Broken Parts

Типичный вечер, которых в прошлом было бессчетное количество. Сейчас такое кажется чем-то давно забытым и вызывающим приятный привкус ностальгии. Артур рассказывает про то, как разработку смежного продукта заморозили, в связи с чем распускают раздел. Ценные специалисты покидают компанию, потому что работа, это не только деньги, но и тот результат, что ты получаешь, чем гордишься. Он так этим увлечён, что погружается в подробности, о которых его Харуоми просто не знает, но уже рисует себе портреты людей, основываясь не на их внешности, но на поведении и привычках. Увидеть вживую их наверное было бы забавно, удивляться тому, как они не похожи на выдуманные образы, словно герои книжных страниц, детали внешности которых решили раскрыть только через несколько глав. Хару готовит ужин. Даже непривычно это делать снова, однако это похоже на медитацию. На фоне рассказ ласковым голосом, а в руках нечто осязаемое. Любимый продукт Артура вновь появляется в рационе и даже он вызывает слегка тоскливое, но в то же время воодушевляющее чувство погружения в прошлое, отнюдь не тёмное, не то, что хотелось бы забыть. Напротив, он так давно мечтал в него вернуться. Он нарезает толстый пласт мяса, слушая Артура. Делит пополам, а затем мелко шинкует полосками. Свет от кухонного трека отражается от плоскости лезвия и ударяет глаза, из-за чего Хару прищуривается и слегка отклоняет голову в бок. Невольно взгляд падает на фалангу мизинца, только недавно он снял последние повязки и теперь в полной мере может наблюдать своё увечье. Так и останавливается, смотря на собственную руку, где не хватает одной маленькой, но очень значимой части. Внутри холодеет, но он не может и взгляда отвести, продолжая терзать себя, пока где-то за грудиной отдаёт тупой болью. Чувствует себя неполноценным. Будто бы и не собой вовсе, не хватает такой важной детали, чтобы чувствовать себя живым и он снова оказывается в пустой тьме. Эта зияющая дыра только расползается, заставляет глотнуть воздуха и понять - он пропадает, не награждая лёгкие кислородом. Любое действие, любое противодействие не имеет смысла, пока это чёрная дыра высасывает все силы. И он больше не дышит, лишь пялится со стеклянными глазами туда, где должен быть металлический блеск, священный, не зря серебро считается чистым металлом. А квартира ещё полнится волнительными речами, которые Артур щедро сдабривает своими эмоциями. Он оборачивается к своему слушателю ещё раз, отвлекаясь от экрана, и видит, что парень застыл. Притихает на секунду, прикидывая, что могло случиться, и спрашивает: — Что такое? — слегка привстает, осматривая парня, будто может увидеть причину, глядя за его спиной. Тот не реагирует, он в своих мыслях тонет и не слышит, что за толщей раздаётся любимый голос, и Артур повторяет: — Хару.. Что-то случилось? Брюнет отводит взгляд, силой выдергивая себя из личного кошмара, цепляет на лицо лёгкую улыбку и на секунду оборачивается к парню, качая головой. — Нет, просто рука заболела. — Может я продолжу? — откладывает ноутбук, — Давай помогу. — Всё в порядке, я почти закончил. Это временно, натянуло нерв и отпустило. Так, что с Бустом? — так назывался проект, о команде которого он говорил. Артур все-таки отвлекается, закрывая крышку ноутбука и садится за кухонный остров, чтобы быть ближе к Харуоми. Его напрягает то, что даже спустя месяц после выписки Хару продолжает беспокоить периодическая боль. Он как-то решил этим вопросом озадачиться и только лишь нашёл в интернете, что повреждение связок и нервов могут остаться навсегда и с этим мало что можно поделать, только если раскурочивать плоть и проводить операцию, Хару бы на это не пошёл да и сам Артур идею считает сомнительной. Однако более рука его не беспокоит, он видит это в уверенных движениях, которым парень продолжает нарезку мяса. Тихо выдыхая, Артур продолжает, проясняет ситуацию с командой и наблюдает за готовкой. Как только видит, что тот заканчивает, ставит на плиту сковороду и включает нагрев - если уж не отдаёт свою ответственность, так пускай лучше на другие действия не растрачивается. В четыре руки получается куда быстрее и даже веселее. А скоро в сервировке на две персоны появляется чудесное тушёное в островатом соусе мясо с гарниром из картофеля. За повседневными разговорами ужин протекает так тепло и незаметно. Артур берет на себя миссию по помывке посуды - загружает её в посудомойку, а вот со сковородкой быстрый способ не срабатывает и приходится по-старинке. После заваривает ароматный чай, соблюдая мудреные правила пролива на упаковке и относит чайничек с двумя низкими кружками к дивану. Хару отказывается от партии в игру, в которой он вместе изучают мир, и Артур прикидывает, что тот должно быть боится тревожить руку, что может вновь разболеться. От того, чтобы он принес таблетки Хару отказывается, а Артур и не знает где он сейчас их хранит, на комоде их не оказывается. Раз вечер обещает быть более пассивным, он выбирает фильм из подборки детективов, просит Джо-Джо его включить, а там исчезает в спальне на минуту, чтобы в следующую принести уютный плед, которым парень укутывает брюнета, разместившись за его спиной и обнимая того за плечи. — Жарко же станет, — улыбается Хару, но всё таки как в гнездышке устраивается поудобнее. — Скажешь, когда станет, — утыкается носом в его кудряшки, наблюдая за разворачивающейся на экране с сигаретой в пыльном офисе.

_____

Беспорядочный танец пыли сквозь маленькие окна, заклеенные тугой фиолетовой и зелёной плёнкой, окрашивается волшебными цветами и создаёт впечатление, что магия разливается по тёмной комнате. Пылинки-звездочки осыпаются под разноцветными лучами как побочный продукт, кто и какое заклинание сотворил - не разобрать. Без ветерка они не взмывают в вихре, а медленно тянутся вниз и пропадают из горизонта разномазого цвета, становясь совершенно обычными. Магии нет. Силой притяжения или напротив отталкивания они кружатся друг с другом, медленно опадая на тёмный пол и исчезают в этой тёмной бездне. На маленькой сцене высокий стул с тонкими ножками больше не одинок: у него сегодня гость - гвоздь программы, а в руках этого человека бархатная чёрная карточка. По острым краям дорогого картона проходятся тонкие пальцы, изучают в сотый раз его содержание, но кроме блестящей линии, смыкающейся словно уроборос, кусающий себя за хвост, на нём нет других символов. Одного опознавательного знака достаточно. Circle. Круг. Хару рассматривает приглашение, которое в этот раз отличается своей лаконичностью. Порой на нём выгравированы замысловатые узоры, символика животных, переплетающиеся ленты и верёвки. В этот раз всё это кажется праздным и излишним. Перетирая губы друг о друга, он подставляет лицевую сторону карточка свету, наблюдая за переливами, что стремятся догнать наклон, который он диктует. А затем подносит оборотную сторону к лицу, устремляя прямой взгляд за стойку. Об такой можно было резаться, но в зале нет другой жертвы, кроме той, что сейчас сидит посреди сцены совершенно без зрителей.

