Её ледяная цитадель

Свежая булочка с маком, круассан с миндальной начинкой, клубничный молочный коктейль и, наверное, шоколадку с фундуком       Склонность к мазохизму Алёна обнаружила только в последние дни. Ей доставляло извращённое удовольствие представлять все блюда, которые она могла бы съесть, не будь фигуристкой, готовой побороться за золото.       Сейчас перед глазами особенно чётко стоял образ большой сдобной булки с щедрой маковой начинкой. Ужин было решено пропустить, после дневной тренировки, где Косторная не смогла подтянуться больше, чем Трусова, и пробежать быстрее, чем Воронцова, несмотря на то, что сама суммарно провела в зале больше времени, чем остальные. Возможность закинуть в себя небольшую порцию макарон с куриным гуляшом Алёна готовилась променять на лишний час сна и иллюзорную еду, разжигающую аппетит гораздо больше.       Открывая дверь в свою комнату, Косторная меньше всего была готова увидеть отца, курившего у открытого окна. Свежий октябрьский воздух с сухой листвой мало заглушал запах табака, а его Алёна терпеть не могла. — Пап, ты чего тут делаешь? — Вкрадчиво поинтересовалась она, рукой отгоняя навязчивую вонь.       Мужчина не спешил разворачиваться. С того злополучного дня, когда он переселил дочь в общежитие при академии, они ни разу не общались. Мама с завидной частотой звонила и писала, закрывая глаза на грубость и вспыльчивость Алёны. Отец — нет. — Да вот заехал посмотреть, в каких условиях ты тут… — он не договорил, закашлявшись дымом.       Спортивная сумка пролетела через половину комнаты и с грохотом упала около шкафа. — Нормально всё, а что? — Мать переживает, — пояснил мужчина, туша сигарету о карниз и вытаскивая новую. — Как тренировки? Попала в команду к этому вашему Тутберидзе в юбке?       Тон, с которым задавались вопросы, коробил Алёну. Такой жуткий формализм она встречала разве что при подаче документов в МФЦ. — Да, теперь я в команде Розанова. Всё супер.       Косторной старший оглянулся на дочь. Дыхание спёрло. Осунувшиеся щёки, провалившиеся глаза внушали ужас, испытываемый любым живым существом при виде смерти. Три глубокие морщины, ранее вовсе незаметные, а сейчас разрезавшие гордый лоб дёрнулись. — Как-как его зовут? Гозанов? — Папа, всё в порядке? — Нескрываемое волнение сжало горло. — Ты выглядишь, ну, болезненно. — Ерунда, — мотнул головой мужчин, — завал на работе последние дни. Мало сплю, да и простыл, похоже, малёхо.       Он опять зашёлся кашлем. Его грудь беспокойно вздымалась, а в руке тлела сигарета. — Ты бы курить бросал, — кисло улыбнулась Алёна. — Яйца курицу не учат. — Розанов Сергей Александрович. — Чего? — Ты спросил, как зовут моего тренера. — Ах да. Ну так и действительно ли он оказался таким тираном, каким ты его увидела на первой тренировке? — В чём-то да, а в чём-то и нет, — девушке хотелось пожаловаться, излить все свои переживания, но обида держала ей язык. Отец не поддержал её в начале, а значит и не поймёт сейчас. — Сильно устаёшь? — Да. — Результаты уже есть? — Значительных нет. — Почему? — Недостаточно работаю. — Это хорошо, что ты перестала перекладывать вину на других, — задумчиво пробормотал мужчина. — Почему же не повышаешь нагрузки? — Потому что я сильно устаю. — Какой-то ты немногословной стала, — отметил он, одновременно доставая из внутреннего кармана куртки коробку конфет в виде сердечка. — Это, кстати, тебе.       Рот мгновенно заполнился слюной, но внутренний голос сразу дал пинка, обидным прозвищем, засевшим навсегда в голове: «жируха». — Спасибо, но я не ем сладкое. — Ничего с тобой не случится из-за пары конфет. — Но… — Никаких но! Не разрешаешь — не узнаешь, — Алёна мысленно махнула рукой, пообещав себе смыть содержимое коробки в унитаз. — Я вообще-то отдохнуть хотела перед вечерней тренировкой, — она как бы невзначай потянулась и плюхнулась на кровать. — Ладно, не буду мешать, — отец поставил конфеты на рабочий стол.       