Её ледяная цитадель

      Когда старая грымза передавала ей смену, Лена ни на секунду не верила в бредни о загадочном мужчине в чёрном. Старушка могла как всегда задремать, и лезть в мир её сновидений — лишь терять время. А эта история уже вообще выходит за рамки разумного. Незнакомец предупредил её, что якобы утром приедет курьер с тропическими фруктами, и абсолютно необходимо проследить, чтобы их в целости доставили на кухню и приготовили из них то, что написано на клочке бумаги. Конечно, под утро старая медсестра не нашла бумажку, зато точно запомнила её содержимое: мангово-макакуевое пюре с кокосовой стружкой. Совсем из ума выжила. С её то зарплатой она не то, что не должна была пробовать такие фрукты, но и в принципе знать о них.       Лена снова покосилась на поднос в своих руках. Ярко оранжевая каша мерно покачивалась в такт её шагам. Просто бред. Их повар тоже был порядком удивлён, пробивая спелую мякоть блендером, пока сама девушка стояла в дверях со слегка приоткрытым ртом. Аромат свежести сводил с ума, поэтому, затормозив у нужной палаты, Лена всё же аккуратно мазнула мизинцем по краю тарелки. Вкус бесподобный. Кто же та счастливица, которой суждено начать своё утро с подобного блюда. Учтиво постучавшись, Лена не дождалась ответа и толкнула дверь. В утренних сумерках полусидячая фигура на кровати выглядела неживой. Холодный свет от экрана телефона бил прямо в задумчивое лицо подростка, совсем не замечающего своего посетителя. — Э-э, привет? — Медсестра прошла в глубь комнаты, оставляя поднос на столике и беря в руки планшет с базовой информацией о больной. — Алёна, доброе утро! Как себя чувствуешь? — Как и пять минут назад, — буркнула девушка, продолжая пялиться в телефон. — А пять минут назад что было? — Я трахал суку в Мерсе, — Алёна сама поморщилась от того, как грубо прозвучала эта строчка. Но что поделать, без интернета она могла слушать только песни, закаченные в расцвет своей безбашенной юности. На репите. По кругу. Пол ночи.       Медсестра же сделала вид, что пропустила Алёнины слова мимо ушей. С горсткой таблеток и стаканом воды она подошла к изголовью кровати. — Это надо выпить, а потом завтрак. Ну и завидую я тебе, честно. Как и всё отделение, наверное. — Сама нарадоваться не могу, — не являясь закоренелой стервой, Косторная чувствовала себя на -8 из 10, а поскольку виновниками её состояния были медики, она позволяла себе язвить и ругаться. — Кто там в три часа ночи с ума сходил?       Лена внимательно проследила за тем, чтобы девушка точно проглотила все капсулы (на её практике что только с ними не делали) и попыталась припомнить, что ещё ей рассказывала ночная дежурная. — А, ты, наверное, про девочку из соседней палаты. У неё случилась паническая атака. Видишь ли, иногда она ведёт себя чересчур буйно, поэтому на ночь её всегда привязывают. В этот раз, я думаю, она забыла про это, вот и испугалась, что не может пошевелить руками. Ну, когда ночью проснулась.       Отстраняя пустой стакан, Алёна многозначительно кивнула. Не то, что бы ей было жалко девушку, разбудившую её посреди ночи. Заснуть после, кстати, не удалось. Она слышала, как прибежали санитары, как хлопали двери, но истошный вопль запомнился больше всего. Тогда фигуристка лежала под одеялом с широко открытыми глазами и боялась пошевелиться. Это совсем близко. Теперь придут за мной. Это страшное место. Заберите меня.       В голову лезли всякие дурные мысли, которые удалось заткнуть только бессвязным бубнежом ЛСП и Фараона. Попутно она листала галерею, которую обещалась почистить уже как с год. Светлые воспоминания чехардой проносились перед глазами, прогоняя призраков ночи.       