Vampires. A story of three lives and one death.

— Вас все потеряли, а вы живописью занимаетесь? Ёсан вошёл в студию так тихо, что от внезапного звука голоса Сонхва вздрогнул. Карандаш в руках слегка подпрыгнул, и очередной штрих сорвался далеко за пределы полей, оканчиваясь длинным росчерком. Критично осмотрев очевидно испорченный набросок, Сонхва смиренно потянулся за лежащей в стороне клячкой. — Ходишь тихо, точно кот, — негромко пробормотал он, выглядывая на пришедшего поверх мольберта. — Мы творим искусство, — не отрываясь от своей работы пробормотал Хонджун одновременно с Сонхва, почти полностью спрятавшись за достаточно широким прямоугольником полотна. Ёсан остановился за его спиной, внимательно наблюдая за тем, что было там изображено, и время от времени переводя взгляд на сидящего напротив Сонхва, которому, к сожалению, прятаться было не за чем. Чтобы избежать этого внимательного взгляда, он вновь повернулся к тому, что рисовал сам. Это занятие Хонджун предложил ему сам, когда стало понятно, что сидеть без дела Сонхва попросту не умеет. Несколько раз он уже приносил с собой ноутбук, и тогда, кроме едва слышного шороха кисти по полотну, мастерская заполнялась мерным стуком клавиатуры. Иногда они просто разговаривали о разных глупостях, а сегодня Хонджун предложил Сонхва самому попробовать нарисовать что-то. — Не боишься, что мой шедевр разом затмит всё тобой нарисованное? — гордо тогда спросил Сонхва, стараясь выглядеть достаточно внушительно, при этом оттирая пальцы от следов чёрной пастели, которую по неосторожности вертел до этого в руках. — Думаю, мне придётся смириться с неизбежным, — в тон ему покивал головой Хонджун, замешивая краски на палитре и всматриваясь в какую-то деталь на том, что уже успел нарисовать. — И? — Сонхва в нерешительности уставился на абсолютно белый прямоугольник полотна перед собой. — Что я должен изобразить? — Что хочешь. Просто возьми карандаш в руки и попробуй сделать набросок. Идея появится везде, где есть вдохновение. Сонхва с сомнением крутил в пальцах остро заточенный карандаш, который, кажется, при желании можно было использовать как средство самозащиты. Нетронутая гладь полотна выглядела точно вызов, но та самая идея, о которой говорил Хонджун, всё никак не хотела являть себя миру, тогда как от холста напротив уже доносилось деятельное копошение. Время от времени Хонджун отрывался от своего занятия, надолго застывая взглядом на человеке напротив себя. Сначала столь пристальное внимание казалось Сонхва смущающим, но спустя несколько дней он, по-видимому, почти привык и теперь сосредоточено смотрел на холст перед собой. О капелле, которая его так заинтересовала и одновременно с этим смогла так сильно напугать, он уже успел спросить, но Хонджун после коротких раздумий предложил дождаться Ёсана, чтобы сходить вместе, ведь сам Ким не знал, где хранились ключи. Сонхва согласился, но никак не думал, что этого самого похода придётся ждать ещё почти два дня. Спросить о найденном дневнике он всё ещё не решался, сам не понимая причину подобного поведения. В общей сложности Ёсан провёл вне стен особняка почти неделю. И пусть Хонджун старался занять его всё это время, Сонхва видел, что тот тоже скучает. Они всё так же проводили время вместе, гуляли по округе или сидели в особняке. Не сговариваясь они просто шли в ту самую гостиную, садясь бок обок и занимаясь каждый своим делом, либо же просто разговаривая. Складывалось впечатление, что они оба ждут чужого возвращения, стараясь отвлечь друг друга от мыслей о том, кого сейчас нет рядом. Это не было каким-то болезненным ожиданием, при котором нужно терпеть общество друг друга, и Сонхва не мог ничего возразить против того, что им хорошо вместе. С Хонджуном было уютно и весело; просто за прошедший месяц он уже успел привыкнуть, что их всегда трое и, кажется, Хонджун тоже это чувствовал. Прижимался порой