Vampires. A story of three lives and one death.

Погода сегодня была пасмурной, а потому идя вдоль тропинок сада Сонхва невольно сильнее кутался мягкую ткань толстовки, пряча пальцы в рукавах. Хонджун с улыбкой натянул ему на голову капюшон: — Как можно мёрзнуть при такой температуре?! — Представь себе, — пробормотал Сонхва, возмущённо зыркая из-под капюшона, но снимать его всё же не стал. Так и вправду было теплее, а ещё ветер не забирался за воротник. — А эта капелла, — он снова вернулся к прежнему диалогу, — получается, она является частью старой постройки? — Да, — подтвердил его догадку Ёсан. — Это здание — одно из немногих, которые сохранились после того пожара, что уничтожил аббатство. Когда были куплены эти земли, отстраивать или полностью убирать его никто не стал, так как капелла находится практически на отшибе и к ней редко кто ходит. Как ты вообще туда попал? — Я… — писатель замялся. — Просто гулял, как всегда. Случайно дошёл до грота и нашёл второй выход из него. — Вот оно что. На мгновение Сонхва показалось недовольство в чужом голосе, но вызвано оно было будто не тем, что он попал туда, куда не следует, а словно чем-то другим? Точно Ёсана тревожил сам факт пребывания Сонхва в том месте, из-за чего в памяти невольно всплывали воспоминания о том необъяснимом, всеобъемлющем страхе, который поднимался в сердце, стоило вспомнить всего лишь образ старой капеллы. Её мрачный, будто траурный силуэт на фоне серого неба. Быть может, Ёсан тоже это испытывал? Сонхва не мог знать наверняка, но был почти уверен, что единственным из них, кто ведёт себя более или менее спокойно, остаётся Хонджун. Его разговоры и общий миролюбивый настрой будто осязаемо разбавляли ту нервозность, которая почти звенела в воздухе. — А в той части сада находится только капелла? — продолжил расспрос Сонхва, чувствуя, что должен продолжать говорить хотя бы для того, чтобы не дать себе испугаться снова. Чужое присутствие рядом подбадривало и придавало сил идти дальше. Хонджун бросил на Ёсана осторожный взгляд, будто и сам ждал его ответа. Сонхва был почти уверен, что прочитал в нём какое-то предупреждение, но мгновение это было таким коротким, что нельзя было сказать наверняка. — Нет, — после короткого молчания наконец заговорил Ёсан. — За ней находится вход в подземелья. — Здесь есть подземелья? — Да, но это не самое лучшее место для прогулок. Раньше там, — голос его неуловимо изменился, точно разом стал на пару градусов прохладнее. — Кажется, когда-то под капеллой были расположены казематы… Камеры для заключённых или что-то в этом роде. — Надеюсь, туда мы экскурсию устраивать не будем, — Хонджун неуютно повёл плечами и подошёл к Сонхва чуть ближе, вновь перехватывая его ладонь и возвращая её обратно в тёплый карман, крепко переплетая пальцы. — Ты ведь знаешь, как я «люблю» тесные замкнутые пространства, — Сонхва скептически хмыкнул. — Мне просто интересно посмотреть капеллу. — Что в ней такого интересного? — не понимал Хонджун, вглядываясь в его лицо. Ёсан шёл чуть впереди и, кажется, думал о чём-то своём. Сонхва пожал плечами. Он не знал, стоит ли рассказывать кому-то о своих догадках. Не покажется ли им странным то, что он столь серьёзно воспринял дневник, написанный непонятно когда и непонятно кем? Для себя он решил, что пока сам окончательно не разберётся в этой истории, не станет вмешивать в неё ещё кого-то, особенно теперь, когда у них троих, кажется, всё начинает проясняться. Стоит ли втягивать сюда старые сказки о вампирах и записи какого-то неизвестного? Сонхва был почти полностью уверен, что нет. — Сам не знаю, — просто ответил он. — Наверное, это обычное любопытство? — Тогда