Её ледяная цитадель

***

— Тебя выгонят из академии, если будешь жрать как не в себя! — Толстуха, нормально подпрыгнуть даже не можешь, валишься на лёд, как мешок с картошкой — Жри свои конфеты, если ты слабая! Какое тебе фигурное катание, слабая — жри, сколько в рот лезет. — Косторная, у тебя действительно запредельный вес, выглядишь ты квадратной, и скрывать от тебя это я не вижу смысла

***

      Слёзы на щеках морозили кожу. Алёна не подскочила на кровати, нет. Она медленно разлепила красные глаза и уставилась в опостылевший за эти месяцы потолок. Кончики пальцев коснулись лица — ну конечно, ей опять приснилось, что она плакала, тогда как в реальности не могла проронить ни одной слезы. Пульсирующая боль в висках не стихала.       Просыпаться в районе трёх часов ночи стало так называемой традицией. Косторная не помнила, что ей снилось, оставалось только пожинать плоды в виде тревожности, да ёжится под одеялом. Видимо, последние дни во всей академии случались сбои отопления. Теперь заснуть ей удастся не скоро.       На расчёске снова осталось куча светлых волос. Всякий раз сгребая их в один комок, Алёна была готова кричать от отчаяния — её гордость, копна здоровых блондинистых прядей, редела с каждым днём. Опять хотелось плакать, но не получалось.       А ещё ей впервые не удалось как следует навалять Воронцовой. После очередного колкого замечания по поводу своей фигуры… удивительно, но эта тупица считает меня наоборот костлявой, а не жирной …девушка уже было набросилась на соперницу, когда та влепила такую оплеуху, что из глаз посыпались искры. Сразу подоспели другие спортсменки и разняли назревающую драку. И только Алёна знала, что не смогла бы ответить. Ноги еле держали, несмотря на пропущенную утреннюю тренировку.       В глубине души до сих пор горело желание поскорее начать прыгать не только тулупы и сальховы, а аксель. Свой тройной аксель. Но тело говорило само за себя. Да нет. Мне плевать на твою усталость, Алёна. Если ты слабая, то вперёд в МБОУ СОШ на задней парте сидеть. По знаниям ты как раз только на камчатку и тянешь.       Наступая себе на горло, девушка перешагнула через бортик. На льду уже стоял Розанов с удочкой в руках. — Добрый… — Косторная, ты чего такая зелёная? — Он перебил её, то ли с тревогой, то ли с усмешкой оценивая потрёпанный вид фигуристки.       Чтобы не мёрзнуть она надела две формы, торчащие друг из-под друга, а грязные тонкие волосы были собраны на затылке в очень тугой хвост. — Не выспалась, — ляпнула первое, что пришло в голову. — Да что ты говоришь? Чем же ты таким тогда ночью занималась? Опять в клуб ездила? Он мне всю жизнь это будет напоминать?       Не ответив, она закатила глаза и демонстрационно скрестила руки на груди. Мимо шныряли фигуристки, неся за собой потоки холодного воздуха. Вдыхая его, Алёна буквально чувствовала, что заряжается энергией. Её ледяная обитель не забывала свою королеву. — Очень многословно, — хмыкнул тренер и расстегнул крепление у удочки. — Вперёд. — Сергей Александрович, Вы прикалываетесь сейчас? Мы же договорились, что будем нормально пробовать. С удочки любой дурак может. — Ну вот и докажи мне, что тебя тоже можно к этим дуракам причислить. Мы тренировались с удочкой давно, надо вспомнить прыжок сначала так.       