Здесь так тихо..

На секунду прикрывая глаза, Хару опускает руки на колени. Он выдыхает слабый, но почему-то въедливый аромат парфюма и достаёт зажигалку. Откидывает крышку, создаёт маленький огонёк одним движением большого пальца. Кончик чёрной полиграфии слабо дымит, тлеет, а затем разгорается, грозя пальцы опалить. Хару убирает зажигалку и переворачивает карточку в бок, наблюдая как хищными змейками огонь захватывает новое пространство и пожирает его, обращая в серый пепел. Прогоревший край скручивается неестественно, лёгкий, почти ничего невесящий, он обещает развалиться, но огонь проходит дальше, а истлевший лишь в комок поджимается и смотрит как его прошлое обращают в настоящее. Часть всё же не выдерживает срывается и сыпется под ноги. Хару переворачивает карточку, так как язычки пламени уже добираются до пальцев, выжидает столько, сколько может терпеть обжигающее дыхание, и отпускает уголок, когда сил держать не остаётся. Опущенные руки меж разведённых коленей перебирают металлическую зажигалку, пока зрачки пытаются уловить последние секунды жизни маленького чёрного прямоугольника. Хочется так отчаянно верить, что окунаться в липкий мрак не потребуется. Он краем глаза смотрит в сторону, замечая над бледными пальцами призрачные перья и пожимает губы вместе с веками, не смея пошевелиться. Нет, он всё делает правильно. Больше нельзя давать себе слабину. Хару поднимается с тихим скрипом дерева и возвращается в свой кабинет, чтобы продолжить подготовку в сегодняшнему вечеру.

_____

— Хаа, сто лет тебя не видел! —  вместо обычного рукопожатия Оскар с силой размахивается и шлепает по ладони, тут же её захватывая и притягивая к себе, чтобы стукнуться плечом к плечу. Артур шипит от неожиданного удара, но затем смеется, признавая, что и он рад увидеть парня спустя столько лет. С момента, как они разбежались с Хару, поддерживать связь с его другом казалось неправильным, Оскар придерживался, видимо, того же мнения, потому что ни разу не стремился парню написать, хотя просмотры в социальной сети друг от друга мелькали над их редкими постами. Сегодняшний вечер было решено провести в Formulas. Заняв уединенный столик у края сцены, ребята не дожидаясь всех, уже приступили к заказу напитков. Их выбор пал на классику, а Хару и не пытался отговорить и загадать для оставшегося одного в будний день Лиама что-нибудь эдакое. Перетянув внимание на себя, Оскар поднимает свой бокал и объявляет: — Ну, разогреемся! — призывая всех немедля чокнуться с ним стеклянными бокалами. — Ты никого подождать не хочешь? — качает головой Джей, но тем не менее, поднимает бокал и ждёт, что сидящие за столикам тоже подтянутся. Хару с Артуров в стороне не остаются, поддаваясь общему напору, и по залу разносится приятный звон. В эту же секунду дверь бара открылась, а на пороге замаячила знакомая фигура. Роб подходит к столику, на ходу скидывая с плеч куртку, цыкает на то, что не дождались буквально минуту. — Тааак, исправляемся, — прижимая к груди раскрытую ладонь, он извиняется перед другом и машет Лиаму, на языке жестов объясняя, что нужен ещё один напиток. Если, конечно, языком жестов можно назвать то, как он указывает на собственный бокал, показывает один палец, а затем тычет им в подошедшего парня. Но если посыл был понятен, какая разница как его донесли. И вот, когда на столике на один стакан становится больше, Оскар вновь подскакивает на ноги. — Повторяем упражнение, ать! — и вновь звонкий удар стекла о стекло прокатывается по помещению. Кроме них в баре пара людей за стойкой, а ещё смазливая парочка, что не отлипает друг от друга и пришла просто скоротать вечер иначе, так что компанию друзей можно было смело счесть самой шумной здесь. Хару машинально осматривает присутствующих в баре, мало ли, что может произойти. Он чувствует некоторую вину за то, что Лиам сегодня предоставлен сам себе, с другой стороны выбор собственного бара дает ему возможность быстро отреагировать в случае каких-то приключений. Беспокойство со стороны брюнета отлавливает Артур, заставляя его сегодня побыть не управляющим, а гостем. — Бар точно не сгорит, если ты будешь с нами, а не там, — говорит тихо, чтобы слышал только тот, кому слова предназначаются и кивает в сторону столика, за которым парень наблюдал. Хотя прекрасно понимает, что на Хару давит чувство вины за то, что эту роль он "делегировал" барменам, совершенно их не подготовив в прошлый раз. Потому-то сейчас пропадает на работе пуще прежнего, практически каждый вечер проводя в баре. Артур может по пальцам пересчитать ночи, когда они вместе ложились спать, за то даже прикинуть количество тех, когда Хару возвращался под утро, сможет не сразу. То, что сегодня компания без присмотра своей мамы-"кошки" заметно сразу, но лучше всего считывается по поведению Оскара. Артур усмехается тому, что оказывается тогда в Пятом он был сама сдержанность, потому как сейчас напитки исчезали со скоростью света. Глядя на это, он может легко себе представить то, каким образом они с Хару смогли осилить ту долю алкоголя, которая отшибает самоконтроль и память. Музыка, играющая из динамиков, хоть и задает вечеру свой ритм, но не сочетается с репертуаром группы, а потому полагать, что сегодня обойдется без шума не приходится. Первым начинает, как не странно, Джей. Если сравнивать количество выпитого, что Артур поставил бы all in на Оскара, однако гитарист перенимает на себя эту роль, разгоняя компанию на то, чтобы они присоединились. Они поют хором, забыв о том, что вокруг них находятся другие посетители и даже Хару, усмехаясь чужому поведению, вступает в этот всеобщий балаган. Артур, наблюдая за тем, как из рубиновых глаз пропадает момент контроля лишь улыбается, хотя сам себе расслабиться полностью не дает. Ещё утром они обсудили то, что парень не будет много пить - Артура слишком коробит картинка, что он увидел пару месяцев назад, так что теперь он в мыслях каждый раз держит цифру бокалов, что оказываются в хватке длинных пальцев. Каждый из них вносит что-то свое в исполнение: Роб добавляет смешные движения, ёрзая на стуле, что называется ленивыми танцами, Оскар, корча лицо, добавляет неуместного баса, веселя друзей и публику, а кто-то просто смеется, наслаждаясь моментом. Время летело незаметно, с течением по крови алкоголя смешивались и истории, которыми парни делились. О том, чем они занимаются в Одиннадцатом, о том, как складывается карьера, о новых увлечениях и том, что они пережили за эти годы. К Хару никаких вопросов не возникало, а вот Артур.. слишком давно Оскар его не видел, чтобы оставить в покое. Он даже потеснил Хару, усаживаясь рядом с парнем и закидывая руку ему на плечо, расспрашивает обо всем, что придет в его затуманенный мозг и пьяный рот. За комичным разворотом Хару наблюдает со стороны, неприкрыто улыбаясь, оперевшись подбородком на руку, что стоит на столике. Ему нравится наблюдать за тем, как органично Артур вписывается в его жизнь, разгоняя серость яркими красками. На душе от взгляда на его большие золотые глаза разливается едва ощутимое, но такое необходимое тепло. Оно пробирается сквозь заставу, ледяные глыбы, которыми хочешь - не хочешь, но приходится закрываться. Забаррикадироваться и поджечь всё живое, что плачет и бьётся внутри, укрепляя мутный панцирь подтаявшим льдом. Никто и не замечает, как на дне улыбающихся рубиновых глаз мелькает отражение собственной бездны, как он теряется всего на секунду, будто вместе с кровоточащим сердцем сейчас оплакивая погибшее в собственноручно возведенном иглу. В следующий миг он вновь поднимает глаза и улыбается. Помнит, что нужно улыбаться. И на деле не врет никому сейчас, уголки губ сами невольно тянутся наверх при взгляде на лучик солнца, что пробивается сквозь акварельные тучи безликого художника. И греет прежде всего то, что солнце тянется к нему, безнадежно, казалось, пропащему. Они покинули бар когда на улице уже скорее светало. Роб и Оскар, идя нога в ногу, шатаясь по единой тректории уже удаляются в сторону рассвета, а Джей находит в себе силы повторить адрес отеля и обещает отрапортовать когда они будут на месте. "Точно забудет" проносится в головах Хару и Артура, когда обнявшись, они прощаются, но обещают встретиться снова.

