Broken Parts

~~ 6 лет с момента событий "Обратный билет" ~~

— Не думал, что ты вернёшься сюда, но рад слышать, — в трубке слышится шорох одежды от быстрой ходьбы, копошение в сумке, из которого отчётливо можно выделить лишь лёгкое позвякивание ключей, остальное режущая слух какофония. — Ну может приехал неожиданно, но почему сразу не вернусь-то? За те пару лет бизнес и здесь неплохо же увязался? — с ноткой оправдания Артур рассказывает Мао о цели своего визита в 11-ый купол. Он не был здесь почти пять лет, но не нашёл того, что бы изменилось в этом городе, по крайней мере на первый взгляд. Те же белокаменные высотки, светящиеся под дневным светом и словно диско-шар распространяющие вечером огоньки. Покрытый серым туманом Средний, будто плавающий в пыльных облаках. Нижний посетить только предстояло, быть может царство тьмы поросло немыслимыми цветами, выбившимися из оранжереи, вдруг красота смогла сбежать из стеклянной клетки, корнями цепляясь за безродную почву и наперекор всем освобождаясь. Артур как раз укладывает в подходящую упаковку подарки, без которых в гости явиться спустя столь долгую разлуку не может. — Ты занят? Посидим, пообщаемся, выпьем. — Агх.. — он с раздражением впихивает обратно содержимое сумки, что уже готово вывалиться за её пределы, — сегодня не могу, надо пообщаться с твоим любовничком. — Мао отвергает предложение довольно быстро, но понимает, что осёкся. Слова вылетели быстрее, чем он успел подумать над менее колкой отмазкой. — Ты здоров? Вы друзьями вроде не были? — кажется вот оно, первое заметное изменение в 11-ом. — Да и не стали, это.. по работе. В общем может завтра, вечером? Артур откладывает ленту, которой до того обвязывал коробку и неосознанно хмурится, разглядывая узор на подарочной бумаге. Любопытство борется со здравым смыслом. Воспоминания о прошлом подвели его к предположению о том, что интерес детектива мог привлечь конфликт Хару и Джуды. От этого становится не по себе. Как далеко всё могло зайти, что это противостояние привлекло внимание совершенно чужого человека? Если предположить что кто-либо из них мог убить, то сила явно не на стороне Харуоми. Навязчивая мысль сопровождается тревогой. Вместе или порознь, он не хотел бы, чтобы жизни парня что-то угрожало. И поразительно как быстро сменяется его настроение от лёгкого разговора, до связки и выстраивания предположений и догадок о связи всё ещё близких ему людей. С Харуоми он не скандалил, они не сжигали мосты (быть может стоило), просто пропали из поля зрения так надолго, без каких-либо о себе напоминаний, что кажется отринули всё меж ними происходившее. И этого оказалось недостаточно, чтобы отвергнуть существование друг друга, а потому Артур не смог откинуть беспокойство куда подальше, а Мао не стал его отговаривать. Белые мраморные стены снаружи городской больницы казались ему пугающе холодными, как и рассказ Мао о событиях, сюда приведших. Мао был тем, кто нашёл тело Хару в переулках у главной колонны в Среднем квартале. Поначалу он его даже не узнал. Сальные пряди волос тяжело свисали с головы, некоторые, завившись колтунами, прилипли к затылку. Грязь и запекшаяся кровь скрывали его куда лучше одежды, так он казался бездомным, но Мао не смог пройти мимо. Кто-то свой путь выбирает, кто-то оказывается на нем случайно, но даже тогда любой человек заслуживает помощи. Несмотря на внешний вид, детектив подметил, что парень не похож на того, за кого тот его принял на первый взгляд, мелкие детали гардероба, утащить которые, наверное, было бы слишком кощунственным выдавали в нём вполне обеспеченного человека. Самым разумным решением было бы сдать его полиции, и это было, пожалуй, первой мыслью, при взгляде на потрепанный вид. Только его состояние мало напоминает на последствие драки. Безусловно нельзя было обнаружить при нем ценных вещей, но многочисленные ушибы, кровавые следы на запястьях и щиколотках, состояние его волос, лица, что было изуродовано длинной царапиной, светлеющим синяком и тяжёлой усталостью, делали произошедшее по меньшей мере подозрительным. Не получив ожидаемого результата от диалога с Хару, когда тот пришел в себя, Мао вернулся в переулок, чтобы попытаться понять, что же там могло произойти и найти хоть какие-то зацепки. К сожалению, тщетно. Ничего примечательного, совершенно обычное место. Мусор, что там скопился, увезли на свалку, но новая куча хлама уже оформлялась в прежний неприглядный вид. Кажется