Её ледяная цитадель

      Утром пошёл первый снег. На перроне в такой ранний час уже толпился народ. На группку из девяти человек в спортивных куртках никто не обращал внимание. Москвичам, по долгу службы приспичившим в Питер, не было ни до чего дела, они тупо топтались на месте, поёживаясь от пробирающегося под куртки холода.       Свежий ветерок продувал Алёну насквозь. Если бы она что-то перекусила, то может быть ещё могла чувствовать конечности. Но Розанов, увлечённый сборами, пропустил утреннюю «кормёжку».       Снежинка упала на бледный нос, заставив девушку вздрогнуть. За первой полетела вторая, третья, и вот уже настоящий снегопад посыпался на головы ожидающих. Стоящая рядом Трусова чихнула и постаралась сумкой прикрыть голову. — Ещё заболеть не хватало. — Смеёшься что ли? От пары минут на улице? — В отличие от подруги Алёна впервые за долгое время улыбнулась, задрав голову к небу. — Только посмотри, какая красота. — Особо не обольщайся, — фыркнула Воронцова, с досадой переминающаяся с ноги на ногу в модных ботиночках на каблуках. — Мы в Питер едем, там снег только на картинках видели.       Косторная уже привыкла, что Ира, оставленная своей свитой, не прошедшей отбор первых этапов, то и дело встревала в чужие разговоры. Не из-за жажды общения, а просто чтобы никто не забывал о её существовании. — Обожаю снег, — игнорируя всех, продолжила Алёна. — Я просто мечтаю сделать прокат под открытым небом. И чтобы шёл снег, и софиты сияли… —…и после первого прыжка ты бы грохнулась, — в тон её закончила Саша. — Мало удовольствия кататься по неочищенному льду. — Тем более ты бы и одного прыжка сделать нормально не смога, — Ира заносчиво тряхнула копной рыжих волос. — На нашем льду не можешь, что уж про заснеженный говорить.       У Воронцовой была необыкновенная способность парой слов заставлять кулаки Алёны чесаться. Буквально. Отводя руки за спину, она принялась раздирать костяшки, которые словно кто-то изнутри щекотал пером. На языке вертелся колкий ответ, но в этот момент к платформе из-за снежного занавеса подъехал «Сапсан». Тренеры оперативно двинулись ко входу в нужный вагон. Косторная мельком глянула на Розанова. В чёрном пальто он сам был чернее тучи, постоянно морщил лицо и недовольно зыркал на толкающихся людей. Ещё будучи в академии мужчина вёл себя чересчур нервно: постоянно проверял документы, то и дело звонил кому-то, а, нарываясь на любого спортсмена, сквозь зубы шипел: «Прочь!»       Его взгляд выцепил в толпе Косторную, но только на секунду. Мимолётно проскользил дальше. Всё ровно так же, как при их первой встречи. Только сейчас фигуристка не стремилась захватить его внимание, наоборот, ссутулившись она шмыгнула за спину Трусовой.       Мало кто одобрял решение Плющенко, не снять для всех спортсменов пару номеров в отеле Санкт-Петербурга, а на каждое соревнование возить их из Москвы. Если говорить уж совсем откровенно, то никто. Даже Розанов, активно не высказывающийся по этому поводу, негодовал на льду из-за мизерного времени для тренировок. Сегодня же у женской части коллектива в принципе не осталось и получаса для предварительного проката. Поработав с костюмерами и гримёрами, фигуристки гуськом вышли за главным тренером из служебных помещений и тут же попали под прицел камер. — Спортсмены Тутберидзе уже размялись, мы можем видеть их возле левого крыла катка. Настало время выйти на лёд Ангелам Плющенко, — прокомментировал диктор. — Девушек сопровождает их тренер Сергей Александрович Розанов. Ирина Воронцова, Александра Трусова, Екатерина Самсонова, — вот они, готовые побороться за звание чемпионки Гран-при России по фигурному катанию. Прошу прощения, мне сообщают, что вместе с ними на лёд также должна выйти Алёна Косторная, этим летом перешедшая от тренерского штаба Тутберидзе в академию Плющенко. Кажется… кажется девушки пока нет в рядах спортсменок. Гадство, гадство, гадство!             