Её ледяная цитадель

***

— Вы о чём сейчас вообще?       Алёна впервые подумала, что тренер порядком тронулся умом от счастья. С кем не бывает, первая победа твоих спортсменок, то ли ещё будет. — Я знаю, что это нелегко принять и осознать, но, пожалуйста, послушай меня, — лилейный голос мужчины лишь подтвердил догадку. Совсем сбрендил. — Вы себя хоть слышите? — Косторная усмехнулась. — Он приехал сегодня на моё выступление. Он сейчас где-то здесь. Я его лично на трибунах видела. Надо только встретиться. В служебное помещение его явно никто не пустит.       Бронзовая медаль приятно оттягивала шею. Алёна полноценно улыбнулась. Когда я его найду, то покажу её. Посмотрим, что он тогда скажет, ха! — Алёна, я не знаю, кого ты могла видеть, — тренер вздохнул, подбирая слова, — но твой отец с самого утра был в коме. Буквально перед твоим выходом на лёд мне сообщили, что его не стало… — Да что за бред Вы несёте?!       Коньки с силой ударились об бетонный пол. Алёна вскочила, но лёгкое головокружение повело её в сторону, и девушка влетела спиной в железный ящик. Розанов может сколько угодно сходить с ума, только вот меня в это впутывать не надо! — Тише, тебе лучше присесть, — Розанов тоже подорвался с места, но коснуться фигуристки не решился. — Не трогайте меня! — Алёна отмахнулась от него. — И вообще уходите! Мне надо переодеться и пойти искать папу. Он вообще мне, наверное, звонил. Эта мысль как колокол ударила по голове. Контролируя подрагивающие руки, Косторная полезла в сумку. На телефоне было два пропущенных от мамы и один от Юрки. — Алёна, его здесь нет.       Экран в руках погас, и Алёна с язвительностью обернулась к стоящему за спиной Розанову. — А Вам почём знать? Я видела его, а Вы нет. И больше этот бред я слушать не намерена.       Она снова включила телефон и быстро набрала нужный номер. Тренер устало опустился на лавку, обхватывая голову в замок. Три попытки и каждая без ответа. — Наверное батарейка села. Сейчас переоденусь и выйду в зал. Он должен быть где-то там, — вслух озвучила мысли Алёна. Сейчас она казалась себе как никогда логичной и последовательной.       Она его видела во время проката? Видела. Он ей улыбнулся? Улыбнулся, причём так, как умеет делать только он. Спутать невозможно. Да ладно, она что, своего собственного отца бы не узнала? Смешно. — У него была онкология, — опять этот голос, пропитанный жалостью. Жалостью к ней? Зачем? Она же победила, дорога на Чемпионат мира открыта. — Алёна, у него был рак лёгких, понимаешь? Последняя стадия. Он продержался три месяца. — Ну да, конечно.       Косторная рывком стянула кофту и как попало запихала в сумку. Если Розанов не хочет уходить — ради Бога. Пусть продолжает нести свои бредни, а я пока переоденусь и пойду искать папу.       Самое долгое и нудное — расшнуровать коньки. Алёна плюхнулась на лавку и агрессивно принялась за работу. — Он поэтому тогда тебя в общежитие при академии отправил. Не хотел, чтобы ты, — Розанов запнулся, выравнивая голос, — чтобы не видела его в таком состоянии. Наверное, он сейчас возле служебного входа. Ну конечно, тычет охране паспортом, мол, вот он я — Косторной. Моя дочь, на минуточку, третье место сегодня заняла.       Петелька за петелькой слетали с крючков. — Последние две недели он провёл в больнице. Об этом он тоже попросил тебе не сообщать. А что он скажет? Ну если в хорошем настроении, то потреплет по голове, сунет коробку конфет, может поболтаем немного. Чёрт, он опять начнёт курить.       Алёна закусила губу от усердия, спеша поскорее разделаться со шнуровкой. — Ему сделали операцию, но это не помогло. Сегодня утром он впал в кому. Вот только если он будет недоволен прокатом… Третье место — место лузера, даже на таком важном соревновании. Что ж тогда он отчихвостит меня и уедет. Ничего нового, к такому отцу я привыкла.       Кончики пальцев закололо. — А потом мне сообщили, что он… твой папа, Алёна, он… он не смог выкарабкаться. Мне очень жаль. Сейчас только переоденусь и пойду… Господи, да куда я пойду? Косторная, будь с собой честной хотя бы на минуту.       