теснее, будто извиняясь за то, что не способен полностью заменить того, кто не рядом. Сонхва боялся однажды увидеть в коньячных глазах что-то похожее на ревность, но её там не было. Лишь странная грусть, понять причину которой всё никак не получалось. Хонджун просто был рядом, и этого было достаточно. Он тоже скучал, что давало Сонхва надежду на то, что его догадка не далека от истины — этих двоих связывает ещё что-то. Что именно? Это ему пришлось узнать всего несколько часов назад, и теперь, находясь под внимательным взглядом Ёсана, Сонхва невольно чувствовал, как предательски пылают щёки. О возвращении Ёсана он узнал почти сразу же после своего достаточно раннего пробуждения, что в последнее время стало для Сонхва нормой. Сонно направляясь в сторону кухни, сопровождаемый надеждой застать там ту милую леди, которая готовила здесь, Сонхва почти нос к носу столкнулся с тем самым помощником Лидии, о котором ему когда-то рассказывал Хонджун. Хотя, выражение «нос к носу» было не очень уместным, учитывая, что парень был выше Сонхва почти на две головы. Вот именно от этого молодого и крайне серьёзного человека Сонхва и услышал новость о том, что Ёсан вернулся рано утром, и сейчас они вместе с Хонджуном должны были находиться где-то в южном крыле на втором этаже. Забыв и о завтраке, и о помощнике, который так и остался стоять растерянным посреди коридора, Сонхва быстрым шагом направился в указанном направлении. Он уже находился на втором этаже, а потому идти оставалось не так далеко. Гостиная и ещё пара комнат, куда заглянул Сонхва, ожидаемо оказались пустыми, но это не озадачило писателя. Он догадывался, что Ёсан скорее всего в рабочем кабинете, расположенном в этой части дома. Сонхва часто бывал там и знал, что Ёсан предпочитает работать именно в этом месте, а учитывая то, что он вернулся из какой-то деловой поездки, вероятно, в кабинете следовало оставить что-то связное с той самой поездкой: возможно, какие-то бумаги или что-то в этом роде. Предвкушение долгожданной встречи весело растекалось в крови, от чего на губах невольно расплывалась улыбка — Сонхва не мог ничего с ней поделать. Ноги будто сами несли к нужной двери, а рука уже тянулся к полированной ручке. Лишь теперь, вспоминая те события, Сонхва понимает, что забыл тогда постучать. Кабинет оказался пуст. Лишь лежащая на столе раскрытая папка и оставленный поверх неё телефон говорили о чужом присутствии. Прошедшись внутрь кабинета Сонхва привычно осмотрелся, тут же замечая знакомую разрисованную джинсовку, небрежно оставленную на подлокотнике чёрного кожаного дивана в углу — вещь совершенно точно принадлежала Хонджуну, но ни его самого, ни Ёсана здесь не было. Высокая балконная дверь, спрятанная за длинным белым тюлем, была открыта настежь, и сначала Сонхва показалось, что оттуда не было слышно ничего, кроме уже знакомого шёпота близкого леса. Но эта тишина довольно быстро оборвалась. Первым её надломил едва слышный всхлип. Негромкий, но отчётливый. Поддавшись любопытству, Сонхва шагнул вперёд, невольно затаив дыхание. В ту секунду он ещё не догадывался, что спустя пару шагов замрёт у самого выхода на террасу, сожалея, что воздуха в лёгких так отчаянно мало — его там почти нет. Сначала показалось, что это всего лишь объятия. Возможно, чуть более крепкие, чем это принято, но всё же — самые обычные объятия, цель которых — поддержать, утешить, проявить нежность или заботу. Но затем он начал замечать детали. Лица Хонджуна не было видно, так как тот стоял спиной, но эмоции Ёсана можно было рассмотреть совершенно отчётливо. Каждую их грань. Каждый оттенок. Невозможно спутать с чем-то другим. Наслаждение. Чистое наслаждение, замешанное на огненной страсти и пьянящем желании — взрывоопасная смесь, которая сейчас сжигала этих двоих полностью. Сонхва мгновенно почувствовал, как этот жар опаляет щёки. Как во рту тут же всё пересыхает, а голова словно