Vampires. A story of three lives and one death.

Несмотря на обещание Ёсана, поговорить на следующий день им так и не удалось. Они просидели на той террасе достаточно долго, прежде чем прозвучал звонок, после которого Хонджун с явным разочарованием сообщил, что планы меняются и сегодня Ёсан домой не вернётся, а потому им остаётся либо вызвать машину из особняка, либо поискать место для ночлега где-то в городе, а на следующее утро Ёсан сам заберёт их. — Только имей в виду, — предупредил Хонджун, когда они уже спускались. Людей вокруг явно стало меньше, но даже несмотря на это, Сонхва не видел необходимости отпускать чужую руку, — возвращаться он будет рано, возможно ещё до рассвета, так что выспаться не получится. Может всё же вызвать машину? Лидия или её заместитель пусть и не водят так быстро, как Ёсан, но заберут нас где-то часа за полтора. — У Лидии есть заместитель? — удивился Сонхва. — О, да, — Хонджун состроил на лице хмурое мученическое выражение, — тот ещё тиран. Разве вы ещё не встречались? — Нет, — чуть подумав, ответил Сонхва, — не приходилось. Я вообще мало кого в особняке видел, кроме вас с Ёсаном. — Просто так вышло, — пожал плечами собеседник и вернулся к их прежней дилемме. — Так что думаешь? Ищем отель? Или я звоню хмурой тучке Томми, потому что Лидс, я вспомнил, сейчас уехала улаживать некоторые вопросы. — «Томми»? — брови Сонхва весело приподнялись. — Только я тебя прошу, — Хонджун заговорчески понизил голос, — если судьба сведёт вас, не упоминай, что я его так называл. Так что решили? Ночуем здесь или уезжаем? На самом деле Сонхва для себя уже давно всё решил. Ещё в тот момент на террасе, когда Хонджун разговаривал по телефону, а сам Сонхва только догадывался о том, что планы меняются. Ведь для них с Хонджуном это отличный шанс побыть наедине ещё немного. А для самого Сонхва — ещё одна возможность удостовериться в правильности понимания того, что он чувствует. — Остаёмся, — писатель с решительным видом вернул на место недавно купленную шапку, заставляя Хонджуна тепло улыбнуться. — Только давай сначала немного погуляем по городу? Не хочу сидеть в номере. — Конечно. Вопреки всем планам Сонхва на продолжительную и романтичную, как он надеялся, прогулку, всё закончилось до обидного быстро. Они не прошлись по городу и часа, прежде чем ранее абсолютно чистое небо, видное до последней звёздочки, внезапно затянуло не пойми откуда взявшейся тучей и на землю полило так, что хватило пары минут под этим дождём, чтобы оказаться промокшим до нитки. В отражении витрины, под козырёк возле которой они поспешно заскочили, Сонхва увидел довольно печальное зрелище: пушистый некогда свитер потерял всю свою пушистость, а торчащие когда-то бодро ушки на шапке сейчас были «прибиты» к голове. — Ты точно как мокрый рассерженный кот, — не удержался от комментария Хонджун, но встретившись с расстроенным взглядом писателя, постарался не улыбаться так широко. — Откуда взялся этот ливень? — зло буркнул Сонхва, но сохранить строгий образ никак не удалось, потому что в следующую секунду он достаточно громко и высоко чихнул, делая сходство с представителем семейства кошачьих окончательным и обжалованию не подлежащим. — Не было ведь никакой грозы в прогнозе! — точно в насмешку над его словами где-то над козырьком небо на секунду посветлело, заставляя испуганно вздрогнуть, а затем раскатисто заворчал гром. — Моя тётка когда-то говорила, что погоду нужно смотреть только за окном, а не в газе… то есть на сайтах, — философски заметил Хонджун, стаскивая с плеч кожаную, а оттого и не успевшую промокнуть курточку, и, накинув её на плечи Сонхва, принялся печатать что-то в телефоне. Писатель попытался было опротестовать этот жест, но под строгим взглядом всё же сдался. — Такси будет через минуту, так что потерпи немного. Вопреки скептическому замечанию Сонхва о том, что по такому течению машина успеет