единственным способом узнать о этом происшествии оставался парень, который не хотел говорить об этом Мао. А если и не ему.. Хару не стал для Мао приятелем, однако в то время, что они встречались с Артуром, его гнев и отвращение пошли на спад. Хару не содействовал в расследовании, но так, как они с Мао были знакомы, это могло сыграть на его доверии. Потому он оказался у двери его больничной палаты сейчас, в сопровождении Артура. Переглянувшись с другом с некоторым беспокойством, Мао открыл дверь палаты, откуда донёсся режущий слух голос. — .. грёбанный мудак. Эндрю расположился на кресле у окна, напротив больничной койки. Кажется, он подготовился лучше: на нём белый больничный халат, выполняющий скорее чисто декоративную роль, под ним была привычная для парня водолазка. Может как раз из-за перегрева он раздражен, раз отпускает подобного рода высказывания в адрес не только друга, но и всё таки пациента. Хотя Артур сразу вспоминает, что нет, дело в его характере. Он поднимается с кресла, выпуская словно разъярённый бык горячий воздух через ноздри. О чём бы они не говорили - их прервали, а продолжения разговора при посторонних не состоится. Эндрю, оперевшись на деревянные подлокотники, смысла оставаться больше не видит и собирается уходить. По молчанию и его взгляду Хару понимает, что сегодня ему предстоит быть гостеприимным. Приподнявшись на руках, он полноценно садится и оборачивается, чтобы поприветствовать вошедших. И замирает, заметив в дверях фигуру Артура. Руки, которыми он опирался на жесткую поверхность койки, охватывает заметная дрожь. Его будто тазом с ледяной водой окатили, смывая разом все прежние эмоции с лица хоть что-либо выражающие, оставляя лишь широко распахнутые глаза, которым он не верит. Эндрю приметив реакцию, останавливается у кровати, не спеша покидать палату. Он смотрит на сжавшиеся у основания кровати пальцы, не вполне понимая эмоций, что завладели им, хотя осознавая из причину. Осколок прошлого, в котором брюнет уверял в своей искренности. Эндрю ему обоснованно не верил, но даже он не понимает, что здесь забыл Артур. Он даёт пару секунд справиться с непрошенными воспоминаниями и таки прерывает напряженное молчание. — Думать не привык, но речевой аппарат же в норме был. Его слова возвращают Хару к реальности, даже не их смысл, скорей знакомый голос. Он переводит взгляд на своего друга, слегка кивает в подтверждение того, что он в порядке. Смятение исчезло с его лица, на место вернулась спокойная и несколько отрешенная улыбка. Эндрю не смотрит на него, но следит боковым зрением. Удостоверившись, что тот пришёл в себя от этого секундного наваждения, он то ли приветствует, то ли прощается с заставшей в дверной проеме парой кивком и уходит, растворяясь в длинном коридоре. Мао решил, что стоит дать Артуру первым поговорить с пациентом, это увеличит шансы на искренность, а потому пропустил его вперед, коротко сказав, что подождет у диванчиков. Проследив за тем, как Мао ушел к месту отдыха, он глянул в коридор, где уже не мелькала фигура Эндрю, собрался с силами и зашёл в палату. Артур проходит внутрь и присаживается рядом с кроватью, проигнорировав кресло, что стояло в отдалении. Эндрю, восседая на этом предмете мебели, обозначал дистанцию, им она не нужна. Он садится рядом, ниже кровати, около его руки. — Привет, Артур, — первым заговаривает брюнет, стараясь не выказать лишней робости и своего удивления, с которым, очевидно, пялилися несколько секунд назад. — Что же с тобой приключилось... — его голос звучал так мягко, что заставлял сердце пропустить ещё один удар. Это сумасшествие, а то что он здесь - безумие. — Перебрал в клубе — Хару чувствует как сводит от напряжения скулы в попытке улыбаться, — тебя оповестил Мао? Артур немного поджимает губы, от того что выдаёт друга, но это столь очевидно, что придумывать что-то бессмысленно — Да.. прости его, — и тоже улыбается, легко коснувшись его волос. — Перебрал он, боже, Хару.. я.. напуган был, когда узнал, что ты тут, — слова шли вперёд его мысли, стоило только увидеть эти миндальные глаза, эти тонкие губы, и неповторимые обсидиановые волосы, как внутри разливалось позабытое тепло. Он дурак, что реагирует так, что говорит так, но по-другому попросту не умеет. Когда их взгляды слились, его самого будто прибило тяжелой волной, так что устоять на своих двоих трудно. До сих пор чувствует, что голова полна, а в горле что-то мешается, ему сейчас бы массаж сердца