Вот она с родителями на море. Никто из них, кроме самой Алёны, правда не попал в объектив, но это и не страшно. Зато переливающийся на солнце песок, тёмный загар на стройных ногах, коктейли из мини-бара. Косторная даже помнила, как тогда к ней на острове подкатывал местный парнишка. А может он хотел прогнать её со своего лежака. Наверное, именно после этой поездки она начала учить английский не только по песням. О, тут даже завалялось видео, на котором она делает колесо на фоне заката и бьющих о берег шумных волн. Спокойно.       А теперь череда снимков из ночного клуба, где Косторная и друзья выглядели по-настоящему счастливыми. Горящие глаза, которые по сути только и были видны в темноте их вип-ложи. Да, они никогда не скупились на маленький, «чисто их», как говорил Юрка, уголок. Где к ним не будут лезть пьяные мужики и всякие нарики. Хотя обычно ребята выпивали нужную дозу и сами выходили на танцпол. Рано или поздно они одним целым организмом скакали под непонятную музыку в окружение других потных и поддатых тел. Весело.       Наконец пошли моменты из её спортивной жизни. Тут ничего особенного: пара тик-токов на льду, несколько фоток в новом платье для короткой программы. Алёна заострила своё внимание только на изображениях Саши. Трусова как всегда показывает в камеру аккуратный бицепс и улыбается, так искренне. Может только сейчас Косторная осознала всю глубину потери. Как же ей будет не хватать подруги на тренировках. Она не плохо ладила и с другими спортсменками, но Саша — это другое. Её похвалу и критику Алёна глубоко ценила. Подруга никогда не льстила ей, но за её поддержку в некоторые моменты можно было и душу продать.       Смахнув очередную фотографию в сторону, палец замер в воздухе. Ну да, конечно. Темноволосый мужчина в привычной позе со скрещенными на груди руками внимательно слушает какую-то фигуристку. Алёна помнила эту фотографию. Когда только им назначили нового тренера, она умудрилась незаметно щёлкнуть мужчину после тренировки. Этот момент не очень ей нравился: тут Розанов ледяной, безэмоциональный. Хотя тогда она только таким его и знала. Вместе с Трусовой они долго валялись на кровати и разгоняли любую мелочь, замеченную за тренером: у него злые глаза, он не чувствует боли, не умеет смеяться, может убить взглядом и ненавидит их — маленьких бесталанных фигуристок. А что изменилось сейчас?       Алёна невесомо очертила фигуру на фотографии. Ей совсем не нравилось, что, как только этот человек появлялся на горизонте, её сердце пускалось галопом. У неё была возможность повидать тренера в разных состояниях, теперь она не как не могла утверждать, что он бесчувственен. Да и взгляд его лишён смертоносной силы, вот ведь живая тушка на больничной койке как доказательство. И тем не менее смех Розанова оставался загадкой природы, а боль… Ну я видела, как он один раз стукнулся ногой о бордюр. Готова поклясться, я слышала, как он сматерился.       Как не крути, Розанов всего лишь человек. Всего лишь человек, при виде которого у Алёны пересыхает во рту, голова уходит в плечи, а взгляд фокусируется на его напряжённой челюсти. Или губах. Нет, она просто старается как можно внимательнее его слушать, он же всё-таки тренер. Ситуация паршивая, но пока я её не признаю, проблемы нет. Моя голова — мои законы. — Собственно, осталось только померить давление. А потом ты сможешь приступить к своему манговому пюре. — Чего? — Неохотно засовывая руку в манжет, Алёна вскинула брови. — А, так ты сама не в курсе, — загадочно протянула медсестра, — не знаю, какой меценат о тебе позаботился, но сегодня на завтрак у тебя спецзаказ.       Дурацкая улыбка расплылась по лицу Косторной, когда раскладной столик вместе с подносом опустились на её кровать. Вместо аппетитного пюре она видела до безумия смешного Розанова, который, не пойми как, вероятно очень злобно, рыскал по ночной Москве и отыскивал свежие тропические фрукты для неё. Для меня — Приятного аппетита! Надеюсь, на этот раз ты всё съешь, — ухмыльнулась Лена. — Я приду минут через пятнадцать, наслаждайся.       