Её ледяная цитадель

      Никто ничего ей так нормально и не объяснил. Улыбчивые медсёстры меняли капельницы и приносили в одни и те же часы таблетки, а вот врача Алёна прогнала сама, стоило ему только заикнуться о анорексии. Конечно, он пытался зайти ещё несколько раз, но девушка всё время начинала истерики, насколько хватало сил. К слову, их было совсем немного. Только лёжа на больничной койке в одиночной палате, она почувствовала, что её организм в конец выдохся. Лишний раз поправить подушку или дотянуться до телефона становилось испытанием. Поэтому Алёна большую часть времени предпочитала лежать на приплющенной твёрдой подушке и втыкать в потолок. Либо спать, тоже неплохое, кстати, занятие.       Однако, бодрствуя или забываясь в темноте, Косторная не переставала корить себя за пропуск тренировок. Ей представлялся Розанов, негодующе выходящий на лёд и грозно вопрошающий: «Где Косторная? Опять по клубам ходит или между первым и вторым этажом леветирует?» Да нет же! Её держат в этой больнице, насильно пичкают чем-то через капельницу и затирают про расстройство пищевого поведения со средней степенью анорексии. Алёна на это не подписывалась! — Я вообще не хочу здесь лежать! — Слабый кулачок ударил по скомканной простыне. — Из телефона симку достали, я теперь ни позвонить, ни написать не могу.       Сидящий на крутящемся табурете Юра, грустно проследил за слабо вздымающейся в воздух рукой, не отягощённой иглой и трубкой. — Ну так может свалим, а? — Со свойственным ему энтузиазмом отозвался он, хотя натянутая улыбка и напряжённые брови выдавали его с потрохами. — А что? Я считаю, отличная идея. Ты гражданка России, а по Конституции, тебя не могут удерживать здесь насильно. — Вот и я о том же! — Пропустив мимо ушей предложение о побеге, поддакнула Алёна. — То, что мама подписала эти бумажки — бред. Мне через несколько месяцев 18 исполнится, я уже в праве сама отвечать за своё здоровье. — Ну тут тебе надо было на опережение действовать и на эмансипацию в 16 подавать, — с видом знатока заявил Юра и крутанулся на стуле вокруг своей оси. От потока воздуха его забавный хвостик на макушке распустился, а резинка стрельнула куда-то под шкаф напротив кровати. — Ой, сидит тут, общагу он сдаёт, — фыркнула Алёна, сама не притрагивающаяся к учебным материалам с октября.       Она помнила, что в декабре придётся писать полугодовые контрольные, но не придавала этому факту большого значения. В конце концов уйти из школы со не такая большая беда, как пролететь мимо Чемпионатов и Олимпийских Игр. Вместо тренировок она лежит здесь и ест каждые утро и вечер непонятную и наверняка очень калорийную бурду. Ну как ест. В первый день она швырнула тарелку со стола, а сегодня просто размазала всё содержимое по стенкам. Но надолго ли её хватит. Всё-таки Алёна побаивалась, что на смену улыбчивым санитаркам придут грозные медбратья и начнут запихивать в девушку едой силой, как это когда-то делал Розанов.       Поделившись своими страхами с шарящимся по полу другом, она ещё долго наблюдала за его весёлым бахвальством. — Да пусть только попробуют. Я к тебе каждый день буду приходить, и только моргни мне, я сразу тут всех раскидаю и заберу тебя. А если не я, то Сонька или Дима, да кто угодно сможет за тебя втащить. Я говорил, что у меня оранжевый пояс по карате? —Как-будто это не самый крутой разряд, не? —Пох, мне просто оранжевый нравится, стильненько.       Мальчишка прыгал по палате с разными боевыми позами, показывая то приёмы из пресловутого карате, то из кикбоксинга. Алёне искренне хотелось смеяться, но даже на это особо сил не было. — А ваще, Косто, может оно так и лучше? — Запыхавшись, он снова присел около её кровати, снова собирая гульку на голове. — Ну я про то, что тебя здесь немного в чувства приведут. Тем более упала так страшно.       