не помешал, чтобы от лишней воды в теле застывшей избавиться и невдомек совершенно, что он водой прикрывает невысказанное и неиспытанное. Потерянное вместе с разрывом. Он смотрит на него, зрачками бегает по каждому миллиметру кожи, осматривает прикрытые глаза и ресницы, выглядит должно быть до смешного нелепо, но оторваться на удивление не может. В момент, когда Артур опускает руку, отследив наконец странность своего поведения, не менее парадоксально Хару ластится к его руке, от чего он лишь аккуратно укладывает ладонь на его щеку. — Упал с лестницы? — дурацким предположением старается вывести на диалог, но парень отвергает его предположение и только. — Мне гадать? — аккуратно поглаживает пальцами по мягкой щеке. Ни черты не потерял за эти пять лет, всё так же восхищает, пускай сейчас, взгляд на него невольно грустнел от условий, в которых пришлось встретиться. — Я перебрал и не особо помню, что было, — кидает беглую отмазку и утыкается губами в руку, повернув голову в её сторону, словно целуя ту. Совсем как кот. Будто и не было этих лет порознь... Его поведение отвлекало от самой сути разговора. Артур проводит большим пальцем по маленькой родинке, выбивающейся из мрамора тусклой кожи, на собственные губы ползёт едва ощутимая улыбка в ответ на то, как парень выпрашивает ласку без какого-либо зазрения совести, без оглядки на минувшие года. — Вот как.. — ему мыслями приходилось возвращаться к реальности, минута утопания друг в друге не изменит случившегося, — Даже представить не могу сколько же ты в себя влил. — Уже ничего серьёзного, разве что рука беспокоит, — будто чувствуя, как тот возводит границы, так небрежно им нарушенные, Хару поворачивает голову и, взглянув в глаза Артура, садится прямо, тем самым удалившись от руки Артура сантиметров на 10, но взгляда не разрывая вовсе. Взгляд Артура невольно падает на поврежденную по рассказу конечность. Ту, которой он не опирался на кровать, желая подняться, только сейчас Артур вспоминает эту деталь ускользнувшую от внимания, потому всё оно было сконцентрировано на другом. — Какие прогнозы? Сложная операция? — он не может отринуть беспокойство, пускай сейчас они отрицают нежность, что позволили себе на мгновение. "Так нельзя", "это неправильно" набатом стучит в черепной коробке, Артур соглашается с каждым высказыванием здравого смысла, строит спокойствие и строгость на своём лице так же, как изображал покой и улыбки, когда отчаянно желал иного. Он цепляет руки в замок и обращается взглядом к белому потолку, быстро обводит помещение, как ему самого себя убедить не обнулять весь путь им пройденный? Почему невообразимо легко стало отбросить весь этот труд, чтобы забыть и забить? И почему он вновь играет также просто прильнув к отвергнутой руке? — Не н.. — ни в какое связанное предложение не оформляя ответ, Хару сводит брови вместе. По телу электрическим разрядом отдалась боль и перевела внимания на себя, он смотрит вниз, будто проверяя на месте ли рёбра — ц.. нет — Прости. Не напрягайся лишний раз... — уже жалеет, что спросил, Артур и помогает тому облокотиться на поднятую спинку больничной койки. Все вопросы улетучиваются в миг, но всё таки остаются подвешенными в воздухе.

_____

До чего странный выходит день. Переворачивает с ног на голову сознание, настоящее путает с прошлым. Артур проходится вдоль окна, проводит большим пальцем задумчиво по губе, разбирая кашу из мыслей и чувств. И переводит взгляд на "повара", остановившись на полпути. — Я всё понимаю, но... О проблемах с обидчиками ты точно мог мне сказать. Хару слегла улыбается, не сводя взгляда с бывшего любовника. Он не нашелся что сказать, блуждая взглядом по его лицу, изучая или вспоминая каждую черту и не решаясь остановиться на чем-то одном. Должно быть парень чувствует себя неловко под этим пытливым взглядом, однако они оба не могут друг на друга насмотреться. — Я ж теперь не уеду, пока ты на ноги не встанешь, — ласково шепчет Артур, сведя брови, слегка улыбнувшись. Он подходит ближе, и кажется будто открещивается от только что забивающих голову мыслей. Рядом с ним спокойнее, рядом с ним они замолкают, хотя о нём же и твердят, предостерегают, стоит только взгляд отвести. Мокрые волосы после душа тоже отсылали его к прошлому, к роковой встрече, что сейчас вспоминается с тёплой ностальгией. Хару помогли помыться, сменили должно быть повязки, что, как оказалось, были скрыты под одеждой, однако и за их пределами были