Весеннее равноденствие

POV Джаспера Я переживал, что буду испытывать вину после секса, ведь я по факту использовал Элис… Чтобы заглушить вину предыдущую: влечение к другой женщине. Мне хотелось унять сомнения, убедиться, что в моей жизни все по-прежнему. Но это была не вина — разочарование, пустота… Все было так механически и никак. А еще хуже было то, что Элис была вполне довольна, она, как будто, наоборот успокоилась. Я бы должен радоваться, но вместо этого все время думал и не мог понять, почему она меня настолько не чувствует. Да, она не эмпат. Но мы вместе многие десятилетия, разве она не должна знать такие вещи? Я привык, что она ЗНАЕТ все. Хотел бы я, чтобы она знала и в этот раз? Наверное. Я желал, чтобы она сказала мне те всегда правильные, единственно нужные мне слова. Но она не догадалась, а я был бессилен ей рассказать. Или скорее не достаточно смел? Я продолжал ей врать, изображая ту версию себя, которая наилучшим образом устраивала Элис — её всегда внимательного, приветливого, услужливого Джаза. И мне было противно. Я уже почти жалел, что затеял все это. С оборотнями. С Ли… Черт побери, не почти! Я действительно очень жалел! Я хотел все отменить. Хотел заплатить Ли за те четыре месяца — и с концами. Но у меня было полтора дня до назначенной встречи, и я, как последний трус, решил отложить все на последний момент. Я не появлялся в доме и не отвечал на звонки Энди. В четверг утром я понял, что не смогу отменить. Очень хотел увидеть её и считал минуты. Позвонил Ли в десять и предложил заехать за ней к границе. Она ворчала, чтобы я не наседал, настояла, что сама придет ко мне ровно в одиннадцать. Во мне до сих пор едва теплилась надежда, что я увижу ее, а потом всё-таки отменю наш контракт. Ведь тогда, во вторник, я не знал, что это наша последняя встреча, я был морально не готов. Но если теперь хорошенько настроюсь… А ещё я надеялся, она прибежит оборотнем и оденется во что-то неинтересное. Я себя уговаривал, что не так все запомнил — да, дружище, с твоей абсолютной вампирской памятью это самое логичное предположение! — и сегодня буду воспринимать ее как-то по-другому. Я приехал в наш уединенный дом в четверть одиннадцатого. Все запланированное было сделано. Энди просто решил на свой вкус, когда не смог связаться. Смышленый парень. В доме уже было тепло, в спальне наверху застелена кровать, в нижнем ящике несколько запасных подушек и комплектов белья. В ванных — полотенца и косметически-гигиенические принадлежности. В холодильнике с десяток замороженных пицц. Рабочий стол мне тоже понравился. К нему и кое-где ещё по дому были проведены кабели, но вряд ли их уже могли подсоединить. Я вернулся к машине за лэптопом и некоторыми книгами. Без двух минут одиннадцать прибежала Ли. Я слышал ее издалека, поэтому сразу открыл входную дверь, а потом и в ванную. Она была в волчьем обличье. Через пару минут она вышла одетая в свободные синие хлопковые бриджи с широкими манжетами и в серую футболку. Принялась мыть розовой тряпкой следы своих волчьих лап на полу, наклонившись вниз почти на прямых ногах и выставив задницу вверх. Я обошел, чтобы лучше рассмотреть. Она дошла так до двери, и вышла наружу, чтобы вытереть следы еще и на террасе. Потом вернулась в ванную и прополоскала тряпку. Меня она игнорировала. Я чувствовал ее мрачное настроение, и монотонное, поблекшее от длительных переживаний отчаяние. С ней что-то случилось, пока мы не виделись. Сэм? Я не мог себе представить, что могло бы оказать на нее такое влияние. Когда я звонил, то слышал в отдалении голоса Сета и женский, вероятно, их матери. С ними все было хорошо. Тогда что?.. И выглядела она, как будто не выспалась. — Дарлин, что-то случилось? — Ничего, пирожочек, все хорошо. Своим «пирожочком» она дала понять, что не настроена на разговор. Ну ладно, не тупой… Я уселся за рабочий стол. Интернета действительно еще не было. Как и нового супермощного компьютера. Но я подготовился. У меня было полно всего на жестком диске лэптопа, чтобы разобрать при удобном случае. Научные каталоги, подборки специализированных журналов по физике и химии. Так что я заставил себя сконцентрироваться. Ли бесцельно походила туда-сюда. — У тебя есть кроссворды или что-нибудь в этом роде? — Кроссвордов нет. Есть несколько справочников, термодинамика, квантовая физика… — Термодинамика подойдет. Я протянул ей книгу. Она уселась прямо на пол возле дивана в позе лотоса и стала читать. Не с самого начала, а пролистав несколько глав. — Можешь взять обеденный стул и присоединиться ко мне за столом. Или устроиться на диване. — Спасибо, мне удобно, — отстраненно, не поднимая взгляда от книги. За следующие пару часов я еще несколько раз обращался к ней: то