Её ледяная цитадель

      Закрыв за собой дверь, Алёна в изнеможении навалилась на неё и глубоко вздохнула. Собственная комнатка в общежитии ангелов никак не изменилась, встречая хозяйку тусклым светом лампы и аккуратно заправленной постелью (хотя вообще то Косторная не могла припомнить, что бы с таким старанием подгибала края одеяла и взбивала подушку). Ручки огромных бумажных пакетов выскользнули из ослабшей хватки. Сегодня я разбирать точно ничего не буду, в магазине намерилась. Сил моих больше нет. Да и желания.       Но вместо предсказуемой цели — кровати — девушка прошла к зеркалу. Пепельный блонд на удлинённом каре даже под таким плохим освещением выглядел необыкновенно органично с тёмно-вишнёвой помадой.       Заигрывающе подмигнув отражению, Косторная расчесала пальцами пригладившиеся под шапкой пряди уложенных волос. Да, лицо всё ещё болезненно бледное и впавшее, да, нога ощутимо ноет после такого насыщенного дня. И в итоге Косторная всё равно довольна.

***

— Собрала вещички? Тогда вперёд на выход. Машина, знаешь какая. Вот ключи, без меня не уезжай, — Розанов протянул фигуристке ключи от своей Ауди, а в замен, несмотря на немой протест Косторной, забрал её сумку. — И не надо здесь из себя героиню строить. Шуруй в машину, я заранее печку включил, там должно быть тепло. — Сергей Александрович, только мне надо будет в парикмахерскую заехать, — собравшись с духом, выдохнула Алёна. Этот вопрос надо было решить на берегу и пока не поздно вызвать такси. — Зачем? — Слегка опешил тренер, отрывая взгляд от бумаги с выпиской. — Ну Вы тоже странный, зачем люди в парикмахерскую ходят? — Люди то понятно, а тебе зачем? Вот мне обидится теперь надо, или что всё это значит? — Кончики подстричь, — цидит Костоная, хрустя пальцами в карманах куртки. — Ну хорошо, я завезу тебя, это же не долго? — Ой долго! Я ещё хотела креатин для волос сделать, коллагеновое восстановление там. Часа на три-четыре в общей сложности. Розанов нервно взглянул на экран телефона. — Н-да, я планировал за пол часа обернуться, пока мои обедают. Максимум если на час задержусь… — Да не надо задерживаться! — Сразу оживилась Алёна. — Тренировка не ждёт. Я не маленькая же. Вызову такси и сама доеду до академии. Ничего страшного, если Вы меня не подвезёте. Дожила же как-то до этого дня самостоятельно. И вообще мне скоро 18, что хочу… э-э в смысле нет, я не, — этот аргумент был встречен наиболее скептически, и девушка прикусила язык. — Хорошо, а как же питание по графику? — В салон куплю себе что-нибудь, а потом в кафе зайду. Меня тут между прочим учили, как правильно ходить в продуктовый, как выбирать еду и не циклиться на калориях. — Ах да, ты же теперь мастер в этом деле, — мужчина слегка улыбнулся и снова уткнулся в бумажки. — Ладно, Бог с тобой, Косторная. Всё равно я тебя сегодня на лёд пускать не собирался. Но чтобы отписывалась мне после каждой съеденной ложки!

***

      Почём ему было знать, что стрижка и окрашивание заняли час, а большую часть времени Алёна проторчала в пункте выдачи, примеряя друг за другом бесчисленное множество нарядов. Более того, Розанов был рад высадить спортсменку поскорее, ведь сто раз пожалел, что разрешил ей подключиться со своим телефоном к колонкам в машине. С чего Косторная решила, что ЛСП точно понравился ему после «Монетки» — не понятно, но, как факт, одна за другой песни этого сомнительного исполнителя заполняли изящный салон своим пошлым подтекстом.       В примерочной Алёна прекрасно осознавала, чей стиль копирует и ради чего это делает. Глупо отрицать очевидное: инстаграм Насти произвёл неизгладимое впечатление. Одежда, выглядевшая на девушке с фотографии невероятно пикантно, сидела на Косторной немного несуразно, а может непривыкшему глазу было непривычно видеть такое. Как причёска и макияж, вещи придавали возраст не только в глазах других, но и в самоощущении Алёны. Должно сыграть на руку. Все актёры же наряжаются и гримируются перед выходом на сцену?       О приёмах пищи в тот день она, к слову, не забыла. С этим действительно стало проще в последние дни пребывания в больнице. Всё также немного стыдно, особенно при других людях, но терпимо, если заткнуть уши наушниками и включить в телефоне какое-нибудь глупое видео.