наполняется туманом. Ему следовало уходить оттуда, но он не мог. Не смел упустить хоть что-то. Подошвы ботинок словно расплавились, прилипли к паркету. Он смотрел. Видел их словно впервые. И если чувства на лице Хонджуна, когда тот повернулся в профиль чтобы оставить поцелуй на доверчиво откинутой шее, Сонхва уже видел однажды, такой Ёсан предстал перед ним впервые. Полуопущенные в наслаждении ресницы. Чуть сведённые в напряжении тёмные брови. Всегда аккуратно уложенные волосы в полном беспорядке, а на белоснежной шее уже отчётливо видны свежие следы недавних поцелуев, заставляющие невольно вспомнить, как пылко порой может целовать Хонджун. Раскрытые в новом, уже готовом сорваться стоне ярко-алые, совершено зацелованные губы, которые тут же оказались перехвачены чужими — поцелуй несдержанный и увлечённый, столь страстный, что даже у наблюдавшего со стороны возникало ощущение, что ноги становятся ватными. Пальцы невольно сжали дверную раму, а свежее дыхание ветра ничуть не остужало разгорячённую кожу. Сонхва уже не замечал, что собственное дыхание сбилось. Тонкие бледные пальцы сильно сжимают ткань на спине Хонджуна, когда его рука отчётливо привычным движением удобнее перехватывает, поднимая чуть выше, бедро Ёсана. Теперь Сонхва замечает, что чужие брюки не на своём обычном месте, а бесформенным пятном спущены и ещё держатся на той ноге, которой Кан опирается о пол террасы. Но это не длится долго. Переместив обе руки партнёра себе за шею, Хонджун что-то говорит ему на ухо — Сонхва не слышно, что именно; он лишь успевает вовремя прикусить губу, когда ноги Ёсана уже оказываются скрещены на чужой пояснице. Приглушённый звук, слишком похожий на стон — Сонхва с ужасом понимает, что издал его он сам. Новое движение и новый всхлип — так похожий на тот, что заставил его выйти сюда, но чуть более громкий, нетерпеливый. Требующий. Руки Ёсана крепче перехватывают шею Хонджуна. Движения ускоряются. Поцелуи теперь более смазаны и хаотичны. Сонхва чувствует на языке знакомый металлический привкус — когда он успел так сильно прикусить губу? Ответ не находится, но зато глаза Ёсана пересекаются с его собственными. Он смотрел на Сонхва — прямо и открыто — подёрнутым страстью взглядом, а тот чувствовал, как всё сильнее закручивается внутри возбуждение. Как металлический привкус становится отчётливее. Он сбежал оттуда в тот момент, когда движения Хонджуна стали ещё быстрее, когда взгляд Ёсана стал совсем мутным — пьяным и ещё более зовущим. Сонхва почти слышал это приглашение. Слышал, но всё равно сбежал. Сбежал, потому что понимал — ещё секунда и он поддастся. Поддастся, потому что желает ничуть не меньше. Потому что нуждается в них обоих. О том, в каком состоянии он забежал в собственную спальню, Сонхва теперь старался не вспоминать, как и то, что делал потом. Ему казалось, что теперь он уже успокоился и взял себя в руки. Когда Хонджун позвал его в студию, Сонхва всё ещё чувствовал неловкость, но Ким вёл себя как обычно, и это напряжение довольно быстро исчезло. Они сидели каждый за своим холстом и разговаривали о разных глупостях. Успевшая уже стать привычной обстановка будто возвращала всё на прежние места и помогала восстановить самообладание. Сонхва даже успел убедить себя, что чуть более внимательные взгляды поверх полотна ему только кажутся. Рассказал ли ему Ёсан о том, что Сонхва видел их тогда? Он так и не смог заставить себя спросить об этом. К этому времени Хонджун уже успел выполнить довольно большую часть портрета, и Сонхва пришлось столкнуться с дилеммой любого натурщика, когда делаешь комплимент чужому мастерству и невольно хвалишь свою собственную внешность. Пару раз он уже неловко краснел по этому поводу, но Хонджуна подобное, кажется, забавляло, потому Сонхва ничего не оставалось, кроме как смириться. На своём рисунке Сонхва, сам не зная почему, решил изобразить пейзаж. Выбор этот был