Алена ковыляла на коньках по бесконечному коридору, заглядывая чуть ли не за каждую дверь. Её костюм для выступления пришлось срочно подшивать. Розанов угадал: в районе талии и груди платье смотрелось безобразно, как растянутый мешок. Костюмер ушивал ткань по швам прямо на девушке, махнувшей рукой на все плохие приметы. Сейчас есть только одна плохая примета: не разогреться и не потренировать прыжки — это к провалу.       Раньше бы она сказала, что это к злому Розанову. Но, во-первых, Розанов уже был злой, а, во-вторых, ему было плевать на Косторную. На всех этапах гран-при девушка с досадой отмечала, что глаза тренера загорались только при выступлениях других спортсменок. В них он верил, на их победу он ставил. А я так, для массовки. Зато глаза красивые, правда?       Наугад свернув на очередном повороте, Алёна неожиданно влетела в что-то мягкое и пушистое. Мех защекотал нос, и она звонко чихнула, отступая на шаг. — А, Алёна. Какая приятная встреча.       По одной дорогой дублёнке с меховым воротником узнала Косторная своего бывшего тренера. Женщина слегка выставила одну ногу вперёд, покручивая её на невысоком каблуке. — Этери Георгиевна, здравствуйте, я очень спешу, — тихо отозвалась Алёна, нервно вцепившись в молнию на мастерке. — Ты и так опаздываешь, может уделишь мне хотя бы минутку?       Манера тренерши не оставляла никакого другого ответа, кроме полного подчинения. — Да, конечно. — Честно, я не ожидала увидеть тебя в финале, — заметив неприязнь на лице фигуристки, Тутберидзе поспешила добавить, — но не потому, что ты плохо катала. Просто, я не заметила особой вовлеченности твоего нового тренера в процесс. — Этери Георгиевна, мы с Сергеем Александровичем вдвоём очень вовлечены в процесс, всё в порядке. Вам об этом волноваться точно не стоит.       Каждый раз выгораживая Розанова, девушка чувствовала желчь, подходящую к горлу. Ей самой было противно врать всем, делать вид, что всё хорошо, тогда как реальность рушилась на глазах. Тренер делал ей большое одолжение, разрешая выходить на лёд вместе со всеми. Да, он критиковал Алёну на тренировках, давал указания по улучшению техники, но, действительно, особо не следил за их выполнением. Ему проще закрыть глаза, чтобы не разочаровываться во мне в сотый раз.       Одна мысль грела: она всего добилась сама. Без поддержки и без наставлений. Своим присутствием в финале Алёна была благодарна одной себе. — Ты хорошо похудела, — с похвалой в голосе заметила тренерша. — Но почему ты до сих пор не прыгаешь тройной аксель? Вес же теперь позволяет.       Умению женщины в двух предложениях похвалить и пристыдить Косторная не могла перестать удивляться. — Серг… точнее мы пока работаем над тем, что может пригодится нам в краткосрочной перспективе, — каждое слово приходилось из себя выдавливать. Розанов звучал куда убедительнее — Чушь! Именно этот прыжок сделал тебе имя. Что ты без него? Алёна, я тебя не первый день знаю, если тебя не заставить включится в работу, то ты и не включишься. Да я сама хочу его прыгать! Сама! Это Розанову не надо, а мне надо       Косторная прикусила щёку, но ни единым словом не выдала досады. Внутри пылало негодование, смешанное с душащей обидой. — Я стараюсь и уверена, что мы скоро вернём мой тройной аксель. — Уверена… — Женщина сильнее сомкнула зубы из-за чего в речи зазвучала напористее и жёстче. — Ладно, дело твоё, но постарайся не строить на сегодня иллюзий о победе. Первой станет Саша, потом Камилла, на третье либо Воронцова, либо Аня Щербакова. Ты пойдёшь уже после тройки награждённых. Не пойми меня неправильно, но твои прокаты ничем не отличаются от тысячи других.             