Ложка сама оказалась в слабой руке, перевязанной после капельницы. Еда в тарелке из-за своего яркого цвета не выглядела враждебно, но по спине всё равно пробежали мурашки. Так, Алёна, это всего лишь маленькая порция фруктов. Надо хотя бы для видимости поесть, чуть-чуть. А то меня тоже начнут привязывать, как ту девочку, и кормить силой. Там уже не повыкобениваешься.       Пошевелив во рту языком, Косторная отметила, что он просто тонет в моментально выделившейся слюне. А ведь ей говорили, что она не может есть, у неё болезнь, — ха! Выкусите! Хочет она есть, ещё как, просто умеет себя контролировать. Давай, Алёна, вкусно-невкусно (хотя, конечно, вкусно) пару глоточков и ты свободна. Ты же всё-таки пообещала Розанову.       Девушка снова прыснула. Вчера она сморозила такую чушь, только чтобы позлить тренера, посмотреть на его реакцию. Не только же ему издеваться над её хрупким сердечком со всеми этими «хорошая девочка, бе-бе-бе». Если он захочет справиться обо мне, то ему точно доложат, поела я или нет. Взглядом он меня может и не убьёт, а вот подушкой вполне может задушить.       Запах маракуйи и манго перебивал стерильность больницы. На какой то момент, глубоко погрузившись в самоуговоры, Косторная забыла где находится. И вот решительно погружает ложку в пюре и подносит к обветренным бледноватым губам. Замирает. В голове туман, в котором борются две её стороны. Поешь — поправишься Но ведь это совсем мало Помнишь, что сказал Розанов? Помню. Он сказал, чтобы я только попробовала это не съесть.       Сладкий с лёгкой кислинкой вкус попадает на язык. Алёна сильнее зажмуривается, отдаваясь всей палитре вкусовых оттенков. Сочетание божественное. По слабому телу словно пробегает разряд, словно свежесть фруктов сразу, минуя желудок, попала в кровоток. Косторной хорошо. Просто хорошо от одной ложки измельчённого манго и маракуйи. И вроде щёки не начинают стремительно расти и попа не превращается в безразмерный квадрат. Ещё одну. Последнюю Ты даже вырвать не сможешь, ты помнишь, инвалидка несчастная? Плевать.       Как сахарная вата в луна-парке, эта тарелка сочной мякоти в декабре разбивала все шаблоны, так тщательно начерченные в голове. Вторую ложку она берёт чуть смелее, жуёт долго, хотя жевать то особо нечего, и удовлетворенно отстраняет от себя тарелку. Достаточно. На сегодня уж точно.       Пальцы слегка покалывает, а желудок, о чудо, начинает подавать признаки жизни. Но Алёна надавливает на него, сворачивается пополам, чтобы он затих. Сегодня она больше не будет есть. Все обещания выполнены, все довольны.

***

      К вечеру мысль доковылять до соседней общей палаты и познакомиться с кем-нибудь из её пациентов перестаёт казаться такой уж абсурдной. Розанов про какую-то девочку заикался, наверное, как раз про ту буйную. В телефоне не осталось ничего такого, что бы она не полистала и не по чистила. Скука сжирала заживо, а Алёна даже не могла никому позвонить. Так бы она попросила принести пару учебников, тёплые носки, может толстовку — тело продолжало морозить, а хлопковая больничная пижама с тонким одеялом совсем не помогали.       Когда дверь после двух деликатных ударов костяшками открылась, Алёна искренне пожелала увидеть там хоть того же Плющенко или мать, только бы не врача. Вселенная оказалась намного добрее: с небрежно накинутым на предплечье пальто в палату прошёл Розанов. Довольно большой пакет, набитый до верха какими-то вещами, он поставил возле ножки кровати, а сам занял своё вчерашнее место на крутящемся стуле. — Привет, болезная! — В его голосе сквозил неопределённый энтузиазм. — Здравствуйте, Сергей Александрович, — немного помедлив, отозвалась Косторная, усаживаясь поудобнее. Она не ожидала, что тренер решит почтить её своим присутствием ещё раз. — А что Вы здесь делаете? — Приехали, — тренер картинно скрестил