Зеркало

      Исторический момент — человечество получило сообщение из космоса.       Захватывающее событие, да? А как иначе. Ничтожные людишки на планете Земля всегда мечтали узнать, что они не одиноки. И где-то там обязательно есть жизнь. Гуманоид? Дроид? Разумное насекомое?.. Да кто угодно, плевать. Пусть синий, пусть зелёный, фиолетовый. Вместо головы нога, и дышит ушами; щупальца, копыта, рога, два хвоста, шестеренки и шурупы… Так, неважно.       И что там прилетело в весточке? О… Послание оказалось незатейливым. Его не пришлось раскладывать на коды, как-то преобразовывать или разгадывать. Всё просто, слишком просто, доступно, примитивно. Оно вполне человеческое и на одном из понятных землянам языке. Содержание добралось без потерь и искажений, в идеальном состоянии. «Какая чушь?» — подумает всякий. Именно!       И что там в весточке из далёкого прошлого? Почему из прошлого? Точно не будущего же. Совершенно ничего такого. «Существует множество галактик, планет, пригодных для жизни, цивилизаций. Космические просторы густо заселены, расширяются вместе с материей, разрастаются», — основная мысль. Есть немного спорного: «Физический мир один, альтернатив не существует, скрытых ходов и параллельных измерений нет». А ещё чуть-чуть о вечном: «Пружина туго стянута, так устроена. И лишь тот, кто это понимает в полной мере, сможет преодолеть время и пространство, но всё одно не отменит смерть».       Смерть? К чему тут смерть?       Всё просто. Идея бессмертия всегда актуальна и на слуху, а лекарства от всех болезней не существует. Тем более, нет способа воскресить умершего. И пусть прогресс дошел до высокого уровня, смерть никуда не делась. Она есть, она рядом. Отбирает дорогих людей, и многие не готовы смириться с утратой. Часто теряют голову, последние крохи самообладания. Совершают безрассудные поступки, одержимые, осуждающие…       Если бы только кому-то в голову пришло рассмотреть сообщение повнимательнее, а не отбросить как шутку, он наверняка бы заметил «подпись». Заинтересовался. Что это за цифры и для чего нужны? Много не надо. Стоит только спросить Голосового помощника, что знает всё, совершенно всё и даже больше. Правда, понадобится подобрать код доступа, а запрос — ввести корректно. И тогда не заинтересованный в рассказе голос обязательно поведает, что знаки — не просто случайное обозначение, а самый настоящий ориентир, содержит в себе номер станции старта, порядковый номер испытуемой капсулы, личный код, зарегистрированный в системе. Обязательно упомянет Григория Йегера как выдающегося инженера одной из известнейших космических станций былого, сведения о нём наверняка хранятся в базе данных.       Но кто будет задавать подобные вопросы? Кому это надо? Человечество хоть и уверено, но всё ещё топчется на пороге к великому, не решаясь переступить его.       Сообщение, что уловили локаторы всех спутников обитаемой планеты, подделка? И да, и нет.       Тот, кто прислал его, действительно преодолел невообразимое расстояние. И это не кто иной, как сын значащегося в летописи времён конструктора Йегера. Изобретение и теории которого разделили существование голубой планеты на «до» и «неясное после» — возможность покорить космос и совершить полет в одну сторону. Почему в одну? Потому что возврата нет, прямой билет лишь в один конец. Всё, что может сделать путешественник — вести записи и надеяться, что когда-то невероятным способом они достигнут Земли, построят визуализацию благодаря собранным данным, расставят опорные точки, как цветные кнопки на огромной карте. Составят координаты того, чего никто и никогда не рассчитает самостоятельно. Космическая материя жива, в постоянном движении и не прощает ошибок. Оторвавшись, ты больше не найдёшь дорогу назад. Почему? Её уже нет.       Наверное, первым был «космический мост» — лёгкая возможность выбраться на орбиту и обосноваться, за ней одна за другой вспыхивали новые яркие идеи. Григорий собрал в себе всё, что мог, весь накопленный поколениями опыт, и сотворил чудо.       Главной проблемой была энергия, благодаря которой можно двигаться в бескрайнем океане звёзд. Топливо, преобразующие генераторы, накопители, «вечные двигатели» — мало, не совсем то. Человек пригвождён к месту, без крыльев, а всегда хотел летать. Но летают там, где есть возможность их расправить. А космос — совсем другое пространство: «пузырьковая жижа», скопление всегда движущихся тел, искажений, туманностей, потоков-нитей, за которые кто-то дёргает. Перемешивание не всегда случайно, есть свои законы и теоремы. Григорий их заметил; мало того, применил, ловко воплотил в жизнь.