_____

Выкинув при возвращении домой часть своего гардероба, Хару понимал, что его требуется восполнить позже, но сейчас это кажется утомительным. Брать на глаз не вариант, а таскаться в примерочные становится пыткой. Слишком душно постоянно стаскивать с себя одежду и вновь в неё облачаться, больно тянуться, ведь растекающийся по рёбрам шрам зажил плохо и наспех. Хару даже согласен от него избавиться, но как объяснить это Артуру не представляет. Удар ножом? Чёрта с два! Он в диаметре сантиметров десять. До сих пор он избегал того, чтобы ему его показать, залепливая уродство клеющимися повязками, хотя все сроки для них истекли. Нужно чуть больше смелости, чтобы окунуться в разочарование золотых глаз, и Хару к этому ещё не готов. Покидая торговый центр ни с чем, парень тормозит на небольшой аллее, что втиснулась архитектором меж рядами домов. Он видит среди сверкающих изваяний верхнего мира свой главный ночной кошмар. Если кто бы услышал их прерывистый диалог, сразу понял, что мужчины не были друг другу друзьями. Глаза отказываются видеть то, что должно быть погребено где-то под землей. На расстоянии 20 футов не меньше, а лучше дальше, в свинцовом гробу, ведь мнимый, выстроенный в собственной памяти, чтобы оградиться, развеялся по ветру. Он подходит к нему из-за спины, просачиваясь с боку и шепча на ухо то, от чего замирало дыхание. Ноги не хотят идти, они хотят бежать, бежать прочь, но почему-то не делают и малейшего шага, держа тело в оцепенении. Хару сам себе придумывает оправдания, что нужно стойко вынести ещё одно испытание, уверяя себя что ситуация под контролем. Но его самоконтроль не распространяется на лицо, округлившиеся глаза стекленеют, теряют из виду за лёгкой дымкой поплывшего сознания и тут же возвращаются к оппоненту. С него нельзя сводить глаз. Это хищник, что готов будет накинуться, почувствовав твои слабость и страх. Вот только у Хару их в избытке, всё по лицу читается. Не нужно громких слов, что привлекли бы чужое внимание, они их не произносили. Но на едкие насмешки в его свою сторону, брюнет хмурил брови, сводил их домиком не понимая, почему снова вступает в порочный круг. В нём нельзя оставаться. Не сейчас. Посмотри вокруг, а здесь чистое поле, привычная жизнь, даже глаза слепит от мраморных стен и бетонных бордюров. Не нужно приглядываться, чтобы увидеть выход, он в самих руках. Да и молчать нельзя. Выставить себя уязвимым? Не сейчас. Хару словно на двое делит, готов ответить словом, действием, но сердце уходит в пятки, позорно прячась. Но прятать глаза не выйдет, он смотрит противнику прямо в лицо, искореженное кроводажной улыбкой. Дракой назвать нельзя, да только словесная потасовка приобретает физический характер. Хару нутром чувствует физическую потребность дать отпор, это словно растекается по нервам, забираясь в потаёные уголки и выталкивает сознательное на другой план. Должно быть это смотрится странно, от части даже смешное, ведь никто не мог действовать в полную силу. Пощипывающая от лёгкого онемения рука кажется чужой, когда он ею решает за рубашку мужчины ухватится. Пальцы как окаменели, не в силах захватить тонкий хлопок. Это промедление заставляет пропустить удар. Другой прилетает в солнечное сплетение и вынуждает согнуться, а его нападки, будто у тигра, что пришел растерзать свою добычу, отдают болью в позвонках, приземлившихся на твердый асфальт. В прочем это тоже удача: перегнувшись, Харуоми смог выхватить из-за пояса второго пистолет и оттолкнувшись ногами от мужчины направляет дуло на того. — Воу.. какого держать его в руках? — это небрежное действие вызывает только смешок, парень угрожает ему его собственным оружием. Это всё равно, что тыкать в него игрушечным пистолетом, уже давно модели, выдаваемые по лицензии, были оснащены каким-либо замком: отпечатком, паролем или скрытой кнопкой. Думать, что он может им пользоваться глупо, а от того, он мужчина не стесняется в словном выражении чужой ничтожности. Хару завороженно глядит на оружие в своих руках. Язвительные замечания по этому поводу слышатся как под водой, а в голове - безумие. Злорадный смей облизывается и шипит, шепчет о том, что не стоит большого труда нажать на курок сейчас и незачем ждать. Куда больше? Куда больнее?! Что ещё им нужно сделать, чтобы оцепенение спало с его плеч и рухнуло на них громовым потоком?! В этой мысли успокоение и бешенное пламя, которое ещё можно обуздать. — Ты знаешь как с ним обращаться? — на лице мужчины улыбка, сравнимая с оскалом, — Нет.. ты и вернёшь то, что тебе не принадлежит. Почувствовал немного власти? А в ответ тишина, брюнет молчит, не сводя глаз с дорогой игрушки. Поистине дорогой, она отнимает самое драгоценное: здоровье и жизнь. И он не может решить, что хотел бы отнять сам. Много ли нужно времени, чтобы в мире, находящимся под камерами, среагировали стражи? Увы, они могли дать чуть больше времени. — Бросьте оружие и держите руки на виду,— доносится роботизированный приказ. Как интересно всё сложилось, агрессор и жертва в чужом глазе поменялись местами, а от такой занятной картинки хотелось улыбаться, издеваться и глумиться. Потому что это действительно редкая псина, на подкорке обученная не вредить. Мужчина расслабился, он торжествует и скалится этими белыми зубами, которым воображение рисует кровь, запекшуюся и струящуюся. Будто она может принадлежать ему. На шаг в свою сторону Хару поднимает ствол, направляя его ориентировочно в подбородок мужчине. Слишком естественно он жмурится, глядя в прицел, не то тренировался, не то ждал так долго. — Кончай, артист недотраханный, твое лицо не выражает угрозы, — разводит руки эта кровожадная тварь. Хару продолжает молчать. Он звуками собственного голоса не хочет нарушать идиллии, что складывается перед глазами. Ведь нужно этой картинкой насладиться: на мушке тот, кто этого заслуживает. Собственное фантазия начинает поглощать, по телу расплескивая обжигающий холод, упиваясь осознанием неповторимого и неотвратимого. А ему всё же мешают. Груда металла приближается и антропоморфный робот повторяет заученную фразу, вытягивая руку в просьбе сдать оружие. Стражи уже вызваны на место дебоша, а эта механическая пародия лишь хотела не допустить кровопролития. Игнорировать его нельзя.. Он может всё испортить! Хару переводит взгляд на робота, боковым зрением замечая движение. Мужепродобная мразь подходит ближе, бросая едкую фразочку о том, что Хару много о себе возомнил. О боже, да как долго он себя с грязью смешивал, как долго терпел и как много вынес. Страшно представить, и хорошо, что мозг подобное забывает, растворяя всю эту боль словно в кислоте, оставляя лишь удушающие пары, как напоминание о пережитом. От них сейчас голова кругом, ядом пропитанные слова всплывают обрывками фраз, друг на друга наслаиваются, перекрикивают, удивляя тем как в этом беспорядке так отчетливо высечены унижения. Сохраняя дистанцию меж ними, не давая к себе приблизиться, Хару отступает назад на шаг, взмахнув пистолетом вверх. Шепчет кодовое слово, ведь когда-то ему грозили выпустить пулю и заставить захлебываться в луже собственной крови. — Протокол 210. Я правильно помню? — в ответ на цифровой код, по стволу пробежала кругом голубая полоска, сигнализируя об активности боевого режима. — И что ты собираешься? Убить? — так заливисто смеются только дети, а с его уст это звучит так мерзко, — Облажаться да так, что тебя за то ещё и посадят? — только начал он свой монолог и тут резко обрывает его, глядя на россыпь искр по левую сторону. Хару стреляет в соединение головы с туловищем робота довольно метко, точный удар выводит собственность города из строя, валя беспомощные детали на землю. — Убийство?.. — и собственное лицо кривится в психической улыбке — Нет, издевательство.. то, чем ты живёшь, — он подаётся вперед, гладя на врага неотрывно, с описуемым азартом, что подарил ему первый глухой выстрел.