совершенно случайным и являлся скорее тем самым «внезапным озарением», о котором говорил Хонджун, когда предлагал ему это занятие. Просто в определённый момент он понял, что набросанные друг на друга штрихи отчётливо складываются в линию горизонта, в силуэты деревьев с выглядывающей из-за них крышей большого здания, немного похожего на особняк, но одновременно другого. Решив просто и дальше рисовать по наитию, Сонхва заканчивал с наброском и уже раздумывал о том, какие цвета собирается использовать, когда в мастерскую вошёл тот, лишь чьего присутствия оказалось достаточно, чтобы разрушить такое хрупкое, как оказалось, спокойствие. Увлечённо делая вид, что целиком и полностью увлечён исправлением ущерба, принесённого дрогнувшей рукой, Сонхва всё равно не мог не поглядывать на парочку за соседним холстом. Он словно видел их впервые. Все старые догадки словно теперь обрели форму, а уже ставшие привычными жесты — новое значение. Сонхва словно только теперь позволил себе заметить, насколько близко эти двое порой находятся. Просто друзья? Да он полный идиот, если продолжал всё это время думать так. Ну или же просто не мог поверить, что возникшая перед ним дилемма окажется так легка в разрешении. Эти двое уже были вместе. То, что он увидел этим утром наконец открыло глаза. Теперь он видел правду. Отчётливо и ясно. Наблюдал за тем, как Ёсан стоит за чужой спиной. Как Хонджун невольно откидывается назад, без раздумий опирается о его грудь, указывая в какое-то место на полотне, и Ёсан с каким-то привычным движением опускает острый подбородок на светлую макушку, чтобы рассмотреть повнимательнее. Хонджун поднимает глаза вверх, стараясь увидеть его реакцию, и на его губах тут же расцветает светлая улыбка, когда Ёсан что-то ему говорит — кажется, хвалит. Увлечённый собственными размышлениями Сонхва не вслушивается в слова, всё больше думая о том, как он мог не замечать всего этого раньше. А ещё о том, какое место он сам занимает во всём этом. Если Хонджун и Ёсан вместе уже давно, то… Они согласны впустить кого-то третьего в свой мир? Как это получилось? Пригласил ли Хонджун его сюда изначально, чтобы познакомить с Ёсаном? Неужели он с самого начала знал, что Сонхва начнёт испытывать к Ёсану не менее тёплые чувства? «А был ли у меня шанс остаться равнодушным?», — тут же пронёсся в голове следующий вопрос, ответ на который последовал тут же. «Ни единого». Сонхва понимал это без всяких долгих размышлений. — Что думаешь? Он вздрогнул, поймав на себе взгляды обоих мужчин. Оказывается, уйдя в свои мысли, Сонхва не заметил, что к нему обращаются. Ёсан, всё ещё стоявший позади Хонджуна, с улыбкой повторил: — Хонджун говорит, что ты хочешь сходить в ту старую капеллу, и я предложил направиться туда вместе. Что думаешь? — Правда? Пойдёмте! Писатель с готовностью отложил в сторону рисовальные принадлежности и стащил со стоящего рядом стула висящую на нём серую толстовку. Ему определённо нужно проветрить голову, и прогулка на свежем воздухе — лучший вариант. К тому же он наконец-то сможет узнать, является ли найденная им капелла тем самым местом, которое упоминал автор дневника. Если в ней найдётся тот самый каменный гроб с надписью, то место действия будет определено. Сонхва не понимал, зачем хочет разобраться во всём этом, учитывая то, что ему было сложно поверить в реальность прочитанного. Вампиры? Для него подобное всегда являлось выдумкой и предметом мифов, тогда почему теперь, найдя странный дневник, он вдруг оказался во власти этого навязчивого желания наконец-то разобраться во всём? Просто желание доказать самому себе, что всё это — всего лишь совпадение, а написанное в дневнике — только плод чужого воображения? Так просто было бы согласиться с мыслью о том, что автор тех записей — всего лишь несчастный больной, который в результате закончил свою жизнь в сумасшедшем доме. Вот только слишком многое из прочитанного