***

      Как оказалось, завить короткие волосы не так уж и легко. Алёна проснулась ни свет, ни заря и уже с добрых сорок минут мучилась с плойкой, шнур которой так и норовила закрутиться вокруг уставших рук. На взвешивание тренер разрешил пока не ходить, а если передать точную формулировку: «Увижу утром на весах — убью». Поэтому перед первой тренировкой было достаточно времени, чтобы навести красоту.       Всю свою спортивную жизнь Косторная считала великим идиотизмом краситься перед занятиями, как-то, допустим, с завидным постоянством делала Воронцова. Потеешь как тварь через десять минут, а тут ещё и килограмм штукатурки на лице.       Мнение своё фигуристка не изменила: продолжая называть себя недалёкой дурой, она подвела глаза и нанесла на губы вчерашнюю яркую помаду. Всего час подготовки и отпечаток болезни практически не считывается с гордого лица. Конечно, Розанов советовал не приходить на самую раннюю тренировку, а если точная формулировка: «Только попробуй на офп притащится, ты же меня знаешь, вернёшься на больничную койку, оглянуться не успеешь». Алёне было всё равно. Если меняться, то чем раньше, тем лучше. Плевать, что считает тренер.       И так-то оно так, но перед дверью, ведущей на просторный крытый стадион девушка всё равно замерла, нервно касаясь бёдер, скрытых за двойным слоем спортивных лосин. Сердце колотится, как перед выходом на лёд. Вот сейчас зазвучат фанфары, голос диктора объявит все её регалии, потом тишина и взрыв музыки. Вдох-выдох. Занавес открывается.

***

      День не задался с самого утра: сначала Настя пролила кофе на его новую футболку, потом какой-то мудак на дороге подрезал, заставив крутануть руль чуть ли не на 360 градусов, и в итоге Плющенко попросил взять его мальчишек на первые две тренировки, оправдываясь болезнью сына. Розанов выкурил за эти несколько часов дневную норму сигарет, а теперь из последних сил держался, чтобы не наорать на пацанов, искренне не понимающих, как построиться по росту. — Журавлёв, тебе глаза или мозги на новый год подарить? Выбирай, — мужчина подошёл и сам за плечи оттеснил мальчика назад. — Вырастешь ещё, успеешь, а пока будь добр, стой за Ковалчуком.       Мелочь, но порядок должен быть во всём. — Девочки, а вам особое приглашение нужно? — Обратился он к засыпающим на лавочке. — Живо в шеренгу!       Его подопечных было сравнительно меньше, да и сообразительностью они большей отличались: сразу подскочили и вытянулись перед скрежещущим зубами тренером, внимательно оценивающим стойку каждой из них. Однако ближе к концу ряда, его лицо окаменело: в глазах замер немой вопрос, перекрывающий мелькнувшее в начале бешенство. Все заметили, что около не видневшейся из-за чужих плеч макушки он задержался неприлично долго, но не посмели издать ни единого слова. — Пять кругов — лёгкий бег, десять — интенсивно, пять — опять в спокойном темпе, — и, когда кучка зевающих спортсменов выдвинулась на расчерченную дорожку, Розанов как ни в чём не бывало добавил, — Косторная, ко мне.       От толпы отделилась щупленькая девочка, чью худобу мало скрывала безразмерная кофта, доходящая до середины бедра. — Да, Сергей Александрович. — Со мной походишь, — сворачивая в сторону внутреннего круга, пояснил он. — Ну и чего ты вообще припёрлась? — Как чего? Тренировка же. — Я тебе вчера, что сказал? — Сергей Александрович, — девочка отмахнула рукой упругие закрученные локоны и потянулась к замку на кофте, — мы договорились, что я вернусь в строй. Я чувствую, что готова заниматься со всеми. — Четыре тренировки в день? И не надейся, — хмыкнул мужчина, косясь в её сторону. — Я составил для тебя персональный план. — Чтобы не перетрудилась не дай Бог? — В точку. — Ой, да камон, Сергей Александрович! Опять прыжки на скакалке, бег и никакого льда? — Полы плотной серой ткани разошлись, открывая вид на укороченный логслив. — Нет. Бассейн, хореография, растяжка и немножко, совсем капельку льда. И заруби себе на носу: каток я собственноручно закрывать буду, а ключ домой увозить. — Не надо из меня инвалидку делать. — Это называется реабилитация, — чтобы немного отвлечь себя от пыхтящей рядом фигуристки, Розанов принялся пересчитывать бегунов. Много раз. По кругу. — Твой организм должен постепенно привыкнуть к нагрузкам, что бы ты опять не сорвалась. Через час тебя будет ждать Степан Петрович, посмотрите, как там твоя короткая программа поживает. — На льду? — Нет, в зале со станками.       Алёна потухла также быстро, как и оживилась. — Порастягиваетесь там, повспоминаете. Я в конце зайду посмотрю. Неожиданно ты, конечно, имидж сменила, кстати.       Это вырвалось случайно. Знаете, когда навязчивая мысль не даёт покоя и вот между делом озвучивается, непроизвольно, как бунт подсознания. — Захотелось перемен. Вам не нравится? — Спокойно спрашивает девушка, ещё раз тряхнув головой, позволяя волосам забавно подскочить. — Мне? — Тренер слегка опешил, но поспешил взять себя в руки. — Весьма неплохо. Да главное, чтобы тебе нравилось. — Я в восторге!       И что же на это сказать? Розанов слышит, как сбивается Алёнино дыхание на десятом кругу, видит, как она изо всех сил переносит вес на здоровую ногу, чтобы скрыть хромоту. — Давай-ка бери коврик и на разминку, — он положил руку ей на плечо, легонько подталкивая к инвентарю — Но я ещё не закончила круги! — Я здесь главный, и я говорю, что ты закончила.       Он здесь главный только на словах, потому что девушка вырывается и ныряет в вовремя пробегающую мимо толпу. — Косторная! — Я два кружочка только, и сразу на разминку, — бросает она в спину, не сбавляя темпа. — Вот Косторная. Получишь у меня, — сквозь зубы прошипел тренер и махнул рукой. Какой смысл в споре, когда твой оппонент дьяволёнок.       Её причёска ему… наверное, понравилась — сложно сказать. В обще сложно оценивать что-либо, когда глаза впиваются в вишнёвые губы напротив. Они исчезают из головы только, когда на финиш прибегает их обладательница в окружении, не пойми чем, кичащихся мальчишек. А она смеётся, от души, даже не стараясь прикрыть свои манящие губки. Наоборот отправляет одному из фигуристов воздушный поцелуй и почти вприпрыжку направляется к пенкам.       Какой бред. Челюсти мужчины непроизвольно сжимаются. Какой же бред. Отдавая задания, он то и дело ходил мимо Косторной, периодически кивая на её молящий взгляд, позволяя закончить упражнение раньше. Ей было стыдно за то, что она не в силах простоять планку до конца или как следует устоять на спинере. Но не за то, что её пожирают вокруг глазами. Какой же сука бред.