Она его видела во время проката? Возможно. Он ей улыбнулся? Улыбнулся, и в этом то вся проблема. Она что, своего собственного отца бы не узнала? Он бы не улыбнулся. Ни единым жестом не выдал радости или огорчения, лишь оставшись наедине, дал волю эмоциями.       Руки безвольно повисли. Больше не было сил бороться с неминуемым. Нужно было признать.       Его здесь нет. Некуда идти. Его просто нет. Да вот только ни черта это не просто!       Воспалённый мозг вскипал. Алёна села ровно, тупо пялясь в зелёный шкаф напротив. — Когда Вы об этом узнали? — Собственный голос показался в этот момент чужим: низкий и до безумия спокойный. — Перед твоим выступлением, — Розанов хотел пододвинуться, но упрямо выставленная рука, преградила дорогу. — И Вы говорите мне об этом только теперь? — Алёна, твой отец очень хотел, чтобы ты выступила сегодня с этой программой. Я не мог сообщить тебе это сразу. — Понятно.       Лицо тренера отражало всё напряжение, пропитывающее его. Он вглядывался в пустое бледное лицо Косторной и боялся. Настоящий страх сковывал его на протяжении всего разговора. Говорить спокойно и по существу, поддерживать зрительный контакт. Всё это он вычитал в первой статье из гугла полчаса назад. Никто не может быть готовым к такой ситуации. Вот и Розанов не был. Шанс отказаться всё же был: Плющенко сам справился бы с этой напряжённой частью, только вот что-то подсказывало Розанову, что именно он должен сообщить новость Алёне, пережить вместе с ней этот тяжёлый момент.       Не отрывая взгляд от одной точки, девушка почесала нос и одной ногой помогла себе снять второй конёк. — Может быть тебе чего-нибудь принести? Воды? — Мужчина ждал от Косторной любой истерики, готовился поднимать её с пола и отпаивать успокоительным, но её ступор оказался в разы страшнее.       Она помотала головой и снова поскребла лицо. — Давай я дам тебе слабенькое седативное, обещаю, станет легче, — и тренер потянулся в карман за таблетками. — Не стоит, я в норме, — тускло отозвалась Алёна, принимаясь снимать колготки. — Сергей Александрович, оставьте меня. Я хочу переодеться и немного подумать.       Розанов искренне не хотел уходить. «Реакция родственника может быть абсолютно непредсказуемой, от истеричных воплей, до попытки наложить на себя руки». Последний пункт беспокоил его больше всего. Но постепенно обнажающаяся девушка не оставила ему другого выбора. — Я буду за дверью, — кивнул он, поднимаясь, — если что, зови.

***

      Она не звала. Ни тогда, ни сейчас. Тихо вышла из раздевалки с сумкой на плече и попросила поскорее вызвать такси до вокзала. В Москве сразу уехала к матери, но буквально на следующий день явилась к первой тренировке и никакие уговоры не убедили её уйти. Занималась она не хуже остальных, разве что чуть раньше выдыхалась. Розанов следил за хрупкой фигуркой в обтягивающем чёрном костюме и еле сдерживался, чтобы не завести очередной разговор. Вроде всё та же Косторная — упёртая, работоспособная, вечно падающая на сложных каскадах. Глаза вот только застыли в том дне. Абсолютно стеклянные. Любого общения она избегала, и если раньше сама тянулась к тренеру за советами, то эти дни старалась ни секунды дольше не задерживаться рядом. Конечно, каждый в праве сам выбирать, как переживать горе, но весь тренерский состав насторожился, глядя на Косторную, которая перевела свою жизнь на автопилот.       А сегодня были похороны. Погода будто назло торжеству смерти одарила Москву последними тёплыми лучами. Родственники и друзья семьи с лёгким раздражением обмахивались руками или листами бумаги, уже с полчаса переминаясь среди узких дорожек на Домодедовском кладбище. За новенькую литую оградку, где было гораздо больше места, разрешили зайти только вдове и дочери. Многие с некоторой земной завистью поглядывали на них, им ведь не приходилось тесниться и ещё больше потеть в своих замшевых пальто и кожаных куртках. Хотя никто бы из них не признался в этих гадких мыслях остальным.       Розанов стоял в отдалении. Его в принципе здесь не могло и не быть, только вот никто бы не отпустил Алёну одну из академии добираться на кладбище за МКАДом. Он бы не отпустил. Хотя она не просила, ни тогда, ни сейчас.       