руки на груди, — я думал, наш разговор начнётся с благодарностей и воплей счастья, или ты не получила свой обещанный завтрак? — Ах, Сергей Александрович, ну конечно! Будь у меня телефон, я бы Вас сразу поблагодарила. — Ну вот он я здесь, можешь и в лицо сказать. — Спасибо большое! — Косторная на секунду дернулась вперёд, но физическая боль от капельницы и моральная от осознания их дистанции не позволили воплотить свой внезапный порыв. Она пристыженно опустила глаза и принялась теребить одеяло. — О, да Господи ты Боже мой, иди уже сюда, — и мужчина сам привстал и заключил девушку в свои объятия.       Из лёгких выбило воздух. Его шершавая от легкой щетины щека коснулась Алёниного Уха, а аромат мятного геля для душа проник прямо под кожу. Косторная не осознавала себя в эти секунды, полностью отдаваясь тактильным ощущениям. Сама она смогла приобнять Розанова только одной рукой, но, будучи совсем миниатюрной девушкой, она практически утонула в его плотно прижатом теле. Тепло его ладоней на спине плавило девушку похлеще горячего душа в общаге. Её хотелось остаться в таком положении навсегда. Но на этом подарки вселенной закончились. Спустя буквально пару секунд Розанов отстранился и вернулся на своё место. — Понравилось хоть?       Не особо понимая к чему был задан вопрос: о манговом пюре или объятиях, — Алёна тупо кивнула, проверяя свои щёки на жар. — Задачку ты мне, конечно, интересную задала. Понятия не имею, зачем нужны эти частники, которые заказы принимают только до десяти вечера. — Где Вы тогда фрукты нашли? — Много знать хочешь, Косторная. Секрет фирмы, пойдёт? — Пойдёт, — прыснула девушка. — Мне вот медсестра сказала, что ты прямо всё съела, — Розанов резко сменил интонацию с дружеской на подозрительную, — правда что ли? Теперь тебя всегда что ли так кормить? — Э-э, да, — Алёна сразу осознала свою ошибку: эта секундная заминка в начале. Медсестру можно понять, ну доела она за ней почти нетронутое блюдо, а что сказать заказчики этого банкета? — Косторная, а ну подними на меня глаза свои бесстыжие и повтори, — в голосе тренера мелькнули стальные нотки. — Да, что Вы сразу, Сергей Александрович. Очень вкусно было, правда. Вот всё и съела, там тем более немного было. — Понятно, — холодно отрезал он, — хоть ложку попробовала?       От такого тёплого Розанова почти не осталось и следа. Алёна готова была взвыть от отчаяния: только не сейчас, когда ей так нужна поддержка. Да чёрт с ним, он мне нужен сейчас, как кислород! — Две ложки. Я правда старалась, и мне понравилось! — Дрожь со всего тела коснулась и голосовых связок. — Сергей Александрович, я Вам безумно благодарна, но я больше не смогла. Не надо, наверное, ради меня так больше заморачиваться… — Да при чём здесь это, Косторная! — В чёрных глазах читался укор. — Можешь на завтра другую чудную фигню попросить — без проблем, добудем, ты только врать перестань. От этой медицинской братии такое можно было ожидать, не каждый день больные от такого деликатеса отказываются. Но тебе зачем меня обманывать? Сколько мы будем на одни и те же грабли наступать.       Алёна закусила внутреннюю сторону щеки и сжимала челюсти до тех пор, пока во рту не появился отчётливый вкус крови. Что она могла ответить?       Не хотела его разочаровывать — хотя куда уж больше. Фигуристка не тешила себя надеждой, что в ней осталось ещё хоть что-то, во что верил тренер.       Боялась его гнева — да не думала она в тот момент об этом. Злым Розановым не удивить, плавали — знаем.       Жаждала увидеть хотя бы в его глазах лучшую версию себя. Ну да, приятно, когда тобой гордятся, ничего не скажешь, но вернёмся к первому пункту: тренер — это последний человек, от которого Алёна ждала одобрения.       