Вот чего-чего, а всей паники по поводу её «страшного падения» Косторная совсем не понимала. За окном уже стемнело, а Юра сказал, что на улице валит снег. Вот так же Алёна помнит одну темноту, а врачи уверяют, что она упала с приличной высоты во время акселя, получила сотрясение мозга, кучу ушибов и растяжение. Мама ревела возле её койки, обнимая и целуя девушку. Юра вот пришёл справиться о её здоровье. И все дружно толкуют о «страшном падении». Если бы я упала, то меня Розанов на месте прибил, и до больницы бы не довезли. — Не может оно быть лучше. Я тренировки пропускаю. А я ведь почти что вернула аксель, — с досады Алёна издала звук, похожий на скулёж. — Вот если бы сознание не потеряла, сто процентов докрутила бы его. — А если нет? — Он нервно покручивал между пальцами ашку. Курить хотелось невыносимо, но, зная отношение к этому Косторной, даже не пытался затянуться. — Ты уже не в первый раз в обморок падаешь, это «мрачные звоночки, мрачные звонки»! — Подражая интонации Павла Лидачеева из Шляпников, закончил друг.       Он не хотел говорить с Алёной серьёзно, грузить её своими нравоучениями. Ей это сейчас нужно в последнюю очередь — знал мальчик, но всё равно старался хоть и через шутку достучаться до затуманенного предубеждениями сознания подруги.       А Алёна, услышав знакомые слова, с удовольствием подхватила: — Динь, динь, динь, ди-ди-динь, динь. Динь, динь, ди-ди-динь.       На её лице снова появилось подобие улыбки, поэтому Юра немедленно вскочил на ноги, схватил с тумбочки расчёску, полную светлых девичьих волос, и запел в свой импровизированный микрофон: — Всё, что ты хочешь, тебе приносят на блюдечке с голубой каёмочкой, — он ловко повернулся на одном носке, а потом пошёл в полный раздрайв, вспоминая все возможные пируэты из тик-тока.       Как же Косторной это нравилось. Друг просто пылал весельем, которого ей так сейчас не хватало. Она тихонько повторяла руками какие-то лёгкие движения и слегка покачивалась из стороны в сторону. Душа скучала без их постоянных тусовок и прогулок. За этот учебный и тренировочный год они виделись от силы раз 5, а этого катастрофически мало. — Динь, динь, динь, ди-ди-динь, динь, — уже во всю орал Юрчик, когда дверь за его спиной резко растворилась, заставив парнишку подскочить выше головы и театрально схватиться за сердце. — Развлекаетесь, молодёжь? А потише как-нибудь не получается?       Алёне пришлось порядком напрячься, чтобы приподняться на локтях и выглянуть из-за ширмы. На пороге стояли Плющенко собственной персоной и ещё какой-то мужчина. Однако, заметив знакомую лысеющую голову, Косторная с раздражённым вздохом снова упала на подушку. Главного тренера она бы ещё сто лет не видела и жила счастливо. — А что, завидно? — Встал в позу Юра. — Да нет, просто Вас, молодой человек, на выход просят, — и по полу послышался шелест бахил. — Кто, стесняюсь спросить? — Мед персонал, — Плющенко продолжал наступать, но мальчик то и дело косился за спину главного тренера. И вот тот, кто стоял там, действительно напускал немного жути и заставлял пятиться к кровати. — И вообще часы посещения уже закончились. Так что, прошу на выход. — А Вы что тогда здесь делаете, раз часы закончились? — Мы по особому вопросу. — Ну так я тоже по особому. И никуда я не пойду, вот!       И в этот момент из-за ширмы вышел второй посетитель. Алёна перевела на него скучающий взгляд и тут же округлила глаза, сильнее вжимаясь в постель. Розанов как всегда во всём черном нависал грозовой тучей над Плющенко и, не моргая, смотрел на Юру. Немного растрепавшиеся за день волосы придавали его виду ещё большую внушительность.       В последний раз фигуристка видела его вчера на тренировке, за секунду до того, как в глазах погас свет, а мир потерял всякое значение. Мужчина и тогда стоял чёрным сгустком энергии, направляющем и карающем. Вот теперь мне точно конец. Меня отчислят, выгонят с позором, заберут все медали и не дадут больше никогда вставать на лёд. — Молодой человек, Вам действительно пора, — нарочито вежливо произнёс Розанов, хотя не было и сомнения в том, что он узнал парнишку, однажды тайком пробравшегося на территорию академии, и которого сам тренер при помощи крепкого словца и не менее крепкой хватки выпроваживал обратно. — Никуда я не пойду! — Юр, — и без того слабый голосок с кровати дрогнул, — можешь идти, всё в порядке, правда.       