Зеркало

      Что-то не так. Со мной определённо что-то не так. Мало помалу, больше и больше… Что случилось? Заболел, чувствую себя не очень? Нет же! Другое. Такое другое, чего не было раньше.       Каков был мой план изначально? Выжить — первостепенно. Как любой другой, я хотел жить. Хорошо. Оказавшись в затруднительном положении, среди газа, плазмы, пыли, плена Реликтового излучения, знал, что это конец? Морально готовился к худшему? Цеплялся и упирался, как та свалившаяся в сливки мышь. Не сдалась, барахталась из последних сил, пока не взбила масло и смогла выбраться. Выходит, мои старания и выбор подарили шанс и, пусть случайную, но судьбоносную встречу — Леви. И тут я тоже не сидел сложа руки, да…       К чему привело?       Ремонт капсулы, её скрупулёзный осмотр и восстановление заняли немалый срок. Не назову точно, перестал сравнивать и подсчитывать, время относительно, да? Теперь да. Но повозиться пришлось, и ещё как. Готовность к полету составляет почти 93%. Осталось всего ничего, малое, и я… Потерял интерес? Что-то вроде того.       С одной стороны, можно было ожидать. Поиск развитых цивилизаций — не моя идея. Заставили! Взяли да бросили, барахтайся. И если раньше перед глазами стоял отец, всё казалось пусть и неправильным, но приемлемым, теперь его нет. Осталась лишь горечь упущенных возможностей, растраченного в никуда того самого ценного ресурса — земного времени, растерянной человеческой жизни — осело жжением и досадой внутри. Опыт состарил на целый век — образно ощетинился и поседел. Пусть не видно, не заметно внешне, но переоценка вещей прошла основательную, полную трансформацию.       С другой стороны, теперь передо мной Леви.       Капсулу доведу до ума, и что потом? А ничего. Вернуться домой я могу теоретически, в действительности — земные технологии не потянут, не вынесут множественных потоков, порога ускорения. И не только они! Стоит признать, мы сделали вовсе не шаг, а очередную попытку в освоении космоса. Да, я тут, толку-то.       — Капитан, — окликнул робота, он с усердием перебирает блок с разноцветными проводами, отвёрнут от меня. — Скажи-ка, из-за того, что я не «сплю», ты нарочно избегаешь лучей?       — Да, а к чему ты?       Само собой, моё тело не выдержит. Не говорю о сверхскоростях, я ж не фотон с нулевой массой покоя, о допустимых. Основная проблема луча — уже имеет стабильную скорость, для человека губительно её достижение и выход — перегрузка. Снять эффект, облегчить помогает многое, и замедление всех процессов организма в том числе. На ногах, как простуду, не перенести поток ускорения, тот самый космический луч.       — Опоздаешь с доставкой, не заплатят, — весело дополнил я.       После того, как Леви рассказал о грузе, поддразниваю его — «Доставщик пиццы». Понимает ли он, о чём я? Скорее, нет. Обычно пропускает мимо, как и сейчас.       — А это… — не замолкаю, — что после будешь делать? Ну, отдашь из рук в руки коробочку, или что оно там такое, а потом… что потом?       — Не знаю, — всё так же с энтузиазмом ковыряет провода.       — В смысле?! — вот тут немного растерян.       Не, ну, можно понять. Кто я такой, чтоб всё мне выкладывать? Допустим, есть ограничения и рамки, за которые не стоит соваться, но он же… Я могу запросить любые чертежи, перечень данных, составные… Что угодно! Скопировать их, использовать для собственных нужд. Проверял, он не против. Охотно делится всем: о мироустройстве, технической части, исследовательской, достижениях в различных сферах. И стойко умалчивает, что переправляет, кому и для чего. Настораживает? Немного есть.       — Ладно, — я буду стучать в дверь, пока не откроют, — спрошу иначе. Что будешь делать, если капсула не полетит, я останусь здесь с тобой?       Долго ли я думал об этом раньше? Много и часто. Хочу ли я продолжить поиски, состав эликсира воскрешения, желаю ли прикоснуться к той самой вечности? Предполагаю, отец и тут всё продумал, как без этого? Волшебство мне самому сгодится, ох как не помешает. Человеку по-другому не выжить в космосе. Мне жизненно необходимо его не просто искать, найти. И я чую, оно вообще-то под носом. Где-то на подсознательном уровне предполагаю, что Аквалид и есть то самое, волшебное, именно он маг и чародей. И… И упрямо не уточняю у Леви, старательно избегаю, отмахиваюсь, отнекиваюсь. Почему? Бунт!       