предлагал плед, то подушку, то лампу, то поесть, тетрадь для заметок, кофе; спрашивал, не замерзла ли… В конце концов она фыркнула, окинула меня Розали-взглядом и возмущённо потопала в ванную. Вернулась волком и улеглась на то самое место, где до сих пор сидела, сделала вид, что спит. — Дарлин, спальня к твоим услугам, тебе не обязательно созерцать мою покрытую шрамами рожу, если ты не в настроении. Она подняла на меня желтые глаза с каким-то насмешливым выражением и снова их закрыла. Через час я все еще чувствовал, что она не спит, хотя и очень уставшая, грустная. Конечно, мне была приятна ее неназойливая компания, даже несмотря на ее тяжёлое настроение. Именно поэтому я обосновался в гостиной, а не засел в какой-то из спален на втором этаже. — Так и хочется тебя погладить и почесать, пока ты такая. На мою провокацию она вдруг вскочила и, обернувшись, мгновенно прикрылась диванной подушкой. Я, должно быть, моргнул от неожиданности и ничего не успел разглядеть. Она снова сидела в позе лотоса, положив впереди себя подушку. Я видел ее полностью обнаженные ноги, плечи, ключицы. — Только попробуй, блонди — и лишишься конечностей. В нашем контракте не предусмотрено такого рода взаимодействие. И я не собираюсь спать в твоей кровати! Ли снова обернулась и надменно-неторопливой волчьей походкой отправилась в ванную. — Собственно, это твоя кровать, вампирам не надо спать. Если ты такая впечатлительная, я куплю еще одну, — крикнул я ей, чтобы она услышала из-за закрытой двери, хотя подозревал, что волчий слух не уступает вампирскому. Она вышла, снова одетая в серую футболку и синие бриджи. — Сколько бы ты их ни купил — все эти кровати будут твоими. Твои кровати в твоем чёртовом доме! — она подарила мне сердитый взгляд и снова устроилась на полу читать. Около часа спустя она всё-таки уснула, свернувшись калачиком на полу и обняв книгу. Думаю, частые превращения утомили ее. Я прибавил температуру обогрева пола, а когда ее сон стал глубже — отнес в постель. Вышел на террасу и позвонил Энди, попросил купить кроссворды, псевдомедвежью шкуру на пол из искусственного меха (потому что вдруг натуральная будет неприятна на запах, она всё-таки волк) и какой-то женской одежды четвертого размера, включая белье — только нижнюю часть, потому что как я должен был угадывать размер? Честно говоря, у меня были правдоподобные предположения, но я предпочёл бы сделать вид — даже перед самим собой — что не думал об этом ни в малейшей степени. Ли проснулась уже после десяти. Спустилась сонно и неуклюже вниз и выдала: — Ты всё-таки затащил меня в свою кровать, и как раз после третьей встречи, охальник. Кажется, она еще не отошла со сна. — Давай ты поешь, и я отвезу тебя к границе или вызову такси. — Сама добегу, а есть не хочу. — Будешь свободна, как только поешь. Я оплачу твое время до завтра, когда мы встретимся снова. В одиннадцать. Так что решай. — Не хочу есть. Пожалуйста, Хейл. Вот как! — Ты же знаешь, что в следующий раз это не подействует? В следующий раз тебе надо будет сказать «Джаспер». — Спасибо, — она наконец впервые за день грустно улыбнулась, — так я побегу… — Я бы предпочел посадить тебя на такси. А то еще влетишь в какое-нибудь дерево сонная. — Не влечу. Напишу тебе смс из дома, мамочка. И она действительно написала. Одно слово: «дома». Я еще не хотел возвращаться в семью. Поднялся в спальню и упал на кровать, объятый ее запахом. Не волчим, нет — ее. Я погрузился в уютное, всеобъемлющее спокойствие. Надо будет запомнить это ощущение, чтобы улучшить грани моего дара. Больше всего меня радовало, что сегодня я не хотел ее трахнуть (почти, ведь эта мысль всё-таки постоянно жужжала где-то далеко на периферии, но сегодня хотя бы ни разу явно не выступила на поверхность) — даже когда она сидела голая в одной подушке. Может, я привыкну? На следующий день Ли по-прежнему была печальна. Мне было тяжело, потому что ее эмоции я воспринимал точь-в-точь как свои. Не знал, как долго это продлится, со вчерашнего дня не было ни малейшего намека на положительную динамику. Я вытащил ее на улицу, к реке, но она всё равно была задумчива и отстранена. И тем не менее я жалел, что на субботу у нас с Элис снова запланирован шоппинг, и на этот раз вовсе не потому, что мне давно осточертел этот процесс. *** Элис, на удивление, была тише обычного, немного скована. Она даже спросила мое мнение. Действительно спросила, настоящее, а не все эти: «да, конечно, точно, давай…». Но в конце концов, все равно со мной не согласилась и сделала по-своему. Это было иначе. И лучше и хуже одновременно. Лучше — потому что она хотя бы пыталась сделать для меня этот поход более комфортным. Хуже — потому что ей не особо удавалось, из нашего общения