Друг обернулся, тщательно сканируя с усилием улыбающееся лицо Косторной. Видимо, не найдя в нём подвоха подвоха, он потянулся за курткой. — Это только потому, что Косто просит!       Тренеры, как по команде, ухмыльнулись и закатили глаза. Когда за недавним гостем, уже присосавшегося к электронной сигарете с виноградом закрылась дверь, Плющенко, не церемонясь, уселся на край Алёниной кровати. Розанов остался стоять рядом. — Ну что, ангелок мой, как самочувствие? Ну и напугала же ты нас. — В порядке всё, — пробубнила Алёна и еле сдержалась, чтобы не пискнуть от резкой боли, когда Евгений Викторович трепет её по растянутой ноге. — Как условия здесь? Кормят-поют, рот салфеткой вытирают? — Да хорошие условия, только вот, когда выпишут, Вы не знаете?       Голеностоп ныл при любом тормашении ноги. Как не старалась игнорировать боль, но на миллисекунду Алёна наморщила лоб и прикрыла глаза дрожащими ресницами. Буквально в этот же момент властная рука Сергея Александровича откинула ладонь главного тренера с одеяла. Беззвучно, но достаточно понятливо, так что Плющенко тут же вытер вспотевшие ладони о джинсы. — Помнишь, что вчера было? — И на Косторную уставились два пристальных взгляда. — Упала, потом здесь очнулась. — А как упала?       Девушка, до этого перебиравшая пальцами пододеяльник, покосилась на не сказавшего ещё ни слова Розанова. — Тренировалась аксель прыгать. Как подпрыгнула помню, как приземлилась — нет, — она ещё усерднее затеребила белую ткань. — Ладно.       Снова воцарилась очередная пауза. Плющенко слегка качал ногой и подпинывал стоящий рядом стул, напряжённо размышляя над чем-то. Почему-то захотелось спать. Мучимая слабостью целый день, Алёна не сказала бы, что усталость навалилась резко всем тяжёлым комом, просто сейчас она дошла до той кондиции, когда уже не было возможности сдерживать зевки. — От ушибов ты восстановишься быстро, но есть проблема и похуже, — голос главного тренера глухо отзывался от бетонных стен палаты. — Если ты не начнёшь есть и расти на весах, то я боюсь, что теоретически тебя можно снять с будущих соревнований в январе.       Косторная так и замерла с ладошкой, прикрывающей раскрытый рот. — Евгений Викторович, я… — Алёна, это вообще не шутки. Ты прогоняешь врачей, отказываешься от завтраков, а тебе лечиться надо! Причём срочно.       Такое высказывание прозвучало ещё обиднее чем табуированный диагноз. Одно, когда доктор, чмокая жирными губами выдаёт: «анорексия», и совсем другое, когда тренер просто называет тебя больной, смотрит как на больную, даже верит в это. А как же Розанов? Розанов ведь не слепой. Он должен прекратить этот долбаный сюр! — Сергей Александрович, ну хоть Вы скажите! — Алёна с мольбой устремилась на мужчину. — Мне нужно возвращаться к тренировкам немедленно. У меня ещё болит слегка нога, но это ерунда, я думаю, через пару дней всё пройдёт. — А что сразу «Сергей Александрович», — хмыкнул Плющенко, — Евгений Викторович тоже дело говорит, между прочим. Щёки впали, рёбра пересчитать можно — какие тебе ещё показатели нужны, а, ангел мой? Психиатр сказал, что ты должна сама понять, что больна анорексией. Да, не смотри на меня так! Анорексия — это серьёзно. У Этери так списали пару спортсменов. Думаешь, я не поступлю также? Пока не тяжёлая степень, прекращай кокетничать и начинай есть. — Мы можем вдвоём поговорить?       Низкий тембр Розанова прервал немного взбалмошную тираду старшего тренера. Может ему надоело слушать его, а может он заметил, как Алёну натурально начинало трясти от гнева и обиды. В любом случае, вопрос прозвучал скорее, как утверждение, с которым Плющенко был более чем согласен. — Да с удовольствием! Ждал, когда ты уже предложишь. Я хоть и директор, но Алёнка как не крути всё же твоя подопечная.       Он был рад свалить не простой разговор со своих плеч. Как сообщение о смерти отца, объяснение всей серьёзности диагноза доставляло седеющей голове большие неудобства. А от мигрени он и так часто мучился. Забыв про свои угрозы, да и про больную ногу девочки, Плющенко дружески толкнул её колено и под недовольным взглядом Розанова удалился за дверь.       