Весеннее равноденствие

POV Ли Я на лету сменила траекторию — хорошо иметь хвост — обернулась и уже человеком бултыхнулась в реку с головой. Меня посетила спасительная мысль, что стоит освежить мозги. Освежить — громко сказано, вода была мутная, но хотя бы холодная — наверное, оборотни ведь не мерзнут. Весна. Речка наполнилась и поднялась, стиснутая между высоких берегов. Ее питали обильные снега олимпийских предгорий. К апрелю они иссякнут, а к лету речка снова сильно обмелеет. Сейчас же я не доставала дна. Дождь снова усилился. Я была по уши в воде, и сверху тоже лило, поверхность реки кипела пузырьками и брызгами, нельзя было понять, где кончается вода. На небе не было ни луны, ни звезд, все перекрыл дождь. Лишь вдали на востоке сквозь высокие деревья едва проступала призрачная желтовато-серая дымка — невнятное отражение уличного освещения Форкса, каким бы крохотным ни был городок. Антураж в точности напоминал дешевый ужастик — так же темно, потому что нет денег ни на декорации, ни на спецэффекты; и те же клишированные черные искривлённые стволы старых голых деревьев, склоненные над высоким обрывистым берегом. Не хватало только атмосферных звуков. Но нет — слух заполнял умиротворяющий монотонный шелест дождя, никаких жутких скрипов или криков ночных птиц, и никто из моих «друзей» не выл. Мне нечего было бояться. Я самое опасное существо в этом лесу. Может, разве что Каллены тоже не уступают. Но это хорошо знакомое зло, и потому совсем не страшное. Я радовалась, что ни один извращенец не сунется в такую ​​погоду в эти дебри, и мне не нужно беспокоиться, что я плаваю здесь с голым задом. Я сидела в реке долго, пока кожа на ладонях не сморщилась. И мне до сих пор казалось, что мои щеки пышут жаром. Слава богу, у меня смуглая кожа, но было бы наивно надеяться, что он не заметил. Конечно, он заметил, ведь покрасневшее до шеи лицо — не единственная моя проблема. Как же это жалко! Я слишком много в эти дни думаю о сексе. Какие лишь глупости не пролезут в больное воображение. Ой! Амулет! Вот я бестолочь, он же может испортиться! Я выскочила на берег как ошпаренная, взяла в ладони подвеску и пыталась что-то разглядеть в темноте сквозь плотную завесу дождя. И он все еще мокнет. Я задушила волнение, превратилась и побежала домой. Оконница в нашу с Сетом ванную была приподнята, к счастью, я подвинула её мордой повыше, залезла внутрь и вновь обратилась в человека, мне волку было здесь тесно. Быстро смыла с себя грязь, протерла пол и подоконник и, замотанная в большое полотенце, скользнула в свою комнату. Мама и Сет разговаривали на кухне. Сняла амулет, оделась в пижаму, а волосы обмотала полотенцем. Кожаная отделка совсем размокла, но он будто до сих пор неслышно гудит? Я была так напугана и растеряна. И все из-за Хейла, чёртов кровосос! Жаль, что я не верю ни в белого бога, ни в духов предков, а то, наверное, помолилась бы. Мне оставалось только самовнушение, что за более сотни лет в Ла-Пуш, где дожди льют триста с лишним дней в году, он бы уже и так испортился, если бы вода могла его испортить. И тем не менее впредь я должна быть еще осторожнее. Конечно, я снимала амулет, прежде чем принимать душ или купаться. Поэтому весь последний год плавала в реках среди леса, чтобы не встретить ни единой живой души и главное — своего чёртового избранника — пока я без защиты. Я так соскучилась по океану, и нашим с Сетом забавам, когда мы в воде подкидывали друг друга на плечах, ныряли, брызгались, плавали наперегонки, или на время под водой. Потом, уставшие, сидели на берегу, хрустели маминым печеньем, а Сет расчесывал мне волосы. На ветру это было почти бесполезное занятие, но Сет любил меня расчесывать еще с тех пор, как был вот такусенькой мелюзгой, он и говорил тогда только три слова: мама, йи (это я, то есть Ли) и дай. Выдёргивал мне половину волос и царапал расчёской спину, но я терпела. А теперь и сама люблю, когда он меня расчесывает. Он ведь все, что у меня есть. Мама… Она больше любит Сета, чем меня. И это можно понять. Он же младший. А еще он весёлый, добрый, открытый к людям — мой почти полный антипод. Его невозможно не любить. Сначала я ревновала, когда он родился, но как только его существование стало немного осмысленнее, чем спать, плакать и пачкать подгузник — он меня очаровал. Братик так искренне стремился к моей компании, а я едва могла его поднять. Я разговаривала с ним, читала книги, объясняла