Зеркало

      — Да она в лепёшку! — воскликнул.       Со стороны создаётся впечатление, что капсула — это та самая букашка, которую расплющило на лобовом стекле автомобиля. А теперь её отодрали и бросили в сторонку. Лежит себе, не шевелится.       Если вспомнить, Мика упоминала, что промах в расчётах был. Не просто был, стал фатальным. И выругаться не на кого! Его допустил не я и не голосовой помощник, винить некого. Кошусь на робота и соображаю: «булыжник» подхватил поток ускорения, обнаружив раньше, чем я, и… Неудивительно, с таким-то управлением!       — И как ты меня нашёл?.. — бросаю с вздохом, наполненным тяжестью потери, а сам направляюсь ближе к изувеченной несчастной. По пути не столько интересуюсь, сколько констатирую факт. — Мало ли что там случайно прилипло к башмаку.       — Не составило труда, — прозвучало сразу. — Оснащение чувствительно, датчики отреагировали и сообщили.       Мне кажется, или за всего ничего он стал говорить осознаннее, понимать лучше?       — То есть, ты выковырял меня отсюда, — указываю кивком на то, что осталось от капсулы, — и подключил к блоку питания?       Пусть сканеры, как он говорит, чувствительны, оповестили. А потом? Дай мне невиданные ранее технологии, и что, я справлюсь, быстро разберусь? Нет.       А вот робот говорит — «да».       Цивилизации развиваются неравномерно, только на Земле могло уже взрасти около шестисот (даже больше) комбинаций, опираясь на эволюцию человека, срок существования самой планеты и простую математику. Меня смущает его уровень, проворность в поиске решения, когнитивная гибкость и её особенности? Не, тут другое…       — Не побоялся? — спросил в лоб.       — Чего я должен был бояться? — переспрашивает.       Уже не удивляет, что Леви слово за словом ориентируется шустрее в разговоре. Вместо глупого повтора использует встречный вопрос, уточняет. Учится. Ему и не такое по плечу. Например, разобрался в два счёта с незнакомым ранее. Да-да, я о Мике, капсуле… Хорошо ли это? Не знаю.       — А если я болен? Вся твоя команда умрёт от неизлечимого вируса, — плету абы что? И да, и нет. Проверяю. — Опасно, знаешь ли. Опрометчиво!       — Опасно… — робот засиял ярче и затих.       Думает? О чём тут думать? Всего два пути: не понимает сказанного мной в полной мере или угрозы нет. Хищника крупнее в его природе не существует, и он полностью расслаблен.       Уже хотел отступить подальше, обойти капсулу по кругу для детального осмотра. Может, не всё так плохо, как кажется? Но не успел.       — Во-первых, — робот подумал, возобновил общение и начал интригующе растягивать, — ты не болен; во-вторых, команды, которая может умереть, нет; в-третьих, в моих данных не существует понятия «бояться».       — Так-так-так, — развеселило, догадки о хищнике подтвердились, прыснул в голос и оглянулся, — такой бесстрашный и совсем одинокий. Не завидую!       Я его пожалел? Скорее, себя. Ему нормально и так, всего-то Центр управления. А мне… а мне теперь точно есть, чем заняться в ближайший срок. Восстановить капсулу не будет простым занятием, а там, глядишь, и часики натикают. Перерыв между инъекциями? Он самый. У меня в запасе три земных года. Ура?       Чужеродный инопланетный корабль — не лучшее место для «перевести дух», соглашусь. Будто выбор есть! Я вообще изначально принял его за астероид. Ну, в составе крикливо пестрели тяжелые металлы и важное — мало воды. Всё не мог понять, какого он спектра и специфики. А ещё заинтересовался тем, что тот хорошо играл на гравитационных полях, да так, что казался живым. Не прогадал! Живое!       Поднял кусок обшивки, что отвалился от корпуса и лежит поодаль, волоку. Леви тут же подхватывает его с другой стороны, помогает.       — Не надо, — останавливаю его.       