видны ссадины в розовых и багровых тонах. Парень жаловался только на руку, однако всё заходит куда дальше, Артур не знает как изранено то, что скрыто. Но несмотря ситуацию Артур не хочет обращать её трагедией, старается не зацикливаться как это делает и Хару. Его волосы не были уложены и совсем уж не смотрелись с его лицом. Артур усмехнулся его внешнему виду, чуть качая головой головой, — Как ты? — Могу сказать, что голоден, здешняя еда.. — он закатывает комично глаза, наклонив голову, и вновь изучает с особой внимательностью, будто оценивает ранее сказанные слова. Он их точно расслышал, но не верит в них: Артур планирует остаться? Это акт милосердия, жалости или простое безумство, вдруг проникшее в его голову? — Тогда следует узнать что тебе можно и из всех возможных вариаций выберем. — Сейчас? — приподнимает слегка брови, неотрывно наблюдая за собственным сном. Хару не хочет думать о том, то за пределами этой палаты, этого, действительно, почему-то волшебного момента, станут вновь незнакомцами. Будущего не существует, они слишком туманно и перед глазами расплывается. Ему сейчас кажется слишком естественным, в нём хочется задержаться, так, чтобы улыбаться искреннее, а не как привык, однако порой зависающий взгляд также отвлекается на надоедливый писк о том, что это неправильно, что его здесь быть не должно, он этого совершенно не заслужил. — Ну, ты же сейчас голоден? Я скоро, — он выглянул из палаты, специально или же просто не замечая подтекста в этом коротком вопросе, слетевшем с чужих губ. Немедля отыскал доктора и заговорил о интересующем его пациенте, выяснив совершенно стандартные рекомендации: питаться мягкой и нетяжелой пищей, в частности из-за ушибов внутренних органов. От других вопросов тот тактично уклонился. Не теряя времени и надеясь, что предпочтения Хару в еде не сильно изменились, Артур оформляет заказ в одном из известных ему ресторанов. По возвращению в светлую палату он с улыбкой сообщает о том, что есть отличные новости и скоро питаться здешним паштетом будет необязательно. Но уголки его губ невольно опустились, стоило заметить с каким трудом Хару поднимается, опираясь на одну руку. У Артура было множество мыслей. В частности и изнасилование, ведь если допускать мысли об Альфе, это именно то, что терзало бывшего любовника долгие годы. Хотелось верить, что встретившись однажды с сопротивлением, он потеряет к черному лису интерес, но парень даже сам не обманывался этой мыслью. Озвучивать её Мао тоже не стал, не имеет смысла спускать собак без доказательств, хотя и получить их сложно. Будь он трижды прав - Хару не признается в этой слабости, в этом он уверен.

_____

После обеда Хару ещё лениво общался с Артуром, пока праздные разговоры не исчерпали себя. То, как старательно они делали вид, будто и нет ничего, отнимало не удивление много сил. Приходилось отрицать прошлое, чтобы не освежить зажившие рубцы, приходится отрицать сегодняшнее, потому что это обрекало на шрамы. Усталость, нахлынувшая свинцовым одеялом тянула в забвение. Пытаясь ей сопротивляться, брюнет лишь заработал головную боль. Она методично, как археолог маленьким молоточком выдалбливала предупреждающие знаки, собственноручно написанные и собой же нарушаемые. А шум в ушах словно веерная кисть прогоняющая пыль с окаменелых остатков чувств, обнажала их перед взглядом. На них так сложно решиться, но и думать оказывается болезненным. Побегом от въедливых мыслей для Хару стал сон, завладевший телом под доносившееся до уха дыхание, так до середины вечера и убаюкивающее его своей колыбельной. Артур не покинул больницу как и обещал. Пока тот спал, он отошел в гостевую комнату при больнице - место ожидания для родственников и неравнодушных, где мог без стеснения и решить насущие вопросы касательно его истинной цели визита - бизнеса. Стагнация убивала. Просто сидеть и ждать того, сколько месяцев ещё понадобиться корпоративной улитке, чтобы проложить дорогу через тропу препятствий под кодом "согласование", означало состариться так ничего и не добившись. Крупные игроки о слове "гибкость" только сказки слушают. Закончив наконец обсуждение, он потянулся, разминая руки и подзатекшее тело. В кафетерии долго выбирал между чаем и кофе, день же близился к концу. Но вот проверить Харуоми он всё же пришел со стаканчиком кофе. В палате никого, но по шуму воды Артур понимает, что парень находится в ванной комнате. Он выглядит также молодо, как и в день первой