математику, когда он еще и цвета не знал. Боялась, что он так и вырастет тупеньким, и никто его не полюбит. Мне ведь с самого детства нравились умные мальчики, как бы они ни выглядели. К тому времени мне уже объяснили, что быть старой девой — плохо, но я тогда еще не понимала что это работает только в одну сторону. Заядлого холостяка не воспринимают чем-то дефективным, в глазах других он волевой независимый мужчина. Как же бесит! Потом я узнала, что у разных девушек разные предпочтения. Кому-то умные, кому-то красивые, а кому-то — банкомат на ножках. Хейл умен. И красив, как бонус. Ну вот, опять!.. Чёртов кровосос все время был на периферии моих мыслей, я пыталась запихнуть это дерьмо как можно дальше. И не получалось. Какая-то часть меня хотела думать о нем, вспоминать и впитывать все, что с нами произошло в последнее время. Слабачка! Я фыркнула и отправилась на кухню. У самого выхода взгляд зацепился о телефон на обувном комоде. Проверила пропущенные и нашла два новых смс от шраморожего. Одно утреннее, о том, что он опаздывает. Другое о выходном — вот и хорошо! — Привет, — сказала я ко всем, и ни к кому, заглядывая в холодильник. — Ли, я почти тебя не вижу. Ты как? — мама решила выполнить обязанности наседки, — Как на работе? Вы еще не поцапались? — И почему это мы должны поцапаться? — Ну, не знаю, потому что с тобой это иногда случается? — Не знаю, о чем ты, — холодно отчеканила я. — Так вы с Калленом хорошо ладите? — с сомнением в глазах и голосе спросила мама. Я запихнула половину рыбины в микроволновку и достала тосты. — Он не придурок, редкий оазис адекватности, почему бы нам не ладить? — О, то есть он… джентльмен? — она это сказала с какой-то странной, непонятной мне интонацией, а я сразу внутренне ощетинилась — Если ты намекаешь, что Джаспер Хейл тряпка — нет! Он просто нормальный! Взрослый. И я его уважаю, потому что он действительно сильный и умный, а не пытается казаться. Ему не нужно доказывать то, чего нет. И не надо принижать других, чтобы выглядеть лучше в своих или чужих глазах! — Ого, ты разошлась, — усмехнулся Сет. Сама не знаю, чего это я… — Мне уже поперёк горла сидят те тупые перекачанные ничтожества, которых заботит лишь иерархия в стае и собственная опупенность. — Надеюсь, меня ты не считаешь тупым перекачанным ничтожеством? — Конечно нет, ты же мой брат! Я приложила кучу усилий, чтобы ты не был тупым. Ты еще один оазис мужской адекватности. Я поддалась импульсу и обняла брата. Он приподнялся со стула, ответил на моё объятие. И с каких пор он на целую голову выше меня? — В основном достаточно не быть тупым, чтобы меня не бесить. Согласна, это редкая черта… Мама снова посмотрела на меня с упрёком. Как учительница она больше всего ценила в людях терпение. — Тебе стоит научиться быть в социуме. И не с вампирами. Этот опыт вряд ли будет полезен. Не у всех есть возможность повзрослеть аж до… сколько там ему лет? — она это сказала снова с неуловимо пренебрежительной враждебностью, совершенно не свойственной ее характеру, и меня это почему-то задело. — Я не спрашивала, он сказал, что старый, так что это, наверное, было бы бестактно?.. Завтра у меня выходной, — свернула я с темы, — Сет, завтра у нас уборка. И Хейл просил тебя уделить ему полтора часа после школы. — Хорошо, я спать, — сказала мама, поднимаясь из-за стола, — не засиживайтесь. Сет, никаких игр перед сном! Ли, проследи. — Да почему? — простонал брат. Я подмигнула ему. Оборотням хватало 5-6 часов сна, и это для таких сплюх, как я. Но маму не убедишь. — Надеюсь, ты сделал уроки? — спросила я, когда мама ушла. — Да, мамочка. Тебе нравится Джаспер? — Не представляю, что ты имеешь в виду, — я строго прищурилась. — Так ведь ничего такого! Я же говорил, что он нормальный. Как для кровососа. Просто хотел убедиться, что мы, как всегда, одного мнения. Сет взглянул на меня смущенно и, должно быть, что-то заподозрил. Ах, отлично! — Вот именно, он кровосос. И для кровососа сносный, — я сказала это нейтральным, немного скучающии тоном, — я ожидала гораздо худшего, поэтому мне не очень сложно с ним не зарываться. Это, к счастью, было правдой. Сет словно передумал меня подозревать, но он проницательный для своего возраста. Теперь будет настороже. И почему он такой любопытный, на мою беду?.. — Он вежливый. В основном. — И что вы делаете? — Да я просто скучаю. А он как будто работает. Я еще не поняла, то ли он ученый, то