Робот превосходит физически, то, что я с трудом тащу, он легко поднимает. Само собой, капсулу собирали люди не без помощи, дополнительной силы. Человек слаб, но полон решений, идей, выводов, и я тоже. Не дурак. Леви может быть чем и кем угодно, его способности я видел собственными глазами, Аквалид легко изменчив по желанию. И почему тогда он использует именно это воплощение? Того, к кому можно обратиться, пощупать, попросить помощи? Совпадение? Не-а. Изначально взято в расчет. Люди такие предсказуемые?       — Я сам, — продолжаю настаивать и хочу выглядеть серьезно, хмурюсь.       — Почему? — не отстаёт от куска «железки» и от меня тоже.       Что тут сказать?       — Я благодарен за спасение и приют, правда, но… Обязан справляться самостоятельно.       М-да… А не так просто признаться, что у меня «шерсть» дыбом от Аквалида, так и не осела. Ну, нет такого на Земле. И не только на ней, всей Солнечной системе. С чего так уверен? Доказано! В пределах одного поля все ягодки примерно одинаковы. Заявляю громко — и слава Богу! Мы и так неплохо справляемся. А что, если это непонятное создание проникнет в капсулу без моего ведома? Застрянет винтиком, осядет клёпкой, разрастется-а-а-а. Что потом? У меня нет программного обеспечения типа «Леви», вообще без понятия, что с ним делать. Копию попросить установить? Ха.       — Сам не сможешь. Повреждения серьёзные.       Серьёзные? И я поверил? Вспомнил! Бросив всё и вся, запрыгнул в «пробоину» и буквально через мгновение начал скулить. Живого места же не было! Пульт, приборная, щиток и распределитель — всё облито выступившими наружу изоляционными слезами. Я бы сказал, что горело синим пламенем, сияло тем самым, холодным. В безвоздушном пространстве огонь ведёт себя иначе, в расчёт взят температурный порог возгорания, приняты меры и… Не сработало, плавилось!       — Что такое? Как произошло? Почему?.. — вопросы выпрыгивали из меня один за другим без остановки, сплошным потоком. — Как не задело?.. — это я уже о себе и своём безмятежном сне.       Думал, отвечать на них некому, но Леви шустро пробрался внутрь когда-то капсулы для космических полетов вслед за мной, совсем не молча. Он рассказывал, что видел и как видел, а ещё беззастенчиво сгребал разметавшиеся во все стороны мои непослушные волосы. Аккуратно, пытаясь собрать в одну кучу и случайно не причинить боль, он перебирал прядь за прядью. Потому что те не просто висели, а успели прилипнуть к густым маслянистым лужам утечки радиаторных секций.       — Что же ты? Весь испачкался, — вставил он в рассказ о крушении, словно между прочим.       Я затаил дыхание и замер. Что он делает? Остановил бег пальцев в поиске отклика техники. А законно вот так трогать другого? Ну… Заботливо, с нежностью, перебирать кудряшки, как мать, поглаживать спинку, словно я ребёнок. Глаза округляю больше да слушаю молча. Челюсть отвисла? О да. Как-то мне не по себе, если честно. Но пытаюсь отбросить ситуацию подальше, не отвлекаться на странность капитана и вслушаться в рассказ. Всё пропущу же.       Судьба капсулы была предрешена, как только она приблизилась к умному булыжнику. Корабль имеет собственное поле излучения — барьер для нежелательных воздействий, заточен на определение сложных элементов и их соединений. Доктор не пострадал только по той причине, что его состав другой вплоть до микросхем. Я бы сказал точнее — слишком примитивное. Изначально «яйцо» придумано для земных нужд, затем чуточку адаптировано. Отец спешил и не особо зацикливался, подходит ли, выдержит, и ладно. А вот как оно вышло…       — И что… — немало обеспокоен поведением пришельца. Точнее сказать, обращением с пришельцем.       Ай! Вообще-то именно я тут гость, свалился к нему на голову. Может, я ужасный, может, я кусаюсь. А ему…       — Не страшно, — Леви не оставлял попыток приободрить и успокоить. — Восстановлению капсула подлежит, не волнуйся.       — Правда? — я зря стараюсь рассмотреть на безликом эмоцию, кроме «сетки вен», проступающих синевой, ничего другого нет.       — Обещаю.       Накатили слёзы. Отчего? Да кто его разберёт отчего.