Мне, именно мне не нужны поиски, как и вечность соответственно. Вечно — это уже сейчас, глаза открой. Я разочарован в отце до самых глубин и не хочу разочароваться в последнем, что вижу перед собой.       — Подожди… — робот наконец соизволил обратить на меня внимание, оставил в покое разноцветные проводки и их «прозвон». — Капсула в порядке, полетит. Или ты… хочешь остаться?       Не удержался, разулыбался, метнулся к нему птицей, что вольна выбирать клетку, положил ладони на широкие плечи, глубоко вдохнул. Всё же капитан не прогадал, тактильный контакт для человека важен, нам ничтожно мало лишь речи. Поздороваться — пожать руку, проявить радость — обнять, делиться важным — прикоснуться и так далее. Стало понятнее, почему не просто робот взят Леви за основу, а именно человекоподобный образец. Для меня, для моих эмоций. А ещё…       — Я этого не говорил. Допустил вероятность, — щебечу ему. — Дело не в моём желании, а в тебе. Повторю, что будешь делать, если я останусь? — последнее шепчу на ушко, будто оно у него есть.       Леви сначала не двигался, а потом одним движением, схватив за одежду, обвел, как партнёра в танце, вокруг себя, прижал к приборной панели. Чувствительные сенсоры тут же зажглись, среагировали, как и я? игриво захихикал и закусил нижнюю губу с тем самым подтекстом. Я флиртую с ним? На дню по сто раз. Моё дурацкое состояние тому виной? Изначально да. Но только изначально.       — Если ты останешься рядом, буду только рад. — Леви вовсю подыгрывает мне.       Вообще, он первый начал! Вернее, с самого начала был отзывчивым добряком, которому легко навязаться, влезть на спину и ехать. Я тоже хорош, не скрываю. Случайно сболтнул о родственных душах, но никак не отступился от своих слов ни на шаг. Понеслось! Только больше нагнетаю, накаляю до красноты собственных скул и ушей. Насколько нормально испытывать хоть что-то к программному обеспечению, к…       Охнул, да так сладко, сам себе позавидовал. Роботу достаточно было провести по моему бедру вверх, вроде как невзначай, а я уже на взводе. Полон плотских желаний, искрит. И, конечно же, он повторил ещё, ещё и ещё. Дразнить, разгонять горячую кровь по венам, прикасаться именно там, где мне хочется, он быстро научился. А кто его научил? Правильно, я. Своим видом, жестами, словами, собой. «Смотри на меня», — диктую ему снова и снова, — «только на меня».       Что вообще делаю? Сложно сказать. Леви — Центр управления, некая программа, что контролирует Аквалид. В ней, как в Голосовом помощнике, есть огромный информационный запас и полный набор ИИ. Я это прекрасно знаю, знаю и не верю. Вернее, не до конца уверен. Чего-то не хватает или что-то, наоборот, присутствует, тяжело обосновать и вынести решение. Для человека ему однозначно недостаёт формы, для искусственного интеллекта мешается та самая душа. Можно предположить, что Леви…       Да к чёрту всё! Вот серьёзно. Я не в том положении, чтоб разбираться, где правильно, а где нет. Что-то проверять, прояснять, подтверждать. Как есть, как есть прямо сейчас. Искать подход, правильный код — дело не из лёгких — игнорирую. Тут больше никого другого попросту нет. Так или иначе, между нами могла возникнуть связь, и она возникла.       Вообще без стеснения беру и стягиваю с себя верх рабочей экипировки, отшвыриваю подальше. Расстёгиваю брюки и с томным вздохом прошу его:       — Прикоснись ко мне, — он и так норовит забраться под одежду каждый раз, словно пробует и не решается. Чего откладывать? Сколько откладывать, куда откладывать? В вечность?       Да, вот так, к голой коже, пластиком, металлосодержащим сплавом. Неприятно? Нормально, даже хорошо. Если бы Леви был заменой, помутнением рассудка или сумасшествием, тогда да, можно осудить себя самого, а так, я хочу именно его. Его прохладных прикосновений, его ласкового шёпота, его заботы, его внимания. Его самого. От стопроцентно живых я получал намного меньше в прошлом. Бардак, уверен, в моей черепушке полный бардак, где не видно ни начала, ни конца. Вселенная, Господи!       