Broken Parts

При больнице раскинулся небольшой дворик. С виду он мог показаться райским садом с зеленой травой и аккуратными кустиками, меж которых пролегали тропы, выстланные камнем. Вытесанные скамейки простой формы, придавали футуристичности этому месту, а серо-белое небо перекликалось с ними просто прекрасно. Увы, газон был пластиковым, дорожки не вели никуда, замыкаясь в бесконечность, а камень пах удушающим акрилом, а не природной прохладой. На глазах Артура это первый раз, когда ещё слабому брюнету позволили выйти на улицу, а потому, не скрывая беспокойства, он поглядывал за ним, хотя сейчас был увлечен другим. Интерес Мао подогревал его самого, ведь об обстоятельствах попадания бармена в мед.учреждение не было известно ничего нового. Артур хотел поделиться догадками, узнать чужое мнение, чтобы понять не надумывает ли он лишнего от вновь вспыхнувших чувств. Стройная чёрная фигура стояла поодаль, опираясь на стены с мраморным узором спиной. С непривычки возвращающемуся положению, зажатая меж указательным и средним пальцами сигарета испускала дух. — Есть какое-то особое заведение, что таких придурков выращивает или ты особенный? — Эндрю потирает бровь, дивясь безрассудству друга. — Хочу, чтобы его возвращению ничего не помешало.. — Хару кидает быстрый взгляд на Артура. Вот он, стоит рядом, островок безопасности. — Ты так рассуждаешь, да? На совесть я не надеюсь, так имей смелость хоть поговорить. Спорить с правильностью его слов было сложно — Мы созванивались. — Ты долбоёб? Расстаются лично. — пару лет назад, желая опробовать теперь уже роль актива, Хару познакомился с жительницей Верхнего и их общение быстро переросло в роман. Эндрю также знаком с эффектной блондинкой, привлечь внимание у неё удавалось совершенно естественно и легко. Девушка имела твёрдый характер, однако представилась ласковой кошкой в отношениях. В общении её нельзя было упрекнуть в глупости, вкупе с царской внешностью это была столь гармоничная пара. — Так ты поможешь с вещами? — он и сам знает, что это действительно было грубо, эгоистично и цинично, однако продолжения истории между ним и Элен больше не могло быть. Стоит ли жалеть, когда всё решил? Хару редко это делал. Перед глазами мелькал голубой ободок на фильтре при очередной затяжке. — Какой же мудак.. Ты пробовал на себя хоть раз посмотреть со стороны?! Исчез, ни слуху - ни духу, а затем решил порушить отношения с приличным человеком, потому что вернулся какой-то хуй, на который ты соблазнился. А мне значит за тобой дерьмо разгребать?! Верещание фармацевта привлекло внимание Артура, что пытался уловить суть разговора с расстояния. Выходило слабо. Видя как Эндрю продолжал наседать, он останавливает Мао, сказав, что отлучится на пару минут, и решает проверить в чем дело. Артур не сразу замечает что держит в руках Харуоми, но слегла удивляется сначала наличию, а затем и тому, что распознает в этом свои сигареты. За время в больнице он не видел, чтобы бы тот хоть раз выказывал тягу к никотину. Да он и не знал, что