Нехотя Косторная подчинилась. Колени слегка потряхивало, когда они пошли на первый заход. Уже слыша команду, Алёна вдруг резко затормозила. Снова то воспоминание и фантомная боль. — Так, не понял, — голос Розанова прозвучал гораздо резче чем при их приветствии, хотя и тогда от мужчины уже веяло знакомой жесткостью. — Я вроде по-русски сказал, или у тебя со слухом проблемы? — Простите, давайте ещё раз. — Давайте без давайте, разгон!       На этот раз пришлось прыгать. Уже без страха. Но это не важно, ведь она всё равно полетела на лёд. Не слишком высоко, не слишком больно. Упругая верёвка натянулась и дёрнула Алёну вверх. — Да-да, упала, супер. Теперь вставай и вперёд.       Массивные коньки тренера замерли прямо рядом с её ладонью, слегка припорошив ту. Да он же мог мне пальцы отрезать!       Фигуристка с обидой и уже нескрываемым недовольством подняла на Розанова глаза. Может ему не было видно со своего роста эту маленькую девочку, сидящую попой на льду, а может ему было в принципе плевать на мелочи, мешающие тренировочному процессу. Да, Косторная хотела, чтобы ей подали руку и помогли встать, а потом потёрли по спине. Нет? Так не сделают? Тогда сама.       Потирая ушибленный бок, она приготовилась к новому прыжку. Воздух, тот самый целебный и заряжающий, с каждой минутой всё больше заполнял её слабенькие лёгкие. Толчок с ребра изо всех сил поднял её на пару десятков сантиметров, более или менее удачно приземлившись на лёд, Косторная всё же не смогла удержать равновесие и опустилась на одно колено. — Ещё раз подобное уродство увижу, будешь мне теорию пересказывать, понятно? — Грянул над ухом пробирающий до мурашек голос. Многие спортсменки даже обернулись на их несчастный дуэт. — Руки при прыжке мы где держим? Косторная, я с кем разговариваю?       Алёна выпрямилась, но чувствуя гнев тренера, не решилась поднять голову. Ей и так уже понятно, где она оплошала, зачем же устраивать весь этот акт позора. — У груди, — еле слышно промямлила она. — А у тебя, что за каракатица получилась? Дальше, считать обороты, по-твоему, я должен? Это мне надо, м? — Нет. — Тогда скажи честно, тебе плевать, какой аксель получится? Двойной, одинарный — как пойдёт, правильно? — Нет.       Алёна отвечала тихо, теребя застёжки на животе. Идеальный образ смущённой пай-девочки. Ей стыдно, ей страшно, она готова на всё, чтобы исправиться.       Но Розанов знал, что перед ним стоит Косторная. Антоним к слову пай-девочка. Она опустила ресницы, чтобы прикрыть злобные искры в глазах, а дёргает несчастный ремешок, чтобы не сорваться и не начать громить всё вокруг. Косторная не исправляется, она делает в сто раз лучше назло всему миру, подпитываемая внутренней яростью. Мужчина ухмыльнулся, он знал, чего добивался. — Ещё! Плохо. — Ещё! Отвратительно. — Ещё! Ну хоть на ногах стоишь, но всё равно чудовищно, Косторная.