В простеньком чёрном платьице она смотрелась чуждо на фоне деревянных крестов и свежевскопанной земли. Хрупкая фигурка со смиренно сложенными на коленях руками напоминала искусно выточенную скульптуру ангела. Рядом стоящая мать совсем неумело сдерживала грудные рыдания, а Алёна подобно каменному изваянию за всю долгую речь священника не точно не всхлипнула, она даже не шевельнулась. Находиться здесь, вдыхать запах смерти и людского горя — всё это не нравилось Сергею. Свою маму он похоронил с год назад, будучи уже состоявшимся и окрепшим человеком. Отец позвонил ему из родного города, пришлось приехать. Именно пришлось. С похоронами у Розанова ассоциировалось далеко не боль утраты родного человека, а вся погребальная морока. Морг, похоронное агентство, родня, поминки — в этом круговороте у него почти и не было времени, чтобы как следует осознать случившееся. А потом работа, девушка, лёд. Жизнь просто не дала ему шанса прочувствовать уход матери.       Но Алёна — это совсем другое дело. Розанов поморщился, когда после речи священника на деревянную крышку гроба полетел первый ком земли. От этого глухого удара внутри спёрло дыхание. Мужчина быстро перевёл взгляд на двух маленьких женщин за оградкой: та что постарше уже в открытую билась в истерике, своими всхлипами напоминая кричащую раненую птицу, а спина младшей осталась несгибаемой.       Какого это потерять отца — опору любого ребёнка — в таком раннем возрасте? Сергей, конечно, видел, что отношения в семье Косторных были далеки от идеала, но всё равно не мог и на йоту представить, что творилось сейчас в душе девушки. Она всегда была сильной, в борьбе видела смысл жизни. Как будет дальше, известно только Богу. Но Розанов в него не верил, жизнь он видел отрезком времени, который надо грамотно распределить. Для этого надо научиться делать правильные выборы. Научился ли он? К своим тридцати годам пока нет.       Телефон он заблаговременно поставил на беззвучку, уже зная, сколько пропущенных оставит Настя. Н-да, Настя была одним из тех выборов, которые Розанов всё не решался отнести к правильным или наоборот провальным. Рабочие быстро закапывали могилу — комья земли летели друг за другом с ощутимой скоростью. Какая-то толстая женщина в безвкусной вуали постаралась успокоить мечущуюся вдову, но вполне безрезультатно. Подул прохладный ветерок, развевая подол чёрного платья. Недолго думая, тренер снял с себя пальто и, подойдя к могиле, аккуратно, чтобы не напугать, накинул его на худенькие плечи. Задержавшись возле уха девушки, он участливо спросил: — Хочешь ещё здесь посидеть или пойдём в машину?       Алёна никак не отреагировала. Её лица Розанов не мог видеть, поэтому просто получше укутал окаменевшее тельце и остался стоять сзади, отступив из тактичности на шаг назад. — Танечка, ну что же ты, не убивайся так, — кудахтала за оградой та же родственница, у которой видимо не получилось протиснуться в узкую калитку. — Жизнь не кончается, Танюша! У тебя дочка ещё есть. Доча, Алёна, как она без тебя. — Нет! Это я должна была уйти, не он. Он был сильным, я не такая, я не справлюсь! Серёжа, зачем! — Женщина упала на землю, пачкая в грязи платье и плащ. — Не могу я без него, не могу! Он всем был, Боже, за что?       Толстушка всплеснула руками и, не зная к кому обратиться, схватила за плечо сидящую рядом девочку. — Алёнка, помоги матери! Ты посмотри, ей совсем плохо, от горя рассудок потеряла. Подними её, что же ты просто сидишь! Что же это делается.       Алёна не дернулась, а Розанов излишне резко откинул чужую руку с плеча своей фигуристки. — Ей тоже плохо, я бы попросил быть поаккуратнее в высказываниях, — отрывисто бросил он и сам подошёл к царапающей землю женщине.       Подхватив подмышками, мужчина поднял её и усадил на лавочку, попутно пачкаясь, но не обращая на это никакое внимание. Его взгляд оказался прикован к лицу Алёны. В голове он представлял тот же самый пустой безжизненный взгляд, с каким девушка ходила эти дни.       В могилу были устремлены глаза переполненный ненавистью и обидой. Крепко сжатые зубы и раздувающиеся ноздри хозяйки внушали не сочувствие, а ужас. Мужчина, сидя на корточках, от неожиданности чуть не упал, а потом неуверенно положил ладонь на хрупкую коленку. — Алёна, всё в порядке?       