Её ледяная цитадель

      А потом потянулись дни терапии. Но рутина на самом деле не так плоха, если вдуматься. Подъём в одно и то же время, какой никакой завтрак, сессия с психологом, обед, физиотерапия, капельница и т.д. Каждое утро просыпаясь в дне сурка, человек забывает реальную жизнь за стенами больницы. От этого проще, ответственности что ли меньше.       Подпустить к себе врача стало главным и поворотным решением Косторной. Их первый разговор был довольно долгим, тогда Алёна больше слушала и неуверенно кивала. Принять свою болезнь — не дело одного дня. С ней, как с новым товарищем, надо познакомиться, узнать её прошлое, планы на будущее.       Ещё необходимо честно ответить себе на вопрос — хочу ли я дальше идти с ней рука об руку? Алёна не хотела, она правда устала от всего этого. В свободное время, вставала с кровати и ходила по палате максимально разрабатывая ногу. А когда та начинала ощутимо ныть, то девушка садилась на кровать и начинала прокручивать в голове свою короткую программу, повторяла все движения руками, переживала нужные эмоции по кругу.       Даже такие лёгкие физические нагрузки давались с трудом, заканчиваясь головокружением или внезапно наваливающейся слабостью. Так, однажды, качая пресс рядом с кроватью, спортсменке пришлось ещё минут десять просто лежать рядом — не хватило сил подняться. Но если её считают артистичной и талантливой, то нужно поддерживать эту репутацию. Может, конечно, и не все такого мнения, но одного Алёне было вполне достаточно.       Хотелось ли есть? Безумно. Страшно от этого? Всё ещё да. Но Алёна боролась. Маленькими порциями, обманывая свой мозг, она съедала основные приёмы пищи и плановые перекусы. Во всей этой процедуре её раздражало только дурацкое правило, по которому после еды ей приходилось вместе со всеми другими больными сидеть в общей комнате отдыха под присмотром медсестёр. Они бояться, что я быстренько всё в унитаз спущу. Блеск! Я же добровольно согласилась на лечение, разве этого недостаточно для доверия?       Плановые беседы с психологом тоже порой вызывали вопросы. Как же это глупо из раза в раз мусолить одну и ту же тему. Да, я поняла, как хвалить себя и как смотреть на своё тело. К чему дальше эти разговоры?       С любовью ли она сейчас смотрела в зеркало? Отнюдь. Если раньше самооскорбления крутились вокруг жирной свиньи, то сейчас выбор пал нв костлявого скелета, хотя что до первой, что до второй характеристики фигуристке было далеко. История повторялась. Как будто для самоуничижения не требовалось большой причины. — Алёна, — женщина с острой оправой очков и низким пучком на голове отложила блокнот в сторону, с искренним сочувствием наблюдая за ковыряющей обивку стула девушкой, — как женщина я знаю, что всегда хочется быть привлекательной, проходить мимо витрин, улыбаться своему отражению. И это нормально. — Дело не в привлекательности, — спокойно отзывается Косторная, закидывая больную ногу на колено и принимаясь разгонять кровь в районе голеностопа. — Я не тешила себя иллюзией, что буду привлекательнее, когда сброшу вес, как не верю в это сейчас с набором. Плевать на это. — Ну конечно, — врач снисходительно улыбается, — ты ведь спортсменка, у тебя свои мотиваторы. Я, кстати, видела твой прокат на Гран-при. Чудесно. — Спасибо, — весьма сухо, ну надоело уже слышать от всех одну и ту же заученную фразу. — Спорт — это, наверное, только одна из причин. — А какие ещё, как думаешь? — Да много вообще. Тут часа не хватит, — пожимает плечами Алёна, косясь на психиатра из-под пышных ресниц. — Я могу продлить наш сеанс на сколько ты пожелаешь, — с готовностью заявляет женщина, потянувшись к телефону, чтобы предупредить других клиентов о смене врача. А хочу ли я продолжать этот разговор?       Алёна всегда была достаточно открытым человеком, но именно тему здоровья вывести на обозрение лишних глаз оказалось сложнее всего. Перешагивая через себя и свои принципы, она постепенно рассказывала по чуть-чуть свои эмоции и переживания. Разным людям из разных побуждений.       