***

— Тоже мне, нашёл занятие с этой бездарностью возиться.       Ира отпила тёплого черного чая из минитермоса. Всю тренировку она не спускала взгляда с Падающей и поднимающейся Косторной и, главное, с Розанова, не покидающего эту выскочку ни на минуту. А ведь она тоже просила его ещё с утра прогнать западающий момент из её произвольной программы. Радовало одно — с щеки соперницы до сих пор не сходил красный след от удара. — Ну она так-то золото с ТШТ брала и с Розанчиком бронзу, — простодушно заметила перешнуровывающая один конёк подруга. — Тутберидзе её вышвырнула, а бронза на Гран-при — это херня, — стрельнула глазами Воронцова. — Она сама от Тутберидзе ушла, и, мне кажется, что та не прочь была бы её вернуть. — Рот закрой и подай мне косметичку, — взвилась девушка, поправляя выбившиеся из небрежной косы локоны жгучих рыжих волос. — Всю помаду съела.       Она заметила, как тренер с удочкой в одной руке и кофтой Косторной в другой направился к бортику. Заняв самую расслабленную и завлекающую, по её мнению, позу Воронцова расплылась в улыбке. — Ира, сдристни отсюда, — даже не глядя в её сторону, бросил Розанов, аккуратно сворачивая маленькую олимпийку. — И вообще, если я не даю задания, это не повод халтурить. Думаешь у тебя всё хорошо получается?       У девушки надулись только что подкрашенные губы. Ответить ей не дали. — Косторная, на центр льда! Можешь начинать. А ты, — он снова обратился к Воронцовой, без интереса бросив взгляд на яркое лицо, — иди ласточку репетируй, желательно на другом конце катка.       Конечно можно было просто уехать, но Ира не упустила возможности грубо задеть плечом Алёну, задумчиво кружившуюся вокруг себя. Косторная же так глубоко ушла в свои мысли, чтобы сосредоточиться на прыжке, что вовсе не заметила грубого жеста. Буквально с десять минут назад у неё получилось прыгнуть подряд несколько двойных акселей без удочки, и тренер решил, что пора.       В душе же вновь появился раскол: с одной стороны, хочу, с другой, знаю, что не смогу. И пусть бы только страх, так ведь вселенская усталость буквально прижимала ко льду. Может, если бы она сказала об этом Розанову, он дал ей время восстановиться. Или прогнал бы со льда и уже никогда бы не пустил. На толстуху он согласился, но инвалидки ему точно не нужны. Господи, ты такая слабая! Ты вообще не должна здесь находиться в таком случае. — Готова? — Далёкий настойчивый крик, совсем не похожий на вопрос. Последний раз умоляюще взглянув на лёд, Алёна зажмурилась и вздёрнула голову. Нет, я не слабая!       Игнорировать боль в мышцах она научилась давно, технику они повторили только что. Разгон, и она подпрыгивает вверх. Тело помнило всё. Закрутилась, вытянулась, приземлилась. — Тройной аксель, Косторная! — Мужчина за бортиком раздражённо потёр переносицу. — В начальную школу тебя отправить считать учиться. Я сделала двойной и не упала. Нужно всего лишь немного докрутиться и дело в шляпе. Еду в Европу, потом на Олимпиаду, как говориться туда-сюда к двадцати годам миллионеры.       Алёна прыгнула ещё. Когда конёк снова коснулся льда нога предательски зашаталась, так что девушка действительно испугалась, что может подвернуть её. Небеса миловали её. Но не Розанов. — One more time , Косторная, так понятнее? Сделаем вид, что я отвернулся на этой попытке. Не могу Должна       Ещё мгновение и она опустится на колени, а может и вообще ляжет, может и на льду, вообще без разницы, когда ноги отказываются держать. Ощущения с вчерашнего вечера повторялись точь-в-точь. В голове темнеет, а тревога отпускает.       