Её ледяная цитадель

      Этим утром Алёна сама была бы не против остаться в постели и как следует отлежаться. Последний раз с таким похмельем она просыпалась в пятнадцать лет, когда впервые попробовала алкоголь на дне рождения Юры. Ну и разумеется не рассчитала силы.       В этот раз она и не собиралась много пить, не учтя, однако, что на голодный желудок опьянение наступает в разы быстрее. Зато танцы веселее       Сейчас к головной боли примешивалась ещё и жуткая резь в желудке. Спирт буквально разъедал слизистую. Собственно, от этого Косторная и проснулась, в слепую нащупывая на тумбочке обезболивающее. Таблетка не особо помогла, первый же рвотный позыв изверг её с желудочным соком и остатками алкогольных коктейлей.       Сознательно голодая, Алёна дошла до точки невозврата, когда приёмы пищи стали абсолютно безвкусными. Теперь она с радостью отказывалась от своей порции в столовой, съедая максимум одну котлету под пристальным взглядом поварихи или тренера. Поэтому даже небольшая порция спирта превратила следующее утро в мучение на коленях рядом с унитазом. Всё тело бил озноб, Косторная надела под мастерку термобельё и, продолжая растирать руки, побрела на стадион.       Она снова опоздала. Фигуристки бежали четвёртый круг, когда Алёна, неловко откашлявшись, привлекла внимание тренера. — А, Косторная. Как себя чувствуешь? — Розанов лишь мельком глянул на бледное лицо, расчерченное едва заметными сосудиками. — Если честно, то так себе. — Правда? А мне показалось, что вчера вечером тебе заметно полегчало.       Девушка с досадой покачала головой и сразу пожалела об этом. Мир вокруг закружился, а тошнота в который раз за последний час подступила к горлу. — Как повеселилась, Косторная, м? Твои сторис из клуба весьма впечатляющие, — как ни в чём не бывало, бросил тренер.       Когда смысл его слов дошёл до мутного рассудка Алёны, перед ней появился чужой телефон с открытым на нём инстаграмом. Дрожащими пальцами, она приняла экран, на котором уже в ответ смотрело её собственное слегка подвыпившее лицо. Музыка больше походила на тупой стук арматурой по асфальту, бегуны синхронно обернулись на пару в середине стадиона, а Алёна измученно сморщилась. На идущих друг за другом видео мелькали её друзья, шоты текилы, воздушные поцелуи, которые вчерашняя Косторная отправляла фанатам. Факи в камеру уже для хейтеров, куда же без них. На последних двух видео, девушка, одному Богу известно как, забралась на барную стойку и принялась танцевать что-то на подобие Go-go, аккуратно обходя стаканы и минуя чужие руки.       С круглыми от стыда глазами Алёна как ни пыталась не могла вспомнить этого танца. Она вообще плохо что помнила, после того, как опрокинула в себя пятую рюмку. Пьяная драка Юры, похотливые руки на своей талии, сотни танцев с незнакомцами, активно предлагающими уединиться. Только относительная трезвость подруг спасли девушку от вещей, о которых она явно бы жалела.       А в результате в голове пустота. Вчера ей просто было хорошо среди обячных людей и неправильной музыки.       Как на зло, после сторис из клуба в ленте инстаграма появилась Камилла Валиева, показывающая подписчикам свой здоровый завтрак с огромным бокалом воды и яблоком.       Телефон весьма грубо отобрали, а Косторная осталась стоять с поднятыми руками. — Жду объяснений, — холодно кинул тренер. — Сергей Александрович, — она в отчаяние закрыла глаза, — извините, я могу… — Хотя нет, — её перебили. — Не хочу даже слушать. Враньё на вранье, Косторная. Иди ко всем и приступай к тренировке. Сегодня же позвоню твоему отцу, пусть сам с тобой разбирается. — Не надо, пожалуйста, — запинаясь пробормотала Алёна, прекрасно осознавая, что ужасно консервативный отец просто убьёт её, узнав о походе в клуб и таких откровенных танцах. Это скрывать от Розанова она не стала. — Он в прошлый раз про ремень вообще не пошутил. Мне крышка. — Знаешь, тебе бы действительно не помешала хорошая взбучка.       Слишком грубо, совсем не похоже на привычную тренерскую суровость. Челюсти на лице мужчины были плотно сжаты, он всеми силами старался контролировать гнев. Пришлось отступить. Отступить в царство кошмаров, из которого удалось вырваться лишь на одну ночь.       