Весь их разговор Алёна пыталась держаться за мысль о правильности своего ухода от Тутберидзе. И казалось женщина безошибочно сканировала голову напротив, иначе, нельзя было объяснить, как она чётко давила на самые болезненные точки. — Я Вас услышала, Этери Георгиевна, — сухо отчеканила спортсменка, делая шаг назад. — Но правда пора идти. — И не жалеешь? — Что? О чём? — Об уходе? — Тутберидзе отзеркалила движение Алёны. Быть выше, сильнее нравилось ей. Властная ухмылка застыла на точёном лице.       Вот оно. Вопрос в лоб, после тщательного зондирования почвы. — Нет.       В этом разговоре торжествовала фальшь. Каждое слово, сорвавшееся сегодня с языка, откликалось в душе Алёны отчаянным бунтом. Нет, не уделю минутку; да, Розанову плевать на меня; я одна хочу вернуть свой прыжок; нет, я не уверена, что когда-либо ещё смогу его прыгнуть; нет, я не согласна, что меня обойдёт Валиева. Да, я жалею об уходе. — По правде сказать, любой твой ответ мало чего смог бы изменить. Но я рада, что хоть где-то ты остаёшься последовательна в решениях, — с издёвкой добавила тренерша, делая ещё один шаг к незаметно пятящейся назад фигуристке. — В новом тренерском штабе тебя наверняка не «третируют»?       Конечно, Тутберидзе помнила то интервью. Алёна дала его по глупости из-за взрывного характера и горячего нрава. Что можно взять с обиженной девчонки? Но женщина запомнила, как запоминала, каждый косой взгляд в свою сторону или случайно брошенное слово. Могла забыть, но не упустить шанс, напомнить Косторной, в чьей власти она была, да, возможно, и останется хотя бы в голове навсегда. — Меня всё устраивает в академии Евгения Викторовича. — Да? И Розанов тебя более чем устраивает? — Да, я же уже сказала, что и я, и Сергей Александрович активно включены в… — Видимо в авторитете у тебя только мужчины могут быть, правильно я тебя понимаю? Бедная молния начала заедать из-за постоянного дёрганья. Этери как белый коршун надвигалась на свою жертву. Мнимая доброжелательность полностью испарилась. Зато Алёнин первобытный страх перед этой женщиной, выдрессированный за годы тяжёлых тренировок, вспыхнул с новой силой. — Послушайте, мне правда надо идти, — ноги в коньках пробила лёгкая дрожь. Косторной резко захотелось присесть, а лучше прилечь, и желательно подальше от этого места. — Жаль, что ты не стала любимчиком у Розанова, да? — Голос женщины постепенно превращался в набор звуков, перебиваемый белым шумом. — Вон куда Воронцова забралась, никогда бы не подумала, что такая бездарность дойдёт до финала. А ведь просто нужен правильный… ну как бы это потактичнее сказать… подход? — Я не понимаю к чему Вы клоните. Как долго я могу отступать. Рано или поздно, она наброситься на меня. Что-то мне совсем не хорошо…       Сзади пропасть, дающего силы льда нет. Острый нос Тутберидзе, как клюв, был нацелен на свою жертву. И вдруг затылок Алёны упёрся в что-то твёрдое и тёплое. На плечо легла тяжёлая рука. — Косторная, опять я тебя повсюду ищу. А ну марш на разминку, — в голосе звучало раздражение, но хватка на плече показалась подбадривающей.       