Девушка улеглась, расслабляя каждую мышцу в теле, начиная с икроножных, горящих изнутри после беговой тренировки. Дверь так и не хлопнула, поэтому Косторная открыла глаза. Отец замешкался в проёме, решаясь на что-то. — Слушай, Алёнка, а как там твои коньки поживают? Может стоит на заточку лезвий отдать, или хочешь, мы новые тебе купим, а?       Впервые за их встречу, мужчина смотрел на дочь, а не на девчонку, носившую его фамилию, говорил с нежной игривостью, как раньше, в детстве. — Эй, Алёнка, давай так, сейчас ты пойдёшь на каток, а потом мы поедем вместе в парк, и я куплю тебе целый килограмм мороженного, по рукам? Фисташковое мороженное, политое шоколадом и ванильным сиропом.       Косторную передёрнуло. — Ничего мне не надо, — ответ прозвучал грубее, чем хотелось. — Мои старые в идеальном состоянии. Я теперь каток только во сне вижу. — Не понял. — А чего тебе то понимать. Я худею, поэтому бегаю, прыгаю и танцую. На каток меня не пускают. — Это твой Гозанов так распорядился? Он из тебя кого сделать хочет: легкоатлетку или фигуристку? — Косторной старший зашёл обратно в комнату, заставив дочь приподняться на локтях. — Во-первых, Розанов. Во-вторых, сам говорил, чтобы я без б слушалась его. В-третьих, Сергею Александровичу виднее, кого из меня надо сделать. — Я сейчас же пойду к нему и… — Только попробуй! — Алёна как мячик подскочила к отцу. — Всё это время не вмешивался, нечего и сейчас начинать. Сплавил меня со своих плеч — радуйся теперь. — Прикуси-ка свой язык!       Щёку обжёг хлёсткий удар. Девушка схватилась за мгновенно покрасневшее место и волком из-под густых бровей зыркнула на отца. — А знаешь, мне здесь даже больше нравится. Сергей Александрович тоже не подарок, но по сравнению с тобой, он сущий ангел, папочка, — запал в её речи поубавился, но яд остался. — Век бы тебя не видела с заботой твоей липовой!       Мужчина хотел красноречиво ответить, но осёкся. Вскинув указательный палец в нравоучительном жесте, он тихо произнёс. — Ты ещё пожалеешь о своих словах.       Дверь за ним закрылась.       Снова упала на кровать, машинально потирая щёку. Разговор с отцом не оставил никаких эмоций. Плавали, знаем. Алёна давно научилась забивать на так называемые daddy issues. Ему плевать на меня, а мне на него. Ему нужна не дочь, а фигуристка, что же я могу поделать. Отпустить ситуацию — это всё, что мне остаётся.       Блуждая взглядом по комнате, перевёрнутой вверх-тормашками, Алёна заметила на подоконнике пачку парламента. Блеск. Он ещё забыл свои сигареты. Только бы не вернулся, только бы не вернулся       Она снова закрыла глаза, но видимо у вселенной были свои планы на этот вечер. Сначала раздался требовательный стук, а потом незакрытая с ухода прошлого посетителя дверь распахнулась. — Нет, ну мне это нравится. Косторная, почему я должен тебя по всей академии отлавливать? — Грозный вид тренера сигнализировал о том, что лежащая сейчас на мягкой кровати попа будет получать по первое число. — Почему опять на ужин не явилась? Я тебе сколько раз, как маленькой, буду объяснять, чем чревато твоё голодание?       Алёна, не меняя позы, из предосторожности отползла на другой конец кровати, но Розанов мгновенно подтянул её за ноги обратно. — В молчанку будем играть, м? — Сергей Ал-лександрович, да Вы всё неправильно поняли. Да я на минутку в комнату забежала вещи оставить, переодеться, — жалобно простонала девушка, слабо лягаясь, чтобы высвободить свои ступни, но за это время тренера привлекло что-то другое.       Он сам бросил её ноги, пересёк комнату и поднял с подоконника сигареты. — Косторная, ты бессмертная что ли? Это ты как объяснять собираешься? Если ты куришь… — Да что Вы такое говорите, Сергей Александрович! — Алёна перевернулась на живот, а потом села на колени. — Как вы могли вообще обо мне такое подумать. — Не юли, Косторная! От тебя я ожидаю вообще всего, чего угодно. — Это папины сигареты. Он только что заходил повидаться. Видимо забыл. — Ах папины, — съязвил Розанов и протянул руку к коробке конфет, покоящейся на столе. — Это тоже папа оставил?       