К счастью для Алёны, с папой она отделалась одним телефонным разговором. Его сиплый голос в трубке свалил всё на рабочую загруженность. — Но это не значит, что я не всыплю тебе, когда освобожусь! — Папа, мне скоро 18, почему я не могу повеселиться с друзьями? — Девушка пошла в наступление, для убедительности пнув кучу сухих листьев. — Делай что хочешь, но не в ущерб тренировкам. Сергей Александрович сказал, что ты симулировала болезнь, провалялась весь день в постели. — У меня так-то вся жизнь из тренировок состоит. И вообще, что ты его слушаешь. Я весь день по комнате скакала, приседала, пресс качала. Мне по-хорошему не помешал бы хоть один нормальный выходной за эти два месяца.       Тяжёлое дыхание в трубке сильно действовало на нервы. Мерея шагами асфальт перед академией ангелов, Алёна мечтала скорее выйти на лёд или пойти заниматься в тренажёрный зал. Всяко лучше бестолкового разговора. — Ты мыслишь, как слабачка, — наконец отозвался мужчина, — ей, видите ли, нужен отдых. Зачем тогда в фигурное катание пошла? Сидела бы сейчас на задней парте какого-нибудь МБОУ СОШ и отдыхала. — Это было ваше решение отдать меня на каток. Твоё и мамино. — Ты была гиперактивным ребёнком, минуты на месте усидеть не могла. Но с годами ты могла уйти, никто тебя не заставлял, пока ты сама не заявила, что хочешь стать чемпионкой. — Бред малого ребёнка, а вы подпитывали эти фантазии, — Алёна переложила телефон в другую руку и агрессивно направилась на стадион. — Хах, видела бы ты себя в том возрасте. Спорить с тобой было опасно для здоровья, — рассмеялся Костоной старший, но тут же зашёлся сильным кашлем. — Может быть я была счастливее в другой сфере. Почему не отдали в музыкалку? Может я петь хотела или танцевать, а? — Ну, как ты танцуешь, я видел. Позор! — Грянуло на ухо. — Чтобы моя дочь извивалась на столе как последняя стриптизёрша… — Папа! — Обиженно вскричала Алёна. — Это современные танцы, ты ничего не понимаешь. И я была полностью одета, как монашка, её богу. — А-а-а современные танцы, я понял. А чего же ты так на льду не извиваешься? Привнесла бы чего-то нового в унылую дисциплину. — И привнесла бы. — Да вот только тренер твой настоящий мужик! Хрен он тебе разрешит, — гордо заключил отец. Алёна замялась, воспользовавшись этим, он продолжил. — Я с ним уже несколько раз разговаривал и лицом к лицу, и по телефону. И скажу тебе вот что: повезло нам с таким человеком. Серьёзный, рассудительный, знает, чего хочет. Да, видать, ещё и терпеливый, раз тебя к чёрту не посылает. — Не идеализируй его, — фыркнула девушка, — он любит издеваться над людьми. Постоянно на мне злость вымещает. — Злость? На тебя? — Мужчина удивлённо усмехнулся. — Да он тебя пальцем не трогает, обращается, как с принцессой. Персональные планы питания, тренировок выстраивает, хотя мог забить и найти не такой запущенный случай. Выгораживает перед руководством за твои дебильные выходки. Побеги, ночные катания, что ещё на твоей совести, маленькая бунтарка? — Отец задохнулся от длинного потока слов и затих, переводя дух. — Нянчится с тобой на тренировках, где это вообще видано, чтобы в твоём возрасте восстанавливали прыжки на удочке. Говорю же, ты его маленькая принцесса, по-другому не пойму, зачем с тобой так заморачиваться. Нихрена ты этого не заслуживаешь.       Словно удар под дых. Все рассуждения отца о Розанове она слушала с явным скепсисом, понимая к чему это идёт. И всё равно больно. В самой груди кто-то сжал трепещущее сердце в ледяной хватке. Девушка набрала побольше воздуха в лёгкие и на выдохе крикнула в трубку, вкладывая всю обиду недолюбленного ребёнка. — Спасибо, папа! Спасибо, что ты хотя бы это признаёшь. Да, я нихрена не заслуживаю, не беспокойся, я не забыла. Ты вдалбливал это мне всю жизнь. Мало работаю, много жалуюсь, пятое-десятое. Как же мне всё это надоело! — Алёна, — прохрипел мужчина. — Восемнадцать лет Алёна и пол часа дочь! Короче, мне пора на тренировку, передам пламенный привет Розанову.       Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа. Отец много раз перезванивал, но оператор неумолимо переводил его на автоответчик.       