Косторная стрельнула глазами в его сторону. — В полном, — два слова, глухих и пропитанных такой злостью, что плач на фоне мог показаться самой убаюкивающей мелодией.       От образа скорбящего ангела не осталось и следа. Какие бы мысли не роились в этой голове с собранными в тугой пучок волосами, их отражением стала тьма, отпечатавшаяся на таком светлом и задорном личике.       Девушка резко поднялась, оставив Розанова сидеть у неё в ногах. Подол платья хлестнул по лицу, а пальто небрежно упало на лавку. Не утирая слёз, текущих по припухшему лицу, женщина протянула к дочери руки. — Он ушёл, Алёна! Больше его нет, мы теперь вдвоём, моя девочка. Папы больше нет! — Я знаю, — всё тот же голос отвращения.       За оградкой что-то закудахтала толстушка, уже снявшая с потного лица вуаль, но никто не обращал на неё внимание.       Лицо Косторной всё также оставалось искажённым от переполняющих чувств, но вместе с тем её плечи расправились, а голова взлетела вверх. Розанов повёл бровью. — Алёночка! — Мать предприняла ещё одну попытку, но дочь лишь отмахнулась от неё, как от назойливой мухи. — Я в машину, — бросила она тренеру и гонимая ветром поплыла между могил к выходу.

***

Зачем было везти меня домой? Хотя спасибо и на этом.       Алёна упала на свою бывшую кровать и потянулась к вороту платья, душившему её всю церемонию. Она действительно была благодарна Розанову за то, что он не повёз её в ресторан на поминки. Купаться в море сочувствия и быть свидетелем очередной маминой истерики Косторной совсем не хотелось. Попасть на лёд, загонять себя на тренировках, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями — всё, что ей сейчас надо. Но мужчина оказался непреклонен. Стоя на пороге квартиры, он похоже до последнего ждал приглашения войти, но Алёна весьма по-хамски захлопнула перед ним дверь. Возможно даже не попрощавшись. Не потому, что хотела, а потому, что просто не думала об этом.       Над кроватью висел плакат с Тейлор Свифт, который Алёна на первые призовые деньги распечатала в ближайшей типографии. Она долго не могла выровнять изображение любимой певицы на стене. Тогда зашёл папа, как бы невзначай принеся с собой уровень и моток скотча.       Девушка закрыла глаза руками, с силой надавливая на глазницы. Надо сделать чай       Спасительная мысль. За эти дни в её организм попало пару стаканов кофе и один суп-пюре. Чай, да, это самое лучшее.       С её отъезда в квартире мало что изменилось. Даже коробка с чайными пакетиками стояла на месте. Прямо над кофе машиной с маленьким нарисованным сбоку коньком. Это пятилетняя Алёна, будучи под впечатлением от первых дней на льду, накалякала красным маркером символ, ставший путеводной звездой всей жизни. Оттереть рисунок не удавалось, девочка уже готовилась получить выговор от матери, когда на её защиту встал папа, уверяющий, что с таким «декором» кофе машина лучше вписывается в бордовые оттенки кухонного гарнитура.       Чайник вскипел, но желание пить окончательно отпало. Мне нужно выйти на лёд, иначе я полностью свихнусь.       Спустя добрых десять минут копания на антресолях Косторная сидела на полу в коридоре, примеряя свои старые коньки. С тех времён её нога особо не выросла. Осталось решить, куда пойти кататься.       Риторический вопрос. Конечно, на ВДНХ. Алёна вызвала такси, и за всю дорогу в её забитую голову так и не пришла мысль о том, что в раньше середины декабря с его первыми заморозками никто не сможет залить каток. Её душа рвалась туда. Туда, где с папой катались. Там был первый раз.       За окном проплывал унылый серый пейзаж, и даже яркое солнышко не красило центр Москвы. Где-то здесь над всеми возвышается НИИ имени Герцена. Туда пришёл Косторной старший, но выйти уже не смог.       К удивлению, в глазах не щипало. Слёз не было и в помине, сколько бы Алёна не пыталась их вытянуть бессонными ночами. Вместо этого её вечными спутниками, помимо голода, стали чувства вины и потерянности. Ни любви, ни ненависти, ни жалости… Я же видела его тогда в финале на трибунах. Это должен был быть он. Я отказываюсь верить, что наша последняя встреча закончилась ссорой. В кабинете Розанова после моего неудачного побега.       