Алёна сглотнула, ладони внезапно вспотели. Даже сигареты теперь не казались такими уж компрометирующими. — Да, он. Он не знал, что я такое не ем, хотел порадовать… но я всё равно собиралась всё выкинуть, клянусь! — С жаром добавила она. — Господи, Косторная, ты хоть в курсе, что на территорию академию могут заходить только близкие родственники спортсменов, — его глаза закатились, а коробка в руках слегка треснула. — Если бы вас поймали, проблем бы не обобрались.       С пол минуты девушка тупо смотрела на тренера, не понимая к чему он клонит. — И как изобретательно! — Продолжил мужчина, явно разгневанный своей догадкой. — Папа заходил. А чего уже не папочка или папик, а Косторная? Я не собираюсь выгораживать тебя, если твой парень попадётся в руки охране. — Стоп-стоп, — сама мысль об этом показалась Алёне сначала слишком смешной, а потом абсолютно дикой, — Сергей Александрович, это правда был мой папа! Хотите по камерам слежения посмотрите, здесь был только мой отец. Он, кстати, к Вам вроде зайти хотел. — Да что ты говоришь. А если я и в правду по камерам посмотрю? —Тогда я составлю Вам компанию. Сергей Александрович, клянусь! Я не на столько глупа, чтобы... —О, не начинай. О твоём безрассудстве, Косторная, ходят легенды.       Розанов скептически прищурился, но, не найдя в глазах девушки ничего кроме искреннего удивления, разжал руку с конфетами. — Допустим, я поверил, но всё это безобразие я конфискую, ясно? — Предельно, — активно закивала головой Косторная. — Ладно, с этим мы выяснили, — немного успокоившись, мужчина присел на край кровати. — Теперь что насчёт ужина? — Приглашаете? — Алёна готова была поклясться, что ровно в ту секунду дурацкая шутка показалась ей очень смешной. — Более того, я тебя на каждый приём пищи буду лично за ручку приводить и к стулу привязывать, раз ты человеческого языка не понимаешь, — без капли смеха заверил Розанов. — Прекрати это, Косторная. Знавал я таких мучеников, которые доблестно голодали, а потом срывались и наедали в десять раз больше нормы. — Я не голодаю, правда. Я собиралась прийти на ужин, если бы папа не задержал, — Алёна знала, что её глаза всегда служили предательскими маркерами истинных чувств, поэтому заблаговременно опустила их, вживаясь в роль провинившейся девочки. — Ладно. Чтобы это был первый, — тренер споткнулся, — хотя это далеко не первый твой пропуск… К чёрту, но чтобы последний! — Он снова задумался. — Хотя, кто тебя знает. Буду оптимистом. — Я обещаю, что не подведу Вас, — заверила Алёна и снова потянулась к жгущему месту удара. — Себя не подведи, — Розанов вздохнул и встал с кровати.       Движимая непонятно откуда взявшимся желанием, Алёна крикнула в спину, удаляющемуся мужчине. — И, Сергей Александрович, у меня нет парня.       На обернувшемся лице промелькнуло замешательство. — Э-э, ну спасибо, что проинформировала, Косторная, — с какой-то вопросительной интонацией отозвался Розанов. Вот дура — То есть, он вообще есть, но сейчас его нет. Как бы тут его нет, но в принципе... — Алёна окончательно запуталась в мыслях и уронила лицо в ладони. — Я тебя услышал, — усмехнулся тренер, — давай дуй на ужин, любвеобильная ты наша. Трижды дура, причём конченная

***

— Саня, ты только не обижайся, если я вдруг засну посреди разговора. — Да что с тебя взять.       Девушки валялись на кровати в комнате Косторной. Трусова попросила родителей не забирать её на ночь. Сплетен накопилось уйма, а возможности всё обсудить банально не появлялось. Подруги виделись только на ОФП и хореографии. Их законным местом для сплетен и веселья оставался лёд. Пока тренер занят другими спортсменами, всегда удавалось отъехать к противоположному борту, закинуть на него ноги и в шпагате перебрать все новости. — Как ты вообще эти дни? — Саша повернула голову к подруге. — Я имею в виду без льда. — Паршиво. — Фактишь. — А то. Ты не представляешь, как мне его не хватает. Вот зашнурую коньки, выйду на каток, и сразу жить снова хочется. Меня уже мутит от кругов на стадионе. А знаешь, что сделал Розанов, когда я ему на это пожаловалась? — Ну? — Поставил на беговую дорожку