***

      Когда, казалось бы, этот день сделал всё, чтобы попасть в календарь, как самый раздражающе-невыносимый, Розанов на свою беду отправился в столовую. Зачем? Глупый вопрос. Он мало верил поварам в больнице, а здешним — так тем более. Лучше всего убедиться самому, что его Косторную кормят не пресной гречкой, а приготовленной её персональному запросу и железному требованью самого Розанова лазаньей. Тут то на него и налетел рыжий ураган с тарелкой борща в руках. — Сергей Александрович! Ради бога, извините!       Горящее бордовое пятно расплылось на белой футболке, припечатывая ткань к обожжённому животу. Он не сматирился, это можно считать достижением. — Да какого… Ира! Ты вообще глаза от телефона когда-нибудь открываешь? — Я не хотела! Погодите, — она метнулась к ближайшему столику с зеваками и схватила пачку салфеток, — я сейчас.       Дрожащими от волнения руками, Воронцова принялась возить салфетками по торсу мужчины, стараясь впитать как можно больше жидкости. Её грубо отстранили. — Да прекрати ты, чёрт, — Розанов с досадой отлепил остывающую ткань от тела, — что ж за день то сегодня такой. — Хотите я постираю? — Предприняла последнюю попытку дотянуться до чужой футболки Ира, но вновь получила лёгкий шлепок по рукам. — Обойдусь. Всё, уйди с глаз моих.       Тренер раздражённо выдохнул, раздумывая, сможет ли он одолжить сменную одежду у хореографа или тренера младшей группы. Но стоило ему повернуться к выходу, грудь поразила знакома боль: прямо над красным пятном расплылось такое же, но коричневое. Нет, в этот раз и горячее, и больнее. — Да ёбт… — злобный взгляд вперился в нового виновника, и язык сама остановился. — Ой, сори, — огромные зелёные глаза расширились ещё сильнее, а на губах спелой вишни скользнула виноватая улыбка. — Я Вас не заметила. — Вы просто издеваетесь, — в пол голоса пробормотал Розанов, морщась от липкости абсолютно мокрой футболки. — Горячо? — Миниатюрные пальчики пробежали по ткани, даря практически невесомые касания. — Fucking much, but never mind .       Остатки этого странного обеда уже затекали в штаны: теперь придётся просить ещё и их на смену. Алёна же, не отрывая взгляд от шедевра собственных рук, тихонько отпила остатки рафа на дне стаканчика. — Чего? — Ничего, английский учи. И ты поела? — Вспоминая все дыхательные техники, чересчур ласково осведомился тренер.       В ответ последовал озадаченный кивок. — Вот и молодец.       Сдержался, до самого конца. Кремень. Не сведя плечи ни на миллиметр, он гордо вышел из столовой, чувствуя на себе абсолютно все взгляды присутствующих. Он не уронил лица, не наорал. Остаётся только надеяться, что, никому не придёт в голову пройти мимо его кабинета, когда он будет вымещать злость на ни в чём не повинной мусорке.