Врачу просто надо было открыться, необходимость на гране жизни и смерти. — Так в чём ты ещё видишь причину? Алёна, нам очень важно разобраться в исходном пункте. — Слушайте, ну я тут подумала, может это быть связано с контролем? — Желанием всё контролировать? Вполне, — психолог поправила очки и зажевала кончик ручки. — Подсчёт калорий это один из лучших способов почувствовать себя властным над своим рационом, а значит и над собой. — Ну вот, — утвердительно кивнула головой Косторная, — мне кажется всегда, что если я поем, то потеряю контроль. Стану слабой что ли. В общем привет моя тревожность. Поговорить о болезни с Таней вынуждала скука, царившая в общей комнате отдыха. Канал «Культура», домино, полусумасшедшая бабка. — Тань, а ты вот когда ешь, ты чего думаешь? — Подсаживаясь к ней на подлокотник кресла, обычно начинала фигуристка. — Как бы сожрать это побыстрее и забыть, — пожимает плечами та, кутаясь в вязанную кофту, совсем не помогающую согреться. — Если ты, типо, про то, хочу ли я блевануть, то да. Но вот держусь пока, как видишь. — Да нет, — Алёна машет головой, — какие ты эмоции испытываешь, ну там вину может… — она стыдливо опускает глаза. — Вину? Для бля, вроде нет. Ну и сейчас тупо будет не спросить, что ты чувствуешь? — Честно? Ну вот держу я ложку, смотрю на этот суп, и мне разорваться хочется. Как будто у меня раздвоение личности, — тут, поймав предупреждающий взгляд собеседницы, метнувшийся к санитарке, девушка понижает голос. — С одной стороны, капец есть хочется, с другой стыдно, что сейчас сорвусь. — Это не две личности, — с видом знатока замечает Таня, — это анорексия и твои зачатки разума конфликтуют, кароч. Советую слушать последних, если сдохнуть в ближайшее время не планируешь.       Поделиться проблемами с Юрой сам Бог велел. — Мне отвратительно, понимаешь? Хочется с себя буквально кожу и жир сорвать после еды. — Косто, ну чё ты несёшь, а?       Юрка тормозит инвалидную коляску с девушкой, обходит её и садиться прямо перед ней на корточки. Идея стащить это чудо техники пришла конечно ему, хотя на небольшие прогулки Алёна была способна выйти и самостоятельно. «Это же прикол лютый, сечёшь? Там всё снегом замело, можем с горки покататься». — Какой жир к едрене фене? Ты же просто ангел виктории сикрет. — Скорее Евгения Плющенко, — лыбится Алёна и стряхивает с шапки друга маленький сугробик из не перестающего идти снега. — Фу, не напоминай. Противный дядька. Но не о нём сейчас. Косто, ну ты чего киснешь? — Ты не понимаешь, Юрка. — Так объясни, вот он я, и вот мои уши, — мальчишка плюхается попой на заснеженный асфальт и картинно подпирает кулаком подбородок. — Поднимись, дурак! Простудишься же. Если не встанешь ты — встану я, — пускает в ход угрозы Косторная и уже приподнимается на коляске, но Юра вовремя вскакивает на ноги. — Тебе нельзя, всю конспирацию нашу захеришь, как мы к Покровскому тогда поедем милостыню собирать?       Какое-то время они идут молча. — Мне кажется, что я не должна любить еду, — произносит в слух Алёна. Она не видит друга, но знает, что он сейчас весь во внимание. — Мне кажется, что любить её отвратительно, и это делает меня толстой и жадной свиньёй. Каждый раз, когда хоть капля попадает в мой рот, мне безумно стыдно и противно от самой себя, — Косторная поднимает голову вверх и встречается с парой обеспокоенных глаз, слабо виновато улыбается, прекрасно понимая, что её безумные речи как минимум пугают Юрку. — И я уверена, что не должна никому позволить узнать, что вообще то мне нравится вкус некоторой пищи.       Её заключают в тёплые объятья. Куртка друга пахнет смородиной — опять курил перед приходом к ней. Но Алёна не осуждает. Она тянется к мальчику, впитывает его заботу и искреннюю любовь. — Косто, ты это давай, выкидывай всю эту чепухень из головы, — куда-то в капюшон бормочет он, а голос такой надломленный. — Адекватное поведение? — Сквозь собственные слёзы шепчет девушка. — Вообще. Я вот тоже похавать люблю пиздец как. Всё окей, понимаешь? Мы пройдём через это вместе, обещаю.       