Тогда отец готов был рвать и метать и только из-за присутствия тренерского состава держал себя в руках, лишь сверля дочь убийственным взглядом. А потом была ругань по телефону, и тот последний разговор оборвавший в девушке всякую надежду на отцовское понимание. Ей нужна была поддержка …ты ничерта не заслуживаешь Ей хотелось поплакаться …ты мыслишь, как слабачка Ей хотелось защиты …дебильные выходки Ей хотелось любви …делай что хочешь, но не в ущерб тренировкам       Алёна со злостью пнула кресло. Водитель поражённо обернулся. — Простите, — буркнула она и снова уставилась в окно.       Не могло всё закончиться вот так. Это же несправедливо. Я видела его тогда другим, прежним.       Тот мужчина на соревнованиях любил свою дочь, а не чемпионку Косторную. Та улыбка была искренней, тот палец вверх был лучшей наградой. Алёна на самом деле не помнила, куда дела свою бронзовую медаль. После слов Розанова в её мире наступило полное отупение. Болел раком. Переселил меня, чтобы я не видела его страданий. А они были?       Зная своего отца, Алёне было сложно представить его извивающимся на постели и воющим от боли. Вечные таблетки, химиотерапия, запах лекарства и спирта дома. Отец не желал, чтобы это легло на плечи дочери. Будто после его ухода груз стал меньше. Отнюдь.       Такси остановилось. Девушка вылезла и побрела к катку, беспечно закинув коньки за плечо.       Вина. Вот она давила больше всего. Ведь я не благодарная дочь. Всё всегда делалось для меня. Фигурное катание я выбрала сама, внутри я относилась к себе ровно также, как это делал папа. Господь, как же я ненавидела его за общагу. Я ведь ничегошеньки не знала. Он сделал это из любви, а меня в итоге всё опять не устраивало. Я затевала все ссоры. Я выводила его, всегда была объективная причина. Я считала его извергом, а он…       В памяти предательски всплыли один за другим эпизоды, в которых Косторной старший брал в руки кожаный ремень, как отвешивал оплеуху, как ругался с такой силой, что капельки слюны долетали до бледного от страха лица. В первом случае дочь пропустила тренировку, во втором — нахамила, в третьем — отдала первое место Щербаковой. Все ли ссоры? Только три эпизода из тысячи. Всегда ли объективная причина? Иногда после падений на лёд попа не так сильно горела. Так изверг или нет?       Алёна затрясла головой и ускорила шаг. Какая уже разница. Я даже нормально не попрощалась с ним.       За эти дни она не раз представляла их прощание. У больничной койки, если бы ей было известно о болезни. По телефону, если бы они так сильно не поссорились. А может и не надо было бы прощаться? Сейчас бы они вместе шли на каток, а потом засели в кафе-мороженое. Нет. Такого бы точно не было.       Алёна не знала, что изменилось за годы: папины требования для заслуженной любви, профессиональный уровень, она сама. Как не крути, но мечтать о прежнем добродушном и отходчивом отце не имело смысла. Их отношения давно изменились и ничего не могло бы вернуть их на прежнее место.       Впереди не видно льда, и контролёра на входе. Косторная глубоко внутри себя об этом знала, но не давала сознанию и шанса разубедиться в своей фантазии. Теперь пришлось глубоко вздохнуть и разочароваться. Лавочки были забиты туристами и местными. В принципе весь ВДНХ дышал жизнью. А вот он умер. И мама была права: он оставил нас. Я осталась одна. На мать надежды нет, она всегда была слишком слабой. Но ведь я не готова, папа! Не вывезу, не справлюсь.       В секунду на неё навалилась адская усталость: с самого утра у неё во рту не было и крошки. Еле шевеля ногами, Алёна побрела вдоль клумбы, ища хоть какое-нибудь место, чтобы присесть. Голод и тяжёлые мысли, злость на себя и весь мир давили на неё. Всё тело обдало холодным полом, а конечности начало покалывать. Девушка скинула коньки с плеча и поволокла их по асфальту. Она буквально чувствовала, как кровь отливает от головы, а в глазах начинает темнеть. Папа, куда ты ушёл? С кем ты меня оставил? Вернись, прошу! Я обещаю, что буду хорошей, стану чемпионкой, только помоги мне сейчас. — Алёна? Ты чего тут делаешь? Подожди! — Последнее, что донеслось до слуха Косторной, прежде чем она потеряла сознание и упала в объятия мужчины, беспрестанно думавшего о ней с момента их расставания.