Истинный ответ куда прозаичнее: она врала не ему, а себе. Это стало привычкой — ложь на лжи и ложью погоняет. Как говорила Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра. Как говорила Алёна Косторная, я подумаю об этом в следующей жизни. — Я испугалась, — выдаёт, то что лежит на поверхности. — Чего? Меня что ли? — Розанов искренне удивляется, будто впервые слышит о том, какую репутацию приобрёл в рядах своих спортсменов. — Ну Вашей реакции, Вы же всё-таки старались, а я… как всегда в общем. — Косторная, давай так. Я в благородство играть не буду, сразу предупреждаю. Но запомни, ты можешь меня попросить о многом (заметь, не говорю, что обо всём, но об очень многом), и я сделаю. Но при одном условии.       Со стороны Алёна выглядела очень забавно: она так вытянулась на кровати, внимая каждому слову мужчины, что голова почти отрывалась от шеи. — При условии, что ты будешь честно говорить мне о своём самочувствии и отношение к еде. Вот смотри, — Розанов подцепил указательным пальцем трубку капельницы, — как ты думаешь, что в тебя уже третий день вводят? — Не знаю, мне вообще ничего не говорят. — Не потому ли, что ты прогоняешь докторов с порога? Но сейчас не о том. Это парентеральное питание, простым языком: тебе на прямую в кровь вводят все питательные вещества. Белки, жиры, углеводы, витамины там всякие, ты поняла. Знаешь, почему это делают? Потому что ты не можешь потреблять нужное количество пищи обычным путём. Но долго лежать под такой капельницей тоже нельзя — есть свои побочки. Только вот в чём парадокс, если её вовсе убрать, а ты есть не начнёшь, то считай пора похоронный марш играть.       Первым порывом было вырвать из вены проклятую иглу, накачивающую её организм жирами, да, остальные слова она пропустила мимо ушей. Но, тщательно поразмыслив, Алёна осталась сидеть неподвижно. По крайней мере при Розанове резко действовать точно не стоит. — Ты даже кофе не попила? — Какой кофе? Мне его не приносили, — искренне удивилась Косторная. — Блеск, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам, — шепнул себе под нос тренер и потянулся к принесённому с собой пакету. — Твоя мама не смогла приехать, зато попросила меня передать тебе что-то из вещей. Я сказал, что ты здесь мерзнешь, а в твоей комнате в общежитие не так уж много теплого.       На одеяло опустились друг за другом части флисового костюма и новые шерстяные носки в новогоднюю тематику. — Они большого размера, должны налезть, — прокомментировал Розанов и пересел со стула на кровать.       Угадав его намерение, Алёна дёрнулась вперёд. — Сергей Александрович, я сама могу, не надо. — Мне не сложно. Отдыхай, Косторная.       Одеяло, откинутое в сторону оголила босые стопы, одна из которых была крепко перетянута бинтом. Сегодня Алёне сделали физиолечение, но она бы не сказала, что боль стала меньше. Розанов же, надев носок на самый кончик больной ноги, бережно приподнял её за лодыжку и как можно аккуратнее, растягивая резинку и пропуская через неё самую широкую из-за перевязки часть стопы. Спортсменка поморщилась, но благо со спины мужчина не смог это заметить. — Всё нормально? — Когда он обернулся, Алёна непринуждённо улыбнулась. Только на нижней губе остался едва различимый след, от впивавшихся в неё зубов.       Со второй ногой всё прошло куда быстрее. — Ты слышала, что Трусова возвращается к Тутбридзе? — М-м, да, она говорила, что вроде Этери Георгиевна предлагала ей место у себя. — А я только сегодня узнал… куда вещи положить?       