почему ты не зашёл туда сразу же, как только нашёл? — Ёсан, кажется, немного пришёл в себя, а потому вновь поравнялся с ними. Выражение беспокойства на его лице никуда не исчезло, но, кажется, он надеялся отвлечься, вернувшись в разговор. Сонхва перехватил и его ладонь, которая была даже холоднее его собственной, и потянул в другой карман, мысленно радуясь тому, что дорожки в саду достаточно широкие, чтобы им троим можно было спокойно идти рядом вдоль высокой живой изгороди. До входа в грот оставалось не так далеко. — Без понятия, — Сонхва не стал лукавить. — То место выглядело достаточно мрачным, так что мне просто не хватило духу пойти туда в одиночку. Вопреки его опасениям, никто не стал насмехаться над сказанным, лишь ладони в обоих карманах сжались чуть сильнее, безмолвно поддерживая. Будто припомнив что-то, Хонджун сказал: — Понимаю. Я сам, когда впервые оказался у её дверей, ощутил достаточно впечатляющий озноб. На всю жизнь запомню. Ёсан негромко хмыкнул, но говорить ничего не стал. Вдоль дорожки уже вовсю цвели бело-чёрные ирисы, несмотря на то, что большинство цветов сегодня выглядели явно бледнее, а то и вовсе попрятали свои лепестки, испугавшись заметно опустившейся температуры. Ирисы же изменившаяся погода, кажется, ничуть не пугала, и даже в тусклом свете солнца, который едва пробивался через плотное покрывало облаков, они ярко выделялись на фоне потемневшей травы, точно сами излучали бледный потусторонний свет. «Полностью уничтожить то, чему есть ради чего жить, не способна даже самая жестокая буря». Сонхва всё никак не мог вспомнить, где слышал эти слова, но они снова всплыли в памяти, точно выныривая из тумана воспоминаний. Он их прочитал где-то? Или кто-то говорил так когда-то? Чей голос это был? Или же он сам так говорил? — Мы пришли. Слова Ёсана вырвали его из воспоминаний, невольно заставляя удивиться, как он сам не заметил, что столь глубоко ушёл в них. Вход в грот уже знакомо темнел за занавесью вялых от холода цветов и плюща, которому, кажется, точно так же, как и ирисам, изменения в погоде были ни по чём. Мимо уже знакомого надгробья внутри грота они прошли достаточно быстро, и Сонхва лишь мимолётно отметил, что на камне, как всегда, лежат свежие цветы, точно кто-то поменял их совсем недавно. С того самого разговора здесь, Ёсан так и не рассказал ему о том, кто здесь был похоронен, но сейчас поднимать эту тему писатель не стал, больше сосредоточившись на втором выходе, ведущем из пещеры. Войдя внутрь, он отпустил руки обоих мужчин, но теперь отчётливо чувствовал, что сделал это зря. Прежний липкий страх снова поднялся в душе, стоило переступить каменный порог и вновь оказаться на тёмной, заросшей травой поляне, где казалось, что даже растущие невдалеке деревья стараются спрятать свои ветви подальше от мрачного силуэта здания в самом центре. Казалось, что вся природа пыталась сбежать отсюда, но собственные корни, точно кандалы, не позволяли этого сделать. — Сонхва? Он вздрогнул, когда голос Хонджуна прозвучал над самым ухом. Блондин говорил настороженно и то же самое можно было прочитать на лице замершего чуть впереди Ёсана, который смотрел на Сонхва так, словно был чем-то обеспокоен. Точно ждал чего-то. — Всё в порядке, — улыбка наверняка получилась слегка кривой, но на большее он сейчас вряд ли был способен. Не давая больше мрачному предчувствию подавлять себя, Сонхва шагнул вперёд, упрямо не отводя взгляд от пустого провала розетки над порталом входа. Острые остовы стекла бледно ловили блики света, но даже это не могло развеять мрачную атмосферу этого места. Сонхва быстро прошёлся вслед за Ёсаном, слыша за спиной шаги