Мглистая агония

      — Джо? — за спиной раздаётся полушёпот, на который он быстро реагирует, но тут же наклоняется вниз и поднимает упавший на пол раскрытый учебник, который случайно смахнул рукавом, когда резко оборачивался.       Токсином проникающий под кожу даже в полушёпоте звонкий голос — кажется, он никогда не разучится так резко отзываться на его тембр.       Уже неторопливо возвращая учебник на парту, под пристальным взглядом рядом сидящего Тома Джонатан поворачивается назад и смотрит на Лукрецию. Возможно, было бы правильным выразить немой вопрос — что ей понадобилось? — но он не может передать ни одну эмоцию, потому что, кроме испепеляющей пустоты, в нём ничего нет.       Лукреция смахивает тёмно-каштановый локон за плечо, чуть склоняет голову и, исподлобья впиваясь взглядом, шепчет:       — Я не записала последнюю тему доклада, подскажи?       Джонатан замирает буквально на несколько мгновений, бесконтрольно впадая в необъяснимую прострацию, вглядывается в карие глаза сокурсницы, однако не успевает что-то ответить, как рядом полушёпотом отзывается Том:       — Дрю тоже не записала?       Рядом сидящая с Лукрецией Друэлла, услышавшая своё имя, резко поднимает голову, отрываясь от исписанного пергамента, и с непониманием устремляет взгляд на Тома.       — Что? Что я не записала?       — Темы докладов к следующему занятию, — поясняет тот и чуть сощуривает глаза.       — Записала, — как само собой разумеющееся, тут же реагирует Друэлла и ближе к Тому сдвигает листок, убирая с щеки ладонь, поддерживающую белокурую голову. — Держи, если нужно...       — Не мне, — едва сдерживая сардоническую улыбку, произносит Том и переводит почти насмешливый взор на Лукрецию, впавшую в смятение. — Своей соседке лучше дай — она не записала.       Джонатан ощущает подступающую дрожь, которая в определённый момент достигает пика и пронзает неприятным разрядом. Он смыкает ресницы, едва не морщась то ли от боли, то ли от очевидной попытки взаимодействовать с ним, а затем лениво отворачивается от сокурсниц и, распахивая веки, тупо смотрит на учебник по Трансфигурации. Всем телом он ощущает, как Том косит на него проницательный взор, как Лукреция неопределённым взглядом сверлит его кучерявую макушку и как профессор Дамблдор наблюдает за ним, поджимая губы с таким сомнением, будто не уверен в том, что его стоит окликать. Когда Джонатан понимает, что очень долго смотрит преподавателю в глаза, думая невесть о чём, он тут же обратно вперивается в раскрытый учебник и пытается собрать мысли воедино.       Его никогда не окликали на занятиях за неправильное поведение, как и сидящего рядом с ним Тома, но в очередной раз благодаря Лукреции он чуть на этом не попался.       — Мистер Эйвери.       Или попался.       Джонатан поднимает голову, смахивая лезущие в глаза кудри, и смотрит на профессора.       — С вами всё в порядке? — спокойно уточняет профессор Дамблдор, чуть сощуривая глаза, и всматривается в него поверх очков, которые он всегда надевал, когда в тишине следил за работой класса.       — В полном, профессор, — хрипло отзывается он и неожиданно ощущает, как губы почти не двигаются и кажутся онемевшими, а в горле пересохло.       Тот сильнее сощуривает глаза, ниже опуская подбородок и снимая очки, а спустя несколько секунд констатирует:       — Я так не думаю. Вы выглядите так, словно через полминуты потеряете сознание. Соберите свои вещи, мистер Эйвери, посетите Больничное крыло...       — Профессор, не нужно, — безжизненным тоном берётся возражать Джонатан, однако тот непреклонно перебивает.       — Мистер Риддл, проводите его и вернитесь с результатом.       Том, как и всегда, послушно следует указанию учителя, поднимаясь из-за стола и закрывая блокнот с записями, в то время как Джонатан устало вздыхает и, склоняя голову набок, предпринимает ещё одну попытку возразить.       — Профессор Дамблдор, послушайте...       А затем что-то происходит, чему он не может дать объяснение: привычный класс Трансфигурации, приятно ласкающий зрение тёплыми оттенками интерьера, круто переворачивается и темнеет прямо на глазах; в ушах застывает звенящий оклик, а затем его поглощает незыблемая тишь.       Что за ерунда?..