находило своё странное отражение в действительности. Тот человек. Точнее вампир со светлыми волосами, которого он встретил у лесного озера. Почему Сонхва казалось, что он и сам где-то видел того, кто подходил под подобное описание? Длинные волосы цвета серебра. Изящные черты лица. Алые губы. В сущности, самые общие приметы, которые могли подходить многим, вот только теперь писатель припоминал, что тот, кого он видел в своих собственных снах, выглядел точно так же. И пусть проснувшись он никогда не мог точно вспомнить лицо, но эмоции, которые он там испытывал, так просто не отступали. Почему каждое подобное пробуждение сопровождалось столь сильной болью в груди? Точно новая утрата. — Ты снова витаешь где-то? В этот раз голос Ёсана раздался совсем близко, и Сонхва понял, что снова отвлёкся. Хонджун вытирал кисти, уже поднявшись из-за мольберта, но всё ещё поглядывая на полотно, тогда как хозяин дома теперь оказался рядом с ним, внимательно глядя в чужие глаза, точно стараясь найти там для себя какой-то ответ. В следующий момент он перевёл свой взгляд на рисунок Сонхва, и писателю показалось, что на чужом лице отразилась тень изумления пополам с неверием, но на губах Ёсана тотчас заиграла улыбка, и это выражение тут же пропало. — Ты в самом деле никогда не рисовал раньше? — спросил он, наклоняясь ближе и всматриваясь в очертания силуэтов на полотне. — Выглядит достаточно реалистично. Когда-то бывал в этом месте? Сонхва пожал плечами, набрасывая толстовку и принимаясь возиться с замком, который упрямо не хотел возвращаться на положенное место. — Просто пришло в голову, — легко ответил он, всё ещё дёргая непослушный слайдер. — Я из столицы почти не выезжал за свою жизнь, сам ведь знаешь. — Конечно, — как-то задумчиво согласился Ёсан, вновь оборачиваясь и, видя усилия Сонхва, перехватил его руки. Для того, чтобы справиться с заевшим механизмом ему не понадобилось и полминуты. Пара ловких движений — и звенья сошлись с характерным звуком, но Ёсан так и не отошёл от него, смотря прямо и открыто. Сонхва чувствовал себя беззащитным под этим взглядом. Хонджун всё ещё был в комнате, а потому писатель не знал, как он должен себя вести. Разговаривали ли они о случившемся? Знает ли Ким о том, что Сонхва всё видел? Сейчас, в этот самый момент, как Сонхва следует вести себя? Вопросы возникали в голове один за другим, и Сонхва чувствовал себя совершенно беспомощным, неспособным справиться с тем, что происходит с его собственной жизнью. Он был уверен в том, что чувствует. Уверен в том, что не хочет, чтобы всё, что появилось в его жизни теперь, просто оказалось разрушенным его собственной нерешительностью, но… Как ему следует поступить? Что сказать? Какие слова будут правильными? Но они были не нужны. Как и почти во всём, что было связано с этими двоими, обычные правила мира, кажется, не работали в стенах этого дома. Ни Хонджуну, ни Ёсану не требовались никакие объяснения или признания. Никакие поступки, долженствующие быть доказательством чего-либо. Им просто был нужен Сонхва. Только он сам и ничего более. Ничего в целом мире, который за столькие годы так и не смог придумать что-то более важное. Более ценное для них обоих. Именно поэтому сейчас Ёсан не позволил ему и дальше теряться в этих сомнениях. Если ответ очевиден, незачем его утаивать. Сонхва вздрогнул, когда сухие губы прикоснулись к его собственным. Лёгкий, почти целомудренный жест, который разом поставил на места столь многое. Писатель испуганно поднял глаза, боясь и надеясь на то, что понял всё правильно. Ёсан улыбнулся. — Пойдём, — подошедший Хонджун мягко перехватил его пальцы, утягивая за собой. Кажется, его совершенно не смутило чужое поведение, точно подобное давно уже было привычным для них троих. Сонхва без раздумий последовал за ним, слыша позади шаги Ёсана. Кажется, теперь ему не следует бояться того, что он может найти в той капелле?