Все этапы Гран-при прошли для Алёны как в тумане. Несмотря на общую слабость и усиливающееся головокружение, она готовилась и выступала. Молча, без лишних жалоб и пререканий.       С Розановым их общение сошло на минимум. Даже на тренировках стало реже слышаться его раскатистое «Косторная». Коротко поправлял её и, убеждаясь в сносности упражнений, немедленно переключался на других. Может только сейчас до Алёны дошло, что раньше к ней и в правду было особое внимание. Даже в столовой ей больше не приходилось насиловать себя, пихая в рот тошнотворную пищу. Тренер проходил мимо их стола, делая замечание кому угодно, но не ей. А вес всё стремительно падал. Теперь на весах вместо 43-х килограмм красовалось 39. Непосредственно перед соревнованием вес уменьшился ещё на килограмм. — Так, Алёна, это что? Нервничаем? — Елизавета Аркадьевна недовольно покачала головой. — Ещё пара килограмм и считай ты вылетишь с соревнований. Мед комиссия просто не допустит тебя на лёд. — Ой, да ладно Вам. Хороший вес. Могла бы и побольше скинуть, а то еле в прыжки захожу, — отмахнулась Косторная, наоборот довольная новым рекордом.       Весело спрыгнув с весов, она натянула на себя футболку с надписью: «Характер сложный, а глаза красивые». — Ты еле на прыжки заходишь, потому что у тебя сил не хватает! Когда ты нормально начнёшь питаться? Я же знаю, что ты почти ничего не ешь. — Нормально я ем. Вот похудела, что может быть лучше. — Сергей Александрович, ну хоть вы на неё повлияйте, — взмолилась женщина, обращаясь к тренеру, возглавлявшему толпу парней-фигуристов.       Алёна ойкнула и моментально влезла в чёрные штаны. — На Косторную влиять бесполезно, я в этом уже убедился, — хмыкнул Розанов, пробегая глазами по словам на груди девушки. — Она снова скинула в весе. — И что мне теперь, за неё есть начать?       Елизавета Аркадьевна всплеснула руками, поражаясь отчуждённости мужчины, не свойственной в вопросах злосчастной Косторной. — А если это зачатки анорексии? — У меня нет никакой анорексии, — вклинилась Алёна, подходя ближе. — Может да, а может и нет… А может пошёл ты —… одно могу сказать, что костюм придётся перешивать, он болтается на ней, как на вешалке. — Конечно, он же был сшит, когда я была размером с баржу, — фыркнула девушка и встала рядом с тренером подбоченившись, давая понять втыкавшим поблизости мальчикам, что она своими силами пришла к «лучшей версии» себя.       Она не верила в это ни на йоту. Хотя рёбра на вдохе начали отчётливо отражаться в зеркале, Косторной казалось этого недостаточно. Похудение стало зависимостью, может болезнью. Но признавать это одержимый мозг не спешил. — Сергей Александрович, надо что-то делать, — твёрдо заключила тренерша, освобождая тумбу для вещей Розанова. — Ладно, поглядим, — безразлично бросил мужчина, а Алёна, так и оставшаяся без внимания, вынуждена была удалиться.       Наслаждаться гордым одиночеством ей, однако, пришлось недолго. За завтраком подсевшую как всегда за стол Трусову вежливо выпроводили, а на её место уселся тренер. — Ну что, Косторная, если ты так отказываешься есть, будем пихать насильно, — глубокомысленно произнёс он и взял в руки ложку. — Сергей Александрович, Вы сейчас серьёзно? — Недоверчиво косясь на мужчину, Алёна отодвинулась на стуле подальше. — Абсолютно, — и её в секунду вернули на место. — Давай, открывай ротик. Ложка с овсяной кашей выжидающе зависла рядом с плотно сомкнутыми губами. Один запах пищи заставил Косторную скривиться. Если на обед она ещё что-то пихала в себя, то утром любая еда — табу. — Не буду, — она мотнула головой, укорачиваясь от овсянки. — Косторная, — глаза мужчины выглядели слишком усталыми, да и тон, с каким он обращался к ней, весь был вымученным, — давай ты быстренько опустошишь тарелку, и нам не придётся заниматься этими глупостями. — Я не хочу. Еда не идёт, — честно призналась она. — Не хочешь значит по-хорошему, — Розанов с досадой выдохнул, а потом жестко схватил чужой подбородок и притянул к себе, — значит будет как всегда.       Игнорируя испуганные, но красивые глаза напротив, он грубо надавил на щёки, заставляя рот приоткрыться, и ловко засунул внутрь ложку. Алёна закашлялась, глотая слизкую кашу, не жуя. Розанов внимательно наблюдал за её горлом. Дождавшись глотка, он снова повторил болезненную манипуляцию. — Видишь ли, Косторная, мне всё это тоже не нравится, но если ты действительно ещё скинешь вес, то финала тебе не видать, как собственных ушей, — запихивая в девушку четвёртую ложку, заметил тренер.       