***

             Слипающиеся ресницы так тяжело раскрываются, будто их намертво склеили.       Джонатан ощущает абсолютную скованность тела, от одного движения заболевшего так, словно его зверски избивали. Он с усилием поднимает голову с подушки и чувствует неимоверный жар, однако вполне живо встаёт с кровати и заставляем разум сдерживать окружающий мир без колебаний.       Взгляд на занавешенное тёмно-зелёными занавесками окно — за ним всё та же изумрудная толща воды, в которой обитают диковинные существа Чёрного озера. Напротив его кровати спит Адам, спрятавшийся в куче одеял — он очень любит тёплое и мягкое. Под ногами махровый ковёр, на который приятно опустить ноги и таким образом бесцельно просидеть первую минуту после пробуждения.       Он в порядке, невзирая на ощутимую тяжесть в голове и болезненность в глазах, которые стремятся закрыться и утащить его в сон.       Нет, он точно в порядке.       Джонатан поднимается и по привычке собирается на занятия, вскоре выходит из спальни, покидает гостиную и направляется на урок к профессору Слагхорну. В коридорах темниц очень свежо и это воодушевляет — он обязательно отсидит две пары, а затем окунётся в лечебный сон.       Том легко решает подготовительные экзаменационные тесты и по окончании последнего первым поднимает руку и сообщает о завершении. Слагхорн улыбается и в удовольствии складывает перед собой ладони, совсем как ребёнок. А Джонатану кажется, что не сегодня, а вчера он был на этом уроке — знакомые вопросы, верные ответы, одна и та же реакция профессора...       С прозвеневшим колоколом Джонатан лениво собирает вещи, и обеспокоенный голос Тома, раскатом грома врезающийся в болезненную голову, кажется знакомым: он предлагает сходить в Больничное крыло.       Будто дежавю. С ним такое уже было.       И с немощностью он осознаёт, что вчера был такой же день, когда Том беспокоился о его состоянии.       А ещё вчера что-то произошло на уроке профессора Дамблдора, хоть и странно, что сегодня Трансфигурация идёт следом за Зельеварением. Возможно, того и другого сегодня не должно было быть?       Ощущая тошнотворное изнеможение, Джонатан интуитивно направляется из темниц к кабинету Трансфигурации. Ощущение, что мысли смешались и представляют из себя неразборчивый хаос, явственно не покидает. Он поднимает рассеянный взор по лестнице вверх и заторможенно замечает, как равенкловка стремительно обгоняет его по левую руку и живо преодолевает ступеньки.       Джонатан отмечает, что та как яркое выразительное пятно в его кругозоре, на которое он каждый раз обращает внимание, и вот снова смотрит ей в спину.       А затем она неожиданно оборачивается и опускает на него взгляд тёмных, вроде бы карих глаз. Её губы приоткрываются, а следом Джонатан ничего не понимает: лестница будто переворачивается и темнеет на глазах, а в ушах эхом разносится приятный тембр, окликающий его, и он уверен, что зовёт его именно она.