куда-то исчезло легкомысленное веселье, а ее попытки льстить казались мне фальшивыми и неуместными. Вечером к нам присоединились Роуз и Эммет, чтобы посетить кино, и стало немного легче притворяться, будто ничего не изменилось, все именно так, как и должно быть. Ночью мы снова занимались любовью. Элис таки надела ту треклятую юбку и соблазнила меня. Раньше я бы порадовался этому факту, потому что обычно инициатором выступаю я. Сегодня Элис была раскована и горяча, но я чувствовал, что на самом деле внутри она не очень хочет. Я помог ей своим даром, слегка завел — несмотря на то, что обычно старался не манипулировать во время секса, ни Элис, ни другими партнершами до неё. Мне казалось, это не совсем порядочно по отношению к женщине. Разве что иногда я транслировал свое желание или другие сильные эмоции неосознанно… И я всегда внимательно считывал, не было никакой сложности, чтобы сделать все в точности так, как она хочет. Я был умелым любовником благодаря своей эмпатии, и я действительно заморачивался, чтобы быть искусным всегда. В конце концов, чем больше удовольствия партнерше — тем больше удовольствия мне. Для эмпата это не было что-то абстрактное или романтически преувеличенное — вполне реальный эффект. Она кончала, я чувствовал ее удовольствие и тоже кончал, да еще и транслировал свое двойное удовольствие назад ей (собственно, не только ей, а всем кто был бы в это время неподалеку, потому что я не очень контролировал себя в такие моменты). И из этого следует, что наши оргазмы, в основном, были одновременны. Эммет с завистью называет меня читером. И чему он завидует? У них с Роуз все то же самое без всякой эмпатии: просто потому что они истинная пара. Мария высоко ценила эту сторону моего дара. Когда-то я думал, что у нас любовь. А на самом деле я был для нее идеальной секс-игрушкой, и иногда она не гнушалась поделиться с сестрами. Конечно, для дела, иначе как бы Мария узнала, что они готовят предательство? Я не читал мысли, как Эдвард — только эмоции, и их трудно было толковать вне контекста. Девушки были опытны, полезны для клана, Мария не стала бы от них избавляться только из-за необоснованных подозрений. Я должен был в подходящий момент задать несколько почти нейтральных непрямых и завуалированных вопросов, безопасных и не слишком заинтересованных на первый взгляд — и по эмоциональной реакции Люси или Нетти сделать выводы, увидеть обман, если кто-то из них солжет. Подходящий момент, по мнению Марии, был во время или сразу после секса. Мне было тяжело от знания, что они погибли из-за того, что я переспал с Нетти и успешно выполнил задание. Тяжело, потому что Нетти умерла, доверившись мне. Мария расстаралась, чтобы меня ободрить, была в те дни нежная, внимательная, страстная, и я снова запихнул свои сомнения подальше. Я хотел верить, что она любит меня. Когда Питер и Шарлотта вернулись за мной, от этой веры почти ничего не осталось. Мария все чаще изменяла, хотя и дальше предпочитала иметь меня для постели и для армии. Просто я, изуродованный за долгие годы бесчисленными шрамами, был уже не настолько привлекателен, как в начале. На тот момент, когда я встретил Элис, я уже знал разницу между похотью, симпатией и любовью, потому что иногда бывал среди людей, не кормясь ими, и изредка общался с другими вампирами. В клане не с чем было сравнить. Питер и Шар истинные, и это просто несоизмеримо другой уровень. С Элис было совсем по-другому. В ней похоть никогда не была доминирующей. Она не воспринимала меня как инструмент для собственного удовольствия. А еще она кипела положительными эмоциями — не только ко мне, ко всему миру! Это было ново, необычно. Люди, преимущественно, обладают более или менее близким к нейтральному балансом, всегда их удовлетворение или влюбленность хоть чуть-чуть омрачают какие-то мелкие переживания — неуверенность, зависть, обиды… А Элис буквально была лучиком счастья и надежды. Нехилым таким лучиком, скорее даже мощным прожектором маяка. Для меня, эмпата, это было как наркотик. Она мне сразу понравилась. Когда Элис рассказала о Калленах и их образе жизни, в частности, кормлении, я воспринял это с чрезвычайным энтузиазмом. Незадолго до этого я отчетливо понял, что не хочу больше испытывать ужас и боль своих жертв. Тем более, что это было важно для Элис. Да, я принял новую диету не из гуманистических соображений. Я хотел избавить от страданий прежде всего себя. А Элис — она просто хорошая, и потому не хотела убивать людей. Элис действительно любит людей, этот мир. Может, потому, что видит будущее. Видит, что мир станет лучше, в нем будет все меньше жестокости и ненависти. Я, прожив более ста шестидесяти лет, уже видел эти медленные, но неотвратимые изменения.