Тренер впивался взглядом в одну спортсменку, поэтому остальные, воспользовавшись возможностью, прилипли к бортам, наблюдая за Косторной, опиравшейся на колени и тяжело дышащей. — Так, или прыгай, или уходи со льда, — в конце концов вырвалось из мужчины, злобно впившегося в борт. Девочке стоило довести пол оборота, и считай начало положено. У неё хотя бы в голове появиться уверенность в своих силах. Главное побороть страх. Главное побороть боль       В мутном сознании снова ожил давний образ ледяного озера, нимф и чародея. Зелёные замученные глаза просветлели. Это их битва. Он смог подчинить всех волшебных существ, осталась одна она. Королева ледяного королевства. Её ледяной цитадели. Hail to the king and queen of the ruckus       Та малая часть, молившая о пощаде, сгорела под натиском внутреннего огня, и развеялась пеплом по воздуху. Алёна не без мазохистского удовольствия глянула исподлобья на стоявшего в дали тренера. Никто не видел, как нотка безумия сверкнула в её взгляде, а странная улыбка расплылась по лицу.       Сорвавшись с места, она заскользила по льду, набирая скорость. Когда в ушах засвистел ветер, она приготовилась и оттолкнулась. Так мощно как могла. Первый оборот — краски из мира пропадают. Второй — голова отключается. Третий — тело расслабляется. I've always liked to play with fire       С застывшей усмешкой на губах глаза Косторной закатились, и фигуристка повалилась на лёд. — Алёна! — Отчаянный крик в гробовой тишине.       Розанов уже успел переобуться, поэтому в одних ботинках выскочил на каток и побежал к лежащей в центре девочке. Её тело, неестественно вывернутое, имело сходство с тряпичной куклой, которую по неосторожности уронили из коляски. Остальные спортсменки тоже отмерли: кто-то закричал, кто-то смачно выругался, подъехав поближе. — Вызови скорую, немедленно, — упав на колени рядом с Алёной, тренер протянул стоявшей рядом девочке мобильник.       На тренировках он сотню раз становился свидетелем падений. Иногда невинных, иногда не очень. Но этот случай не шёл в сравнение ни с чем. Все вставали, может ныли, может охали, но вставали и продолжали заниматься. Косторная же отключилась задолго до падения. Она рухнула на лёд совсем не контролируя тело, поэтому со стороны это выглядело так тяжело, и Розанов готов был поклясться, безумно болезненно.       Особо не соображая, что делает, мужчина бережно подхватил девушку на руки, стараясь придерживать шею в ровном положении и понёс к выходу. — Через 5 минут приедут, они на территории академии дежурили, — донеслось в спину. — Хорошо, спасибо, — тренер не расслышал ни единого слова.       Грудь Косторной совсем слабо вздымалась, но это всё равно хороший знак — она дышит. Такая лёгкая даже с коньками на ногах, страшно даже представить, что он несёт на руках живого взрослого человека.       Рука, лежавшая на затылке, ощутимо становилась мокрой. Холодящая душу догадка. Тренер смог опустить Алёну только в машину скорой помощи, куда сам же залез, несмотря на неуверенный протест пожилого фельдшера. Вся ладонь была в крови. Розанов посмотрел на капли бордовой жидкости, уродливо стекающей на брюки, потом на смертельно бледное лицо девушки. А потом попросил корвалол.

***

— Лёгкое сотрясение мозга и растяжение. Она у вас в рубашке родилась, повезло.       Такими словами хирург областной больницы встретил Розанова возле входа в операционную. Разговаривавший до этого по телефону с Плющенко, тренер, не попрощавшись, сбросил вызов и облегчённо вздохнул. Целый час он добивался от ни в чём неповинных медсестёр информации о недавно привезённой фигуристке, а после злобно сверлил дверь, за которой лежала Алёна. — Но это само падение, я же хотел поговорить с Вами насчёт другого, — только что улыбающийся доктор нахмурился, заглядывая в кардиограмму на руках.       Мужчины прошли в ближайший кабинет, где Розанов наотрез отказался садиться. От пережитого волнения весь его организм словно сковали по рукам и ногам. — Её организм критически истощён, — с места в карьер начал врач. — Вы говорите, что привезли её с тренировки, но я понятия не имею, как она вообще с постели встала. Её вес составляет… минутку, — он зашелестел бумагами и с новой силой гаркнул, — 36 килограмм! Где такое видано?       