Алёна указала в сторону такого же белого, как стены, шкафа. На предложение одеться сейчас она яростно замахала головой. Ещё не хватало, чтобы Розанов и здесь предложил свою помощь. Она всё-таки не такая уж и беспомощная, как это могло показаться. — Так, Косторная, надо выздоравливать. Кто же у нас будет на чемпионатах прыгать? — Как кто? Воронцова, — девушка вовсе не собиралась уступать своё место заносчивой рыжей, ей банально была интересна реакция тренера, которая, к слову, не последовала. — Но прежде чем вернуться в строй, надо подлечиться. Рано или поздно тебе придётся поговорить с врачом. Чем быстрее, тем лучше, смекаешь? — Мне не о чем с ним разговаривать. Может Вы как-нибудь сами ускорите этот процесс? Ну там может бумаги надо какие-то подписать — я сделаю. Мне самой хочется вернуться на тренировки. — Кому хотелки свои рассказывать будешь напомнить? Я вчера озвучил своё требование, — он выделил интонацией последнее слово, — пока не начнёшь расти на весах, я и пальцем не пошевелю, чтобы вытащить тебя от сюда. — А ещё вы обещали рассказать, что я здесь делаю! — С вызовом бросила Алёна. — А ты сама не понимаешь? — Представьте себе — нет. Я сейчас в своей лучшей форме. Не то что в начале наших тренировок…       Рингтон телефона прервал её на полуслове. Взглянув на дисплей, мужчина извинился и вышел, попутно отвечая. — Да, Настя, видел я сколько время… Настя… ну конечно, рабочий день, когда закончился, а твой хахаль шляется не пойми где. Погодите, он заезжал к маме за тёплыми вещами? Стоп. Он был у меня в общаге?! Дайте мне дойти до окна, и я сброшусь. Я надеюсь там ничего запрещённого не было… мыслю как нарик пхе-хе       Косторная успела ещё много чего обдумать и по возвращению тренера была готова во все оружия. Вселенная не переставала её разочаровывать. — Извини, Косторная, мне надо ехать. Я так и не понял, там Настю придавило шкафом или она его… В общем должен поспешить. Я помню, что обещал тебе разговор, завтра приеду пораньше и мы нормально побеседуем, по рукам? А, и может есть какие-нибудь пожелания по еде? — Мужчина довольно быстро накинул на плечи пальто и уже искал в карманах ключ от машины. — Погодите, — Алёна тоже засуетилась, шарясь на тумбочке. Через секунду она протянула Розанову свой телефон с мольбой в глазах. — Это ещё что? — Сергей Александрович, они Вас послушают, я знаю! Попросите мне симку вернуть, пожалуйста! Я тут чокнусь скоро без интернета и связи.       Лицо напротив исказила гримаса недоверия. — И не надо так щуриться! Вы просили сообщать о своём состоянии и приёмах пищи, а так я смогу Вам в любой момент всё докладывать. По первому же вашему требованию.       Этот аргумент слегка пошатнул тренера: он вытащил руку из кармана, но телефон не принял. — А если ты ту что-нибудь со своим братом акробатом удумаешь? Тебе же в изобретательности не отнять. Раз забрали симку, значит, наверное, была причина. — Вы про Юрку что ли? — Алёна отмахнулась, не сбавляя темпа. — Не буду я ничего с ним выдумывать. Сергей Александрович, сжальтесь, мне тут вообще делать нечего, я всё, что скачено было, до дыр заслушала. А знаете, что слушаю? Вот, смотрите, — и она включила на середину первую попавшуюся песню. Из динамика заиграла «Монетка» ЛСП. ♬ Я ныряю в алкоголь, как в ванну И мы в ванной, ванной, снова в ванной. Снова с этой сукой или с этой сукой, Или с этой самой, с этой самой странной. Пусть она залижет мне раны… ♬       По Розанову было видно, что через пару куплетов у него наступит инфаркт от культурного шока. Собственно, на это и был сделан расчёт. — Алёна, что ты вообще слушаешь?       На лице девочки скользнула гаденькая улыбка, она увеличила звук для придела и начала подпевать. Покачиваясь в темп песне. ♬ Тут мои парни — они хотят есть; Они хотят шлюх — у меня это есть; — Окей, я понял. Сейчас схожу к главврачу. ♬ А значит, у них тоже есть — И это мой кодекс чести, — Да выключи ты это. — И я беру двух, хотя мог бы и шесть! — Всё, ушёл! — Уже в дверях крикнул тренер под раскатистый смех Косторной.       Кто бы сказал, что типичная песня из 2017 вернёт ей возможность смеяться, она бы не поверила. А наблюдая за изменяющимся от удивления до осознания и неловкости лица Розанова, она просто не могла сдержать рвущегося наружу веселье. Упав на подушку, Алёна закрыла глаза в истинном блаженстве. Стало немного легче.