Перед лицом Розанова Этери отпрянула, хоть это и нельзя было назвать полной капитуляцией с её стороны. Алёна облегчённо выдохнула. За ней пришёл её тиран. Да он жесток, но позволить эту жестокость мог только он и никто больше. — Сергей Александрович, — женщина слегка кивнула головой. — Этери Георгиевна, — сдержанный кивок в ответ. — Не хочу отвлекать Вас, но Алёна должна подготовиться к выступлению. Лишние задержки нам ни к чему. — Ну что Вы, — Тутберидзе театрально вскинула руки в побеждённом жесте, — даже не думала. Мы очень давно не виделись с Косторной, вот и остановились перекинуться парой слов.       То ли Розанов был провидцем, то ли его рука лежала слишком близко к бешено пульсирующей артерии на шее девушки, но он нахмурился и, подтолкнув Алёну в сторону выхода на каток, сам навис над блондинкой. Волей-неволей её пришлось слегка задрать голову. — Не знаю, о чём вы могли здесь разговаривать, — его голос грянул резко, как только девичья макушка скрылась за занавесом, — но поверьте мне, Этери Георгиевна, лучше Вам больше никогда не подходить к Алёне без моего или Евгения Викторовича присутствия.       Женщина вскинула брови, безмолвно вопрошая: «С чего бы так?» — Она больше не ваша ученица, я знаю, что её переход прошёл достаточно болезненно не только для неё самой. Но я бы попросил, больше не поднимать эту тему в её присутствии. — Сергей Александрович, — Этери хищно облизнула губы и вызывающе скрестила руки на груди, — а Вам не кажется, что Вы слишком много на себя берёте? На сколько я помню, у Косторной есть родители, может они напишут заявление и мне официально нельзя будет подходить к их дочери на пушечный выстрел? — Мать её мало, что решает, а отец с самого утра в… собственно это не важно. Пока их здесь нет, — Розанов развёл руками, — я несу ответственность за Алёну. Я её тренер. — Только ли тренер?       Хитрый прищур напротив выбил мужчину из колеи. Он неосознанно шатнулся назад, с настороженностью бегая глазами по лицу женщины. — Вы на что-то намекаете? — Хрипотца ещё сильнее выдала его волнение. — Боже упаси, — притворно вскрикнула Тутберидзе.       Но голос, разносящийся по всему зданию через громкоговоритель, сообщил о выходе на лёд её фигуристки, и махнув рукой на прощание, женщина быстро зашагала на каток, оставив Розанова, в бессилии сжимать кулаки в коридоре.

***

      Саша помахала всем руками, подобрала одну игрушку и поехала на выход. Розанов и Плющенко по обе стороны от спортсменки прошли в зону kiss&cry. Алёна вышла на лёд для подготовки. — Серёж, может подойдёшь к ней? — проследив за ней взглядом, шепнул Плющенко. — Чего-то она совсем расклеилась. Конечно, сообщать ей пока ничего не надо, но так, слова какие-нибудь сказать может. — Главное, чтобы не упала, а там техника решит, — махнул рукой Розанов и протянул Трусовой салфетницу. Он не подавал виду, но его всего изнутри колотило после последнего звонка. Прыгнуть в огонь и то казалось не таким опасным, чем подойти сейчас к Косторной. — Нет, я серьёзно, на ней же лица нет. — Оно ей сейчас и не нужно. Начнёт выступление, и придётся улыбку на лицо натянуть.       Мужчина не мог и не хотел сейчас смотреть на лёд, зато Саша, потихоньку отходя от эмоций, нахлынувших после проката, отвела взгляд от камеры. Около бортов ещё шныряли маленькие фигуристы с подарками в руках, а мимо них плыла Алёна. Всё ещё в мастерке, она не встряхивала по обыкновению руками и не заходила на прыжки. Бездумно катаясь туда-сюда, она смотрела на свои коньки и похоже собиралась с силами. В поезде подруга заснула стоило перрону поплыть за окном. Она отказалась и от завтрака, и от перекуса после разминки, а во время чужих выступлений в наглую под боком у Розанова дремала в шпагате. — Иди хоть кофту у неё забери, — раздосадовано вырвалось у Плющенко.       