парень курит. — Всё таки пристрастился? — тихо спрашивает, остановившись в паре шагов от, казалось бы, ссорившихся. — Иногда.. — отвечает полушёпотом, а уголки губ натянулись в мягкой улыбке, не спуская взгляда из-под полуопущенных век с лица любовника. — Что случилось? — золотые глаза устремились к источнику недавнего шума. — Ничего нового, — цыкнул парень, закатывая глаза в сторону. — Думаешь курить хорошая идея? Пошёл на поправку, а отравляешь лёгкие. — Я почти закончил, — проводит кончиком языка по нижней губе, поглядывая на тлеющий окурок. Но очередной затяжки не делает, Хару стряхивает оставшийся пепел, и, переворачивая сигарету тлеющим краем к себе, тушит её о запястье, — Мао, кажется, переживает, не думал, что с моими поступками он вообще захочет помочь, — кивает он в сторону детектива, что тоже заинтересовался чужим разговором, только приблизиться не решился. Однако разговор, который он начал, не отвлек Артура от его действий. Он, схватив, вдёргивает кисть вверх, должно быть слишком резко. В глазах нотка злости за совершенное и здесь же жалость сведённых бровей — Ты зачем это делаешь? Впалые глазницы в миг стали больше, не сразу смекнув что к чему. Дыхание перехватывает и Хару смотрит на него растерянно ещё пару секунд, пока наконец не приходит осознание причины. — Это не больно.. — переводит глаза на запястье, там лишь маленький розовый след, что сойдет, наверное, за день. Что за дурная привычка завелась у него за время отсутствия Артура? И почему это действие выглядит так естественно. Его глаза говорят о том же: он не старался нанести себе вред, но вместо того, чтобы использовать стоящую в нескольких шагах урну, предпочёл собственное тело. Артур перекатив язык по зубам забирает окурок из его пальцев, чтобы тот не учудил ещё чего, и выкидывает его сам в специально предназначенное место. В голове отголосками будто на повторе только что произнесённые любовником слова, а грудь непривычно сжимается, не давая сделать глубокий вдох. Каждый выходит чересчур коротким, рванным, а сердце начинает заходиться в бешенном ритме. Хару лишь мельком успевает посмотреть на друга, что стоит по правую руку и опускает голову, теряясь в ниспадающей завесе чёрных кудряшек. — Хару.. Тебе хуже? — обеспокоенный голос за долю секунды забывает другие мысли, что осуждали брюнета за пренебрежительное отношение к себе. Хару прекрасно понимает, что скажет Артур, увидев его в таком состоянии, его тревогу от столь резкой смены, но сделать решительным образом ничего не способен, даже голоса его сейчас практически не разбирает, в ушах шум запредельный от пульсации сердца. — Провожу его в палату, — взяв Хару под локоть, Эндрю решает, что оставаться здесь явно не больше не хочет. Казалось бы милый на первый взгляд человек обладает поистине испепеляющим взглядом. — Лучше я.. — доверить его человеку, что только что его оскорблял перспектива не лучшая. — Мы вернёмся наверх.. Всё хорошо, не бросай Мао, — выдавливая из себя улыбку, которую тот бы и не увидел из-за