встречи. Конечно, уровень ухода и отсутствие негативных факторов, от которых избавила купольная система влияла на внешний вид своих обитателей, но для него время будто остановилось. Артур прислушивается к другому звуку, тихая мелодия, что доносится из телефона, забытого на кровати. Делая глоток, он подходит к койке, рассматривая экран, не звонок, просто включенная музыка, зачем-то оставленная играть пустой комнате. Разминая пальцы под тёплыми струйками, Хару следит за своими движениями, за тем, как играет вода, с тихим гулом пропадая в металлическом сливе. Дыхание вновь ровное, а в голове привычное безмолвие. Эти метания от невыносимого крика собственного рассудка, наличие которого уже ставится под сомнение, до звенящей пустоты всю душу вытягивают. Подняв наконец глаза, он сталкивается с отражением собственных глаз, касается скулы, мысленно отмечая, что синяк совсем уже пропал. — Хорошо, — шепчет сам себе и чуть кивает в подтверждение. На губах рисует лёгкую улыбку, наконец распрощавшись с писком совести. Он пробует получше уложить растрёпанные волосы, зачесав рукой, и быстро осознается что чего-то хорошего из этого не выйдет. Но, кажется, результат всё равно лучше, чем был до того. Артур расположился в кресле, уложив ногу на ногу, и смотрел в окно. За стеклом открывался неплохой вид: ночные огоньки плескались синеве, поглотившей весь город. Он уже почти забыл эту чарующую атмосферу, которой обладает вечер в Верхнем квартале. — Удивлен, что ты не уехал, — Хару прошел к кровати и осторожно присаживается на её край, стараясь, чтобы тяжелый выдох, выпускаемый из лёгких, звучал незаметнее. Столь же незаметным движением выключая тихую классику из миниатюрных динамиков. — Я не шутил, — переводит на него взгляд, улыбнувшись. — Думаю, тебе следует уделить внимание работе, а не тратить время здесь.. — всё таки совесть пока не готова заткнуться, сколько бы не запихивал её в тёмный уголок, — Но мне приятно тебя увидеть, — произносив чуть тише, подняв глаза, а в них проблеск надежды в то, что он по-прежнему слова держит. — Мне хватает времени, чтобы потратить его на тебя. Его слова вызвали улыбку на усталом лице, а скулы напрягались от сжимаемой челюсти. В нём такая легкость, а в Хару чувство вины, да не за то, что сделал, за то, что бременем сейчас оседает на его руках. Его снова захлестывает, а он с улыбкой себя проклинает за чёртову слабость, не способность вновь солгать о том, что не нужен. Артур подходит ближе и тоже предпринимает попытку поправить его волосы, замечая что великое спокойствие шатается не хуже канатного моста в ненастную погоду. — Как себя чувствуешь? — правда беспокоится, хоть в нежном голосе и читается эта нарочитая отстраненность. Нет, он хотел слышать ответ, но лишь старался не звучать слишком жалостливо. Привычный блеск золотых глаз дарит покой, по которому невероятно скучаешь, стоит его лишиться. Брюнет сейчас всем своим маскам проигрывает, глаза выдают. — Бок болит при движении, но в целом я в порядке, — и прикрывает их, словно это поможет сбежать, когда теплые пальцы касаются его вновь. — Хорошо, — поглаживает его по макушке, уже не занимаясь укладкой, так как это было не очень-то удачно. Он смотрит на лицо, так старательно сдерживаемое и не понимает почему внутри бушует буря. Уголки губ лишь едва были приподняты, и, даже если это сейчас будет жестоко, но пытается разобраться: — И из-за чего ты решил напиться до беспамятства? — Из-за Джозефа.. — не отверчивался Хару, а ресницы задрожали. — Не то чтобы я это планировал, но сколько промилле тогда во мне оказалось не считал. Артур вздохнул и опустил руку — С кем-то был? — Может... — коротко отвечает Хару, усмехнувшись такому вопросу. Улыбка на губах Артура более не прослеживалась, он отвел взгляд в окно. Хару отклоняется назад, забираясь на кровать и всё же решает добавить: — Я ни с кем не спал, если ты задумался об этом. — Нет, я не думал об этом. — вновь тихо вздохнул, возвращая взгляд на обслабевшего брюнета, — Просто тот с кем ты был ушел из клуба и сейчас возможно здоров, а ты здесь.. — В произошедшем моя вина.. и я не буду искать другого ответа, — ничего другого и не ожидалось. Вот так всегда, принимает судьбу, а не противится ей. Когда-то это бесило, а сейчас скорбит. — Я не говорю, что кто-то виноват.. Неважно. Случилось и уже не изменить этого. — Верно.. — поддакивает Хару, мысленно возвращаясь к урывкам прошлого, что комом застревают в глотке.