Тренер, прикрывая рот, что-то рыкнул, но действительно встал, на прощание приободряющее сжав руку Трусовой, и направился к бортику. Девушка на льду, казалось вовсе его не замечала, постепенно наращивая скорость, но всё также не пытаясь повторить элементы. — Косторная!       Она подняла глаза. Конечно, конечно Плющенко сказал ему, что мы заявили другую музыку. Ну и к чёрту всё. Хочет выяснять отношения, оставим это для закулисья.       Алёна быстро сняла с себя кофту. Заметив это, мужчина протянул вперёд руку, готовясь забрать вещь, но, проезжающая на приличном расстоянии от борта, Косторная швырнула мастерку прямо ему в лицо и укатила в центр, становясь в исходную позицию. Не успев ни удивиться, ни раздракониться из-за такой наглости, Розанов просто отошёл в тень.       Первые аккорды песни заставили зал утихнуть. Косторная изо всех сил зажмурилась, стараясь уйти от реальности, манимая волшебным голосом Адель. Песня о любви, глубоко несчастной, пропитанной ложью и болью. Всё отзывалось в юном сердце, не знавшим горя предательства, но успевшем утонуть в неопределённости и страхе. Отыскав глазами Розанова, Алёна сделала первый взмах руками.       Наверное, он и не догадывался, что это стало её маленьким ритуалом на каждом выступлении. Встать в начальную позу, прошептать про себя как заклинание: «ни любви, ни ненависти, ни жалости», и отыскать глазами среди тысяч одного. Одного, который никогда не смотрел в ответ, потому что отрицал, отравлял, убивал весь смысл её существования. Но вместе с тем дарившем живые воспоминания. Каждой клеточкой Алёна чувствовала, что заперта в этой ледяной индустрии. Сюда запрещён вход родителям, друзьям. И только один Розанов проникал так близко и заставлял чувствовать, жить. Проникал… Это было так давно, теперь и его рядом нет. Косторная сама возвела вокруг себя эту ледяную цитадель, теперь ей только и оставалось, что тешиться воспоминаниями и искать глазами одного среди тысячи.       И встретиться взглядами.       Она вздрогнула от тёмной глубины, в которую её немедленно потянуло. Лёд, публика, красивый костюм — всё раньше придавало ей уверенности, а песня — последний толчок, чтобы взлететь. Он злиться на меня. Снова. А когда он узнает о замене музыки…       По телу побежала дрожь, но на этот раз не страха, а предвкушения. Чего уж греха таить, вывести мужчину на эмоции — ещё один плюсик в копилку мастера спорта по хамству.       «Set fire to the rain» нравилась Косторной, по своей мелодике она совпадала с выбором Розанова, поэтому Плющенко без страха согласился на замену. Тренеру было известно, что как минимум 50% обаяния девушки возникало с правильной песней. — Да, ритм чуть чётче, значит и двигаться надо будет порезвее, но ты ведь справишься? — Разумеется! Только, — Косторная понизила голос, — Сергею Александровичу не говорите, пожалуйста. — Ну и почему? Я уверен, что ему тоже понравится. Тем более теперь он твой тренер, всё надо с ним согласовывать, — в излюбленной манере принялся занудствовать Плющенко. — Да, он заценит, но пусть это будет сюрпризом.       Чуть прищурившись, Розанов следил за прыжками. Всё шло по программе, да и смотрелось более чем круто, тут он поспорить не мог. Но мысль о том, что его снова обвела вокруг пальца какая-то девчонка, она… раздражала? Страшила? Вызывала пугающее восхищение?       Перестроиться с плавных отточенных движений, чтобы выглядеть гармонично под музыкальный аккомпанемент оказалось сложнее, чем казалось. Только закончился припев с каскадом мало оцениваемых, но вполне эффектных прыжков. Дальше ещё один каскад, сложнее предыдущего.       