Под изучающими движениями робота ареол сосков на моей груди розовеет. Жажда стремительно разливается, раз за разом мышцы пресса натягивает томным спазмом. Я упиваюсь происходящим, а вот Леви заметно волнуется. Не думаю, что он не знает определения тому, что я творю, и того, что люди таким вот занимаются. Но явно ему в новинку наблюдать мою наготу и возбуждение. Как дрожу, как всхлипываю, как жую свои губы. Я бы с удовольствием и уже давным-давно впился ими в губы напротив, но у робота их нет. Пытка! Какая же это пытка…       Член не просто стоит, выпрыгивает из расстёгнутой ширинки, из белья. И что делать? Да что тут сделаешь? Сам, всё сам. В собственные руки. Фрикция-две, Боже! Сдерживать неприличный громкий стон не выходит. Стыд. А что если я испугаю Леви? Да мало ли? Подумает, что мне больно, страшно или ещё чего. Отступит, сбежит. Не-не, в одиночку никак не хочется. Глотаю эмоцию, запрокидываю голову, упираюсь в панель позади, широко открываю рот, хватая воздух, пауза, просто нужна небольшая передышка. Чтоб чуть поубавилось яркости в ощущениях, спрятать поглубже стоны в манере порно-звезды. Когда такое было вообще? Это всё космос, это всё он виноват!       Леви совсем неожиданно для меня мягко охватил ослабшую на члене ладошку, сжал осторожно захват, и я безудержно задохнулся. Робот прижался, навалился корпусом, устроил голову ко мне на плечо, уткнувшись в шею. Стал продолжать начатое мной вполне виртуозно. Да, он видел, что я исполнял, да, его могло заинтересовать, но не предполагал, что проявит чуткость и участие. Тело тут же напряглось, откликаясь новой волной удовольствия, натянулось. Я же не успел, не перевёл дыхание, не откатило! Сперма, не спрашивая разрешения, пролилась под вырвавшиеся наружу громкие ахи-вздохи, омывая совместный труд пальцев робота и человека.       — А вот и звёзды, — выдал я, как только способность сложить звук к звуку ко мне вернулась. Прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Рассматриваю.       — Звёзды?       — Ага. Те самые, которые непросто увидеть.

***

      — Оставь в покое, ну, — недовольно бурчу, морщу нос.       Выдёргиваю плату, что он диагностирует по третьему кругу, как одержимый. Не отдаёт. Плата отвечает за равномерное распределение тепла, терморегуляцию «жилой» площадки капсулы. Важно? Очень. Только…       — Почему? — тоже интересуется.       Он прилагает все усилия к скорейшему завершению ремонта. И всё бы ничего, да зачем? Откуда такая прыть, выставить меня собирается что ли?       — Я ревную! Ты больше возишься с ней, чем со мной, — обижен и расстроен, конечно же, не всерьёз, но не без того. В опасении.       — Ревнуешь к капсуле?       — Кто знает твои вкусы? — пожимаю плечами. — Может, она тебе нравится больше.       — Нравится больше, чем ты?       — Ну да, я же из мяса, — хитро ухмыльнулся и лукаво прищурился.       — Из мяса?       — Полностью из мяса!       Не просто засмеялся, лавиной расхохотался. Да так, что не могу успокоиться, хватаюсь за живот. Этот незатейливый диалог напомнил весёленькую историю о том самом, о мясе. Утёр выступившие от смеха слёзы. Решил уточнить, указать, где искать упомянутую мной информацию, вдруг и его повеселит.       — Парадокс Ферми, а именно, почему мы такие одинокие, имеет много разного: мнений, предположений, объяснений. — Начинаю с того, откуда ветер дует. — Есть идея, нас игнорируют другие цивилизации не просто так, а потому что люди по природе своей из мяса.       — Из мяса? — Леви всё не может взять в толк и явно мониторит базу, вытаскивая на поверхность то, о чём говорю. Серьёзен и сосредоточен.       — Из мяса, из мяса. Точно тебе говорю, — продолжаю хохотать. От смеха можно лопнуть?       А на сколько баллов Леви может оценить подобный юмор?       — Нет, ты не мясо, — не оценил вовсе. Да как обычно!       