Утопленник

      В уже названном нами аббатстве рядом с часовней и кладбищем высится башня, а на башне той есть колокольня, на которой находилось испокон веков достояние и диво поселения - огромные часы. В те моменты, когда они пробивают в полдень, на них устремлено всё людское внимание. Ничего более величественного эти люди зачастую не видели в своей жизни, ибо безвылазно пребывали в своих владениях, наполненных богатствами. И если днём это зрелище выглядит действительно величественно, то ночью оно только навевает ужас, отчего мороз пробегается по коже.       У часов 12 циферблатов - по одному на каждый час, - так что их легко увидеть из любой точки поселения. Они все разных размеров и форм, но все их объединяет одно - массивные, большие, тяжелые стрелки, которые еле тащатся по белому полотну. И если раньше существовал человек, который должен был следить за часами, то теперь его не стало - недавно похоронили. Служба, которую нёс этот человек, не передалась более никому, однако никто и не пытался занять это место после тех обстоятельств, при которых умер смотритель. Свидетелей было всего несколько - случайно забредшие на кладбище юноши. Однако их рассказ приняли за чистую монету и на следующий день о произошедшем знали везде: люди порождали слухи несмотря на абсурдность описываемых событий.       Произошло это в одну из воскресных ночей.       Когда до полуночи оставалось 5 минут, из воды появилось нечто похожее на человека по очертаниям. Оно в считанные секунды преодолело расстояние от земли до вершины башни и скрылось за одной из колонн, словно дожидаясь чего-то. Такое происшествие привлекло внимание юношей, которые, завидя это необычное зрелище, поспешили спрятаться за могильными плитами и во все глаза стали наблюдать за происходящим.       Когда до полуночи оставалось всего несколько минут, дверь на колокольню открылась. По лестнице наверх медленно взбирался иссохшийся старик, чья служба состояла в том, чтобы 2 раза в день контролировать бой часов и в случае неполадок устранять их. Жители верили, что случится что-то плохое, если стрелки остановятся, а раскатистый звук не огласит округу.       Преодолев последние ступени, старик, шаркая ногами, шёл согнувшись и опирался на трость, а после принялся проверять механизмы и смазывать их маслом. Мерный стук стрелок успокаивал его, в ночи всё, казалось, замерло и затихло кроме этого самого звука. Когда с делом было покончено, он присел на табуретку и стал всматриваться в ночное небо, так ярко освещаемое лунным светом.       Но время пришло. Сверившись со своими карманными часами, старик схватился за веревку, приделанную к языку колокола, и принялся тише обычного совершать ровные удары. С каждым разом ему всё труднее было поднимать левую руку, поэтому он сбился с ритма и кое-как довёл своё дело до конца. Однако звон не прекращался. Он продолжился даже после того, как старик отпустил верёвку. Колокол бил раз за разом, врезаясь своим звуком в голову, ускоряясь и увеличиваясь в размерах, что, казалось, выйдет за пределы башни. Старик не мог пошевелиться от ужаса, сжавшего его в тисках. Он повалился на пол и стал отползать к краю колокольни, боясь, что его попросту задавит. Однако спустя несколько секунд он смог разглядеть то, от чего зашевелились волосы на теле: перед ним стояло в полный рост существо, которое своими чертами несомненно походило на человека. Руки его были сплошь покрыты чем-то смолистым, что стекало по рукам на белый мрамор. Когти, которые венчали края его кривых лап, скребли по полу, а хвост всё удлинялся, хватался за верёвку и продолжал бить в колокол всё быстрее и быстрее. Перед тем, как потерять сознание, старик успел заметить последнее - два сине-зелёных глаза, которые при свете Луны свернули полупрозрачным блеском. А после звук прекратился. Всё прекратилось.       Юноши увидели, как тело старика полетело вниз.