ли хакер, то ли и то и другое вместе. А еще у нас пункт о конфиденциальности, так что я, наверное, зря болтаю, — я не собиралась рассказывать о танцах, — он молчаливый и не надоедает. Горжусь собой — так безразлично это должно выглядеть. Я доела и отправила Сета играть в Сталкер. У нас был один комп на двоих, стоял в бывшем папином «кабинете» — тесном, когда-то захламленном рыболовным хламом чулане. Брат обрадовался, что я не претендую на комп, а я обрадовалась, что могу от него избавиться. Я уже убедилась, что попытки отвлечься от Блонди провалилась. Полностью провалилась. Ведь все время мы только о нём и говорили. Я поплелась в комнату, смирившись с мыслью, что в одиночестве буду думать о нем еще сильнее. И физика мне не поможет. И коллекция туфель — тоже. Но ведь я могу направить свои мысли о нем на что-нибудь безопасное? Правда? В идеале, на что-нибудь бесячье. Вот только проблема в том, что больше всего меня в нем бесило именно то, о чем я боялась думать. Он умен. Да. По этому параметру он как вампир превосходил если не всех людей на земле, то почти всех. Неужели этого достаточно? И почему мне недостаточно того, что он проклятый вампир, чтобы ненавидеть его так же, как всех остальных кровопийц? Да, я настоящая извращенка. Пожалуй, все эти трагические истории об асоциальных агрессивных с детства серийных убийцах имеют почву. Хорошо, что я не мучила животных в детстве и не страдала энурезом. Это еще не полное бинго. Беллин Эдвард тоже формально умен, как любой вампир, но такой дурачок на самом деле! Как она терпит это пафосное истеричное дитя? А блонди — деликатный, внимательный, заботливый. Я ему никто, а он заботился обо мне. Не помню, чтобы кто-то был так внимателен ко мне, разве что Сет. Но Сет бывает навязчивый, а блонди будто знает, когда меня лучше не трогать. Даже с Сэмом у нас не было такого понимания. Мы знакомы… Сколько? Неделю? Если не считать предварительное знакомство на уровне «какой-то соседский чувак, названный брат парня подруги моего соседа», ну и военный тренер, от которого я пыталась держаться как можно дальше. Ну и да, он снял с меня новорожденного вампира, но мы оба не считали это поводом для знакомства. Я действительно жалкая. Размякла от банальной вежливости. И тем не менее он чувствовал меня. Я иногда ловила на себе его сосредоточенные взгляды, и он не расспрашивал, потому что я этого не хотела. Наверное, он воспринимает меня как экзотическую трогательную зверюшку. А еще он слушает то же, что и я. Всякое старое и не очень, но без Битлз! Ненавижу Битлз! В его подборке было танго, которого не было у меня, мне понравилось, и я планировала расширить свой список. Было больше джаза, и многое из того я слышала впервые. А у меня было кое-что из классики, которой не было у него: Бизе, Григ, Гуно, Бетховен… Любопытно, он не слушает классику совсем? И чуть больше фанка. Остальное совпадало как-то нереалистично. Даже Дорз… Это были точь-в-точь мои избранные и не самые популярные в мире вещи, без презираемых мной примитивных монотонных хитят, написанных Криггером. Дедушка Адли был меломан. Мы с ним прекрасно ладили, но с Хейлом, как будто, почти совпадали — в некоторых вещах… Разве такое вообще бывает? И почему он чёртов вампир? Вампир, который чудесно пахнет, почему-то. Это было не похоже на кого-то моего вида, но и на вампира совсем не похоже. И что с ним не так? Или это со мной? В его объятиях было так уютно и тепло. Конечно, это было невозможно, потому что вампиры объективно очень холодные, но я чувствовала тепло. Когда мы танцевали в гостиной, он был такой точный, уверенный, стремительный, но деликатный… и безупречный… А я будто растворилась и утратила телесную форму, однако все чувствовала — тепло и его чудесный запах, волшебную музыку. Он вел меня, и музыка становилась чем-то гораздо большим, совершенным. Он очень глубоко чувствовал музыку. Тогда в его объятиях я потерялась, закрыла глаза, и под моими веками вспыхивали яркие, подсвеченные пульсирующим сиянием абстрактные картины — пурпурные с зеленым, зеленые с бирюзовым и желтым, красные с огненно-оранжевым и золотым… Как при оргазме. Но в этом не было ничего сексуального. Это, наверное, была гармония… Казалось, наши очень разные тела идеально подходили друг к другу там, где соединялись. А там, где кожа соприкасалась без преград, я чувствовала тот странный безмолвный звук или неуловимую вибрацию, как от своего