Всё это время Алёны съедало отвращение, но только не привычное к себе, а обращённое к обоим тренерам. Один был настолько слеп, что не видел очевидных вещей и возможно хотел списать фигуристку намеренно. Ему могли заплатить, за место в олимпийской сборной, а Косторная не понаслышке знала о любви Евгения Викторовича к зелёным купюрам. Что же о Сергее Александровиче, то он попадал под раздачу проклятий просто из-за своей пассивности. Он всё знает, всё понимает, но вот почему молчит? Разве он не может поставить Плющенко на место, вытащить меня из-под одеяла и показать всей больнице, какая я квадратная толстуха.       Однако ярость Косторной моментально утихла и сменилась на непонятно откуда взявшееся смущение, как только тренер неспешно присел на стул напротив. Опять этот дурманящий запах, активирующий в мозге забытый центр удовольствия. Его кисти, пронизанные выступающими венками, замерли практически рядом с её лицом. Алёна сглотнула и, несмотря на отсутствие сил, приняла полусидящее положение, хотя пошевелившаяся игла от капельницы и принесла доселе неизвестный дискомфорт. — Ну, что, Косторная? — Привычный низкий голос пустил по спине спортсменке волну мурашек. — Чего ты тут безобразничаешь? Тарелками, подушками во врачей кидаешься? Да, мне уже на тебя донесли, поэтому даже не пытайся отвертеться, маленькая ты врушка.       Интонация, с которой тренер обращался к девушке, напоминала ту, с какой обычно обращаются к капризному ребёнку. Алёна надула губы из-за чего стала ещё больше похожа на обиженную первоклассницу. Она ждала от мужчины хорошей трёпки — это бы привело её в чувства, заставило наконец встать с постели и, наплевав на боль в ноге, сделать парочку приседаний и несколько упражнений на пресс. А здесь эта добрая насмешка на грани с лаской. И всё же девушка бы соврала, если бы сказала, что от этой близости у неё не участилось сердцебиение. Почему её организм так реагировал на одно дыхание тренера, Алёна не знала, да и не стремилась понять. — Мне принесли какую-то гадость, вот я и не стала есть, — недовольно пробормотала она. — Если бы Вы увидели эту баланду, то тоже бы есть не стали. — Правда? — Брови мужчины взлетели вверх. — Помнится ты и от сахарной ваты отказалась. Точно дело в блюде? — Точно. — А я слышал, что это весьма вкусное и сбалансированное питание. — Откуда Вы слышали? — Язвительно протянула Косторная, снова принимаясь перебирать складки на одеяле, лишь бы не залипать на чужом голосе и пленительном аромате, практически выветрившемся за день, но всё равно стойко напоминающем о своём владельце. — В соседних палатах так говорят. Ты ещё не знакомилась со своими соседями?       Девушка молча кивнула на свою ногу. — Сильно болит? — Участливо поинтересовался Розанов и аккуратно, чтобы не дай бог не потревожить её, стянул с ноги одеяло.       В белой фиксирующей повязке не было видно, как распух повреждённый голеностоп, но тренер сам не раз получал подобные травмы, поэтому прекрасно понимал свою спортсменку. — Повезло, что связки в принципе не порвались. Но я всё равно настоял для тебя на физиолечение. Думаю, завтра тебя уже туда свозят.       Он коснулись виднеющихся пальцев и тут же отдёрнул руку. — У тебя же ноги ледяные! Тебе не перетянули повязку? — Да не, — Алёна устало прикрыла глаза и вздохнула, — у меня и вторая нога такая же. Я что-то мерзнуть последнее время стала. Думала, что в академии отопление с перебоями работает. — Ясно, — процедил сквозь сомкнутые зубы мужчины и невесомо накинул одеяло обратно. — Так о чём это мы? — Не видела я соседей, и видеть не хочу, — удерживаться на скользящей подушке было сложно, поэтому Косторная с раздражением ещё раз попыталась её взбить. — Я вообще здесь не планирую задерживаться. Вы же мне поможете? — Ну разумеется.       Так твёрдо сказанная фраза приободрила девушку. Не весь мир состоит из идиотов. — Только когда твой вес начнёт увеличиваться. Поторопилась с выводами.       