Хонджуна. Чужое присутствие, пусть не полностью, но всё же помогало и, даже оказавшись у самого входа, Сонхва чувствовал себя в разы лучше, чем это было в прошлый раз. И теперь он смог разглядеть, что слева от капеллы находятся ещё какие-то руины, чёрный камень которых был столь густо заросший плющом и диким хмелем, что его было почти не разглядеть. — А что там? — Когда-то там находился вход в казематы, но сейчас он завален и попасть туда нельзя, — странным, почти полностью лишённым выражения голосом отозвался Ёсан, уже открывая дверь и отходя чуть в сторону, давая Сонхва понять, что он может войти первым. Ещё несколько долгих секунд Сонхва смотрел на беспорядочно разбросанные камни слева, чувствуя, как за спиной крадётся неприятная тревога. Только теперь он вдруг понял, что эти развалины кажутся ему куда страшнее, чем сама капелла. Быть может, это они создавали в этом месте ту странную тяжёлую атмосферу, которую он почувствовал в свой первый визит. «Точно похоронный курган», — подумал Сонхва и отвернулся, не медля больше и шагая вперёд, сам не замечая, что просто хочет, чтобы эти руины поскорее скрылись из виду. Чтобы не пугали больше. Не напоминали. «Не успел… Я не успел. Не успел. Прости…» Первой бросившейся в глаза деталью было то, что внутри капелла оказалась вовсе не тёмной и захламлённой. Наоборот, складывалось впечатление, что за все годы, что она стояла в запустении, время не смогло в ней ничего разрушить — это создавало странный контраст: упадок и мрачность снаружи и практически полный порядок внутри, не считая некоторых деталей. Само помещение было правильной прямоугольной формы, каждая из сторон которой украшена тремя каменными арками, в тени которых, скорее всего, должны были располагаться гробницы или алтари, но пройдя немного дальше, Сонхва понял, что те пусты. Главный алтарь, расположенный по самому центру, выделен триумфальной аркой на двух пилонах, изваяния на которых почти не сохранились — их осколки белой сумятицей мрамора лежали на деревянном помосте, а о самих статуях напоминали лишь оставшиеся невнятные силуэты. Центральная фигура алтаря, изображающая когда-то святой лик, также не избежала разрушения: на поднятых в благословляющем жесте руках не доставало нескольких пальцев, выглядывающие из-под развевающихся одежд руки были подняты к горе, но лицо скульптуры, частично являющейся барельефом, оказалось раскрошено в пыль, и во все стороны, практически полностью повторяя силуэт нимба, от него бежали многочисленные глубокие трещины. Это место одновременно словно было олицетворением той сцены из дневника, и совершенно от неё отличалось, ведь кроме обезображенных образов ничего более не пострадало. Гобелены на стенах, кадки для цветов и прочие предметы мебели находились в полном порядке. Но была ещё одна деталь. Свет в помещение, кажется, специально попадал так, чтобы сходиться в одной точке. Окна под сводами и в стенах, окно розетки над входом — все они точно перекрещивали столпы света в одной точке в самом центре капеллы. И в этом кресте света стояли два каменных саркофага, или скорее надгробия. «Автор дневника писал, что гроб должен был быть один… Но здесь их два? Почему? Разве это не то самое место?», — про себя подумал Сонхва, но вслух спросил только: — Разве гробницы не принято располагать в усыпальницах? — он осторожно шагнул вперёд, не отрывая взгляда от каменных глыб, которые очень напоминали ту, что он видел в гроте. — Не всегда, — пожал плечами Ёсан, опираясь плечом о каменную арку у входа и со скучающим видом оглядывая помещение, точно оно его мало интересовало, Хонджун шёл рядом с Сонхва, но его, кажется, больше занимала сама реакция