А зачем ей собственно обсуждать своё состояние с Розановым? Ледяным тренером, всегда смотревшим на неё пренебрежительно с высоты собственного роста. Что теперь изменилось?       Что ж, он приходил каждый вечер, с момента как Алёна попала в больницу. Без опозданий и пропусков, а с недавнего времени ещё и с букетом цветов. На четвёртый раз Алёна даже попробовала сопротивляться: — Сергей Александрович, дорого же! Ну у меня вот эти ещё стоят, — и она обвела рукой столик уставленный вазами, ради этого и принесённый в её палату. — Тебя забыл спросить. Нужна же тебе дополнительная мотивация, да и этот спиртовой запах, тебя ещё не тошнит от него?       Он гулял с ней по её этажу, а придя как-то раз в выходной, подобно Юрке, вывез её на улицу на коляске и в своих кожаных перчатках.       Сколько бы Алёна не ломала голову, не могла понять, зачем тренер так возится с ней. Пытается загладить вину? Но она вроде в первый же их разговор расставила все точки над i и объяснила, что не винит мужчину ни в чём. Хочет подбодрить? Не может быть, чтобы у него, человека (далеко не простого) столько времени освободилось. А как же тренировки с утра до вечера? А личная жизнь, а Настя? — Знаете, мы обсуждали об этом на сессиях… — девушка задумалась, стоит ли пересказывать всё Розанову. — Если не хочешь, можешь не говорить, — будто прочитав её мысли отозвался он, ровняясь под ещё слегка хромающую собеседницу. — Это скорее всего из детства идёт. Как бы установка такая в голове: «ты должен что-то делать, чтобы тебя любили. Просто так это не происходит», — эта фраза на удивление не сквозила грустью. — Это было связано с фигурным катанием? — По большей части да. Когда начало хоть что-то получаться, на меня сделали ставку, как в покере, и не могли проиграть. — Но сейчас же ты сама понимаешь, чего хочешь от спорта, жизни? Так ведь?       Алёна опустила до этого активно жестикулирующие руки. — Понимаю. Но осадочек то остался. У меня уже мышление другое сформировалось. Очевидно, больное какое-то. — Например? Например, всё, что я делала, то было самонаказанием. Я не заслуживаю есть, не заслуживаю отдыхать, наслаждаться жизнью, не заслуживаю вообще ничего хорошего. Поэтому ограничиваю себя в еде, катаюсь и тренируюсь до смерти. Всё это в качестве наказания. Будто меня до этого жизнь недостаточно наказала.       Все эти мысли кажутся дикими, но они правдивы. Впервые Алёна признаёт это, и Розанов сейчас именно тот, кому она скажет всё. Потому что хочет, чтобы он услышал. Просто услышал. Пусть не согласиться, пусть отшатнётся, но знает с этой минуты и навсегда: она сломлена где-то в глубине души, ещё один удар и пути назад не будет. Они доходят в тишине до подоконника. За стеклом совсем темно, только изящные снежинки сверкают в свете фонарей. — Я не думаю, что заслуживаю, — сначала тихо, гипнотизируя снег, проговаривает Алёна, а потом чётче, громче, запальчивее, — я не думаю, что заслуживаю. Я не думаю, что заслуживаю! Есть, отдыхать, носить красивую одежду, — она подтягивается на руках и усаживается на подоконник, Розанов деликатно молчит, но подходит ближе, касаясь плечом и головой стены рядом. — Когда умер мой отец, — пристыженный смех, — я порой ловила себя на мысли, что было бы правильнее, если бы на его месте оказалась я. — Нет, — жестко отрезает Розанов, — это было бы не правильнее.       У него был в своё время шанс пообщаться с Сергеем Косторным, и впечатление, оставшееся после их встреч, едва можно назвать радужным. Конечно, Розанов не слепой и прекрасно видел, как отец порой не лестно отзывается о своей дочери. Может под всей этой бронёй заносчивости и гордыни и скрывались тёплые чувства, но так глубоко тренер копать не собирался.