Ещё.

Ещё одно нажатие на курок, да только выбор цели столь велик, что путаешься в мыслях. Робот грохнулся на землю с приятным звоном металла, искрится и переливается электрическими ниточками, словно маленькими фейерверками, за которым наблюдать одно удовольствие. Но опустить взгляда с хищника, словно подставиться - не лучшее решение. Гул ботинок слышится уже совсем близко. Хару сам не понимает, как распознает эту торопливость чужих ног в адских возгласах в собственной черепной коробке, пока, прислушавшись, ничего кроме чужой подошвы не находит. Разве что долбящее от тревоги сердце, подстегиваемое всплеском адреналина. Бусинками зрачков он коротко вновь смотрит на робота, что был нем в своей предсмертной агонии, сразу же возвращая взгляд обратно к цели. От него ждут того же. Он слишком заигрался, не услышал их приближения заранее. Стражи появились, да восторжествует порядок. А внутри скорбь со страхом перемешиваются. Уголком глаз наблюдая за последствиями своих действий, до парня наконец доходит что сейчас происходит. Ясность вносит и направленный в его сторону электрошокер. И вместе с тем обида детская захлестывает: почему лишь на него? Хару смотрит на них подняв брови и чуть мотая головой. Размер его глаз, напряжение скул и губ выдает неподдельную тревогу, но никак не желание пришить того, кто стоит перед ним. От прежней дерзости не следа, будто никогда её не было, никогда бы он на неё не решился. Только гниль с чужого рта напоминает: — Почти получилось,— и снова издевательская усмешка в его сторону. — Ещё раз повторяю, оружие на пол! — диктуют свои условия органы, у них хотя бы есть на это право. Ещё двое стражей стояли с обеих сторон, наводя шокеры на обоих участников конфликта и это немного успокаивало. Хару огляделся быстро, оценивая обстановку, что ничего хорошего не предвещала. Положение не могло радовать, но если их и разведут да оштрафуют, не захочет ли эта ухмыляющаяся морда отомстить за выходку? В горле поселился комок страха, он знает что взгляд сейчас его сдает с потрохами, но никаких сил не хватало себя остановить. Легкая тряска оружия возвращала его к себе, тело обуяла мелкая дрожь, что нужно было прекратить. Всё это прекратить. Страж движением пальца снял шокер с предохранителя, ибо было и второе предупреждение было проигнорировано. Больше Хару с огнём не играет, он быстрее вспыхнет, да не сам распаляясь, а бьясь в агонии чужого гнева. Сейчас оружие в руках стало весить неподъемно много, столько, сколько не в силах удержать. Медленно рука опускает вниз под этой тяжестью, в куске металла будто не только пара механизмом, в боль концентрируется нечеловеческая, вместе с рукой и взгляд, что боялся прежде отпустить монстра из видимости, уставившись в гравийный рисунок попросту обессилел. Видя, что сопротивление больше не оказывается, мужчина в форма не теряет времени. Он быстрой поступью подходит к Хару, забирает оружие и тут же начинает скручивать руки в наручники, пока замешкавшийся брюнет не выкинул чего. Но даже и мысли такой в голове парня не возникало, силы будто разом покинули тело и он безропотно ждёт, пока безликий голос зачитывает ему что-то между нотаций и прав, которыми парень обладает на данный момент. На того, кто являлся объектом его агрессии Хару и не смотрит, хотя чужой взгляд чувствует, им обжигается, пока их их везут в штаб для установления личности и выдвижения обвинений.

