо. Если честно, особо лучше от этого не стало, особенно когда они начали налетать на него со всех сторон. Он держался, как мог, и так долго, как только мог. Это было всё, что он мог сделать; он мог только надеяться, что они смогут вовремя убить Векну, чтобы спасти Макс. Не было смысла надеяться на самого себя. Эдди не удивился, когда летучей мыши удалось сбить его с ног. Тогда он понял, что всё кончено. Он не ждал последовавшей за этим ослепляющей боли, хотя должен был. Он видел, какой вред они причинили Стиву, когда их была всего дюжина; мысль о сотнях… внезапно немного напугала его. Но страх был затёрт агонией, распространяющейся по его телу с каждым укусом. Казалось, что его желудок разрывается на части. После этого он мало о чём мог думать — кроме желания, чтобы это закончилось, и понимания, что это невозможно, пока он снова не увидит Стива и не услышит его последние слова. Эдди не был уверен, когда перестал кричать; когда все летучие мыши вдруг упали на землю, единственное, что он мог слышать — звук его собственного хриплого дыхания. Нижняя часть его тела онемела, но он чувствовал металлический привкус на губах, а в горле горело. Ощущение не слишком отличалось от погружения головы под воду, за исключением того, что потребность в воздухе была более отчаянной и гораздо более мучительной. Он не был уверен, как долго лежал там, отчаянно хватая ртом воздух, когда услышал, как выкрикивают его имя. Он повернул голову, насколько смог, и увидел Дастина, хромающего к нему. Глупый мальчишка прыгнул через ворота без всякой посадочной площадки на этой стороне, просто чтобы добраться до него — что за паршивец. Харрингтону трудно с ним придётся. Дастин рухнул рядом с ним, немедленно притягивая Эдди в объятия и устраивая у себя на коленях. Он плакал. Это никогда не было так больно видеть, как сейчас. — О Боже, Эдди… Эдди закашлялся от лёгкого смеха: — Всё плохо, да? — Нет, нет… — начал было Дастин. Количество последовавших «нет» дало Эдди понять, что на самом деле всё было очень плохо. Не то, чтобы ему было нужно, чтобы Дастин сказал ему это. Он чувствовал, как словно горит изнутри. — С тобой всё будет в порядке. Мы просто должны отвезти тебя в больницу, хорошо? Эдди пристально посмотрел на него. Рука Дастина летала над его животом, пока он пытался понять, что делать, и выглядел при этом чертовски напуганным. — Хорошо, — слабо сказал Эдди в ответ. А потом он улыбнулся. Это было больно — он и сам был напуган. Но он улыбнулся. — На этот раз я не сбежал, да? Последовал всхлип. Эдди пожалел, что не может помочь ему пройти через это. — Нет, — тихо ответил он, — нет, ты не сбежал. Дастин потерянно смотрел на него. Говорить было больно, но Эдди постарался. Он попросил его присмотреть за клубом «Hellfire» вместо него. Он снова пошутил, что это его год. Вообще-то, подумал Эдди, это не было полной ложью. Он встретил свою вторую половинку, несмотря на печальный финал. Он мог только надеяться, что Стив сможет двигаться дальше; он знал, какое значение Харрингтон придавал всей этой истории с родственными душами. Чёрт, теперь он тоже в это верил. И всё из-за него. Разве это не было самое неподходящее время? Дастин продолжал нависать над ним; весь сопливый, с заплаканными глазами. Просто отвратительно. Эдди обожал этого мальчишку. — Я люблю тебя, чувак… Потому что он должен был сказать это ему. Дастин должен был знать, каким чертовски невероятным ребёнком он был. Он так боялся потерять его, потерять любого из них. Он должен был дать ему хоть какое-то утешение. Дастин шмыгнул носом, крепче прижимая его к себе: — Я тоже тебя