свисающих волос, Хару отвлекается от накатывающей ни с того ни с сего паники, и чужую стараясь взять под контроль. Эндрю поступает ловко, уводя брюнета прежде, чем Артур вообще смог что-то осознать или возразить. Другу Хару не сказал ни слова, остаток воздуха и разума он сложил в пару предложений перед Артуром, но объяснений Эндрю и не требует. Опираясь на руку, он шагает мучительно медленно, и Эндрю, уже в стенах больницы, отходит к стене, чтобы не мешать проходу остальным. Тяжесть, собравшаяся меж рёбрами давит и тянет вниз. Он сейчас похож на старика, деревянное тело которого не даёт выпрямиться, а сгорбившийся изгиб уже стал привычной позой. Дыхание сжимается, будто в плену, и Хару кажется, что он погружается в морскую бездну, дна которой не существует. А страх похож на спрута, длинными щупальцами он захватывает и присасывается к коже, въедается под неё и впрыскивает ядовитую слюну, парализуя свою жертву. И затягивает всё глубже и глубже. В какой-то момент переставлять ноги он уже не может. Останавливается посреди коридора, но будто среди клетки из собственных костей застрял. Эндрю ощущает пальцами, как в судорогах шевелится грудная клетка. Чертыхается про себя, жалуясь воображаемым собеседникам что снова придётся того вытягивать из какого-то дерьма. Сжимает зубы, самому себе же кивая в подтверждение, что да, вытянет, и, тихо втягивая воздух носом, шепчет : — Я держу тебя... Мир вокруг теряет четкость, словно окутан густым туманом, и каждый звук становится резким, как крик, которой он запирает внутри себя, не давая тому хоть через малейшую трещину пробраться. Хару требуется всего секунда, чтобы остаться тряпичной куклой в доверенных руках. Сознание улетучилось и осталось только тело, что Эндрю подхватывает тут же: сам разрешил и уронить его сейчас было бы нелепо. Сначала он кажется лёгким, но неудобная поза дает о себе знать уже спустя минуту. Немного поддергивая, соскальзывающее тело, Эндрю отказывается от предложения проходящей медсестры позвать кого-то, чтобы транспортировать пациента в палату. Будто соглашаясь с тем, что такая позиция смотрится странно, Хару приходит в себя через несколько минут. Он шумно вдыхает и, вцепляясь в руку Эндрю, выпрямляется, болезненно разводя плечи. Полуопущенные веки, через которые он вечно смотрит на мир заменяются искреннему удивлению с явными проблесками желания осознать что происходит. Короткий взгляд на друга сталкивается с его серыми глазами, в которых он не может найти яркой эмоции: чуть-чуть обеспокоен, немного устал, но скорее он спокоен. Поведение, что парень хотел спрятать от Артура, у Эндрю не вызывает недоумения, не вызывает вопросов. И эта маленькая стабильность успокаивает, Хару кивает ему, и вновь склоняет голову, выдыхая весь скопившийся в лёгких углекислый газ. — Спасибо, — кидает он будто не своим голосом, ибо в нём нотки прошлой слабости, и возвращается в палату на своих двоих. Эндрю его одного не оставляет, готов помочь, но походка Хару вновь твёрдая и не требует его рук под боком.