_____

Стоило услышать место, откуда поступил звонок, на ум сразу же приходит десять новых оправданий почему он белый и пушистый. Однако строгий голос на том конце провода вовсе не был заинтересован ни в одном из них. Да и быстро сменился голосом знакомым, который просит приехать за ним и внести залог - он же штраф за неподобающее поведение. Оскар качает головой, осматривая большую металлическую вывеску около полицейского участка, и, собравшись с духом и, ещё раз самого себя убеждая, что он-то ничего противозаконного не совершил, заходит внутрь. Странное чувство, когда с тебя просят деньги не в магазине, а там, где вообще-то преступников ловят. На секунду чувствуешь себя посыльным какой-то мафии, которой законы не писаны, они проблемы решают или убийствами, или деньгами. О первом мысль появилась стоило взглядом задержаться на пистолете в кобуре следователя, о втором задумался, как приложился к терминалу с характерным писком. Но он никогда не думал о том, что увидит парня в таком месте. Хару вывели из узкого коридора в наручниках, усадили за стол, зачитывая правила поведения купола и предписания по содействию страже - устроили лекцию, словно школьнику, который своровал ручку в ближайшем торговом центре. Брюнет слушает без нареканий, только видно, что мыслями он находится сейчас не здесь. Морщинка на лбу становится все глубже, а взгляд - рассеянней с каждой секундой, но полицейскому дела нет, он словно робот повторяет строки, что отскакивают от зубов без тени эмоций. Лишь закончив, протягивает ручку, просит расписаться в заявлении, что Хару тут же делает, и только после этого с него снимают наручники. Парень потирает слегка запястья, поднимаясь на ноги и встречается взглядом с другом, который за этой лекцией наблюдал последние пару минут. Ничего не говорит, только глаза стыдливо опускает. Оскар же вдыхает глубже, приподнимает уголки губ в улыбке и закидывает руку ему на плечо. — Добро пожаловать в свободную жизнь! — усмехается он, выходя с участка, и трепля парня по волосам. Тот отклоняется от этого жеста, смотрит на растрепавшиеся кудряшки. — Извини, что по такому поводу.. — Брось, когда бы я побывал ещё в столь чудесном заведении? Знаешь, оттуда выйдешь - сразу воздух слаще, — убирает руку, закидывая уж обе за шею и подставляет лицо негреющему ни чуть солнцу. — Ты мне, правда, задолжал, — продолжает Оскар после пары секунд "загара". — Да, я позже.. — не успевает говорить, как его перебивают. — Задолжал историю, как здесь очутился. И я рад, что в такой момент ты вспомнил обо мне, но "почему" мне тоже интересно. — Шансов избежать подробностей у меня нет..? — с ноткой надежды, что удастся не перебирать в голове произошедшее несколько часов назад, произносит Хару. — Никаких, — отрезает Оскар, качая головой, — в бар? — К барберу, — тоном, не оставляющим место раздумьям заявляет Хару и уже движется в сторону обозначенной цели. Оскар стоит с секунду, обрабатывая информацию: куда? стричься? Парень хочет замести следы и свой фоторобот подправить? Он смотрит удаляющейся фигуре в след и быстро нагоняет его, не зная какие слова подобрать, без пары бутылок это вряд ли удастся.