***

— Да Вам куда больше, чем дочери нужна эта медаль несчастная. Вы Алёну вообще хоть раз спрашивали, что она то хочет в этой жизни? Да понятное дело, что нет. Навязали ей этот спорт, навязали меня. А может она всех нас в гробу видала? Я не скажу и одного плохого слова в сторону её таланта. Он не оспорим. Но что насчёт внутреннего желания? Да, я не в праве вмешиваться в ваши методы воспитания, но, слышали про четыре типа любви по Льюису? Нет? Правильно, потому что вашей любви там нет, она извращённая!

***

      Монолог вышел может быть излишне эмоциональным. Это совсем не свойственно холоднокровному Розанову, но у него накопилось, и он высказался. Не жалея об этом по сегодняшний день, не смотря на дьявольскую злость и обиду в глубоко посаженных глазах Косторного старшего. — Случилось то, что случилось. А вот эти твои разглагольствования «что бы да как бы» ни к чему не приведут, — твёрдо продолжил тренер, заглядывая в такие же зелёные, но гораздо более светлые и открытые глаза. — Ты и твой отец — хоть и родные, но разные люди. Не забывай об этом. И чего ты заслуживаешь в этой жизни — решать тебе. — Но если, — Алёна не смогла договорить. — Никаких но! Не смей говорить, что не заслуживаешь ничего. Что за позиция жертвы, где твой боевой своевольный дух… Чего смеёшься?       Косторная закинула голову на холодное стекло и, прикрывая рот рукавом толстовки, бесшумно содрагалась. — Вы вот сейчас про отца говорили то сё, а сами сосем как он. Я сразу это заметила. Вы прямо обожаете людей затыкать своим «никаких но», — девушка передразнила бескомпромиссный тон мужчины. — Это не в укор, просто как наблюдение. — Вот как значит. Теперь я тебе папу-тирана напоминаю, — усмехнулся в сторону тренер. — Неее, скорее заботливого папочку. Ой зачеееем… голову на отсечение, тело на поругание.       Секундное замешательство, а потом искренне удивление на чужом лице заставило собственное покраснеть до самых ушей. Конечно он понял, why don't you love me daddy? — Я тебя услышал, Косторная. Мы об этом обязательно поговорим, но в другом месте и в другое время. — Да ну Вас, шуток не понимаете, — но совсем не здоровый румянец говорил об обратном. — Мне теперь с табличкой сарказм что ли ходить?       И Алёна резво спрыгнула с подоконника, совсем забыв о больной ноге. После громогласного «ауч» на всю больницу, Розанов, качая головой, без особого труда, обхватил девушку за талию и усадил обратно. — Ты так с костылями, а не табличкой ходить будешь, — не смотря на предположение Косторной, он не отошёл, а так и остался стоять между её раздвинутых ног. — И мы не закончили с твоими загонами. Ситуация паршивая, я вас сейчас слушать вообще не намерена. Why don't you love me daddy? О-о, убейте меня чайной ложечкой, какой у него парфюм. — Давай сейчас честно, ты хочешь продолжать тренироваться?       Этот в мгновение ставший низким голос пустил табун мурашек по и так накалённой до предела коже. Мужчина был таким большим, что из-за его корпуса не было видно даже коридора позади. Алёна сидела, отрезанная от всего мира, вклеенная в стекло, и нервно дышала, стараясь угомонить разыгравшуюся фантазию. А сны с невнятным участием Розанова, которые не давали ей покоя почти каждую ночь, вообще не помогали ситуации. — Хочу, — слетает с губ ответ то ли на заданный вопрос, то ли на свой собственный. — Ради чего? У тебя есть чёткая цель, которая не связана даже косвенно с отцом и твоим букетом травм? Можешь не говорить какая именно, просто кивни. Она кивает, и опять поднимает голову вверх, чтобы смотреть тренеру в глаза, а не накаченную грудь, обтянутую плотной черной водолазкой. — Мы будем бороться? — Будем. — Ты откинешь все эти глупые мысли из головы? Тебе осталось здесь лежать совсем немного. Я разговаривал с твоим лечащим врачом, он сказал, что, если ты продолжишь придерживаться назначенной диеты, то можешь возвращаться к низкоинтенсивным тренировкам. Будем пробовать? — Я постараюсь. — Умница. Всё I am fucked up .