_____

Артур находит брюнета к окна. Низкое кресло развёрнуто к панорамным окнам, но тот даже не оборачивается, слыша звук открывшейся двери. — Разве тебе не лучше прилечь? — обеспокоено произносит парень, подходя ближе. Видеть то, как он сжимается от боли для Артура даже странно: это не тот человек, которому можно сделать больно, но этот образ безразличной мраморной статуи трещит, стоит только заметить признаки боли на лице. — Всё уже в норме, скрутило на несколько минут, — пожимает плечами, разглядывая синие отблески окон. Артур укладывает руку на его макушку, мягко поглаживая пальцами — Вот тебе еще одно доказательство того, что курение привычка вредная. — Что говорит Мао? — обхватывая поочередно каждый палец, стирает запах табака с них, закусывая губу. — Что пока ты с ним не заговоришь, он вряд ли сможет помочь.. — присаживаясь по левую сторону, Артур заглядывает в рубиновые глаза, стараясь разглядеть в них правду. В расследовании Артур не помог, мог лишь поделиться догадками по поводу ответов, так старательно оберегаемых Харуоми. В мыслях противоборство: подчиниться пьянящей фигуре или добиться истины, в её же интересах. Он смотрит ласково и на губах проступает лёгкая улыбка. Парня хочется оберегать, особенно когда видишь как болезненно он сгибается пополам, неся раны забытого происшествия. Взгляд Хару лишь на секунду его касается, затем исчезая в прозрачных окнах, демонстрирующих статичную картинку. Стыдно. Избегает, но недолго. Он поворачивается с улыбкой и просит того принести что-нибудь выпить. Возможно ему не помешала бы капля алкоголя, однако согласен и на какой-нибудь морс из здешней столовой. Просьба простая и выполнить её не составляет труда. Оставив тёплый поцелуй на его лбу, от которого парень прикрывает глаза, Артур уходит на поиски желаемого напитка. Хару продолжает нервно перебирать пальцами, наблюдая за холодным пейзажем, — Продолжишь вытворять такое и отпугнешь его... — предостерегает сам себя, откидывая голову назад, тихо выпуская воздух из приоткрытых губ, а затем кладет руки на лицо и растирает его до красноты. Прижимает щеку к плечу, от собственных слов где-то внутри ноет, пугать и отталкивать Артура — здесь самому не выкарабкаться. И даже мысль об этом вызывает ощутимый мандраж, который он вновь прикрывает улыбкой.

~~~~~

Спасибо, что дверь открывается не с ноги, потому что то, сколь нагло и по-свойски он заходит в палату на секунду даже вызывает стремление извиниться. Просто потому что. — Тебя не выпишут, пока ты не сходишь к своей карге, — раздраженно кидает Эндрю, в десятый раз изучая рекомендации и документы, которые были адресованы Харуоми. Он имеет доступ ко всем назначениям с момента, как парень вошел в стены больницы. Хару протягивает руку, получая уже через секунду планшет с электронной версией направлений и сопутствующих документов. Пролистывает их также быстро, как какое-нибудь пользовательское соглашение в нужной программе и берет в руки стилус, чтобы оставить свою подпись. Эндрю подходит к окну, тяжело выдыхая. Его подбешивает та ситуация, в которой приходится чужую работу подвергать критике, нет, исправлять. С минуту он смотрит на город из окон палаты, которую, собственно сам и выбирал для перевода сюда одного важного пациента, который сейчас все соки высасывает, не давая делать свою работу. А затем поворачивается к виновнику, присаживаясь на низкий подоконник. Хару по взгляду видит, что смягчился, так всегда, он вспыхивает словно спичка, однако никогда не поджигает фитиль гнева. Наверное у парня его просто и нет, вот этот слой из серы и фосфора - это все, что может прогореть. — Я схожу на сеанс, — продолжает успокаивать его Хару, что уже подписался под каждым бланком, даже не вчитываясь в содержимое. — Я подправил назначения.. — на несколько тонов тише говорит, слегка качает головой, сам собой недовольный, — она должна назначать тебе таблетки - не я. — И это всё равно будет не то, — вздыхает Хару, внимательно смотря на друга, глаз не сводит, хоть видит, что тому неудобно от этого пронизывающего взгляда, — не сработают, Эндрю. Тот же напротив лишь мельком смотрит в кровавые глаза напротив, в сотый раз осматривая интерьер помещения. Он давит, ждёт, что парень ответит взаимностью, но сталкиваться с его взглядом — автоматический проигрыш за 6 секунд. — Они хуево сочетаются с антибиотиками. — Поэтому я не увижу последних в этих листах, — кивает на лежащий рядом планшет. Эндрю поднимается на ноги, качая головой, будто отвергая все слова сказанные и услышанные. Этот парень точно демон, не даром природа наградила его бесконечно тёмной шевелюрой и дьявольскими глазами. — Это больно.. Каждый грёбанный раз больно, — его голос стал таким слабым, с чётко прослеживающийся долей отчаяния, — если нужно умолять, я буду.. — Прекрати, — шепчет, сжимая зубы. Проигрыш, автоматический, потому что Эндрю поворачивается к нему. Сейчас будто наяву видит то, как он выл в приступах. Для счастья хватит всего лишь не функционировать через боль. И Эндрю берет очередное обещание, что тот бросит приём, как восстановится достаточно. Уходя, он забирает планшет, передает её в руке приставленной медсестре, отменяя заодно приём других, менее действенных обезболивающих.