***

      Морозный воздух скользит по каменному полу так, что спустя полчаса становится довольно зябко. Джонатан чуть поджимает ноги под скамью, но нисколько не отвлекается от чтения. Конечно, он мог бы захлопнуть окно взмахом палочки, даже не отвлекаясь от исписанных мелким шрифтом строчек, но не хотелось вскоре ощущать удушливость.       Он очень сильно любит свежесть и обширное пространство, а библиотека Хогвартса прекрасно отвечала этим параметрам. А ещё здесь было очень много книг — его некогда лучшие и единственные друзья.       Джонатан переворачивает крайний лист параграфа, выпрямляется в спине, уставшими глазами сканирует доступный кругозор библиотеки и сначала замечает нескольких студентов разных курсов и факультетов, корпящих над своими заданиями, а затем меж стеллажами видит Адама.       Он что-то ищет там, где стоят книги, относящиеся к разделу практического применения магии заряженных световых и звуковых частиц — это проходили во втором семестре последнего курса на Чарах, и данный вид волшебства, как возникновение и действие заклинаний, очень многие сокурсники не понимали, что вызывало сложность в получении ожидаемых или превосходных оценок. Лишь несколько человек на курсе справились со сдачей темы с первого раза и в их число входил Джонатан, остальные же предпринимали попытку пересдать, некоторые даже не один раз.       Например, судя по всему, Адам.       Сначала Джонатан думает дать о себе знать и, прежде чем это сделать, закрывает книгу, складывает пергамент и письменные принадлежности, как вдруг его взгляд цепляет присутствие равенкловки.       Он впервые задумывается над тем, что постоянно обращает внимание на её присутствие — она не просто яркое пятно, притягивающее взор в его кругозоре, а явственная фигура, врезающаяся в действительность чёткими контурами. Джонатан слишком долго задерживает на ней взгляд, подмечает опрятную чёрную мантию, свободные рукава, из которых выглядывают белые тонкие запястья — на одном тонкая золотая цепочка с болтающимся маленьким замочком, ладони белее снега — они явно ледяные, но непреклонно держат страницу, переворачивая на следующую; бросает взор выше и цепляет им едва видный участок шеи — верхняя пуговица рубашки расстёгнута, по плечам спадают тяжёлые пушистые локоны, пару из которых та медленно заводит за ухо, не отрываясь от книги. А затем угловатый подбородок, мягко очерчивающий миловидные черты, приподнимается, и на него смотрят тёмные — точно карие — глаза.       В прошлый раз — кажется, это было вчера — он видел её взгляд на лестнице, когда они столкнулись по дороге на Трансфигурацию. Джонатан слышал приятный тембр, зовущий его сквозь опускающуюся мглу, а после не может вспомнить ничего из того, что делал вчера.       Будто вырванный лист из датированного ежедневника, пропущенный день календаря — ощущение, что таких было несколько, отчётливо не покидает.       Но он точно помнит, как она звала его, — они знакомы или по-прежнему незнакомцы?       И почему она вроде знает его по имени, раз звала, а он никогда не слышал и даже не имеет представления, как её зовут?       Джонатан скромно опускает взгляд на закрытую книгу, а затем смотрит в сторону, где был Адам, и не видит там никого. И как только он снова переводит взор в другую сторону, то от неожиданности резко трясёт кудрями, поднимая исподлобья взгляд, и вперивается на оказавшуюся перед ним равенкловку.       Лишь несколько мгновений она изучающе всматривается в него, а затем кладёт на его стол книгу и спокойно произносит:       — Я нашла необходимый материал в этой книге. Думаю, не составит труда переработать в наш проект и сдать его на следующей неделе.       Джонатану кажется, что мир перестал шевелиться, а время остановило ход. Шестерёнки в голове лихорадочно крутятся — он не может понять, о каком проекте идёт речь. В конце концов, когда его задали и в какой момент распределили по парам? А самое главное, кто и каким образом поставил его в пару с равенкловкой? Чёрт, он даже не знает её имени...       Так глупо он не чувствовал себя никогда.       Хотя нет — очень даже чувствовал, когда собачонкой носился за Лукрецией и давал ежедневно списывать задания. Но у той он хотя бы знал имя и помнил обо всех совместных проектах.       — Джонатан? — слегка приподнимая бровь, произносит та, ожидая хоть какой-то реакции.       Он смыкает на мгновение ресницы, будто приходя в себя, отталкивается от стола и добавляет тону живости, звучащему с искренним извинением:       — Прости, я... я забыл, как тебя зовут.       Ему кажется, в следующий миг она обидится, но вместо угрюмости легонько приподнимает уголок губ в улыбке и бросает на поверхность стола лукавый взгляд, а затем снова смотрит на него.       — Ничего страшного. Познакомимся ещё раз, — она протягивает руку, обнажая белое запястье с тоненьким золотым браслетом, и Джонатан поднимается со скамьи, а затем пожимает ладонь, отмечая, что был прав — та ледяная. — Гермиона Грейнджер.       Он кивает, испытывая долю облечения, что одна проблема уже решена. Осталось выяснить ещё кое-что.       — Извини, Гермиона, в последние дни чувствую себя крайне неважно, поэтому... Не могла бы ты напомнить, какой проект и по какому предмету нам нужно сделать?       Та вообще не выказывает никакого удивления или непонимания, а спокойно опускает руки, пряча ладони в рукава, и, на мгновение поджимая губы, легко поясняет:       — Профессор Дамблдор на прошлом занятии раздавал темы для доклада. Нас поставили делать проект на тему: «Трансфигурирование предметов в холодное оружие». — Её тон оттеняет чем-то поучительным; Гермиона медленно обходит стол и останавливается у скамьи, не сводя нечитаемый взор, и хорошо различимый энтузиазм проясняется в голосе. — Здесь я нашла полное описание того, как действуют магические руны, а так же как происходит процесс трансформации разных веществ в металл. Здесь же есть список не трансфигурируемых материалов — думаю, это обязательно нужно расписать. И, конечно же, после окончания работы в письменном виде необходимо изучить практическое действие заклинаний. Не знаю... — Она замолкает и впадает в задумчивость, а затем почему-то несмело заканчивает: — Наверное, каждый будет практиковаться самостоятельно, верно?       Джонатан внимательно выслушивает информацию, рассеянно глядя на обложку книги, а затем выносит свой вердикт:       — Ты справишься?       Трансфигурация на седьмом курсе довольно сложна, впрочем, как и другие выбранные экзаменационные предметы. В отличие от большинства сокурсников Джонатану удавалось справиться со многими предметами, но Трансфигурация являлась проблемой поголовно всех — даже на тайных встречах небольшого дуэльного клуба ребята почти никогда не прибегали к трансфигурирующей магии в качестве боевых или защитных заклинаний. В своих силах и возможностях Джонатан старался не сомневаться никогда, а вот об упорстве и возможностях Гермионы не имел представления.       — Думаю, да, — кивает она, отступая на полшага и неторопливо скрещивая ладони на груди.       — Если не будет получаться, то говори — вместе поработаем с этим, — любезно предлагает он и принимается собирать свои принадлежности в портфель.       — И ты тоже.       Сквозь спавшие на глаза соломенные кудри Джонатан поднимает на Гермиону осознанный взгляд и не может сдержать хмыканье. Та едва заметно поджимает губы, пристально наблюдая за каждым его движением, затем лениво опускает ранее скрещенные перед собой руки и тянется к найденной книге.       — Что же... название ты запомнил, да? Может быть, завтра увидимся здесь и поработаем над этим. Ты часто здесь бываешь, как я вижу.       Он кивает, забирая со стола свою книгу, чтобы поставить на место, и готовится уходить, но прежде неуверенно останавливается и, ощущая знакомую пронзающую дрожь, готовящуюся разрядом дёрнуть тело, хрипло выдыхает:       — До завтра.       Гермиона тихо прощается с ним — Джонатан уже не слышит и не видит её. Яркое пятно в кругозоре исчезает, а впереди к выходу из библиотеки всё блекло и однотонно. Дрожь наконец достигает своего пика и пробивает насквозь, из-за чего становится трудно дышать.       Жар горит на щеках, звёзды мерцают в глазах — он не помнит, как оказывается на своей постели и, сложа ладони на груди, смотрит в тёмный потолок.       И думает, снова думает, созерцая в прострации невесть что, испытывая то щекотливые чувства, то пронзающее бесчувствие.