***

      Корабль необитаем, капитан не соврал — никого (Аквалид не в счёт). Я блуждаю каждый удобный случай по коридорам-лабиринтам, сворачивая то туда, то сюда, но, кроме выпуклых однотонных стен и арки жемчужного «небосвода» над головой, другого нет. Пусто. И много я обошёл? Кажется, если не всё, то практически. Уже второй месяц пошел моего нахождения тут. По привычке считаю в Земном исчислении? Ага, так удобно. Тем более, Леви следит за моим удобством так, что иногда можно и забыться, где находишься, на чужой территории или вполне себе на космической станции, построенной людьми для людей.       Догадаться не сложно, небольшая, но комфортная каюта, которую занимаю, слеплена исключительно для меня, по образу и подобию, взятому из базы данных Мики. Откуда же ещё? Леви не может изначально знать о том, что мне, например, нужна мягкая подушка или сменная одежда или горячий душ… На моём «курорте» всё включено. Почти. Могу разве что жаловаться на еду через иголку, но тут ничем не помочь. А, ещё отсутствие иллюминатора…       — Зачем он тебе? — с ноткой удивления отреагировал на просьбу командный центр.       — Как же, любоваться, — почти серьёзен. Тяну улыбочку, вернее, борюсь с ней.       — Чем? В межзвёздном пространстве нечем любоваться.       Россыпь разноцветных лампочек, хвостатых комет и искрящихся туманностей не так просто увидеть — факт. Любой свет не рассеивается в космосе, атмосферы же нет — абсолютно слепит.       — Знаю, — не стал отпираться. — Но. Если не видно, это ещё не значит, что там ничего нет.       На такое Леви не отреагировал. Потому что «спорить со мной — себя не уважать» — он хорошо усвоил. Первое время пытался как-то вникать, а потом сдался, честно признался, что не может. С самого начала я подставил ему подножку Аквалидом, так и хромает. В его Мире, системе и алгоритмах нет многих понятий, и «выдумано» в том числе. Да, мы очень разные, и это неимоверно увлекательно! Остановиться трудно. Из маленького снежка-комочка я уже налепил огромный валун нашего несоответствия, коплю знания. Между тем понимаю, что мой мозг, «выспавшись», требует новых и новых задачек, в как можно больших объёмах. И меня не ограничивают, получаю всё — разжуют и в рот положат по возможности. Счастлив!       Вообще, наблюдаю за собой эйфорию. Ну, эффект пребывания в сознании. Когда я спал под действием сыворотки — дело одно. Бодрствовать в космосе — другое. Обосновано, что человек испытывает прилив радости, гордости, вдохновения и прочей ерунды, находясь в космическом пространстве. Расправил крылья — работает на подсознании. Эндорфины скачут по телу без причины и остановки. Веселюсь больше, улыбаюсь чаще, могу танцевать вокруг робота или песенки глупые напевать. Шучу, строю глазки, несу всякую чушь… На Земле я не был таким. Да и повода радоваться особо не было. Отец съезжал с рельс здравого смысла медленно, но уверенно. А я наивно подпирал локомотив в надежде остановить. И что? Переехал!       Ребусов в обмене информации с инопланетным созданием много. Аквалид что для Леви, что для меня так и не разгадан. Как бы он ни объяснял мне, как ни приводил примеры, в голову не укладывается диковина. Ну, хоть ясно стало, что заразиться паразитом невозможно. Там целая система по созданию: специальные условия, требования и вообще — тяжело взаимодействует с живыми организмами. Ставлю на нём пометочку — условно съедобен, как гриб.       Несмотря на завышенную планку сносной жизни, распорядок мой довольно скудный — ковыряние в капсуле до хорошенькой усталости, болтовня с Леви до тяжёлых век. Повторить. Без остановки. Не очень? Как сказать. Если бы я выжидал интервал до следующей инъекции в капсуле наедине с самим собой, счастливым и задорным, рехнулся бы. А Мика? Что Мика? Разве она расскажет о чём-то таком, что я не знаю? Или я сам смогу её удивить? Потому всё чаще забываю о ней. И та не в обиде. Почему? Потому что не умеет обижаться.       — О. Так какое у тебя задание?       