_____

Артур становится невольным слушателем чужого разговора. Из него же понимая, что прошедшие годы Хару времени не терял. На другом конце линии раздавался женский голос, и Артур мог бы счесть его приятным, если бы его обладательница не была рассержена. Парень не вернулся домой, предпочитая компанию очередного солодового напитка, не отвечал на звонки, да даже о том, куда его привело ночное приключение, Хару не спешил рассказать, переводя тему и ласковым голосом стараясь снять то напряжение и, наверное, обиду, что выплескивались на него из маленького динамика. Это так странно слушать щебет того, кто когда-то с такой же улыбкой говорил с тобой. И не ясно, забавно или же досадно слышать как тот лжёт даже сейчас. Где он, с кем он.. Артур пытается примерить его положение: должно быть парень пытается таким образом уберечь от волнений, но как же это подло скрывать. Любая правда лучше сладкого неведения. Свою Артур однажды получил.. наверное испытав то, что было прожито или задавлено самоконтролем, он в моменте выбрал бы сладкую грезу, но оглядываясь понимал, что так было лучше. Однако спустя столько лет он вновь находится в одной комнате с тем, кто грезился ночами, приходя то волшебных сказках, то в кошмарах. Поднявшись со стула, Артур неспешно проходится по палате, оглядывая ту, пока не останавливается взглядом на её хозяине, — Скажи, Хару, — начинает он не громко, — а ты её хоть любишь? Или это просто как необходимость? Хару поднимает на него глаза, с удивлением отмечая то, как чётко в цель попадает этот парень. Его слова как лезвие вспарывали правду. Давно ли он способен видеть насквозь? А может Хару сам его научил своей мнимой уверенностью и холодом. — Я.. — закрывает на секунду глаза, приводя мысли в порядок, — несправедлив к ней. — Объясни.. — перенося вес назад, рукой упирается в подоконник, поглядывая на бывшего. От его изучающего взгляда становилась не по себе, будто стоишь перед ним обнадёженным. Чёрт с ней с одеждой, обнажить тело он мог в любой момент. Сейчас Артур забирается глубже, под кожу. Хару лишь покачал головой и вновь посмотрел за окно, не в силах вынести сейчас этого взгляда напрямую. — Тогда, был ли ты справедлив к другим? Он опустил глаза ниже, осматривая улочки, но не стараясь разглядеть на них прохожих, этот вопрос заставляет его крепко задуматься. Он всегда был эгоистичен, принимал чувства и дарил ласку, но когда всё становилось слишком сложным не мог отбросить цинизм. Каждый раз, стоило только ему самому начать доверять, он находил способ отстраниться, тогда как чужую искренность захватывал и наслаждался. Это чертовски несправедливо. Чувство уязвимости пугает его, заставляя закрываться в своей эмоциональной крепости. Возводит непреодолимые стены между собой и настоящими чувствами. И не осознает, в какой момент бункер, что должен был беречь сокровенное становится вольером, в котором сам он бродит кругами без выхода. Ему кажется, что улочки пусты, но на самом деле это он сам создал эту пустоту. Воздвиг купол, подобно тому, что города ограничивает, защищает от любого удара из вне, но и свету не дает пробраться. Ими - движет страх перед неизведанным, Хару - страх перед новыми оттенками боли, он к своим давно привык, но другие, что затронут те уголки души, к которым ходу нет.. Что он будет делать если с ними не справится? Артур тихо усмехнулся, не услышав от Харуоми и слова, — Как бы то ни было, попроси ты меня остаться, я бы снова был с тобой, — и делает шаг назад, отходя от окна. Хару оборачивается незамедлительно, отреагировав на его слова — Я хотел бы — выпалил без доли сомнения, поражаясь не себе - ему, что предложил. Поглядев на собеседника, Артур чуть поднимает бровь не скрывая своего удивления такому ответу. И встречается глазами с Хару, что повернув к нему голову и чуть повернувшись телом, смотрит не боясь более его взгляда. — Довольно.. неожиданно. Хару выдыхает коротко, улыбаясь, как будто усмехнувшись, и закусив губу вновь оборачивается к окну. Глупо. Какого черта он вновь играет и почему так тянется? — Но как я и сказал — я тоже не против этого, — от сказанного не отвертишься. Обнуление. Всех своих прошлых усилий, потому что рядом, даже вот так, сердце бьётся в разы чаще. — Так.. что же нам делать в этим? — вновь вернулся к разглядыванию улочек, что казались столь крошечными. — Мы можем или воспользоваться шансом, или забыть об этом. В первом случае, я переберусь в Одиннадцатый, а ты расстанешься со своей девушкой, во втором, я дождусь пока ты поправишься и снова уеду. — Ты переедешь сюда? — чуть поднимает бровь, не поворачиваясь, его голос звучит отрешенно, мысли находятся далеко, взвешивают все за и против. — Я ведь и тогда был здесь, перенес сюда свои дела. — Но время идет.. прошло 6 лет, — а кажется, что бесконечность. Жалел? Едва ли. Желал? Безумно. Он сам себя сейчас уговаривает согласиться, а где-то там на подкорке сознания, желая быть услышанным, бьют в дверь крича "не смей". — Я говорю серьезно, — слегка пожав плечами, Артур отходит к небольшому столику, на котором расположился графин с чистой