писателя, чем внутреннее убранство капеллы. Писатель кивнул на замечание Ёсана, проходя ещё далее и оглядываясь. Витражи в стенах, поддерживающих своды над хорами, в отличие от розетки над входом, сохранились, и теперь лучи солнца, пробиваясь сквозь их запылённые стёкла, окрашивались в жёлтые, зелёные и красные цвета, создавая на сером камне пола цветные рисунки. Сонхва и сам удивился тому, что теперь это место его вовсе не пугало, точно весь страх остался где-то снаружи, за толстой кованной дверью. «Под теми развалинами». Вглядываясь во фрески под арками, он едва не споткнулся о груду камней под ногами, но идущий следом Хонджун легко поддержал его под локоть одной рукой, мягко улыбаясь: — Осторожнее. — Спасибо, — Сонхва вернул улыбку, но невольно осёкся, когда его взгляд упал за спину парня. Одна из гробниц полностью повторяла ту, что стояла в склепе, и не содержала на себе никаких надписей. Увидев её, Сонхва посчитал, что и вторая точно такая же, но теперь он понял, что ошибся. На каменной крышке слабо выделялись какие-то символы. Освободив свою руку из осторожного захвата и подойдя ближе, Сонхва точно зачарованный всмотрелся в них внимательнее. — Что это за язык? — спросил он, протягивая вперёд руку, чтобы смахнуть собравшуюся на поверхности пыль, но Хонджун вновь перехватил её, не давая этого сделать. Когда Сонхва вопросительно взглянул на него, тот виновато пожал плечами. — Испачкаешься. — Это латынь, — отозвался со своего места Ёсан, наконец отталкиваясь и шагая вперёд, легко переступая через обломки камня под ногами. — «Qui intra se vitae calorem servat, hunc lapidem non tangit. Ergo sub eo mors non resurget». — И что это значит? — «Тот, кто хранит в себе тепло жизни, да не прикоснётся к этому камню. Чтобы смерть не проснулась под ним», — почти не задумываясь перевёл Ёсан, запуская руки в карманы брюк и глядя сверху вниз на каменную плиту. На красивых губах заиграла весёлая улыбка. — Мило, не находишь? — «Мило»? — Сонхва с удивлением глянул на него, а затем вновь посмотрел на чеканные ряды незнакомых букв. «Лишь оторвав взгляд от цветов, я заметил, что на гробе всё же есть украшения, пусть сначала он и кажется мрачной каменной глыбой. Это была выгравированная надпись, прочитать которую было невозможно из-за толстого слоя пыли, что осел на неё». Сам не понимая почему, он потянулся к надписи, пытаясь вспомнить, что ещё автор дневника писал о ней. Кажется, что-то случилось, после того, как он прикоснулся к камню, но что? «Qui intra se vitae calorem servat, hunc lapidem non tangit. Ergo sub eo mors non resurget». Почему этот словно бы строгий запрет вызывал в душе странный, необъяснимый протест? Словно это адресовалось именно к нему? — Сонхва, нет! Слова Ёсана были последними, что тот услышал, прежде чем провалиться в странную, точно сотканную из холодных иголок темноту. — Я говорил, нельзя было приводить его сюда! — звучал где-то далеко-далеко обеспокоенный, почти испуганный голос Хонджуна, но Сонхва едва разобрал слова. Они звучат отдалённо и глухо, словно это он лежал под толстой каменной крышкой саркофага. — Оно должно было пасть ещё в тот день… — растерянный голос Ёсана. Ещё более далёкий. Надломанный. Холодные пальцы на коже — это он чувствует совершенно отчётливо. — Я не думал, что проклятие всё ещё работает. «О чём вы говорите?» — хочет спросить Сонхва, но сил нет. Он всё дальше падает в пустоте. Всё глубже вниз. Под землю. Сквозь время. Под камень. Под холодное надгробие без имени. Без надписей. В гроте, поросшем глицинией и плющом, один вход в который охраняет дурман белых ирисов, второй — тёмная капелла и непроходимый, испещрённый болотами лес.