~~~~~

— Не знал, что ты работаешь в клинике. — Не знал, что ты в клинике прописался, — закатывает глаза Эндрю, останавливаясь рядом с Артуром. Последний присел на отделанный камнем подоконник, только недавно вернувшись сюда после обеда с другом, а сейчас на расстоянии наблюдает за тем, как Хару открыл для себя расположившееся в холе фортепиано. — К твоей радости в город я тоже выбираюсь, — усмехается Артур в ответ на его комментарий. — Да мне, собственно, неважно, — пожимает плечами. — Так, ты разве врач? — продолжает он. — Нет, не практикующий. Клиника принадлежит отцу, — склоняет голову в ответ на вопросительный взгляд Артура, — да не городу, не делай вид, будто не знаешь как это работает. Под твоей семьей энергетика. Крыть нечем, Артур пожимает плечами и согласно кивает, переводя взгляд на того, кто на удивление хорошо справляется с клавишным. Пока по ту сторону холла ведется разговор ни о чем, Хару медленно перебирает пальцами по белому и чёрному, извлекая из инструмента робкую мелодию. От пианино, расположенного у всех на виду не ожидаешь много, однако оно не расстроено. Напротив, создается впечатление что за ним хорошо следят. Белая лаковая поверхность не имеет ни пылинки, каждое нажатие плавное, а звук чист также как корпус этой чистой эстетики. Хорошо знакомая мелодия требует чуть большей скорости, хорошо, что гипс уже сняли и он не мешает движениям. Хару проходится по клавишам пальцами, внимательно следя взглядом за следующей нужной, при этом наслаждаясь собственной игрой. Хорошо, что некоторые навыки не уходят в небытие. Он играет дальше, тянется мизинцем, чтобы нажать на очередную, но пропускает ноту. Сразу же фальш слышит, быстро глядя туда, где белая полоска должна была опуститься. Но она на месте, а часть руки ещё замотана в белые повязки. Слегка напрягая скулы, недовольный тем, что совершил ошибку, Хару продолжает играть, пока снова не натыкается на те же грабли. Вновь промах, потому что фаланга не дотягивается до нужной клавиши. Он продолжает держать лицо, хотел бы не обращать и сам внимания на пробелы в мелочах, но те болезненно ноют, словно по нервам прокатываясь от руки идут к самому сердцу. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Он играет дальше, не промазывая, но мыслями концентрирует лишь на тех промахах, которых уже не исправить. Они портят всю мелодию, отравляют, превращая прекрасное в сплошное недоразумение. А ты продолжаешь хватать за попытки продолжать как не бывало, хотя уже издалека видно — к чертям катится. К увлеченному игрой на пианино подходит мужчина с волосами цвета красного дерева. Здоровается тихо, стараясь не отвлекать и слыша, как тот завершает композицию, дополняет: — Не против поговорить? — Мао слегка улыбается дружелюбно, отмечая то, что мелодия была очень красива. Отвратительна. — О чём? — Хару поднимает голову, слегка прищуривая миндалевидные глаза. — У меня появилось ещё несколько вопросов, — оглядывает его Мао, — надеюсь они помогут разобраться. Эту тему они мусилили уже не раз, и Хару решительно не понимает, откуда такое рвение разбираться в чужих проблемах, тогда как самому их участнику до них дела нет. В пору чувствовать себя кем-то значимым и знаменитым, что твою пьянку обращают в настоящее расследование. И может стоит порадоваться за то, что небезразличен, что ради тебя стараются, да только каждый раз будто в тот день лицом окунают. В светлый образ, рассыпающийся на осколки, заставляют всматриваться, а осколками — вновь резаться, потому что эту потерю не принять, даже если удаётся пережить. — Если хочешь помочь, найти моё кольцо, — он сжимает пальцы в мягкой повязке в кулак и бьет по клавишам. От громкого звука все в холе, даже те, кто душевную мелодию за фон воспринимал, чуть ли не вздрагивают. Артур замолкает, поглядев в сторону парней и привстает, пытаясь понять что произошло буквально за пару секунд, на которые он отвернулся. — Серебряное. Может хоть какой-то толк будет от всего этого цирка, — резко встает, едва плечом не задевая Мао, уходит в сторону лифтов, чтобы вернуться в свою палату. Чтобы его оставили наконец в покое. Да только напоминание теперь на всю жизнь на пустой руке, потому что чёрта с два он кольцо найдет.