водой. Уже и сам не знает что от себя ожидать, но как же становится до безумия интересно узнать какие обороты примет такое заявление. — Сейчас я с ней.. так.. что ты сделаешь сейчас? — поворачивается к нему, лицо, ещё секунду назад искренне растерянное, заменяя тем же интересом, что прочитал в голосе Артура. — Если за то время, что я здесь, ты с ней останешься, значит мы забудем об этом разговоре, — оперся на тумбу, небольшими глотками утоляя жажду. — Не ожидал же ты услышать что-то другое? — Нет, я услышал что и ожидал, — он на минуту замолкает. Все услышанное бы проанализировать, но Хару больше не сомневается, не желая отворять никому не нужную дверцу. — Кажется мне нужно что-то потяжелей, — на его лице заиграла улыбка. — А? — не сразу понимает о чём тот говорит, но осознание приходит, стоит только обратить внимание на этот взгляд, что ему хорошо знаком. Лисьи глаза, смотрящие томно, вздернутый подбородок, с откинутой назад головой, что натягивает и подставляет шею. Это всё было бы куда соблазнительней, если бы Артур мог просто откинуть обстоятельства предыдущего диалога. — Мне кажется, доктор будет недоволен, — качает головой, желая уже было отказать парню. Хару делает несколько шагов вперед, оказавшись около Артура, и кладет руку на пояс его брюк, внимательно смотря за парнем из-под полуопущенных ресниц. За его действиями Артур следит взглядом взглядом, приподнимая брови, затем поднимаясь к его в глазам. Его поведение меняется кардинально и брюнет явно начинает новую игру, ясно какую, не ясно зачем. — Я подумал.. если я люблю тебя..? — как жестоко произносить такие слова после тех, что было озвучены минуту назад. Артур готов спорить, что в его голосе вновь проскальзывает нерешительность, однако и намека на ту он не видит в его глазах. Как и укора совести. — Если это так, я позволю тебе это, и даже готов ответить, — Артур склоняет голову на бок, не уступая. Эти слова как ни странно не трогают его за живое, хотя и звучат заманчиво до безумия. — Думаешь.. выйдет из этого что-то хорошее? — погружаясь в свои мысли опять, он тихо просит прощения, медленно убирая руку, но проходясь пальцами по чужому паху. — Вот так дразнишь меня, а я ведь почти поверил, — поглядев выше него, уложил руку на его чёрную макушку, легонько поглаживая по волосам. — Я правда я хочу тебя.. — Почему? — Артур смотрит за пейзаж за окном, хотя на деле картинка кажется размытой и нечёткой. Он вовсе не увлечен видом города, он здесь, слушает то, что скажет Хару, продолжая играть с его волосами. — Помню, как было хорошо вместе.. Не могу забыть. Артур опускает руку, заведя нежные пальцы за его ухо, убирая туда же длинную прядку, и опустив голову, целует того в лоб, не сводя взгляд с мутного стекла. От поцелуя Хару прикрывает глаза, растворяясь в этой мимолетной нежности, по которой безумно скучал. Сердце бьется чаще и он не знает больно ли это, или напротив приятно. До ужаса хочется жить, жить, а не существовать, наконец-то просто взять и прочувствовать всё, что запрещал себе годами. Неужели нельзя позволить чуть-чуть искренности без оглядки на мрак, который точно поджидает, никогда не рассеивался, никогда не отпускал. Он хочет верить, что может себе это позволить, ещё один солнечный день. — Подпуская воспоминания ближе, одолевает такое странное чувство. Нечто лёгкое и тёплое, но почему-то сжигающее изнутри.. Сжигает потому что я сам сам хотел всё это забыть, отринуть, отказаться. Прости за то, что я делаю сейчас.. Я.. так давно тебя не видел... — он отлично знает кто был виной того - он сам. Осознает, что потерял не только Артура в тот день, но и себя, потому что каждый следующий день без казался таким пустым. А опустошённым был он сам. Хару понимает - эти отношения были не просто хорошими - они были настоящими, искренними, полными любви и поддержки, и сейчас он так отчаянно нуждается в них. Артур наклоняется ещё немного, глубже вдыхает воздуха расправляя лёгкие и прикрывает глаза. Он никогда не уйдет, понимает в эту самую минуту, даже если бы Хару промолчал. Касается его губ своими, с улыбкой замечая как тот льнёт к нему, сразу ответив на поцелуй взаимностью. Если бы их застукали, это бы не обернулось ничем хорошим. Как минимум, штрафом за подобное поведении в государственном заведении. Но Артур всё же продолжает. Его рука спускается ниже, едва касаясь тела Хару, чтобы не наткнуться на больную точку, ушиб или ссадину. Укладывает руку поверх его паха, касаясь тыльной стороной ладони пробует и вслушивается, не будет ли тому больно от подобных прикосновений. Хару укладывает руку ему на шею и, пятясь назад, преодолевают эти несколько шагов к кровати. Артур едва мог отстраниться от губ брюнета. Это откуда-то извне - осознание необходимости физической близости. Он тоже скучал, скучал просто безумно по каждому его взгляду, жесту. От его касаний будто растекается почти позабытое тепло и Артур не хочет его сейчас лишаться. Они всегда позволяли себе слишком много и слишком быстро. Нет, в этих отношениях нет слова "слишком". Вне зависимости от того, будет ли потом продолжение