люблю. — Дастин? Эдди? Он услышал крики вдалеке и слишком хорошо узнал голос. Дастин немедленно поднял голову и посмотрел в ту сторону. У Эдди не было сил, чтобы даже повернуть голову. — Стив! — крикнул Дастин. С таким отчаянием, что его трясло. Его голос надломился, когда он закричал, крепче обнимая Эдди: — Стив! Пожалуйста! Сюда! Эдди услышал бег, постепенно приближающиеся шаги, прежде чем увидел из-за плеча Дастина самый замечательный на свете вид. Стив Харрингтон — живой и здоровый, может, немного более потрёпанный, чем прежде, но живой. Значит, всё того стоило. Даже если его сердце разбилось ещё сильнее, когда Стив рухнул на колени рядом с ними. — Нет. Нет, нет, нет, — Стив говорил это больше для себя, чем для кого-либо другого, осторожно перенимая Эдди из рук Дастина и оглядывая его, пока перетягивал его к себе на колени. Он уже плакал, слёзы текли по грязи на его щеках: — Ты не можешь, пожалуйста… Эдди хотелось успокоить его; хотелось сказать ему, что всё будет хорошо. Но его голос пропал — он чувствовал, как желчь и кровь свёртываются в груди. Он уже сказал Харрингтону свои последние слова. Больше он ничего не мог сказать ему — не в этой жизни. Поэтому он улыбнулся, чувствуя, как что-то стекает из уголка его губ. Стив наклонил голову и резко мотнул ей. — Стив? — тихо прошептал Дастин. Эдди наблюдал, как Стив уставился на своё запястье, наблюдал, как он сглотнул. Он знал, что происходит в этот момент. Его последние слова — их последние слова. Стив пытался подавить их, точно так же, как сам Эдди раньше. Он пытался избавиться от неизбежного грёбаного притяжения судьбы и предназначения, помогающего ему дышать. Он так старался. — Я… не хочу этого говорить, — захныкал Стив. — Блядь… блядь. Ох, милый. В тот момент он ненавидел своё тело; ненавидел то, что не мог протянуть руку и обнять его в ответ. Ненавидел то, что не мог поцеловать Стива в последний раз. Что за хрень. Он обещал присматривать за Стивом. И посмотрите на них сейчас. — Не уходи, — выдавил Стив, всхлипывая, как будто слова вырывали из него силой, — не смей уходить. Ах, ну вот оно. Он посмотрел на Стива так мягко, как только смог, пытаясь смягчить чувство вины и полного отчаяния, отразившиеся на его лице. Он начал слышать сильный звон в голове, и его взгляд скользнул в сторону, где рядом с ним на коленях стоял Дастин. Он что-то говорил, возможно, кричал. Эдди ничего не слышал. Он закрыл глаза. Эдди чувствовал, что может наконец отключиться от этой агонии, но хватка Стива удерживала его на земле. Его тёплые руки обнимали его, привязывая к бесплодным последним минутам. Он открыл глаза. Стив что-то говорил, но кровь, прилившая к ушам, полностью его заглушила. На лице у него было безнадёжное выражение, как будто он уже понял, что всё, что он говорит, бессмысленно. Их последние слова были сказаны и услышаны, и им не оставалось ничего, кроме как цепляться за свои последние мгновения. Закрыл. Дышать было всё труднее, с каждым вдохом он чувствовал резь, с каждым выдохом — словно захлёбывался. На языке был густой привкус железа, заполняющий горло и стекающий по губам. Боль стихала. Эдди понимал. Открыл. Стив всё ещё плакал. Он был весь в саже, копоти и остатках Изнанки. На его лице была кровь, и Эдди мог только надеяться, что она принадлежала ему, а не Стиву. Даже в свои последние минуты он просто хотел, чтобы со Стивом всё было в порядке. Он был прекрасен, даже когда разваливался на части. Как Эдди мог грустить… если Стив Харрингтон плакал из-за него? Закрыл. Навсегда. Сохранив это зрелище в последних уголках своей памяти. Боль исчезла. А потом не было вообще ничего.