_____

На часах близится полночь, когда тяжелая дверь гремит замком, сигнализируя о возвращении хозяина. Артур, качая головой, поднимается с дивана, проходит в прихожую, готовясь пробубнить тираду о том, телефон создали уже достаточно давно, чтобы Хару знал как им пользоваться, но он в удивлении раскрывает глаза, наблюдая за новым образом парня. От угольных кудряшек не осталось ничего, короткий волос был выпрямлен и лишь вверху на удлиненной челке, зачесанной в сторону, прослеживалась легкая волна. — Воу.. — вместе всего, что хотелось сказать, Артур только парой звуков высказывает своё удивление, наблюдая за тем, как парень ставит обувь на полочку. Хару лишь глазами за ним наблюдает, слегка сводит тонкие брови от головной боли и проходит в гардеробную, попутно стягивая с себя одежду. Ни слова не говорит, не приветствует, что сразу же настораживает Артура. Он проходит за ним, плечом опирается на дверной проем, преграждая выход и наблюдает за слегка неловкими движениями. — На дворе уже давно стемнело, в пору вызывать поисковых собак и прочесывать близлежащие районы, потому что телефон.. — Разрядился и я не смог тебе позвонить, — Хару оставляет лонгслив, решая что выпутаться из него будет слишком сложно сейчас и берет с полки штаны на замену уличным. — Где ты был? В баре есть лишний провод, если захотеть его найти. Или воспользоваться повер-банком в твоем шкафчике. — Мы выпивали с Оскаром, — пальцами потирает правый глаз и переводит их под бровь, которая пульсирует будто маленькое долото пытается под неё отыскать драгоценность. А затем утыкается ими в висок, поглядев на Артура. Бессовестный, ещё и всем видом показывает, как парень ему на мозги капает своими претензиями, но они же обоснованы! У Оскара тоже телефон имеется, и даже номер Артура в книге контактов есть, если наизусть он того не знает, есть контакт в Сети. Есть средство связи, но причина только в том, что Хару связываться с ним не хотел. Хару подходит к нему вплотную, немо прося выпустить его, но Артур и с места не двигается, прожигая золотыми глазами того, кто свои сейчас прячет, в сторону отводит. — Хорошо, что в этот раз ты в сознании и нашел дорогу домой, — прокатывает языком по зубам, рассматривая новую прическу брюнета. Выглядит слишком хорошо, чтобы её сделали в двенадцатом часу. Да и, честно говоря, ему идет, вот вместе с этой хмурой миной - так вообще прекрасно. — На этот раз я не спускался в Средний, — огрызается в ответ Хару и поднимает таки глаза на Артура. Тот молчит, поджимая губы, выдыхает, чуть ли не рыча и самого себя успокаивая. Он напридумывал наверное чёрт знает что, переживал и до сих пор не может успокоиться, хотя Хару уже перед глазами. Но он явно знал, на что давит, упоминая прошлую их пьянку с Оскаром. Артур протягивает к нему руку, укладывает мягко на щеку, потирая большим пальцем, гоня прочь те мысли, то его методично выедали последние несколько часов. Он взрослый мальчик, не стеснен в передвижениях, не ограничен в алкоголе, и может за себя постоять. С поправкой на то, что в прошлый раз не смог и оказался прикованным к больничной койке на, по меньшей мере, месяц. Перетирая зубы меж друг дружкой, Артур ещё раз шумно выдыхает, прикрывая глаза. Ему следует быть осторожным! Сейчас он себя контролирует, не напился в хлам и даже на ногах держится уверенно, но он мог бы.. — Мог просто меня предупредить, — не в мыслях, вслух озвучивает. — Мог.. — подтверждает. "Не хотел тебя беспокоить" - не добавляет, потому что в его голове причина этой холодности вовсе не в том, что они обошли 3 заведения этим вечером. И не в том, что он не оставил сообщения о том, что не придет на ужин, потому что проводит время с другом в душном небольшом баре в конце улицы. А в том, что он позвал Оскара, когда оказался в руках стражей, а не Артура. Только Хару этой мысли даже не допускал, кого угодно бы выдернул, лишь бы Артур и не узнал, куда ему приключилось попасть. Он бы допытывался о причинах, а Хару в последнюю очередь хочет сейчас объясняться перед ним. Ему нужно время прийти в себя, весь день полетел к чертям, а логово их в собственной голове и воспоминаниях, нарочно затертых наждачкой и наспех замазаных так, чтобы внимание не привлекали. У него нет выдержки, стоило только триггеру объявиться, как тысяча мыслей словно голодные собаки стаей набросились, желая его подавить, прибить к полу, глотку ему перегрызть. Хару и домой не хотел идти, надеялся, что Артур уже ляжет спать, но это слабое утешение, ведь он наверняка бы ждал его до последнего, борясь со сном. И пример с поисковыми псами слабо прикрытая фигура речи - он точно бы отправился искать, если бы не дождался, а этот город чертовски мал, чтобы в нём спрятаться. Он терпит нежные прикосновения на своей щеке, не желая сейчас ни в чьем обществе находиться. Несправедливо вот так относиться к Артуру, его заботу мешая с грязью, а прикосновения игнорировать, только поделать с собой Хару ничего не может. Это прекрасно заметно, то, что его челюсть слегка напрягается, то, что невысказанная злоба плещется в нервных пальцах собираясь. Артур не понимает причины, у него есть основания злиться, но неужели Хару так задели слова о его прошлых похождениях? Тема с Джозефом чересчур болезненной для него остается и по сей день, быть может это связано с ним. Артур делает себе заметку спросить Мао о том, если ты какие-то идеи о том, где искать единственную память об ангелоподобном артисте в виде серебряного кольца, о котором Хару просил уже очень давно. Мао наверняка ему не писал, не звонил, иначе об этом Артур узнал раньше брюнета, только причину, по которой тот так реагирует он, конечно же, раскрывать не собирается. Парень тихо выдыхает через нос, ему бы хоть толику доверия заработать, чтобы Хару ему открылся, поделился тем, что внутри бешенным зверем раздирает. Артур поделил бы эту боль на двоих, уменьшил её и не позволил возвращаться в гиблую яму. Если бы он только позволил. В этом противоборстве он сдается первым, спиной прижимается к дверному откосу, освобождая путь, в который черный лис тут же проскальзывает и направляется к мини-бару. Он достает из закромов бутылку бурбона и тянется за бокалом, замирая на секунду. — Выпьешь? Артур проходит к кухонному острову, должно быть парень в благодарность делает первый шаг. И как бы не казалось, что алкоголя на сегодня достаточно, Артур соглашается с предложением, надеясь за стаканом выведать подробности. Ловким движением Хару цепляет и второй, ставя их на столешницу острова с другой стороны и отмеряет равное количество напитка в оба бокала. Один он тут же несильным толчком отправляет в чужие руки, а свой залпом опрокидывает, лишь во рту перегоняя горячительное, прежде чем проглотить. Вторая порция отмеряется в том же количестве. Оперевшись руками на холодный камень, Хару смотрит в сторону Джо, а затем опускает взгляд на зашторенное окно, не намереваясь диалога начинать. — Группа таки выступит в "Лион"? — решает первым подступиться Артур, пальцами прокручивая бокал в руках. — Да, Оскар хотел переждать, дождаться пока Киса сможет присоединиться, но придется выступать без неё, — делает глоток, вновь задерживая спиртное во рту, чтобы оно полностью окутало ротовую полость, и только после этого сглатывает. Ещё несколько минут их диалог напоминал допрос, в котором Хару не отказывался отвечать, но всем видом давал понять, что его продолжение ему не интересно. Вопрос о причине того, что сподвигло друзей запиться он игнорирует, точнее он отбрехался фразой о том, что захотелось. Артур решает не давить на парня, возвращаясь за экран ноутбука, осилив наконец слишком крепкий напиток. Предлагает Харуоми вместе досмотреть сериал, прежде чем лечь спать, но ожидаемо получает отказ. Вместо этого Хару направляется в душ, прихватив белье из комода в спальне и запирает за собой дверь. Оставшись в одиночестве он может выдохнуть, слишком тяжело давалось это бессмысленное общение в условиях того, что оба понимают, что оно сейчас к чёрту не сдалось. Вещи парень кладет на раковину, а сам, встав к ней спиной, стягивает прилипший к телу лонгслив, согнувшись вопросительным знаком. Мышцы болят, из-за чего он тихо кряхтит и стаскивает плотную ткань с рук. Странный выбор для похода в магазин, стоило надеть что-то посвободнее, что легко было бы снимать и надевать, а с таким аутфитом любому пыткой покажется бесконечная смена одежды в попытках подобрать подходящее. Чуть качая головой он вздыхает и поворачивает голову назад, оглядывая собственное отражение в зеркало. На спине нет живого места. Каждый сантиметр будто сухая земля, испещрённая бесчисленными шрамами, один поверх другого. Они пересекаются и переплетаются, образуя узоры, напоминающие трещины на старом стекле. Старые перекрыты новыми, их так много, что если бы он хоть раз проявил неосторожность, то даже представлять не хочет в какой гримасе бы исказилось чужое -родное лицо. Да два с лишним месяца он так ни разу обнажился перед ним. Хару ухмыляется болезненно и поднимает глаза на отражение своего лица. — Трус. Отворачивается. Даже от самого себя отворачивается, чего стоит тогда говорить о других. На теле видит только физические травмы, но сколько же других, уродливых эмоциональных ран, которые оставили свой след на самой душе скрыто под бренной оболочкой. Не хочется и представлять, не хочется искать себе оправданий, потому что любое из них звучит жалко. Брюнет заходит в душевую кабинку, избавившись от остальной одежды и бросив её на пол, включает воду и надеется, что она смоет всю ту грязь в которой он бесповоротно увяз.