***

      Сонхун думает, что ни разу в доме Джеюна ему не было холодно. Снимая сапоги и босыми ногами проходя по доскам, он чувствует тепло этого места. Сейчас было лето, однако это не то, от чего хотелось возвращаться сюда раз за разом. Он не был здесь несколько дней и сейчас наконец чувствовал себя дома. Сонхун прошёл дальше, пока не увидел блондинистую макушку, и остановился на пороге. Из кухни запахло печёными яблоками.       Джейк суетился около печки, что-то вытаскивая, подкладывая дрова и снова что-то ставя в горнило. Чёрт засматривается на движения его рук, перекатов мышц на спине, на сплетения вен на кистях, на его немного резковатые движения и потный от жара в помещении лоб, на губы, которые чуть приоткрылись от духоты. Сонхуна дрожь пробирает от того, как он хочет… А что он хочет? Видеть Джейка каждый день и не думать о том, что на следующий придётся плыть на другой конец земного шара? Вполне вероятно, что эта мечта такая же несбыточная, как и та, что Сонхун способен повернуть время вспять. На большее он и не рассчитывает, пусть и внутри борется целый клубок чувств - непонятных, сильных, доселе неизведанных, но очень тёплых. Прямо как…       - Хун, ты чего в дверях стоишь?       Опять этот взгляд. Карие глаза с позолотой так и прожигают.       Сонхун проходит вперёд, в непонятном жесте, похожим на приветственный, слабо машет рукой и садится на стул. Джейк в ответ кивает, облокачивается на стол и начинает первый:       - Всякое рассказывают, знаешь.       - И ты им веришь?       Вопрос в лоб. Джейк молчит. Вера безусловна, но иногда даже самые верующие смотрят в широкую пропасть и думают ступить туда. Сомнения сгрызают, но он выбирает одно:       - Если ты расскажешь, как всё было, а поверю каждому твоему слову.       Чёрт скептически выгибает брови и думает только об одном: каким таким неведомым образом выстроилось то, для чего он и пальцем о палец не ударил? Доверие по крупицам собирается в течение долгого времени во что-то одно большое, тёплое, всеобъемлющее. В то, что можно разделить с другим человеком напополам, поровну каждому. Так складываются отношения, которые трудно разорвать, если вообще возможно. Сонхуну бы хотелось в это верить, ведь это единственное, что не забыто из давно ушедшей жизни. Он говорит:       - Всё происходило, как обычно это заведено: я оказался с человеком рядом, за пару мгновений до того, как его пришлось бы отвести на… другую сторону. Остановка сердца, впрочем, как это обычно бывает у стариков. Он уже умирал и на предсмертном одре увидел то, что находится по ту сторону бытия - меня, в моём истинном обличии. Сыграло ли это какую-то роль? Вряд ли. Я лишь был предзнаменованием того, что было и так неизбежно. Он оступился, когда совершал свои последние шаги, и был мёртв, когда летел вниз. Вот и вся история.       В доме было тихо так, что слышно трещание цикад за окном. У Джейка не дрогнул ни единый мускул на лице - он всё это время непрерывно следил за каждым движением Сонхуна. Но тот сидел прямо, смотрел в стену. И стоило только уловить мерцание в чужих глазах, как Джейк подорвался на месте и вернулся к тому, за чем его застал Сонхун - к разжиганию печи. Он двигался дёргано, немного неуверенно, будто не знал, что и где лежит в его собственном доме. Он попытался придать своему голосу более или менее ровный тон:       - Чай будешь?       - Что? А… Буду.       Сонхуна тоже застают врасплох в который раз. И это тот хвалёный прихвостень тьмы, который без толики жалости забирает души умерших. Он спрашивает:       - И всё?       - Могу предложить мёд.       - Нет, я не про это. Ты не будешь задавать вопросы?       - Зачем мне это нужно? Ты выложил всё. Дальше дело моей совести - верить тебе или нет. Я выбрал первое.       У Сонхуна впервые за долгое время появляется намёк на искреннюю, ненасмешливую, как это обычно бывает, улыбку.

***

      - Расскажи мне.       Два слова, но бьют под дых.       - Что тебе рассказать, Джеюни?       Сонхун холодный. Плечом к плечу, на ночном прохладном воздухе, под Луной, в траве и цветах, в которых они лежат на вершине холма, это ощущается особенно явно. Вокруг ни души, от этого сердцебиение у Джейка учащается, а пальцы подрагивают. Он чувствует себя загнанным в ловушку из собственных сомнений: не слишком ли быстро?..       - Всё с самого начала, Хун. Я ведь могу тебя спросить как старого друга, верно? Как ты поживал всё это время, м? - Джейк спрашивает, а у самого голос дрожит.       Не хочется вспоминать всё то, что приключилось с ними целую жизнь назад, но знать всё равно необходимо.       Сонхун шуршит в траве рукой и в уже привычном для них жесте скользит запястьем по предплечью, ладони и наконец переплетает их пальцы. Джейк от этого действия дёргается, но сразу же расслабляется и поворачивает голову, готовясь слушать.       - Я так и думал, что этого разговора не избежать, - Сонхун смеётся совсем обречённо, - столько воды утекло… И всё же я признаюсь, что забыл о тебе тогда. В течение многих лет я и не знал, что мы когда-то были знакомы. Моё человеческое умерло вместе с телом. Возможно, я потерял часть воспоминаний, а, возможно, я не хотел помнить твоё искажённое страхом лицо. Тогда ты был обречён и не знал, как мне помочь. Просто знай что я тебя ни за что не виню. И никого не виню. - Сонхун медлил, - воспоминания вырывал я с боем. Хах, почти в прямом смысле, представляешь? Там, под водой, страшно, темно, а ещё там правит настоящий король со своей свитой. Когда я попал к ним, то не смог делать ничего, кроме как повиноваться их воле. Ведь они спасли, они приютили и вырастили. Пусть я и стал почти бесчувственным монстром. Не смотри на меня так, я и есть монстр. Как бы то ни было, моё истинное обличие ужасно. Возвращаясь к тому, что я сказал ранее… Он вернул мне воспоминания - сам дьявол. Он предупреждал, что я не смогу вытерпеть всей правды, поэтому мои она хранилась где-то глубоко внутри. Поэтому я сказал, что, возможно, и вовсе не хотел вспоминать. Поэтому я и не решался говорить с тобой!       Сонхун не плакал. Но в его голосе так и сочилась горечь. Он продолжал:       - Я просил покаяния каждый день неведомо у кого. Изо дня в день молил высшие силы, пусть в них и не верую, чтобы они сохранили тебя. Я так виноват перед тобой! За то, что отнял у тебя её, за то, что разбил твоё сердце на куски, за то, что не решался вот так просто прийти и сказать, как ты сейчас: "Привет. Я твой друг. Как поживал всё это время?".       Джейк плакал и сам не понимал этого. Рыданий не было, а слёзы всё катились и катились по щекам, стекая на землю. А вместе с ними и освобождалось что-то внутри. Что-то, что было всё это время заперто на прочный замок.       - Пусть годы проходят, а я по-прежнему теряюсь в словах, но, Джеюни, – Сонхун поворачивается на бок и стирает мокрые дорожки, - я надеюсь, мы сможем быть вместе. Как раньше. Да? Сможем ведь?..       Джейк улыбается сквозь прозрачную пелену, застилающую глаза и смотрит на Сонхуна, будто видит его впервые. Впервые такого открытого и близкого. А после кивает и через какое-то время, разомлевший под лёгкими поглаживаниями чужой руки, наконец спокойно засыпает.