Алёне хотелось убежать, спрятаться от этого всепоглощающего насилия, но продолжала покорно сидеть на стуле и давиться кашей. По щекам текли слёзы — заслужила. Желудок готов выплюнуть всю пищу — заслужила. Бесчувственного Розанова напротив — заслужила. — Вот и ладушки, — ложка со звоном упала на тарелку, стул с грохотом отъехал. — Если не изменишь своего поведения, за обедом повторим. Тарелку уберёшь сама.       Вытирая рукавом кофты слезинки, Косторная бездумной походкой доковыляла до уборной и, проклиная всё на свете, упала рядом с унитазом. Теперь к выбивающим все силы тренировкам должно было добавиться новое действие. Новый круг ада, с которым придётся смириться. А может Розанову это надоест? Может он просто хотел меня наказать, как всегда? Один раз покормил с ложечки и забыл. Ах, как бы это было хорошо.       Но мужчина не забыл о своём обещании. За обедом он втолкнул в Алёну тарелку рагу, а за ужином — твороженную запеканку с изюмом. Каждый раз он внезапно появлялся и так же быстро уходил, словно находиться вблизи Косторной всё равно, что сидеть в одной комнате с больной чумой. После каждого приёма пищи девушка вставляла два пальца в рот, и в итоге к вечеру свалилась с лихорадкой.       Лёжа под двумя одеялами (одно ей заботливо одолжила вахтёрша), Алёна размышляла о предстоящем финале Гран-при России, до которого она дошла, так сказать, играючи. Завтра ей придётся выйти на лёд вместе с Камиллой. Значит хочешь не хочешь, но ей придётся встретиться с Этери Георгиевной. Высокомерный вид блондинки всплыл в воображении. Да-а, можно подумать она отвыкла от этого уничижительного взгляда, но нет. Спасибо, Сергей Александрович. По правде сказать. Я даже не знаю, кто из вас больший монстр. И про вас папа сказал, что вы видит во мне принцессу? Чёрта с два. Может так и было и раньше. МОЖЕТ. Но сейчас точно нет. Наверное, сама виновата. Но вы что, тоже маленький ребёнок. Мне ладно, простительно. Но вы — взрослый человек.       Спорить с фактами было сложно. На тренировках он и в правду вёл себя профессионально. Алёна не хотела этого признавать, но похоже ей действительно нравилось, когда Розанов переступал границы. Праведный гнев и редкие моменты нежности делали из тренера человека. А Косторной катастрофически не хватало вокруг людей. Обычных, не бездушных роботов, как Воронцова, или чересчур заряженных на победу спортсменов, как та же Трусова. Алёне тоже хотелось выигрывать. И видит Бог, что она делает для этого всё возможное. Но ей также хотелось веселиться с друзьями, проводить время с родителями. Ничего из этого ей было не доступно. Розанов единственный, кто дарил ей живые эмоции, и тот превратился в холодную статую, редко снисходившую хоть на один человеческих жест.       Перевернувшись на спину, Алёна высунула руку из-под одеяла и потрогала щёки там, где сегодня их касались грубые пальцы. Места нажимов отдавали легкой болью. But you tolerate it…       За все этапы Гран-при Розанов ни единым словом не подбодрил её. Алёна видела, как другие тренеры настраивают своих спортсменов. Да что другие! В метре от неё сам Сергей Александрович потирал плечи Ире, отшучивался, заставляя девушку расплыться в тёплой улыбке. Её прокаты не отличались виртуозностью, но зал рукоплескал. Игрушки летели на лёд. Возвращаясь к тренерам, Воронцова встречала похлопывания по спине, довольные лица и даже пальцы вверх, преимущественно от Плющенко. Завидовала ли Алёна? О да… Чтобы не слышать чужие похвалы, она затыкала уши наушниками, прослушивая на репите музыку для своих выступлений. Чтобы не видеть обеспокоенные лица, растягивалась, отжималась, прыгала на скакалке, надеясь, что скоро в глазах потемнеет и всё вокруг потухнет. Перед выходом на лёд Розанов кидал короткое «главное не упади», Плющенко многозначительно хмыкал. Вот и всё. А дальше она одна.       Всё тело до сих пор трясло, а желудок сокращался от новых рвотных порывов. Косторная повернулась к окну. Надо было засыпать. Близился тяжёлый день.