Вот только силы кончались, поэтому движения получались смазанные, как бы Алёна не старался забыться и кататься по инерции. Страдальческое выражение лица вполне совпадало с внутренним состоянием, но девушка продолжала упорно двигаться вперёд. В голове чёткий план выступления, стоит лишь не обращать внимания на то, что в глазах постепенно стало темнеть. Господи, только бы не грохнуться. Единственное, что от тебя ждёт Розанов. Только не грохнись!             Сосредоточиться на программе и поймать хоть на секунду глазами тренера — всё, что сейчас волновало Косторную. Однако выпрямившись после кружения в либеле, она с ужасом осознала, что начала путаться в пространстве. Трибуны поплыли, но её утомлённое и всё же ясное сознание уловило лицо, которое оно меньше всего ожидала увидеть.       Отец. Он стоял в среднем ряду, не обращая внимание, на окружающих людей, которым он вероятно заграждал вид. Его массивные плечи были гордо расправлены, а на лице не виднелось ни капли той усталости и болезненности, что бросилось в глаза Алёне во время их последних встреч.       Девушка на секунду замерла, вглядываясь в фигуру, словно в застывшую фотографию из прошлого. Сначала словно обман зрения, а потом всё чётче и чётче на лице отца стала проявляться довольная улыбка. Уголки губ совсем слегка дёрнулись вверх, но Алёна знала этот жест. Сердце болезненно кольнуло. Мужчина прикрыл глаза, утвердительно кивнул головой и для убедительности плавно, как в замедленной съёмке, показал палец вверх. В груди опять что-то шевельнулось. Наружу рвалось воспоминание из детства.       Первые соревнования, не призовые места, крик тренера в раздевалке и неизменный отец… нет, тогда это был просто папа. Папа стоящий возле бортика и улыбающийся любому прокату, утвердительно кивающий даже позорному падению и показывающий палец вверх, несмотря на решение судей. Неужели всё повторяется? Когда он успел приехать, почему не предупредил? Ему не может нравился, ему ведь ничего не нравится сейчас, правда?       Розанов, предусмотрительно спрятавшийся от камер в тени трибун, пристально наблюдал за девушкой. Артистизм на максимуме, как он и говорил. Вот она — Косторная, которая разбивает сердца. Всё чувственно, пропитано внутренними переживаниями. Сойдя с «волчка», девушка закрыла лицо руками, потом откинула их назад. Небольшая заминка, но, кажись, кроме него никто это не заметил. Скольжение вперёд спиной. Только вот в другую сторону. Прыжок. Грязновато, Косторную явно шатнуло, и в том, что она нормально приземлилась, стоило благодарить только судьбу. Мужчина напрягся и стал ещё больше присматриваться к фигуристке. Нельзя было исключить факт усталости. Постоянные тренировки, недоедание. Но вот эти плывущие жесты, заплетающиеся ноги. — Блять, — Розанов всем телом дёрнулся вперёд, когда Косторная споткнулась на простых вальсовых шагах.       Нет, дело не в недостатке сил, ей плохо. Тренер глянул на часы: ещё тридцать секунд. Да за это время можно десять раз убиться. Все прыжки остались позади, забрав у Алёны остаток энергии. Теперь любое неловкое движение могло привести к падению. Если я упаду, мне конец. Тебя попросили об одном, а ты даже тут провалилась. Жирная, так ещё и прямо на ногах стоять не можешь. А ещё это увидит отец. Клянусь Богом, он улыбался мне, но как он отреагирует теперь.       