амулета. Магию? И самое удивительное — мне нравилось быть маленькой и женственной, зависимой рядом с ним. Именно то, что я ненавидела в своей повседневной жизни — всей душой, каждое проявление! Я думала, у меня выскочит сердце, не от усилий или переживаний — от восторга. Хотела, чтобы это прекратилось немедленно, и не кончалось никогда, ведь что же со мной будет, когда оно закончится?.. Я уже боялась этой утраты. Когда мы перешли наверх, стало легче. Музыка была нейтральнее, мы часто останавливались, Хейл рассказывал и показывал. Он часто улыбался. Прежде это было довольно редко и по большей части с какими-то подтекстами, рассудочно. Он знал, какого эффекта желает достичь своими улыбками. Но сегодня он улыбался искренне, неосознанно. У него были ямочки на щеках, немного асимметричные. И вся его мимика будто была привычна к улыбкам. Он, должно быть, часто улыбается. Не ко мне, а в той своей нормальной жизни. Так странно, казалось бы, эти его невозможные ямочки, улыбка, мягкий взгляд должны были конфликтовать со шрамами. Но нет. Он был правильный с ними, они никоим образом не ослабляли эффект и не отвлекали. Мне хотелось прикоснуться. И это его «дарлин»… На самом деле оно давно меня не раздражало. Вероятно, с того самого первого дня. Мне хотелось услышать от него, будто это действительно что-то значило — что-то личное и ласкающее, а не избитое словечко-паразит для первой встречной. Это его южное тягучее произношение так подходило и к нему, и к его «дарлин». Раньше техасцы казались мне смешными, но не блонди. И у него был приятный голос. Низкий, мужественный, идеально управляемый. Ему повезло, что его, видимо, обратили в полностью взрослом возрасте. Это его голос так действовал? Хейл казался услужливым, мягким, предусмотрительным. Но на самом деле это он из меня верёвки вил. Каким-то образом он добивался всего, чего хотел. Я была бессильна сопротивляться, хотя и осознавала в большинстве своем его замыслы. Это было сверхэффективно. И как же мне самой не хватало таких способностей! Я была слишком прямолинейна. Раньше я думала, что подобные скользкие типы меня бесят и больше ничего. Но у него это было на каком-то совершенно космическом уровне, как высокое искусство. Это как красивая женщина. Одну ​​красивую воспринимаешь с враждебной завистью, раздражением. Но изредка бывают такие, что можешь только благоговеть и благодарить провидение, что сподобилось на такой шедевр. И это я не про вампирш, конечно. Я уже сочувствую его жене. Хотя, может, она и не испытывает никакого дискомфорта. В мифах говорится, что бедняги, подпавшие под чары Сирены, чувствовали себя безоблачно счастливыми. А может, все вампиры так умеют? Хорошо, что Блонди по большей части молчалив. А еще его волосы были такими же замечательными на ощупь, как и на вид. Я почувствовала, когда обнимала его за шею. Боже, на меня снова нахлынуло эхо тех тактильных ощущений. Даже воспоминание об этом сбивало с ног. Его вибрирующая током ладонь вокруг моей, губы и прохладное дыхание у моего уха, даже голос, казалось, ласкал мою кожу физически. И вторая его ладонь на моей спине, она жила своей жизнью, это была прелюдия, а я так горячо желала, чтобы между нами не было моей футболки. Мне казалось, будто его запах усилился или изменилось мое восприятие? На поверхность вышли его тяжелые мужские ноты. На вращениях его бедро прижималось к моему клитору — совсем слегка, будто невзначай, но я уже была возбуждена и это имело эффект. Мне еще хватало достоинства, чтобы не провоцировать больше таких касаний, и я силилась не сжимать свои бедра вокруг его и не выгибать спину, но избегать прикосновения, когда это делал он, была бессильна. Я была на грани оргазма. И только внезапно вспыхнувшее осознание, что он делает это нарочно, меня отрезвило. Чёртов манипулятор! Его вампирские штучки не должны были действовать на меня, но почему-то действовали. У меня слишком долго не было мужчины, вот ведь… Это была примитивная реакция тела на физический раздражитель. Именно так! Я свесилась с кровати, выдвинула тяжелый нижний ящик и в углу под запасным одеялом нащупала усладу моей одинокой жизни — вибратор с двенадцатью режимами и тремя вибромоторчиками. Надеюсь, Сет не услышит сквозь наушники и игру. Я не стану мастурбировать, думая о блонди. Пусть это будет Брэд Питт, или, может, Томас Джейн, или Райан Филипп версии девяносто девятого… На свете полно горячих блондинов.