***

      А вообще с каждым днём становилось легче что ли? Из-за ежедневного общения, терапии, лекарств и еды. А ещё этого самого Розанова. Его много, и всё равно мало. Алёна больше не отрицает, в этом нет смысла. Она же уже решила быть честной с собой. Ну так теперь надо идти до конца. Я люблю… нет, слишком громко даже для мыслей. Мне нравится или лучше: он мне симпатичен. Симпатичен до дрожи в коленях и горящих щёк, окей, я себя услышала.       Зарождающиеся чувства к Сергею Розанову страшили её юное и не отошедшее от прежних потрясений сердце, но именно они давали ей толчок встать с кровати и пойти на лечение. Да, Алёна это делала для себя в превую очередь, чтобы выздороветь, больше не чувствовать себя разбитой. Но вот малая её часть тогда соврала на сеансе у психолога. Косторной хотелось быть привлекательной не для себя, а для него. Пусть Розанов никогда и не посмотрит на неё, как на равную ему. Пока Алёне хватало этого часа каждый вечер, безумных букетов цветов и вкусных подарочков, переданных с курьером. Вот только возраст, его статус, работа и…       Последний сдерживающий фактор сложнее всего признать. Настя. Чёртова Хайли Бибер в чёрном кожаном пальто, с дурацкой мушкой над верхней губой и с изящно зажатой между двумя пальцами тонкой сигаретой. Хотя показалось бы странным, если бы у такого мужчины, как Розанов, был кто-то другой. Настя подходила ему больше всего, чертовски сложно признать, но Алёна не могла по-другому. Особенно после последнего случая.       Буквально за день до своей выписки, когда девушка уже заканчивала растяжку на кровати, ожидая прихода своего любимого гостя, в двери появилась она. — Алёнчик! Зайка моя, как ты тут?       Фигуристка натурально опешила и поспешила залезть под одеяло, не из-за своей наготы (она уже была в своём обычном тёплом спортивном костюме), а в попытке использовать кусок материи, как защитный панцирь. — Здрасте, — неуверенно промямлила она. Однако, когда за Настей в проходе появился Розанов без цветов, Алёна почувствовала не облегчение, а злобу и разочарование. Разумеется, НИЧЕМ не обоснованные. — Привет, Косторная! Мы сегодня с Настей. Забирал её с маникюров-педикюров, а она захотела с тобой увидеться.       В подтверждение его слов, девушка плюхнулась рядом на кровать и продемонстрировала Алёне свои длинные синие ногти. — Это прямо моя слабость. Всё хочу перейти на натурель, но этот оттенок так красиво выглядит.       В ответ хвастаться было нечем. Потрескавшиеся и пересохшие за время болезни коротенькие культяпки, Алёна также спрятала под одеяло. В принципе глядя на свеженькое лицо Насти с блестящими волосами, собранными крабиком на затылке, Косторной хотелось провалиться вместе с кроватью в ад. Ах да, поздно, она уже здесь. Спасибо, Сергей Александрович, за акт унижения. Теперь я поняла, кто у вас возглавляет рейтинг среди женщин. — Лучше расскажи, какие ощущения? Завтра же выписка, — улыбка девушки была искренней, и это бесило. Даже подкопаться нельзя. — Да, жду, — в растянутых на пол минуты словах сквозило недовольство. — Здорово. — Это она тебя стесняется, — добавил Розанов, присаживаясь на своё законное место напротив кровати, — так от счастья вчера прыгала. Честно, сам терпеть не могу больницы, так себе атмосферка. — А по тебе не скажешь, каждый вечер сюда мотался, — Настя хитро сощурилась, но прямой претензии не высказала. — Чем, Алёнка, ты тут занималась? Правда, ведь скука смертная две недели. — Нормально, книжки читала, менталочку восстанавливала. Меня тут все друг за другом развлекали. Например твой мужчинка, Юрочка мой золотой, опять твой мужчинка, и опять. — Друзья? — Можно и так сказать. — А мама приезжала?       