Розанов не выразило ни одной эмоции, может быть только дыхание сбилось, а так, лицо держать он умел. — Она отказывается от еды, часто говорит, что толстая, и ей надо ещё похудеть, — медленно, анализируя каждое слово, промолвил он. — У неё очень низкое давление, в крови пониженный уровень эритроцитов, — принялся зачитывать результаты обследования врач. — Это уже второй раз, как она падает в обморок. У неё часто темнеет в глазах. — Мы запросили данные с мед осмотра, который вы прошли на днях. У девочки пропали месячные, а волосы, по замечанию трихолога, совсем стали тонкими. Вероятно, она теряет их в большом количестве ежедневно, — хирург положил бумаги, а сверху и свои руки. — Сергей Александрович, мы же оба понимаем, симптомы какой болезни мы только что перечислили. — Предельно, — сквозь сжатые челюсти выдавил Розанов и наконец позволил себе сесть на стул. — Алёна сама осознаёт, что больна?       Она настолько далека от этих мыслей, что умудряется ещё сильнее винить себя. Мужчина обречённо покачал головой. В ней набатом била одна мысль, которую он избегал, прогонял, старался заменить чем угодно, врал себе до последнего. Ты виноват Пфф, конечно нет! Я дал ей хорошего пинка, чтобы она наконец начала работать, а не только языком молоть. Она знакома со школой Тутберидзе, что уж поделать, если мои методы мало чем отличаются от Этери Георгиевны. Тем более я же для неё старался. Ей хотелось вернуть аксель, а лишний вес ей мешал. Ты виноват Да в чём же? Бог мне судья, я сделал милость, пустив её в свою группу. Заурядная девочка с кучей амбиций и ничем выдающимся в программе. Лишний вес это ведь не последняя проблема. Она... заносчивая, да! Ещё ужасная лгунья и... в общем и т.д., только разве что глаза красивые. Ты виноват Разве я? Как тренер, я обязан указывать на слабые стороны, исправлять, направлять. Это она зациклилась на одном пункте. Сама сдвинулась, я наоборот предупреждал, чтобы она нормально по плану питалась. Я всё же не нянька, чтобы за каждым шагом её следить. И так перерабатываю. ТЫ ВИНОВАТ Однако… однако, может быть в этом есть доля моей вины… Может был слишком груб, слишком прямолинеен, требовал от неё того, чего не ждал ни от кого другого. Взвалил на неё слишком много ответственности. Зачем? Чтобы испытать, проверить, сколько она сможет выдержать. Мерзко.       Ненависть внутри зрела, но исповедаться до конца он не успел. — Мы вынуждены положить Алёну на принудительное лечение в стационар. Родители в курсе её состояния? — Доктор говорил серьёзно, уже всё решив. — У неё только мать, — выходя из транса хрипловато отозвался Розанов, но, чтобы собраться, ему потребовалось меньше секунды. Вот, он уже выпрямил плечи и стёр детскую растерянность с лица. — Она не в курсе, но я уверен, что не будет возражать. — Хорошо, тогда я по возможности скоро свяжусь с ней для урегулирования бумажных дел. Вас я, как главного тренера, тоже информирую: случай у нас не тяжёлый, судьба миловала. Поэтому, на вскидку, мы положим Алёну на две недели. А всё остальное будет зависеть от неё самой. С анорексией какое дело: пациент должен сам признать болезнь, иначе он будет видеть в нас врагов. Мы обеспечим медикаментозное и психологическое лечение, но у меня к Вам личная просьба, — на этих словах врач наклонился через стол к мужчине, а тот выжидающе выгнул бровь. — Я думаю, Вы в большом авторитете у девочки: поговорите с ней. Постарайтесь объяснить, что худеть больше некуда, она и так идеально подходит по ваши там фигурные стандарты. Чем скорее она убедиться, что «жирная» это не про неё, тем быстрее будет протекать выздоровление. — Я постараюсь, — твёрдо ответил Розанов, мало веря в весомость своих слов по сравнению с упрямством Косторной. Однако, другого выбора у него не было.       Выходя из кабинета, он краем глаза заметил исчезающую за поворотом тележку-каталку со знакомым лицом. Тело снова сковало напряжение. Он обязан сделать для неё всё. За неё стоит побороться, ведь она его лучшая фигуристка, а может и… Розанов измученно простонал и почти бегом направился к выходу.