Мы много что обсуждаем с капитаном, между представителями разных миров тем для разговоров бесконечно много. Только добрался спросить: что же он делает в космических водах, куда и зачем плывёт.       — Доставить груз.       — Груз? — странно. Сколько бы я ни прогуливался по кораблю, ничего не видел. Эдакого? Никакого. Все «двери» открывались навстречу, всюду пусто. — Торговля, обмен, дар, оплата? Что это?.. — сыплю предположениями.       Как-то мы не касались подобного ранее, чую, зря. Если у меня есть цель полета, у него, должно быть, тоже. А вдруг летит устроить кому-то ледниковый период или всемирный потоп? Да мало ли, как взаимодействуют межгалактические союзы, есть ли они вообще. Империи? Ссоры, войны, рабство…       — Не уверен. Не знаю. — Леви легко разбил все мои домыслы.       — Что?! — аж выпустил из рук пару «шестигранников», которыми собирался выкрутить крепление одного из модулей на приборной. Они звонко брякнули, а я впал в раздумья.       Не знает? Впервые слышу подобное от него.       Есть ли на Земле у поисковой системы ограничения? По сути, есть. Если ты неправильно сформулируешь запрос, информации не последует. Тот самый код доступа? Да. Без него не открыть тайные знания, как не выкрутить крепёж, потому что нет подходящего ключа.       — Чудно выходит! — хихикнул. — Ты не ведаешь, для чего следуешь, а я не представляю, куда, — не удержался, развеселился. — И если взять в расчёт случайную встречу, то мы вылитые родственные души!       Правильнее было сказать «братья по несчастью», но оно пришло на ум после. Присел, шарю в поиске разбросанных ключей и слышу:       — Родственные души?       С моей стороны было подло пришить душу бездушному, но, если повертеть: Леви руководит Аквалидом, а Аквалид в прямом смысле живой. Не так уж и круто ошибся. Если есть интеллект, душа обязана где-то да быть.       — Выдуманный термин, — предупредил. — Это те, кого ненароком объединила судьба, но они чувствуют крепкую привязанность с первого взгляда, — нащупал потеряшку и приготовился продолжить возиться с оборудованием капсулы, как ощутил лёгкое прикосновение сначала к затылку…       Пятерня робота погладила по голове, а после зарылась в кудри, перебирая. Совру, если скажу, что не примечал у Леви страсть к раздражающим меня до нервного тика паклям. Раньше я никогда не носил длинных волос, тем более таких. Они щекочут, путаются, цепляются… Неудобно! Но ему будто нравится возиться с ними: расчесать, стянуть шнурком где-то на середине длины, чтоб не лезли всюду, не мешали. Радует, что хоть косы не умеет плести, а то б… Не остриг только потому, что Аквалид чует к ним необъяснимое родство. Да и мне-то не жалко.       — Привязанность? — Леви подхватил мысль. — Думал, это всё потому, что ты зеркало.       Зеркало?.. Опять «зеркало». Что означает? Я вскинул голову, посмотрел на возвышающийся надо мной силуэт.       — Но когда я вижу твои глаза цвета Вселенной, сомневаюсь, что дело…       — Что?! — я его не просто перебил, отмёл всё вышесказанное. — У неё есть цвет?!       — Да. На твоём языке сложно подобрать удачное сравнение — бирюза, аквамарин. Проще — как твои глаза.       Немыслимо! Мой мозг отказывается вообразить масштабы события. Для среднестатистического человечишки сложно представить уже изведанное: от Земли до центра Млечного Пути всего двадцать шесть тысяч световых лет. А до ближайшей Галактики, Туманности Андромеды, каких-то два с половиной миллиона тех же световых. Это много или мало? Это непостижимо — всё, что ответит внутренний голос. А тут размах всей Вселенной. Вселенной? При том, что человек может наблюдать лишь горизонт, около 2%, не знает формы и действительных размеров. На сколько шагов нужно отойти от бесконечного, чтоб опознать цвет? Голова в один миг закружилась, всё перемешалось.       — Леви, — с неуверенностью в голосе я выдавил из себя. — Ты говоришь об Омнивселенной?       