приехать в нужные сроки лишь потому, что её принесёт волной, такси и в самом деле приехало не позже чем через минуту. А ещё через пятнадцать они уже выходили на крытой стоянке достаточно высокого и ярко освещённого здания. — Я видел его у тебя в профиле, — чуть присмотревшись, заметил Сонхва, вглядываясь в подсвеченное золотом вертикальное название, идущее вдоль чёрного стекла фасада. — «Crescent»… Кажется, ты занимался его планировкой четыре года назад? — Тебя хватило, чтобы настолько далеко пролистать мою ленту? — Сонхва почувствовал, как щёки залил предательский румянец. Но нет, он не собирался сейчас признаваться в том, что просмотрел все соцсети Хонджуна до самого дня их создания. — А Ёсан всегда говорил, что на это и жизни не хватит. — Н-ну, — неуверенно протянул Сонхва, — у тебя очень интересный стиль, так что я как-то и сам не заметил. — Рад это слышать, — с совершенно искренней улыбкой посветлел Хонджун, но тут же посерьёзнел. — Идём скорее внутрь. У тебя уже зуб на зуб не попадает. — Н-неправда, — попытался возразить писатель, но потерпел очевидное поражение. Он и в сам деле успел основательно замёрзнуть, хоть и старался не подавать виду, но после тёплого салона, пусть и крытая, но всё же находящаяся на открытом холодном воздухе стоянка вовсе не играла на руку. — Не пон-нимаю, сам отдал мне курточку, и х-хоть бы хны. А й-я в двух стою и трясусь как ос-синовый лист. — Я закалённый, — отмахнулся Хонджун, когда они уже переступали порог автоматически разъехавшихся дверей. Сам процесс регистрации и подъем по лестнице прошли как-то мимо Сонхва, который всё это время старался не слишком стучать зубами и как можно скорее адаптироваться к контрастам температур. Лишь когда Хонджун закрыл за ним дверь номера, предварительно посоветовав тут же отправиться под тёплый душ, коим советом Сонхва незамедлительно воспользовался, он почувствовал, что в окоченевшие конечности возвращается подвижность, сопровождаясь приятным покалыванием. Развесив сушиться совершенно мокрые вещи, включая и куртку Хонджуна, подкладка которой, кажется, впитала в себя немало влаги, Сонхва, поплотнее закутался в мягкий тёмно-серый халат и вышел из ванной. С момента его приезда в эту страну прошло уже немало времени, а потому от ярких розовых прядок сейчас мало уже что осталось. Теперь, стоя у небольшого настенного зеркала и орудуя гостиничным феном, Сонхва с сожалением отмечал родной тёмный оттенок у корней и уже почти полностью вымывшийся пигмент на всей остальной длине. Теперь волосы были практически белыми и лишь немного отдавали лёгкой розовой дымкой. Выключив фен, Сонхва придвинулся чуть ближе, поправляя явно отросшую чёлку. — Только не смей убирать эту длину — она тебе невероятно идёт. От неожиданности Сонхва едва не уронил расчёску, которую сжимал в руке всё это время. — Т-ты, чёрт, Хонджун, когда ты вошёл?! — писатель всё ещё переводил дыхание, пытаясь понять, как успел упустить этот момент. Да, он не запирал дверь, потому что ранее они договорились нормально поужинать вместе, ибо тот кофе никак не мог сойти за полноценный ужин. Но когда Хонджун вошёл и, кроме этого, успел пройти мимо Сонхва? И как при этом он, Сонхва, не заметил его, стоя у зеркала, если прихожая в номере находится справа от него, а Хонджун сейчас преспокойно сидит на высоком барном стуле у стойки, что разделяет гостиную и кухонную зоны слева? — Когда я стучал, ты, очевидно не слышал меня из-за фена, — просто пояснил Хонджун. — Прости, что напугал! — Ничего, но теперь тебе придётся помочь мне закрашивать седину! — С удовольствием! — Сонхва мог поклясться, что в тёмно-карамельных глазах вместо вины тут же зажглись огоньки предвкушения скорого веселья. — Так ты ещё и красить умеешь? — поинтересовался Сонхва, наконец чувствуя, как сердцебиение успокаивается, и прошёлся к холодильнику, доставая бутылку воды. — Ну, я недурно умею рисовать, — с