***

      — М… м… — перед глазами чёрная бездна, хоть веки чуть приоткрыты.       Кроме жалкого мычания, ничего большего не выходит. Я не в состоянии шевелиться или связно говорить. Можно, конечно, позвать помощника беззвучно, но я упорно продолжаю мычать, свято надеясь, что моя речь в порядке и её не отняло как побочный эффект.       Сознание проснулось, мысли мечутся, всё в порядке, а вот тело продолжает сковывать усыпляющее действие препарата. Челюсть поддается контролю плохо, язык практически не шевелится.       Да, я помню, как меня ввели в искусственный сон. Хотя, точнее сказать, это далеко не сон.       — М… м… Ми…ка… — что-то да вышло после сотни проб.       — Да, — незамедлительно ответил знакомый мне голос.       Имя голосового помощника закладывается носителем ещё до установки. Оно обязано быть коротким и связанным с реальным человеком, отношения с которым мимолётны. Зачем? Чтоб поддерживать иллюзию действительности общения в подсознании, но не иметь выстроенной модели взаимоотношений одновременно.       Мика — девочка, что какое-то время жила на распределительной станции во времена исследовательского «переезда». И мы неплохо ладили. Тогда мне было мало лет, ощущение, что она заботлива, сохранилось, а имя запомнилось. Больше ничего не вспомнить о ней. Склоняюсь к тому, что, как и я, была любимым чадом одного из участников проекта, и в дальнейшем просто её переместили на другой объект.       — Где… я? — пытаюсь сжать пальцы рук, вернуть контроль над телом. Чёрт, не выходит.       Полностью сориентироваться в пространстве тоже не могу от слепоты и, хоть лёгкой, но навязчивой тошноты и головокружения. Догадываюсь, само собой, о том, что, собственно, тут произошло, но жажду горькой правды.       — Координаты в движении квадрата X-Lf-i…T…6…— Мика говорила с глубокими паузами, на полном серьёзе перечисляя долгий буквенно-цифровой ряд обозначений.       — Хва…тит, — пока я её не перебил, простонав, — не продолжай.       Подтвердилось.       Через какое-то время, подкопив силы, я рывком перевернулся на бок, шире открыл глаза и, скорее всего, уже менее походил на окоченевший говорливый труп. То, что вколол мне отец, оказалось ещё более неприятным, чем было в экспериментах «до». Я проходил испытание ранее, да, но просыпался более живым.       Он что, правда, да?..       — Холодно, — снова стон, не иначе, срывается с моих губ.       — Температура кабины капсулы: +14 градусов по Цельсию. Температура за бортом: абсолютный нуль.       Всё же не приснилось. Отец отправил меня на верную смерть. Я вздохнул тяжело, наполняя легкие до отказа, и поёжился от упоминания абсолютного нуля, всё ещё ощущая холод внутри. Стоит отметить, что тело словно запоминает экстремальное охлаждение, записывает на генном уровне. Надеюсь, я не покрылся шерстью или согревающим пушком. Хотел было взглянуть на себя, но зрение ещё плывет, а кожу обтягивает специализированный защитный костюм. На открытых участках: кистях рук, кроме вздутых больше чем надо синих вен, не разглядеть чего-то нового. Потому я заблуждал взглядом вокруг, оценивая своё плачевное положение.       — Дурацкая консервная банка… — досадно протянул сравнение. Если не вдаваться в подробности, так оно и есть, по сути. Ненадолго умолк, а после сказал, — Мика, кто я? — и интересуюсь не просто так. Всего-то проверка, всё ли в порядке с памятью. Не только моей.       — Эрен Йегер, — не заставила себя ждать, — возраст — 22 года. Особых заслуг, влияния в обществе не имеет. В социальных сетях зарегистрирован под ником Паршивец. В браке не состоит.       — И это всё? — не верю.       — Это всё, что загружено в мою базу данных.       — Допустим, я не слышал об интернет-прозвище, забыли, но какого вдруг 22? Исправь, — возмутился шепотом.       Я ослаблен, не могу проявлять весь спектр эмоций, что забурлил внутри. Не хватало ещё сбоя единственного помощника. И так в дерьме по ушки. Если Мика потеряет системный контроль, мне не то что крышка — медный таз. Перейти на ручное управление можно, но маловозможно.       — Ошибка.       — Что?! — неужто батюшка закрыл личный доступ? Задал чёткий алгоритм без возможности управления? Спешно называю пароль носителя и приказываю. — Смени возраст.       — Доступ разрешен, — среагировала Мика, — команда на смену информации отклонена.       — Почему? — удивился я.       — Недостоверность.       — Какого?! — мой и так распухший мозг обрабатывает информацию медленнее обычного.       Если исключить вмешательство отца и ошибку в системных файлах Голосового помощника, тогда только один вариант…       — Со старта капсулы прошло три земных года, — Мика продолжила мою немую фразу.       — Три…       «Три, три, три» — я перекатываю простую цифру вперёд-назад. Потому что она на самом деле непростая. Земные три года, та самая временная единица вселенной, отсчёт. По её меркам прошло всего ничего, один день. В то самое время что такое три земных года для обычного смертного? Да за это время можно такого наворотить! Получить скромное образование, например, или влюбиться, успеть жениться, наплодить детей. Или, скажем, построить вполне пригодный для полёта исследовательский шаттл, даже не имея первоначальной задумки и чертежей. Можно получить сертификат на изобретение или открыть очередной закон мироздания. Можно… Что угодно! Но не это. Овощ в открытом космосе. Замечательно. И так до того самого момента, пока не закончится «сон». Я ещё раз судорожно взглянул на руки и их состояние, соображая, как действует на тело человека космический день, а точнее, семьдесят два месяца, но я молод, и заметить изменения на данный момент трудно. На данный.       Отец успел сунуть свой нос всюду. И это был прорыв. Да, тот самый. Отсутствие человека в космосе — далеко не топливо, а биологические часы в расчёт расстояния. Но вряд ли он поделится своими наработками скоро, если вообще поделится. Препарат разработан исключительно для меня. Ради одного — осуществить то, что старшему Йегеру не под силу.       Мне было десять, когда мама заболела и спешно умерла. Но именно это заставило отца окончательно съехать с катушек. Скажу по правде, он не всегда был здоров на моё скромное мнение. Насколько можно быть фанатиком своего дела? Такой не может быть нормальным по определению. Но меня это не заботило. Я по доброй воле проводил много времени с отцом, принимал участие, когда он что-то изучал, творил. Смерть дорогого нам человека сдвинула всё с мертвой точки. Если изначально отец только грезил полётами в поиске других, более развитых цивилизаций, считал нас отсталыми. Теперь стал действовать. Подняв в один момент все свои архивы, он воплотил фантазии в реальность. Я только удивлялся, как ловко у него всё выходило, с какой простотой он добывал патенты, разрешения, казалось, ему просто так давали деньги на разработки. Хоть они уже давно у него хранились на пыльных верхних полках кладовой.       Григорий обошёл всех, словно уж проскальзывал меж преграды и выполнял то, о чём изначально только мечтал. Он не мог смириться с потерей и вместо того, чтоб начать пить, как это делают все нормальные люди, стал творить. А я был рядом, ведь он — это всё, что у меня осталось.       — Мы вернём её. — сказал отец. Его лицо заметно вытянулось всего за несколько дней, под глазами залегли темные круги. — Пап… — мне было жаль его даже больше, чем себя, потому совершил фатальную ошибку, поддержав. — Я помогу тебе!       — Мик, отец оставил что-то?       — Воспроизвести?       — Будь добра.       «Верни мать. Ты знаешь, что делать».       — Многословно, — заметил. Хотя, что он ещё мог сказать? Что тут уже скажешь, да?       Постарался подняться со своего ложе, напоминающего яйцо с кучей проводов и лампочек, сообщающих о моем здоровье миганием. Эдакое «доктор-яйцо» — так его всегда обзываю.       — Это всё, что есть, — ответила Голосовой помощник.       — Да знаю я. Довёл мать, теперь и меня в гроб заживо положил. Счастлив, надеюсь, — фыркнул.       О том, что маме нужно было нормальное лечение, а не вся эта исследовательская лабуда и постоянное скитание от станции к станции, я не то что говорить не хочу. Вспоминать.       — Не веришь ему? — неожиданно Мика проявила интерес.       — Нет, никогда не верил. Подумать, если бы действительно существовали другие цивилизации, более развитые, как утверждает отец. Почему до сих пор не проявили себя? Земле около четырёх миллиардов лет. Где они все?       В ногах ещё чувствовались слабость и покалывание. Покачиваясь и придерживаясь за обшивку капсулы, я делаю «первый» очень неуверенный шаг.       — Есть неоспоримые факты.       — Факты? Вот только не начинай, а! Ты знаешь лучше меня: каждый верит в то, во что хочет верить, кто в Богов, кто в пришельцев…       Мялся на месте, переступая с ноги на ногу, и думал, это должен был быть всего-навсего пробный полет. Планировалось вывести капсулу подальше для технических тестов и проверки всех её возможностей, но кому-то слишком горело. Понимаю, чем старше я становился, тем меньше шансов. Инъекция обманом продлевает жизнь. Я не теряю свои физические показатели в спячке, словно время останавливается. То, что нужно, разве нет? Нет. Тут вступает в силу волшебное «три». Нельзя полностью останавливать природные процессы организма, человек обязан меняться, расти и стареть. Только три применения подряд, далее обязан быть перерыв для восстановления баланса, лишь потом можно повторить. Да и запас сыворотки не бесконечен, специальные условия хранения, соблюдать температурный режим в «коробочке» среди бесконечного космоса довольно сложно, и кто, как не я, об этом знает.       Нет… Неподходящий момент для размышления над такими вещами, тряхнул головой, сосредоточился на насущном:       — Мика, составь отчёт и выведи на экран, — отвлекаю сам себя от горестных мыслей, переключаю внимание.       — Выполняю.       Я приблизился к панели управления, взглянул на данные, что отображались мелкими строчками и быстро пополнялись на мониторе. Рассматриваю их. Подходящих потоков нет давно, если измерять в земных днях, это примерно четыре месяца. Для космоса ничтожно мало, для меня невозможно много. Очень много! Провёл пальцем по сенсору, активируя навигационную панель, жду полной картинки. Нажимаю на более заполненные объектами «квадраты» сканера, перебираю и даю задание помощнику:       — Рассчитать, — а сам осматриваю ближайшие подобные скопления.       — Движение sm415v32с — максимально, ui277d17x — стабильно, tn748b12k — медленно. Радиус проверки 2mc.       — Высчитай траектории и совпадения по каждому.       — Приступаю.       Пока Мика занята работой, я ещё раз обвёл глазами пространство, в котором нахожусь. Второй отсек. Капсула состоит из трех небольших отделений: нижнее — машинное, среднее — управление, верхнее — вмещало в себе груз: дополнительные материалы. Размер каждого помещения не более 4 метров. Тесновато. И как тут не сойти с ума…       — Расчёт завершён. 3059 объектов движутся в одну точку. Вероятность возникновения потока ускорения составляет 7%.       — Это лучше, чем ничего, запускай двигатель, — оживился я.       — Необдуманное решение, — тон и оранжевые лампы на управляющей панели предупреждающе моргнули.       — Знаю-знаю, — отмахнулся, — выполняй.       Моторы загудели, топливо заструилось по конструкции. На самом деле, у меня мало не только времени, но и расходников, например, галлонов топлива. Уверен, отец отправил меня с максимально возможным запасом. Да, он продумал многое, но на что-то попросту не было сил и терпения. На проработку нужны не просто годы — десятилетия, которых у него не было. Он по привычке воспользовался тем, что уже есть.       В основном капсула дрейфует и использует энергию лишь для доктора-яйца и задач Мики. Но, когда я пришел в себя, нужны дополнительные ресурсы, что помалу истощает запасы, одновременно и мой максимум жизни. Я это прекрасно понимаю. Но чего я достигну, плывя куда занесёт? Веселее нажать на газ. Я улыбнулся сам себе.       — Поток, — объявила Мика.       Действительно, порой и 7% лучше, чем ничего.       — Успеть бы теперь, — смотрю на радар, надеясь на еще одну удачу. — Поднажми.       Почувствовал тянущую боль в животе, что указывала на резкое увеличение скорости. Вернулся в свою «постельку», хоть не очень того хотел. Как только улёгся, яйцо закрыло стекло.       — Готов, — объявил помощнику.       Что означало, дал добро. Если капсула успеет к потоку, мне тут же введут сыворотку забвения, убаюкав ещё как минимум на тройку лет. А может, если движение капсулы и потоков будет слажено, на шесть?       Почему-то вспоминал мать, в действительности, я тоже был не против увидеть её ещё хоть раз. Обнять родного человека… Люди всегда жалеют о потерях, и я не исключение. А что, если отец не так уж и глуп в своих рассуждениях? И…       — Сладких снов, — всё же Мика звучит до чёртиков бездушно. Раньше я как-то и не замечал того. Или раньше мне было с кем поговорить, кроме неё, внимания не обращал?       Тонкая игла больно пронзила шею, немного выше установленного чипа (Голосового помощника). От неожиданности вздрогнул, но быстро взял себя в руки, сжал кулаки, сцепил зубы и не ойкнул.       «Обречённость делает нас невероятно сильными», — последнее, о чём подумал я.