в виде отношений или нет, он не собирался останавливаться. В каждом движении читается нарочитая осторожность, а ласки не ограничивались только руками. Горячее дыхание обжигало кожу каждый раз, когда влажные губы отстранялись от очередного поцелуя. Он оставляет невесомые следы на лице, шее, касается языком ушной раковины и шумным дыханием распаляет только больше. Помня привычку любовника и учитывая обстоятельства, часто ладонь Артура оказывается на губах Хару, приглушая редкие стоны. Другая же, скользя по члену ощущается куда нежнее, хотя с каждым приглушенным стоном Артуру хочется сжать её сильнее. Он знает, что брюнет не был бы против, скорее наоборот, он отозвался бы на подобные ласки, однако парень сам себя сдерживает, чтобы не причинить вреда. То как Хару наслаждается процессом, то можно легко прочесть по его лицу, неровному дыханию и тем сдавленным чужой рукой стонам. Его ни капли не заботило то, что за такую "выходку" они могли вляпаться в очередные неприятности, но он точно не хотел, чтобы это помешало процессу. Артур не просил ничего в замен, позволив брюнету сосредоточиться на своих ощущениях и сейчас отвечал за последствия своего напора, отирая тело Харуоми салфеткой. — Несколько странно, не находишь? — следит за Артуром. Его дыхание еще не восстановилось, но на лицу уже такая знакомая, даже родная, плотоядная улыбка. — Что же странно? — наблюдая за своей же рукой, проводит ею по животу до паха, не поднимая глаз. — То, что ты это делаешь.. — Я же испачкал тебя, — закинув скомканную бумажку в урну, поднимает глаза на Хару — А нам не надо, чтобы люди в белых халатах заподозрили что-то неладное. — Скорее я сам испачкался, — опустив здоровую руку на его голову, треплет его волосы, зависая на русых локонах, будто до сих пор не до конца осознавая, что он здесь, рядом, а потому так отчаянно нуждается в физическом контакте. Это заставляет Артура улыбнуться. Взяв следующую салфетку, он уложил ту на еще горячую плоть Хару, на что парень отзывается моментально, выпустив горячий воздух изо рта. Улыбка Артура лишь становится шире, он вновь мельком глядит на то, как парень прикрыл глаза в удовольствии и подставляет голову, чтобы он тоже не забывал выказать ему немного нежности.

_____

Солнечные лучи пробиваются через окно, создавая мягкие золотистые потоки света. Через стекло они преломляются, разлагаются на множество оттенков, и в воздухе начинает парить мелкая пыль. Невольно начинаешь следить за этим невесомым танцем, и вместе с бесцветными частичками прокладываешь извилистый маршрут до ближайшей поверхности. Опуская взгляд ниже, Хару вновь утыкается в экран телефона, по которому размазаны отпечатки пальцев. Он держит его в руках уже несколько минут, решаясь на простой по своей сути диалог. Можно подумать, что подбирает слова, но его ничуть не тревожит то, что он собирается сейчас разрушить чьи-то планы в угоду собственных. То, что разговор будет тяжелым он и не сомневается. Сердце сомнения одолевают другого рода, те, что весь прошлый день в кровавой схватке сталкивались с мольбами о тёплых объятиях, лишь в которых можно найти покой. Всё, что ему сейчас требуется, это мирная стабильность, которая усмирит израненную чередой бесконечных потерь душу. А нужным оказывается совсем иное, то, о чём успел уже позабыть, стереть как сладкий сон сгоняемый с лица после долгой ночи. В этот сон спешит, погрузиться хочет не зная, вынырнет ли обратно.. Сейчас стоит быть куда менее ранимым, сочувствующим, эти излишества всё усложняют, и секунды, отсчитываемые гудками, дают ему время на то чтобы собраться. Когда на другом конце трубки слышится голос, уже ни одна мышца лица сомнений не выдает, и даже гнев, с которым его обвиняют в неожиданной пропаже не меняет настроения и цели, обозначенной для предстоящего диалога. С каждой минутой становится яснее, что не только звонок идет к завершению. Хару испытывает легкую тоску, сравнимую с ностальгией, но одновременно с тем и облегчение, осознавая, что разговор должен был произойти. Он говорит словами, которые слышать крайне неприятно, он никогда не примерял их на себя, но всегда знал, что в этот самый момент что-то надрывает. Буквально слышит этот высокий звук оборванных отношений, словно натянутой нити. Сам же натягивал, сам и оборвал. Ему не нужно было придумывать слов, но на той стороне сейчас их отчаянно стараются подобрать не понимая почему ситуация оборачивается подобным образом. На губах проступает улыбка, когда вместо отчаянных слез он слышит гнев, облаченный в оскорбления. Она никогда не была из тех, кто миру бы показал свою слабость, напротив, внутренний стержень, заложенный ещё, казалось, в утробе матери, годами вытачивался и креп. Это неописуемое чувство благодарности вместе с долей гордости за то, что разрыв воспринимают так. Столь бурная реакция эгоистично воспринимается легче, будто это не он вгоняет кол в чужое сердце, а сотни невысказанных претензий поднимаются на поверхность, подводя пару к финалу. Жестоко улыбаться тому, что только растоптал, однако на душе спокойствие от того, что он обрел.