преувеличенной скромностью ответил Хонджун. — Правда? — Сонхва удивился, — Ты никогда об этом не упоминал. — Это моё тайное хобби. — Ты мне обязан показать свои картины! — потребовал Сонхва, присаживаясь напротив и складывая руки в замок. В отличие от Сонхва, на Хонджуне была надета простая чёрно-белая пижама, состоявшая из брюк и рубашки; точно такой же полностью запакованный набор Сонхва видел у себя в тумбочке возле кровати в спальне. Сброшенные тапочки валялись где-то в стороне. В номере было тепло, а потому при желании можно было ходить босиком. — Завтра, как проснёшься, приходи на четвёртый этаж. Ёсан когда-то разрешил мне устроить в западной башне что-то вроде мастерской, и я согласился. — Вы давно знакомы? — наконец-то у Сонхва появилась возможность задать этот вопрос. Он давно уже собирался узнать больше о том, что связывает этих двоих, но подходящий случай всё никак не находился. — Достаточно давно, — туманно ответил собеседник. — Можно сказать, что я знаю его почти всю свою жизнь. — Это что-то вроде истории, когда две мамочки дружат и детям приходится играться вместе? — предположил Сонхва. — Нет, — Хонджун покачал головой. — Скорее это Ёсан большую часть моей жизни был для меня и, как ты выразился, «мамочкой», и отцом, и всей семьёй, — он уютно забрался с ногами на довольно широкий стул и улыбнулся, как показалось Сонхва, чуть теплее. — Однажды я расскажу тебе всю историю, но пока что ты просто не сможешь в неё поверить. Могу сказать лишь, что он подарил мне ещё один шанс начать всё заново. Переписать собственную судьбу и наконец-то стать тем, кем я хотел, но не мог быть. Он дал мне свободу. Сонхва не знал, что ответить на это. Лишь чувствовал, что услышанное — не просто случайные слова. Что-то важное. То, что следует запомнить и к чему прислушаться. Задуматься. Прежде чем он вновь решился заговорить, раздался стук, и уже через пару мгновений Хонджун, совершенно игнорируя всё ещё валявшиеся в стороне тапочки, вкатил в гостиную красиво сервированную тележку с накрытыми блюдами. — Готов поспорить, готовят здесь неплохо, но всё же с кухней особняка ни в какое сравнение. — Ты не даёшь мне и шанса быть непредвзятым, — поддержал шутку Сонхва. Атмосфера в номере снова стала прежней. От возникшего было напряжения не осталось и следа. Сонхва знал, что если Хонджун пообещал однажды раскрыть ему правду, то так оно и будет, а пока ему просто следует подождать. Вопреки ворчанию Хонджуна, Сонхва нашёл принесённые блюда достаточно вкусными, тогда как его сосед по импровизированному столу, который они себе организовали посреди гостиной, полностью игнорируя явно предназначенную для этого стойку, кажется, практически ничего из своей порции не съел, несмотря на уговоры Сонхва. Время этим вечером казалось странным. Оно не спешило, как это обычно бывает в мегаполисах. Текло лениво и сонно, точно смывалось со стёкол давно уже успокоившимся дождём. Нечёткие огни небоскрёбов, красные линии цифр на чёрном кубе настольных часов в углу — всё то, что должно напоминать о скоротечности времени будто замедлилось этим вечером. Сонхва отмечал это как-то мимолётно, словно краем сознания. Наблюдал, как неспешно мерцают огни пролетающих где-то высоко самолётов. Видел, как всё гуще замешивает ночь свои чернила, словно надеясь утопить в их темноте упрямый город. Кажется, их разговор к тому времени уже потерял всякую серьёзность. Просто в определённый момент рассказ Хонджуна об одном из его путешествий оборвался на полуслове и Сонхва почувствовал его руку на своей. Поймал на себе внимательный взгляд потемневших глаз, янтарные искорки в которых стали ещё ярче. — Я могу тебя поцеловать? Простой, казалось бы, вопрос, от которого Сонхва снова почувствовал, как гулко стучит в груди. Не от страха. От того, что он наконец-то спросил. Губы Хонджуна на вкус были как принесённые в номер фрукты: свежий кисло-сладкий