_____

— Слушай... Мао рассказал, в каком состоянии нашел тебя, и, за одну ночь не просто таким стать, даже если хорошенечко напиться.. как долго длилось это? — поднимает глаза и Хару вновь чувствует себя, словно до линзой микроскопа. Ему известен этот взгляд. С одной стороны это интерес, готовый захватывать малейшие жесты, чтобы уличить в ожидаемой лжи, Мао тоже так смотрел, однако это его работа — быть внимательным к деталям. С другой стороны граничит в высокомерной уверенность, тоже знакомой, только в лице еще менее приятного человека. — Не думаю, что не протрезвел бы дольше.. — отнекивается от развития этой темы Хару, прикрывая на секунду глаза. Каждый вопрос незримо отсылает его к последнему вечеру, что остался в памяти. Перед глазами предстает сцена, с разлетающимися по ней светлячками, что отражаются от стенок бутылки. Звук тонкой струйки алкоголя откуда-то справа. Звон металлического ведерка слева. — Интересно, куда это ты в Среднем пошел.. — Начинал я в Верхнем, — слегла пожимает плечами, приподнимаясь и отвлекаясь от шумных мыслей, — телефона и наличности при себе нет. — Ну, я к тому, что нашли тебя в Среднем — указательным пальцев почесывает бровь, — Ограбили? Телефон отследить можно. — Думаешь об этом бы не знали? — Да, ты прав, — тихонько вздыхает, в этом милом жесте теряя напускную важность, которой он хотел одолеть несговорчивость брюнета, — Узнай я кто это был, прибил бы... Ты уверен, что это никак не связано.. с Альфой? — Это был не он, — остановив взгляд на двери медленно произносит Хару. Он на своих мыслях останавливается, их гонит прочь, а они не уходят, будто пленкой затягивая лёгкие, через которые не вдохнуть. Наваждение он сбрасывает качанием головы и опускает глаза к своим рукам, одна из которых ещё обмотана бинтами. Оглядев руки парня вслед за его взглядом, Артур уводит взгляд в сторону, не понимая, как можно так настойчиво опровергать, пока убеждаешь, что ничего не помнишь с того вечера? И здесь же себя одергивает, кто он, чтобы утверждать обратное, покуда эту мерзкую пасть забыть не помогли бы даже литры алкоголя.

_____

— Мао, я всё понимаю, но смысла продолжать не вижу, — Артур делает очередную затяжку и выдыхает сизый дым, запрокинув голову назад. Серое облачко быстро тает перед глазами, показывая знакомое небо. — Это профессиональное, желание докопаться даже когда всё против, — цыкает мужчина, тяжело выдыхая. Он закрытие нераскрытого дела расценивает как проигрыш, а это дело он не любит, никогда не мог с достоинством признать поражение, лучше уж трижды огрести, унизиться, но цели достигнуть, так ещё со школьной скамьи и этого из него не выбить. — Значит ты остаёшься, — опирается ладонями на колени, на которых до этого лежали его локти, — не пойму, что вас в нём так привлекает, что расстеленные грабли кажутся такими привлекательными. — Не знаю, что тебе ответить, — усмехается Артур, — просто иначе не могу. Не успокоюсь, — делает очередную затяжку. — Я ещё помню как ты отбрехивался и убеждал меня в своей несерьёзности, — вспоминает Мао тот вечер в баре. — Давно бы понял, что я врал. Неосознанно. Тогда я действительно не предполагал, что всё обернётся так, как получилось. — Жизнь всегда подбрасывает новые испытания поверх прожитых.. — он засматривается на удаляющихся от входа в больницу людей, — его выписали? — поворачивает голову к другу, а тот не понимая, прослеживает за первоначальным направлением его взгляда. Действительно, это Хару. В этом элегантном пальто смотрится будто не он ещё недавно лежал в постели без возможности свободно шевелиться без боли. Но сейчас он похож на модель, Артур зависает взглядом даже не столько удивляясь его появлению, сколько поражаясь тому, каким он может быть красивым. Чёрные локоны ласнятся, касаются треугольного ворота, классический крой ему подходит пуще прочих, парень и сам это прекрасно знает. Впереди идёт Эндрю, он подходит к машине, и пока открывает дверь с водительской стороны, автоматически открывается и пассажирская. Хару садится в машину, слушая ворчание друга и слегка улыбается этому, закрывая за собой двери. Спустя несколько секунд машина покидает территорию больницы. — Нет, его не выписывали.. По крайней мере я об этом не знаю, — будто отвисает Артур, как только брюнета не остаётся в поле зрения. — И о том куда он собрался.. — Тоже, — договаривает за него Артур, и гасит сигарету о металлическую урну.

_____

Хару пристегивается по велению друга, защелкивая ремень. Давненько не доводилось побывать в его машине, и давно уже не были дома. Почему-то сейчас это слово вызывает удушье. Эндрю прав, не смотря на сказанное по телефону, им стоило поговорить лично. Это жест уважения тому, что между ними было и Хару, пристыженный, соглашается на такую встречу. Однако кроме того он преследует собственные цели. Эта квартира должна быть готова к приходу гостей.