Вообще, капитан не шутник, редко смеётся. Я выполняю эту работу за двоих и регулярно. Думаю, что он не умеет? Думаю, у него нет желания. И это как-то связано с Аквалидом? Не-а.       Робот всем своим видом напоминает человека: копирует движения, фразы, эмоциональное состояние, управляющая программа демонстрирует особенности характера. На минуточку! У ИИ не может быть сознания. И пусть я из отсталого состава, населяющего Великий космос, знаю, о чём говорю. Если вставить не просто мозг, способность анализировать и принимать решения — а ощущать, пропускать через себя эмоцию, чувствовать, выражать её — прога словит ступор, точка. Это у человека неведомо откуда заложена тяга к жизни, терпение, та самая Божья благодать и искра, безупречная любовь и все радости. Наполнен тысячей часто противоречивых эмоциональных состояний, умеет справляться с ними, заменить где надо, упорядочить и даже подтасовывать вовремя.       Самосознание — субъективная вещь по оценке самого человека, кроме того, она нематериальна. Да хоть убей меня, Леви не программа, не ИИ! Она не может так.       — А что это тогда? — ухватил себя за щёку, оттянул, демонстрирую. — Мясо же!       Робот наконец отцепился от ненавистной мне платы и потянулся навстречу, чтоб пощупать? Пощупать мясо? Нет, чтоб убрать мою руку от лица, и я перестал себя щипать.       — Не говори так. Ты — зеркало.       Он всегда называет меня «зеркалом». Неизвестный мне термин, к которому не могу как следует подступиться, верно о нём расспросить. Если вопрос задан некорректно, не получишь ответ.       Зеркало равняется отражению. Посмотрев в него, ты видишь себя. Глядя на меня, Леви видит себя? Что?!       — Ты говорил, моя Вселенная плавно перетекает в твою, — да, оказалось, мы не просто из разных миров, по разные стороны берегов. — Чёткой границы нет, размыто. На что вообще похоже со стороны?       К чему я вдруг завёл такие речи? Пытаюсь добыть код доступа, обойти защиту. Понять, что же такое это «зеркало».       — Отдалённо напоминает пружину.       — О! — вдохновился. — Что-то такое есть у человечества в запасе, — порадовался я и гордо вздёрнул нос.       Быстро скомандовал Мике вывести наглядно ту самую «пружину» и заодно «принцип четверичности», попробую их быстро связать между собой, опираясь на услышанное от Леви ранее. Как это работает на примере Вселенной, в представлении людей.       Для начала о Взрыве, что породил ту самую энергию (для нас расширение), обещая дойти до своего максимума и вернуться в исходное положение (вот тебе пружина). Но теперь зная, что это к тому же движение, можно смело прикрепить соседей. Как? Легко. Короткая формула позитронно-электронной пары сгодится. Её преобразование к скорости света, и вуаля — уже четыре формулы, четыре скорости света, четыре Мира. Мир и Антимир и их братья-близнецы, мнимые Мир и Антимир. Было сложно? Мне нет, Леви тем более.       — Об этом зеркале ты всё время твердишь?       — Странные названия… — приметил капитан сразу же и настороженно. — Почему Антимир? Отрицание?       — Ну, да. Если один положительный, то второй обязан быть отрицательным, — поясняю. Хоть это он должен знать лучше моего. — А мой положительный.       — Не обязательно. Да и вообще, «Отрицательный Мир» звучит жутко, — буркнул недоверчиво он. — Не отражает суть, даёт ложные представления. Хочешь сказать, я хожу задом наперёд, вверх ногами?       Он явно нарочно преувеличивает!       — Ладно, а «мнимый» что? Выдуманный? — продолжает подковыривать и так не идеально изложенное.       И только теперь я вижу, всё не так хорошо лежит, как хотелось бы. Леви всегда выступает точно и против ложного, призрачного. А у меня, да и людишек в общем, от незнания бурно работает фантазия, и… И это не значит, что я не прав! Многие выдуманные вещи обрели действительную форму. Вспомним ковёр-самолёт, перо Жар-Птицы, да примеров миллион! Даже я сам испытываю ложные чувства к нему, но это не значит, что они ненастоящие.       — Знаешь ли! Не цепляйся к мелочам, — фыркаю. — На твоём родном языке я вообще слова вымолвить нормально не могу. Одни шипящие слоги в диапазоне трёх октав. Вот где жутко, понял! — надулся и отвернулся.       Так и есть. Не язык, а сплошное шипение. Как я ни старался к нему подступиться — ноль. Возможно, мой слух слабее, не улавливаю тонкости в произношении.       — Не злись. Моя вина, я плохой учитель. — Леви в облике робота обвивает мое тело в попытке извиниться. — Наши Миры действительно рядом, неразрывны и выглядят, скорее, как обороты спирали. В какой-то степени ты был прав, меж витков как раз покоится отрицательная энергия, стягивает их и крепко держит.       Я довольно хмыкнул и обратил внимание на то, как менялись отображаемые данные на экране капсулы, мои формулы исчезли. Теперь «картинка» показывала ту самую спираль-пружину, её подобие. Несколько ракурсов, внимание к деталям. Она была неравномерна, где-то прогнута, где-то растянута или наоборот. Со свечением и тёмными пятнами. Почему это? Причин я знать не мог, но, очевидно, положительная и отрицательная энергия преломляется в этих местах, искажается, собирается в группы по интересам, держится обособленно, возможно, враждует. Напрягаю свои ничтожные извилины, копошусь, сравниваю, не отрываю взор. Думай-думай, думай, человечек.       — Во! — я ткнул по-детски выставленным пальцем, поспешил выпутаться из объятий робота, сунулся к демонстрации поближе, присмотреться. — Вот тут. И тут! — сосредоточенно слежу за переплетением светлого и тёмного, белого и чёрного, положительного и отрицательного. — Это стремление к Хаосу — и его распределение?       Единственное невыдуманное, что удалось подобрать.       — Вроде того, — робот следил за мной, ходом мысли, и, вроде как, соглашается.       — Если взять два Мира, — рассуждаю, — и «утяжелить», оба будут стремиться вниз, а если они между собой связаны, то возможен противовес и взаимная поддержка.       — А кто её обеспечит? Миры не идентичны, имеют разный «вес». — Леви задаёт наводящий вопрос, подталкивает.       Тут стоит подумать. Теория Хаоса — та самая «тяжесть» и балласт. Вселенная способна локально упорядочить его самостоятельно. Как? Плохо. Что я и вижу на примере. Хаос не умеет уменьшаться, только перемещаться, отними тут — вылезет побольше там. Так два Мира и взаимодействуют между собой? Ну да. А кто не подкладывал в тарелку соседа еду, которую сам не хочет есть? Раз, второй, а потом как норма. Хуже другое, поймают — накажут.       — Зеркало, — не дождавшись отклика, умник оглашает самостоятельно решение непростой задачки.       Зеркало? Глядя в него, ты видишь отражение, действительность? Это как прогноз погоды, если ты его знаешь, не промокнешь, возьмёшь зонт?       — Тогда зеркал должно быть… — доходит. Цифру боюсь предполагать ввиду масштабов. — Достаточно много.       Последовавший кивок одобрения от Леви загнал меня не просто в угол, окутал трепетом. Достаточно? Что такое достаточно в рамках Вселенной? Нет. Пусть не уговаривает.       — Врёшь! — воскликнул я. Обман. — Никто и никогда не отзывался на приветственный сигнал и не отправлял нам свой. В допустимом радиусе только космическая вонь и ни одной живёхонькой душонки. Или всё же дело в мясе?       — А ты думаешь, белки́ легко и охотно соединяются? Щёлкнул пальцами, и всё, готово?       На что это он намекает? Белки́? Ерунда!       — Да мы их на 3D-принтере уже лет сто печатаем, ещё и едим. Ха! — вот сам смолол, и только после, как системная программа чуть слышно хохотнула, понял, что не всё просто.       Точнее — совсем не просто. Возможно, космические просторы и впрямь густо заселены, но чем?       — Не всегда удачно, да? — теперь и я улыбаюсь во всю ширь. — Чаще всего крокодильчики получаются? — на что я киваю? На ближайших к нам правителей Земли, доисторических ящеров.       А кто был до них? Мы ещё не докопались. Самый глубокий археологический срез в ледниках не обнаружил хоть какой-то разумной цивилизации до нас, красивых. Кто верит, что человек уникален, а маленькая планета, населённая людьми, скорее исключение из правил, чем норма? Он прав? Прав, но не совсем.