привкус, который щекотал язык, но одновременно отдавал чем-то ещё. Незнакомый Сонхва вкус, едва уловимый, а потому он не мог понять его природу. Горько-солёный. Металлически-медный. Но это было неважным теперь. Всё сильнее захватывающие Сонхва ощущения замещали собой всё остальное. Запахи. Вкусы. Образы и звуки. Всё это смешивалось во что-то однородное, не имеющее значения. Кажется, единственным, что оставалось реальным, были прохладные пальцы, которые сначала легко поглаживали затылок, затем опустились к шее, от чего кожа тут же отозвалась волной дрожи, что спустилась по всему телу, проходя вдоль спины и оседая во всех конечностях, заставляя собственные руки невольно сжаться на чужих плечах. Притянуть сильнее. Втянуть воздух у его губ, но лишь на мгновение, прежде чем оборваться в очередной поцелуй. Руки Хонджуна, казалось, ни секунды не оставались на месте. Ласкали. Гладили. Заставляли кровь под кожей почти гореть от этих прикосновений, когда одна из пол халата потянулась в сторону и воздух гостиной, до этого пьяный и будто накалённый, вдруг обжёг открывшуюся грудь. Сонхва чуть вздрогнул, но тут же задохнулся собственным несдержанным стоном, когда Хонджун легко прикусил кожу чуть ниже ключицы и тут же принялся покрывать поцелуями всё, до чего только мог достать. Повинуясь чужим уверенным движениям, Сонхва уже не замечал, когда оказался нависшим над Хонджуном, опёршись коленями по обе стороны от чужих бёдер, тогда как тот, кажется, сейчас был полностью увлечён тем, чтобы не дать ему сделать ни одного ровного вдоха или выдоха. А Сонхва лишь и мог, что прижиматься ближе. Одна его рука упиралась в мягкую спинку дивана, пальцами другой он сжимал светлые пряди партнёра, то ли пытаясь притянуть ближе, то ли чтобы отстранить для очередного рваного поцелуя. Пояс халата давно уже небрежной лентой свисал с края дивана, а мягкая ткань держалась лишь на согнутых локтях мужчины, скрывая под собой покрытое испариной тело. Со спины можно было заметить, как тонкие бледные пальцы крепко сжимают чужую талию, не давая свалиться назад или навредить себе. Одежды на Хонджуне всё ещё до обидного много, но Сонхва казалось, что теперь у него осталось слишком мало времени, чтобы даже просто попытаться справиться со всеми пуговицами чёрной пижамной рубашки. Он беспорядочно тянет ткань вверх, лишь благодарно выдыхая, когда Хонджун помогает ему, поднимая руки и на секунду отстраняясь. Лишь на секунду, чтобы после неё Сонхва вновь оказался полностью в его власти. В его руках. Ласковых и точно знающих, что делать. Как сделать так, чтобы от каждого прикосновения в лёгких оставалось всё меньше воздуха. Когда его пальцы скользнули наконец вниз, Сонхва выдохнул всё, что там ещё оставалось до этого. Собственный голос показался чужим. Непозволительно громким и порочным. — Отличный звук, — негромко прошептал Хонджун куда-то в самое ухо, чуть прикусывая и едва не заставляя Сонхва хныкать из-за того, что пальцы остановили движение. — Повторишь для меня? Он повторил. Ещё много раз стоны срывались с его губ, прежде чем движения Хонджуна стали очевидно нетерпеливыми и беспорядочными. Кажется, Сонхва к тому времени уже успел оставить немало красных следов на чужой спине, прежде чем Хонджун перехватил его запястье и потянул его к своему. — Помоги мне. На этот раз его голос звучал не так уверенно и ровно, как до этого. Сонхва отлично понимал эту дрожь. Он сам чувствовал её ток по всему телу. Пропускал её каждой клеткой, прежде чем окончательно раствориться и упасть в чужие объятия уже без сил. Всё ещё чувствуя, как продолжает двигаться собственное тело, повинуясь властвующей над ним инерции. Сознание приходило в норму медленно. Воздух нехотя заполнял всё ещё горящие огнём лёгкие. Часы на полке всё ещё складывали красные линии в цифры, а ночь за окном всё густела. Сонхва оставалось лишь надеяться, что до рассвета он вспомнит как дышать.