_____

Как сторговать повышение цены тогда, когда ты уже являешься поставщиком? Можно продвигать ценность своего продукта, а можно просто ставить перед фактом, предвещая угрозу отсутствия очередной партии при отказе. Артур предпочитает первый вариант и вот уже полчаса пялится в экран ноутбука изголяясь над формулировками, к которым прислушаются и которые не будут слишком наиграны и официозны. Хотя некоторые свои предложения он сам же и отвергает из-за их неформального стиля. От перетирания очередного слова его отвлекает дверь, что открывается в палату. Хару поднимает глаза на Артура, легко улыбаясь и спускает с плеч тонкое пальто, закрыв за собой дверь. — С возвращением, — вздыхает Артур, стирая последнее предложение клавишей delete. — Работаешь? — оставляет верхнюю одежду на вешалке в углу. В ответ Артур угукает, наблюдая за брюнетом. Под пальто оказывается чёрная водолазка с плоский рубчик, прямые брюки с отглаженной стрелкой. Действительно вид не для больницы. И его хочется рассматривать подольше. Артур отмечает, что парень сбавил в весе, это видно по обтягивающей его руки ткани, если ранее его работу можно было назвать хорошей тренировкой рук, то бумажная волокита сделала картинку грустнее, позволяя тем не играть мышцами на публику или под одеждой. Эта же водолазка на животе свисала свободно, не прилегая к телу как, наверное, было задумано. А вот свободные брюки не давали домыслить что поменялось там. В целом ничего, Артур это проверил ранее. — Как себя чувствуешь? — первое, что интересует Артура. Всё же самоволка в неизвестность и без предупреждение это прежде всего риск для здоровья. Он и слова о выписке не слышал, находясь здесь. — Пожеванно, если честно. Дни в больнице похоже на один долгий, где движений позволено разве что на 10 минут, а в остальное время скучные серые стены. Так отвык, что уже устал, — Хару проходит к кровати, касаясь пальцами больничной пижамы. Один её вид будто говорит "ты болен", а стоит надеть, так чувствуешь себя соответствующе. Излюбленная же чёрная гамма будто возвращает в привычное русло, даёт сил терпеть. И хорошо, бок тянет, будто поверх приклеили пленку, что совершенно не тянется, каждое движение ограничивая своей неэластичностью. — Судя по тому, что ты вновь в этих унылых стенах, тебя не выписали, — разумное замечание, но всё же в голосе прослеживается упрёк, который Хару не может не заметить. — Так просто мне не отделаться — усмехается, — я был дома. — Соскучился по родным стенам? — Решал незакрытый вопрос, — слегка наклоняет голову, выглядит совершенно серьёзным, а их прямой контакт глазами уже сказывается напряжением. Ему стоило сказать заранее, но он этого не сделал, вновь и просто по привычке забывая подумать о том, что кто-то забеспокоится. Артур первым прерывает эту немую перепалку, опуская глаза в монитор. Напротив её не продолжают, Хару берёт вещи и идёт в небольшую ванную комнату, чтобы вновь надеть местную "форму", но останавливается у дверь, оборачиваясь на Артура. — Надеюсь ты не против вида с 27 этажа. Подняв глаза вновь, Артур встречается с такой родной тёплой улыбкой, что на миг перестает быть важным, что он говорит, что сделал до этого. Это становится столь неважным, будто в вакууме утопающим, и только изгиб тонких губ концентрирует на себе всё внимание. И лишь от взгляда на них становится тепло на душе, так хорошо, что даже свербит, и Артур прикладывает руку к груди, легко чеша двумя пальцами. Смотрит не отрываясь и лишь когда замечает, как рубиновые глаза просят ответа, очухивается, мысленно перебирая, что он вообще сейчас говорил. Пара секунд на осознание и парень ухмыляется, прогоняя натянутость, что сам закручивал меж ними. — Оттуда отличный вид, — улыбается уголками губ, кивая, и рассматривая брюнета перед собой. Вопрос закрыт. Его нахождение в этом куполе продлевается на неопределённый срок.