Алёна качнула головой. Отвечая с показной, но незамеченной неохотой ещё на миллион вопросов от разговорчивой блондинки, спортсменка с осуждением поглядывала на тренера. Мол, и зачем весь этот цирк — это раз. Где мои цветы? Это два. Разбаловал, так будь добр гни свою линию до конца. И прекратите уже свои нежности — это три.       Бесило каждое их прикосновение друг к другу, вроде даже самые ненавязчивые: Настя смеётся и автоматически кладёт свою ладонь на колено мужчины, либо внимательно слушая его ненароком убирает спадающие на лоб пряди волос. А Розанов ведёт себя крайне расслабленно, подкалывает спортсменку больше обычного, то и дело кидает на свою девушку взгляды полные обожания, пожимает ей руку, как когда-то Алёне…       Спасибо хоть на том, что не стал поднимать сокровенные темы, рассказанные ему их тихими вечерами по секрету вкрадчивым голоском. — Заберу тебя после обеда. Меня предупредили, что тогда как раз глав врач будет на месте и сможет оформить выписку.       Посетители засобирались, когда Алёна демонстративно потянулась к учебнику. — Любишь географию? — Настя заинтересованно взглянула на синюю обложку с материками и крупной цифрой «11». — Нет, а вы? — С полным пофигизмом девочка открыла первую попавшуюся страницу и упёрлась взглядом в расплывающиеся строчки. Она так крепко держала книгу в руках, что сжатые пальцы буквально тряслись как при Паркинсоне. — В школе она мне тоже не нравилась, а когда в университет поступила, там такой дяденька прикольный лекции вёл, что меня за уши было не оттащить от географии, — когда крепкая мужская рука легла на её плечо, она поспешила поскорее завязать пояс, кидая на последок, — если будут проблемы с пониманием, обращайся.       От её подмигивания стало тошно. — В обед, — Розанов вскинул палец в предупреждающем жесте, — запомнила, Косторная? — 17 лет уже Косторная, — чуть ли не в слух пробурчала Алёна и добавила, –разумеется.       Разумеется, все его взгляды, устремлённые отнюдь не на неё на больничной койке, не прошли мимо. Разумеется, наслаждение, с которым он слушал пустой щебет блондинки в кожаных ботфортах, тоже заметили. И винить здесь некого, только становится ли от осознания проще?       Этот вечер должен был стать особенным. Сегодня Алена хотела открыть тренеру самую страшную тайну: тайну падения и истинного ухода от Тутберидзе. Теперь же поздно, иссяк приступ искренности, который фигуристка словила в миролюбивой атмосфере сессий с психологом и душевных разговоров тет-а-тет. Иссяк, как только в дверях показалось счастливое лицо Насти. Нельзя винить людей за их благополучие. Как же паршиво, даже паршивее чем раньше. Кто бы мог подумать.       Недолго думая, Косторная откинула ненужный учебник в сторону и полезла в телефон. Она давно собиралась это сделать, но всё сомневалась. Хватит, этой встречей Розанов дал ей всё понять, намеренно или бессознательно.       Вот оно, шикарное кожаное пальто, чёрное, как душа, опалённая ревностью. А вот и новые джинсы, и спортивный костюм, и обувь, и кофты, и яркая косметика. Корзина вышла на круглую сумму, большинство вещей вовсе не нравились девушке: что-то слишком тёмное, что-то слишком откровенное (а стыд за своё тело никуда не пропадал). Кристаллически пофиг       Алёна, не дёрнув бровью, оформила заказ. Затем записалась к парикмахеру. Только Бог знал, как давно она хотела поэкспериментировать с волосами, а это отличный шанс. Точнее повод. Он посмотрит на меня. Может не так как на Настю, не с тем же восхищением, не с той же любовью. Но я заставлю его смотреть. Да наступит новая эра.