и увеличивал скорость каждые 20 минут. Я так без остановки пробегала всю его тренировку с мелочью пузатой. — Изверг, — многозначительно заключила Трусова и перевернулась на живот. — А ты не пробовала, допустим, сходить на лёд, когда там Плющенко с пацанами занимается? Думаю, он тебе не откажет. — Да пробовала, — скривилась Алёна. — Я узнала, что Розанов из академии на пару часов уезжает, и вместо хореографии сразу на каток рванула. — И что? — Ничего. Покататься толком не удалось. Все друг у друга под ногами путались, а вот Степан Петрович наябедничал Розанову, что я на занятие не пришла. — А он что? — В своём репертуаре. Метал гром и молнии, а потом для профилактики заставил целый час на скакалке скакать. Я себе ладони чуть ли не в кровь стёрла, — и Косторная продемонстрировала ладони, сплошь покрытые подсыхающими водяными мозолями. — Да-а, дела-а. Но ты не думай, он над нами тоже издевается, — Саша принялась расплетать тугие косы. — Ты то, наверное, давно телефон в руки не брала… — Только ради тика тока — Ага. Так вот, пару дней назад Глейхенгауз выложил видео с тренировки, на котором Валиева прыгает тройной риттбергер. Так у Розанова просто крышу снесло. Пока я не начала этот тройной в каскаде делать, он меня вообще со льда отказывался выпускать. — Мать моя женщина, ты что ли теперь тройным риттбергером вот так владеешь? — Алёна щёлкнула пальцами, а Саша кивнула. — Так поздравляю, родная! Мы уделаем Тутберидзе. — Уделаем… — Трусова убрала распущенные волосы в сторону, демонстрируя подруге огромный синяк на лопатке. — Меня под конец тренировки ноги вообще не держат. Косторная прикусила губу, пробегая пальцами по потемневшей коже. — Знаешь, Алёна, я вот честно уже не знаю, правильным ли было решение уйти от Тутберидзе. — От добра добро не ищут, — эхом за голосом отца повторила девушка, но воспоминание показалось слишком болезненным. Она встряхнула головой. — Знаешь, я сегодня такой ерунды Розанову наговорила, что теперь в глаза стыдно смотреть. — Тебе то и стыдно? — Вскинула брови Трусова. — Выкладывай.       Алёна тоже перевернулась на живот и, яростно болтая ногами на самом нелепом моменте, выложила подруге недавний инцидент. — А он такой: «Я тебя услышал, Косторная», — передразнила девушка и вслед за Сашей залилась звонким смехом. — Фух, Алён, ну ты прям мастерски его показываешь. — Да заколебал: Косторная то, Косторная сё. У меня имя так то есть. — А он всех по фамилии зовёт, — заметила Трусова. — Да, но Воронцова для него уже на постоянной основе Ира.       Сама, не отдавая себе в этом отчёта, Алёна в сотый раз прокляла девушку. Хоть убейте, но она не видела, чем можно восхищаться в скучных, совсем не виртуозных движениях этой каланчи. — О-о-хо-хо, там с Ирой вообще отдельная история, — расплылась в ехидной улыбке Саша. — Мы всем селом решили, что она хочет Розанова захомутать. — Чего? — Косторная нахмурилась. Перед ней чётко предстали образы напыщенной, рыжеволосой Воронцовой и холодного, постоянно недовольного тренера. И эти фигуры вместе вообще не сочетались. — Того, короче, она просто из шкуры вон лезет, лишь бы побольше с ним быть. Понимаешь? То шпагат не дотянет, то забудет, как руки держать надо. Всё, чтобы он подошёл и сам поправил. А она прям таки льнёт к нему, как кошак подзаборный, который ласки раньше не видал. — Блин, нормально ты. Я прям представила, — до этого более-менее спокойно накручивая локон на палец, Алёна раздражённо выпутала руку и с ненавистью бросила: — шлюха. — Ещё какая, — уверенно кивнула Трусова. — А он чего? — Кто? Розанов? Да больше бесится. Он же привык, что с ней поначалу проблем не было, а теперь она то и дело косячит.       Косторная торжествующе улыбнулась. — Что ж, пора мне уже на каток выходить, не вывозите вы без меня. — Ох не вывозим, Алёнка, ох не вывозим! — Наигранно запричитала Саша. — А если честно, то давай реально уже на лёд. Ты без него прямо тухнешь. Тебе бы хоть воздухом холодным подышать. Да и без коньков тебя вообще не привычно видеть, в тебе хоть метр роста есть, а?