Темнота не исчезала, зато музыка постепенно стала затихать. Не особо понимая, в какой части катка она находится, Косторная замедлилась. Ощущение действительности пришло к ней только когда вокруг грянули аплодисменты. — Браво! Вот это настоящий спектакль на льду! Браво Алёна, — ликовал вместе со всеми комментатор. — Напомню, что это первое выступление фигуристки в новом тренерском штабе. Сколько баллов она заработала через пару минут объявит жюри, но сейчас можем сказать точно, все наши сердца у ног Косторной. Молодец, Алёна, великолепный прокат!       Вернув на землю, овации сыграли и дурную роль. Шум со всех сторон совсем не помогал дезориентированной фигуристке. Алёна улыбалась, кланялась, но сама же, как слепой котёнок тыкалась в разные стороны, силясь понять, где выход. — Косторная!       Ухо буквально дёрнулось в сторону родного голоса. — Косторная!       Ещё раз поклонившись и вслепую пошарив по льду в поисках игрушек, Алёна с пустыми руками поехала на крик тренера. Уже возле ступеньки её руку крепко взяли, поэтому, очевидно споткнувшись, Косторная не упала. — Сергей Александрович? — Вопрос излишний, ведь аромат его неизменяемого парфюма плотно въелся в память. — Да, это я. Ты как себя чувствуешь?       Ничего не видя с ужасным головокружением каждое слово давалось Алёне с трудом. Она очень коротко описала своё состояние, пока тренер помогал надеть кофту. — Так, сейчас идём слушать наши баллы, а потом сразу к врачу, — деликатно взяв её под руку, Розанов двинулся к kiss&cry. — Не надо, сейчас всё пройдёт. — Только поспорь мне тут, — шикнули рядом. — Иди улыбайся, мученица. Вроде бы никто не понял, что ты там при смерти каталась. Надо поддерживать легенду.       Жесткая холодная лавочка стала спасением. Алёна не слишком грациозно плюхнулась на неё. Она знала, что сейчас повторяют её прокат, что все её улыбки и воздушные поцелуйчики в камеру фанаты ловят с небывалым трепетом. — Ну вот, теперь у меня ещё и уши заложило, — не шевеля губами, выдавила Косторная. Сердце сжалось, ведь теперь она даже не сможет услышать свои баллы. Просто восторг. — Точно едем к врачу, это никуда не годится, — тембр его голоса чудом пробивался за пелену белого шума, гудящего вокруг. — Тебе же сразу плохо было, правильно? Почему мне не сказала. — Вы бы меня на лёд не выпустили, — вздохнула Алёна, подавляя зевок. — Разумеется, дурашка. А если бы там упала? — Я бы не упала, я же Вам пообещала.       Розанов знал, что девушка не видит его дёрнувшегося в болезненной гримасе лица, но всё равно постарался взять эмоции под контроль. Выдержка ему ещё понадобиться, ведь буквально через несколько минут надо будет сказать. — Балда, ты, Косторная. — Как Вы меня сегодня только не назвали, — ещё один зевок. — Но я не обижаюсь. Вы только мои баллы скажите. Я же последняя выступала, значит сразу будет понятно место.       Сказать после того, как озвучат баллы. В раздевалке или коридоре? Может подождать до дома? — А Вы не злитесь, что я музыку сменила?       Мужчина покосился на неё, как на умалишённую. Он и думать об этом забыл. — Честно? Такие выходки бесят, но получилось весьма недурно.       Они сидели совсем близко, касаясь плечами, чувствуя дыхания друг друга. Алёна боролась с соблазном прямо сейчас облокотиться на тренера и, согреваемой его теплом, заснуть. Чтобы открыть глаза и снова увидеть чёткий мир, а не густую муть через серый фильтр.       Чужие руки взяли её в свои и крепко сжали. — Алёнка, 446,72 балла! Это третье место! — Горячий шёпот обжог ухо. — Молодчина!       