_____

Мрачный потолок застывает перед глазами статичной картинкой. Ночи, пережитые в этой спальне, кажутся бесконечными тогда, когда каждый сантиметр белого полотна оказывается до боли знакомым. Спать так сложно. Хару часами сидит за экраном, ссылаясь на работу, которой действительно имеет место быть после долгого перерыва. В другие дни не придумывает ничего лучше чтения книг или просмотра серии сериала, который он не запоминает. Каждый раз отговорка, лишь бы не ложиться в эту постель, где придётся провести те же часы, изображая сладкий сон. Глаза устали, а тяжёлые веки с трудом удаётся разлепить, только сна - ни в одном глазу. Парень ловко дурачил Артура поначалу, сейчас же даже это кажется сложным. Просто лежать, рассматривать мелькающие картинки под веками и мнить себе, что они и есть сон. В комнате полнейшая тишина, нарушаемая только тёплым дыханием. Но стоит только его свету отвернуться, подминая руку под слегка сплюснутую щеку, как Хару теряет эту нить, что говорит ему о том, что он здесь не один. Один? Давно не был. Правда представить не может, что было бы лучше? С каждой минутой тишина становится всё более давящей, словно она теневыми щупальцами подползает к телу, опутывает его и сжимает горло. Сердце начинает биться чаще, оно боится этой тьмы и того, что в ней водится. Стоило давно подружиться с тем, что с тобой всю жизнь рука об руку, но воображение рисует мрачные образы: шорохи, непостижимые уму, тени, танцующие на стенах и расплывающиеся бесформенными пятнами, каждый раз все ближе и ближе. Хару списал бы это на блики, нашёл бы тысячу оправданий, не смотря на шторы блэкаут и запертые плотно окна, через которые не проникнуть посторонним звукам. Только кажется это бесполезным, потому что сердце верит, верит в мистические образы подкидываемые воспаленным мозгом и замирает в ожидании того, что его снова растерзают. Хару поджимает губы, лёжа на спине, не может и глаз открыть, чтобы с собственным страхом встретиться лицом к лицу. Как позорно сдаваться ему, тому, что сжирает тебя по кусочкам, не давая отпора. Но заставить открыть их он себя не может, лишь плотнее смыкает веки, на уголке которых проступают жгучие слезы. Внутренности в узел закручиваются от пробирающей тревоги, так больно, что инстинктивно он хватается за живот, сжимается в комок, так проще переживать фантомные спазмы, что ощущаются до боли реальными. Воздух будто влажный, пропитанный удушливой сыростью, что в нос пробирается - не избавиться. Ей бы не дышать, себе не напоминать позорную клетку без выхода. И Хару не дышит больше, чувствуя, как в ушах появляется мерзкий писк и глухой бит капель. Он любые другие звуки гасит, как в вакуум погружая парня и пугает его ещё больше. Нет, нет, нет... Он в ужасе раскрывает глаза, впиваясь привыкшими к темноте зрачками в крепкую спину рядом. Не оставляй меня, пожалуйста. Уже не слышит ничего, кроме этого пронзительного звона в ушах. Больше нет убаюкивающего дыхания рядом. Хару хочет, пытается вспомнить звук его голоса, на нём сконцентрироваться, но не выходит. Любые мысли становятся недоступны. Они беспорядочны, будто сброшенные со стола предметы, они сломаны, потому что ни одна не оформляется ни во что более менее стоящее. Тишина невыносима. Он кусает собственные губы, заламывает до боли пальцы, не решаясь Артура коснуться. Коснуться чтобы что? Разбудить? Окунуть его в то, чего сам не понимает? Нельзя. Как маленький ребёнок, совершенно никчёмный, трусливый, бесполезный. Лучше бы не жил! А так отчаянно каждый раз карабкается. Парень носом пытается в раздирающие огнём лёгкие пустить кислорода, да не выходит. Руки к горлу подносит, хочет скинуть невидимые нити, что в кожу впиваются. Дышать нечем. Ко рту тянется, плотно сжатые собой же губы пытается развести, слюной пачкается, пробует заклинившие челюсти раскрыть. И на первый рваный вздох реагирует, тут же рот себе зажимая, за то, что тот не вышел бесшумным. Нельзя, нельзя, нельзя. Шуметь нельзя, надо быть тихим! Надо сдерживаться. Но он слюной давится, будто кровью, что от перемолотых внутренностей осталась. Аккуратно садится, боится лишнее движение сделать - чужой сон потревожить.

Нельзя.

Если тебе что-то недоступно, не оскверняй других, не смей! Грудную клетку сжимает будто под многотонным прессом и крошит рёбра. Он дрожащими пальцами её касается, проверяет реальность ощущений, но они во впадинах пропадают, в чем-то мокрым и склизком оказываются. Он пропадает, в липком страхе, бесконечных сожалениях, раскаянии за то, что на этом свете находится. Хару кричит беззвучно, ничего другого не в силах себе позволить. Качается вперёд назад коротко и замирает, понимая, что и этим может любимого человека потревожить. Осознание разом выбивает крупицы воздуха с лёгких. Дышать рядом с ним не позволено.

Нельзя. Нельзя. Нельзя!

Ему ничего нельзя! Чувствовать, любить, желать! По щекам едкие слезы катятся, оставляя кровавые ожоги на щеках, концентрируются на подбородке и парень будто собственные кости ощущает там, где больше одной капли задерживается. Сколько? Сколько можно это выносить? Почему он всё ещё не в чёрной земле, пропитанной это затхлой сыростью?! А может уже там? Может последние секунды свои сейчас воображает, а в носу потому этот удушливый аромат стоит? Рука дрожит как в припадке, он её тут же второй хватает, не давая даже протянуть к тому, кого порочить не должен. Он заставляет себя встать, на постель озирается безумными глазами. Испачкал, собственной кровью точно испачкал, она из всех щелей сочится, будто дёготь. На полусогнутых ногах он выползает из спальни. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Двери прикрывает и пятится назад, будто преступление совершил. Он совершил.. Подумал, что достоин продолжить жить. Ноги не держат, и он оседает словно старая ветошь на пол, беззвучно. Под рёбрами свербит, окалевшими пальцами, Хару по ним проводит, ногтями собственную кожу раздирая, а ошметках копошится. Нельзя. Нет. Хватит! Он про себя повторяет без остановки, больными глазами наблюдая за тем, как чёрные демоны с каждого угла к нему в образе змей подползают. — Не надо.. Хватит.. Хватит... — немо, лишь губами шевелит, не позволяя себе и звука произнести. Он отползает дальше, кровавыми пальцами цепляясь за пол, на четвереньки встаёт и ноги за собой волочит, сбегая в отделанную камнем ванную. Но бесы не слышат, они лишь хихикают, наблюдая за чужой агонией, как за лучшим представлением. В их узких глазах ни грамма сочувствия. К кому? К выродку? К ублюдку? К тупой псине, которой только бесконечно гореть. — Хватит.. Хватит.. — хрипит он и тут же губы закусывает. Те солью пропитались от непрекращающихся слез, Хару их жадно сглатывает, в отрицании качая головой, с железным привкусом мешает. — Не надо.. Хватит.. П.. Пожалуйста.. — захлёбывается, прижимаясь к эмалированным фасадам тумбы. Он дрожит, холодный пол заставляет всё тело пойти мурашками, но брюнет не обращает на температуру никакого внимания, его ознобом бьёт уже слишком давно. Ему горло давит, будто туда залили свинца, а он застыл и даже головы, запрокинутой назад не даёт опустить. — Я буду.. Буду тихим.. — если раньше картинка перед глазами чёткостью не отличалась, то сейчас и вовсе растворилась, в черноту погружая. Земля под ногами, которыми он и стоять на ней не может, разверзается, туда, где ад пылает, в дом родной приглашает. Парень так и продолжает хрипеть: — буду.. буду.. хватит..— пока тьма, так за ним охотившаяся, добычу не получает, сдавшуюся в забвение.