Спорная штука? Очень! Это словцо объединяет в себе всё, безмерное всё, как помойка. Реальные и нереальные миры, измерения, альтернативы… А как ещё можно увидеть цвет нашей Вселенной? Издалека. А какого такого далека? Тут даже идеальная Мультивселенная с её «карманами» не подходит. Хоть теория самая стабильная и уверенно держится на плаву. Её оберегают физики, обороняют! Вселенных много, но они разрозненны, разложены по разным кармашкам и ослеплены собой же. Потому нельзя легко ткнуть и утвердить — «моя вселенная жёлтая, а твоя красная». Откуда Леви знает цвет?       — Глупость, — он помог мне подняться, устойчиво встать на ноги.       — Тогда что? — не могу просто так оставить в покое волнительное. Готов слушать всё? Проглатывать каждое слово! — Ты же в курсе всех вариантов, что я могу тебе предложить. Теорий пруд пруди. Просто выбери, что верно.       Перебрать базу и найти совпадения — дело несложное для него. Но он помалкивает, не хватает человеческих слов в словаре?       — Начнём с начала, — решил упростить задачу и ему, и себе. Похлопал по груди капитана, точнее, по крепкому пластику корпуса. — В космосе много «магнитов». Одни притягивают объекты, другие — планеты, третьи — галактики. Так?       Леви согласился, поддакнул. Кроме того, сосредоточил внимание на моём лице. Не видно, где встроен его распознавательный сенсор, он во всём старается копировать движения и жесты землян. Робот мягко приобнял меня за талию, притянув ближе к себе. Настраивает чёткость для считывания? Это хорошо, значит, внимательно слушает. Продолжаем!       — Скопление галактик контролирует Вселенная. И всё бы ничего, да только она странная, вроде, магнит, а отличается. Хоть всё обязано быть циклично и равносильно.       — И в чём же отличие? — безликая маска ровно напротив, на ней ни радости, ни печали, заинтересованности или отстранённости… Робот! Тьфу, вернее, крутая инопланетная программа.       Впервые захотелось домой остро и ощутимо. К таким же, как я, людям. К мимике, эмоциям, жизни. Хорошо там, где нас нет? Верно.       — Хотя бы в том, что вместо движения почему-то расширение, да ещё и с ускорением. Потоки направлены в одну сторону. В никуда, за горизонт, безвозвратно уносят…       Сказал бы чего ещё, но немного загрустил. Между инъекциями я просыпался точно в бреду, ловушке и малом осознании. А попасть под крыло внеземной цивилизации — равносильно шоку и дезориентации. Теперь вообще космос гонит гормоны счастья по моей крови, и я…       Удар. Нет, не больно, неожиданно. Лоб робота не просто соприкоснулся с моим, стукнул при встрече. Раздался ни с чем не сравнимый вздох разочарования из динамиков на теле робота.       — Что такое? — не понял я, но не отшатнулся. Удивился. Ощущаю кожей шероховатость от «нитей» Аквалида.       — Это не расширение, а как раз движение. — Леви зачем-то водил по моему лицу холодными на ощущение пальцами. В пример? — Не ускорение, а преломление пространства, — забредая на скулу, касаясь уголка губ. — Широта, долгота, время и пространство — не весь набор законов. Существует «магнит» ещё больше, «за пределами», и не один, понимаешь?       Если на Вселенной не остановить расчёт? Конечно! Раньше мы тоже думали, что Земля плоская.       — Вселенная ещё мала, и мы просто не успели сделать полный оборот? О Боги!       Ну, само собой. Делаем выводы от начала, того самого Большого взрыва. Но что, если это наша личная отправная точка? Есть другая, есть ещё! Сотни, тысячи, миллионы, триллионы…       — Смогу вернуться домой? — шептал я самому себе восторженно, проворачивая в голове принцип кругосветного путешествия. — Смогу вернуться!       До конца не понимая, как это работает и что надо делать. Так много надо уточнить, так о многом расспросить! Но наличие возможности окрылило, я — птица.       — Свободен! — пищу, сжимаю в объятьях робота, висну на его шее. Благодарность, благодарность! Она не знает границ, как человечество Вселенских масштабов.       — С Зеркалом так и обязано быть. — Леви проронил очередную дикость и, как родитель своё чадо, погладил по голове.       Да о чём же это он?