Девушка в ответ вцепилась в тренера, в растерянности водя головой из стороны в сторону. Трибуны скандировали три имени: «Саша! Камилла! Алёна!» — Подождите, я? — Косторная непроизвольно всхлипнула, но тут же отёрла нос рукавом кофты, пряча за ним же нервную улыбку. — Сергей Александрович, правда что ли? — Правда, правда, — только что радостно-взволнованный голос вдруг посерел.       Сейчас после награждения надо будет сказать.       Головокружение практически сошло на нет, когда к Косторной протиснулся Плющенко и в объятиях поднял со скамейки. — Вот ещё наша звёздочка! Ангелочек мой, как же хорошо ты выступила. Комфорта в несуразном кольце рук Алёна не находила, но сейчас ей хотелось разделить радость со всем миром. Она прижалась к тренеру в ответ, смеясь в фирменную красную жилетку. — Мы ещё зададим жару, да, девочка моя? Это только начало.       Уничижительный взгляд Розанова почти просверлил дыру в шее, которую обвивали изящные пальчики. Тут подскочила Трусова, и Алёна, отлепившись от Плющенко, прильнула к подруге. Они по-настоящему светились. Конечно, для Саши эта победа была заказана, стабильная подготовка, стабильные прыжки, сила и выносливость. Чего нельзя было сказать о щупленькой, но такой же упертой Косторной. Её борьбу надо было видеть, её победу можно было отметить с шампанским.       Розанов снова одёрнул себя. Именно ему придётся это сказать. И чем раньше, тем лучше.       Рядом присела Воронцова с размазанной по лицу тушью и подрагивающими губами. Мужчина отчуждённо погладил её по спине, внимательно следя за фигуристкой, неуклюже забирающейся на третью ступень для победителей: от повышенного внимания не успевшая восстановиться Алёна стала уставать. Стоя с медалью и маленьким букетом, она потихоньку оседала вниз, не в силах выпрямить подгибающиеся ноги. Затуманенный взгляд вроде прояснился, хотя, глядя в камеру, она до сих пор слегка щурилась. — Так ладно, — Розанов быстро подскочил к выходу со льда. — Косторная, нам надо идти. — Куда? Зачем? — Ещё не до конца поверившая в произошедшее, Алёна послушно двинулась за тренером, но не переставала оборачиваться на лёд.       В спину ей с ухмылкой смотрела Тутберидзе, приобнимающая за плечи Камилла. Уже в коридоре мужчина замедлился, подстраиваясь под шаг фигуристки. — Голова кружится, слабость, тошнит? — Немного — Что немного? — Всего понемногу, — пожала плечами Алёна. — Тогда как приедем в Москву, сразу к врачу, это не нормально. — Та круто же откатала, Сергей Александрович, и не упала.       И у него перед носом взмыла бронзовая медаль. Он слишком резко оттолкнул чужую руку. — Нормально? Я бы тебе сказал, Косторная, как ты… — мужчина замялся. Привычная критика сейчас была ни к чему, хотя Алёна безошибочно прочитала его мысли. — Знаю, что некрасиво с сальхова вышла, немного с шагами напутала… — Нет, Алёна, — он приоткрыл перед ней дверь в раздевалку, — это всё ерунда, ты правда хорошо показала себя, и Евгений Викторович прав — это только начало. Мы же ещё зададим им жару, верно?       Косторная недоверчиво покосилась на тренера, усаживаясь на лавочку. Вот они рэд флагс от Розанова: обращение по имени и похвала. Сейчас он меня съест, зуб даю.       Она ждала, когда мужчина уйдёт, но вместо этого он присел рядом и сцепил пальцы в замок. Тишина после взрывного стадиона стала давить на барабанные перепонки. — Сергей Александрович? — В голосе мелькнуло беспокойство. — Алёна, у меня для тебя плохая новость, — вполголоса пробормотал Розанов.       Сглотнув, девушка согнулась, потом выпрямилась и быстро расстегнула начинавшую душить кофту. Карие глаза, ставшие сейчас абсолютно чёрными, устремились в её. Ожидание в пару секунд или в вечность, пока с его уст не срываются роковые слова: — Твой отец умер.