Алёна бросила на мужчину взгляд «а-ля, и вы туда же?» и поплыла по подушке вниз. Тогда Розанов, не церемонясь, приподнял туловище девушки, как следует организовал её маленькое ложе и помог сесть поудобнее. Эти сильные руки действовали уверенно и весьма властно, заставляя слабое сердечко в который раз описывать кульбиты. — Сергей Александрович, — прошептала Косторная, — ну будьте хоть Вы благоразумны. — Смотрите на неё, как заговорила. Это ты так завуалированно меня дураком назвала, м? — Ни в коем разе, — её щёки предательски зарделись, а одной ладонью она никак не могла скрыть лицо от постороннего взгляда. — Не меняешься, Косторная, — в последний раз подколол тренер. — А вообще я в соседней палате видел девочку примерно твоего возраста, вы могли бы подружиться, как думаешь? — Да что Вы со мной как с маленькой разговариваете? — Алёна была готова расплакаться от навалившегося на неё разом всего спектра эмоций. — Что происходит? Почему меня здесь держат? Я не хочу есть, прекрасно себя чувствую, Мне не нужно набирать вес, хочу на тренировки.       Сергей Александрович не спешил отвечать, давая девушке передышку. Она часто и тяжело дышала, а красное лицо и лёгкий жар, исходящий от тела, навевали мысли о возможной температуре. — Мне кажется, ты уже устала. Поговорим об этом завтра, хорошо? — О чём, об это? — Вызов в глазах и в каждом слове не вывели Розанова, не заставили произнести это слово. Оно могло добить и так находившуюся на грани истерики Косторную. — Клянусь, что завтра мы всё обсудим. Но ты тоже должна мне кое-что пообещать, — он внезапно подался вперёд, из-за чего Алёна только расширила глаза, не в силах оторваться от слегка приоткрытых губ буквально в двадцати сантиметрах от её собственных. — Я приду снова вечером и мне бы очень хотелось услышать от медперсонала, что ты была хорошей девочкой и съела свой завтрак и ужин. Хорошей девочкой…       Внизу живота завязался тугой и тёплый узел. Алёна молниеносно переключила фокус внимания на тёмные глаза и снова на губы. Теперь и она сама считала, что у неё поднимается температура. Под одеялом, пусть даже на половину, стало душно жарко. Особо не контролируя своё тело, Алёна облизнула пересохшие губы и с отчаянием вцепилась в последние слова тренера. — Уж-жин и завтрак? — Еле шевеля языком, промямлина она. — Ага, идёт? — Не идёт…       Мужчина не ожидал этого услышать, поэтому отпрянул и снова раскинулся на стуле, будто ничего не было. — Не идёт, Сергей Александрович. Я не буду эту гадость есть, даже чтобы Вас порадовать.       Его оценивающий взгляд пробежался по её постели, заставив только что сгорающую от внутреннего пожара фигуристку поёжится от натурально холодка. — А что бы тебе хотелось поесть? — Задумчиво протянул Розанов с неподдельной серьёзностью. Правду Вам сказать? Ничего. Но Вы же не отстанете, Пирокинезис пел про клубнику в декабре, а Вы будете ммм, ну а пусть будет песня про манго. — Пюрешку манговую, — немного подумав, выдала девушка, а потом, решив в конец обнаглеть, добавила с хитрой улыбочкой, — с маракуей и кокосовыми чипсами.       Тишина была долгой и, увы, совсем не смешной. Выражение скупого на эмоции лица Розанова можно было описать только как ступор. — Э-э, может повторишь, если, конечно, совести хватит? — Да, хочу мангово-маракуевое пюре с кокосовыми чипсами. И кофе ещё хочу, лавандовое латте… — На кокосовом, — закончил за неё тренер, поднимаясь со стула. Ещё с минуту он простоял возле её кровати руки в бок и мучительно всматривался в темноту за окном. — Ладно, Косторная, — мужчина вскинул указательный палец в угрожающем жесте, — вот только попробуй мне не съесть свой завтрак.       Дверь за ним закрылась громко. Вряд ли, в его намерения входило заставить Алёну подпрыгнуть на попе, скорее голову Сергея сейчас занимали совсем другие мысли. Может не слишком радужные. Зато девушка не без удовольствия залезла в плейлист и включила песню, так удачно вдохновившую её на шалость.       Так резко меняющееся настроение рядом с Розановым она списывала на общую усталость, тахикардию и жар. Глубокий анализ был ей сейчас неподвластен. И тем более «тут нет пути назад, удача любит безрассудных».