_____

Распахивая тяжёлые занавески, Артур приглашает утреннюю прохладу в гостиную, глубже вдыхая свежий воздух. В воздухе пары озона, а серое небо предупреждает о дожде, которым встретит их новый день. Впервые за последний месяц он встаёт раньше Харуоми. Должно быть парень слишком припозднился прошлой ночью, что сейчас не может выбраться из объятий Морфея. Выдергивать его Артур не станет, лучше уж встретит завтраком и чашечкой ароматного кофе, вместе наглости прервать насильно чужой сон. Он задвигает криво стоящий стул, проходит на кухню, заглядывая в холодильник и слишком долго разглядывает содержимое того. Хочется сделать что-то поинтереснее обычных сэндвичей и Артур оглядывается, просит Джо-Джо присоединиться к его мукам выбора и перечисляет тому все ингредиенты. Вместо тостов они вдвоём решают сделать нечто среднее между блином и лепешкой, в которую навернуть можно всё, что ранее было найдено в холодильнике. Артур так и поступает, на удивление даже ничего не спалив. Первый блин правда комом, второй тоже, но стоило только начать переживать об заканчивающихся ингредиентах, как следующая партия получилась. С особым рвением и терпением он относится к украшению блюда, отмечая для себя помыть посуду прежде, чем её количество испортит впечатление от сюрприза. Правда не успевает, потому что слышит топот босых ног. Он выпрямляется, поднимая глаза на заспанное лицо, на котором отпечалась подушка. — С добрым утром, — улыбается он широко и подходит к парню, который тут же лицом утыкается в его плечо, — разбудил тебя таки? — Нет.. — почти неслышно произносит Хару, вдыхая глубже и кутаясь в его тепло, так контрастирующее с прохладой комнаты. — Такой сонный.. — гладит того по макушке, — двойную порцию эспрессо в ваш напиток? Хару не отвечает сразу, сглатывает, сжимая зубы так, что начинает сводить скулы и кивает, поднимая голову, в ответ парню тоже улыбаясь. Артур качает головой, поправляя растрепавшиеся волосы, — будет исполнено, — и оставляет лёгкий поцелуй на его лбу. — Завтрак тоже включен, иди умывайся, мне нужно ещё подготовиться к его презентации. Хару краем глаза смотрит за спину парня, оглядывая одинокую тарелочку на кухонном острове, не останавливаясь на куче в раковине. — Позавтракаем вместе..? — Мм, тогда ты там в ванной вообще не торопись, — улыбается Артур, — ну либо возвращайся в постель, я принесу все прямо туда. С таким предложением спорить не приходится, но желания возвращаться в пустую постель Хару не испытывает от слова совсем. Он выбирает утренний туалет, намеренно растягивая время, которого не хватило Артуру. О том, что парень нарочно проводит под душем много времени, Артур догадывается сразу, но ведь он сам об этом и просил. Выигранного получаса достаточно да того, чтобы сделать ещё одну порцию, вымыть посуду не считая сковородки и накрыть на стол. По привычке парень просит включить утренние новости от одного из наблюдаемых им блогеров, и вместе с подошедшим брюнетом завтракает. Аппетитный блинчик Хару уплетает медленно, но явно наслаждается его вкусом. Попробовав самостоятельно Артур уже готов идти в ресторан и отстаивать право своего рецепта быть включённым в меню, но Хару настаивает на том, чтобы этот секрет хватить в голове и передавать как семейную реликвию. После завтрака Артур привычно устраивается за рабочим столом, который уютно разместился на месте бывшего комода. Забавно, за 3 года жизни здесь он не удосужился обзавестись рабочим местом, а сейчас почти сразу выбрал подходящий по размеру стол в интернет-магазине. Перестановка Хару никак не напрягла, напротив он включился и освободил необходимое пространство очень быстро. Когда его захватывают новые дела, взгляд золотых глаз совершенно нельзя назвать тёплым. Он рассудительный, задумчивый, иногда хмурит брови, пытаясь вникнуть в суть чужих просьб и претензий. А ещё она становится слеп ко всему, что выходит за пределы решение насущей проблемы. Хару устраивается в тихой гостиной, где лишь отдаленно играет стук клавиатуры чужого ноутбука, и с ногами забирается на мягкий диван, пока по полу сквозит через приоткрытую балконую дверь. Утром в зеркале он заметил пару полопавшихся сосудов в глазных яблоках, списал это на то, что совершенно не удалось выспаться, но это не мешает ему сейчас напрячь глаза за экраном планшета. То, что Артур работает, создаёт особую атмосферу. По правде сказать, ему просто нужно чем-то себя занять, чтобы отвлечься от того, что настигает в покое и в тишине. Клацая по гладкому экрану он отсматривает рекламные материалы, посылает пару писем для организации будущих мероприятий, задумывается над содержанием третьего, отводя взгляд на колышущийся подол из полупрозрачной ткани. Так завораживающе, заставляет замедлиться и зачем-то задуматься. Хотелось бы отдать лёгкому ветерку часть собственных сожалений, впустить его в свою душу, чтобы грозный порыв вытолкнул просачивающуюся в каждый уголок тьму, очистил голову, избавляясь от беспорядочных мыслей. Но в нос снова забивается затхлый запах, без намёка на свежесть, на кислород. Хару дышит всё тише и тише, пока расползающаяся липкими щупальцами темнота поглощает разум.