***

      Группа была рада возвращению Косторной. Со всеми она неплохо общалась, не считая, разумеется Воронцову. Алёне сообщили, что, пока её не было, Трусова перекочевала в другой лагерь, перенесли чемпионат Европы на неделю раньше, а тренер, между прочим, вёл себя спокойнее обычного. — Тебя, бесявой такой, потому что не было, — встряла тогда Ира, но её яд потонул в общем гуле, так и не дойдя до ушей Алёны.       Даже Плющенко выразил какие-никакие эмоции: по-отечески похлопал девушку по плечу, завидев её на лавочке, завязывающей шнурки. — Вернулась побеждать? правильно, нам только такой настрой нужен. Мы больше не можем терять спортсменов.       Это он про Сашу. До сих пор злиться. Может быть Розанов тоже недоволен сложившейся ситуацией, но он по крайней мере не сеял свои крамольные мысли среди подопечных. Косторная испытывала за это слабую благодарность: Трусова была её подругой и с переходом к Тутберидзе, девушка надеялась, ничего особенно не изменится.       Что же до Сергея, с одной стороны он безмерно радовался возвращению в строй Алёны. Не как сильного игрока, способного возвести их всех вместе с собой на пьедестал, а как здоровой и вроде бы счастливой девушки. Она улыбается, часто смеётся, наряжается каждый день, что и удивляет, и греет душу. Значит всё хорошо, всё идёт к выздоровлению, в первую очередь ментальному.       Но у медали всегда две стороны. Что-то изменилось в девушке, что-то, что можно обозвать, как выкрученный на полную характер. — Сергей Александрович, я так больше не могу. Она меня заживо съест. — Что ещё стряслось? — Раздражённо отрываясь от невыполненного в срок отчёта, вздыхает Розанов. Кстати, знаете из-за кого он не укладывался в дедлайн? — Ваша Косторная хочет половину короткой программы на свалку отправить, я вообще ничего не могу сделать, — плачется Степан Петрович, как бедная бабушка с украденным кошельком в полицейском участке. — Сменили музыку, хрен с ней, добавили два прыжка в шпагат — пусть подавится, но теперь она хочет изменить каскад. — А я-то сейчас конкретно что могу сделать? — Вжимая до придела кончик ручки в бумагу, спрашивает мужчина.       Не прошло и недели, как к нему выстроилась целая очередь преподаватели с жалобами на одну и ту же персону. Косторная отказывается заниматься на льду с малышами, Косторной не нравится эскиз платья, Косторная халтурит на модерне, Косторная не уходит из тренажёрного зала. Не то чтобы он сам за последнее время не произнёс эту фамилию около тысячи раз, но, когда к тебе приходят с жалобами другие тренеры, — это уже слишком. — Как что? Вы же её тренер, повлияйте на неё как-нибудь, — взорвался новой волной истерии хореограф. — Хорошо, я поговорю.       О чём и когда, Розанов решил не уточнять. Для начала надо успокоиться, а то только от звука этой фамилии у него подскакивало давление, а при виде самой фигуристки, так вообще держать контроль становилось невыносимо. Более того, мужчине не составляло труда предсказать, чем всё закончится. Он окликнет, она обернётся. Опять короткое платье и узорчатые чёрные колготки. Быстрее подойти самому. Начнёт говорить, она захлопает невинно ресницами, а потом выпустит внутренних демонов, и сочные губки расплывутся в ехидной улыбке. Будто нарочно всё это. Нарочно? Он сдастся, спросит, поела ли она, как себя чувствует и уйдёт. И так каждый мать его раз. Розанов просто не мог сказать что-то лишнее. Врач предупредил, чтобы девушка лишний раз не нервничала, да и на собственном сердце было неспокойно. Ничто не даст ему забыть, к чему в прошлый раз привела его несдержанность. Проблема в том, что с каждой новой выходкой блондинки сдерживаться становилось всё сложнее. Нужно искать выход.

***

— Алёна, подь сюда!       Девушка оторвалась от накачки стоп, откинула в сторону резинку и неспешно подошла к тренеру, грозно стоявшему над душой бедняг в планке. По пути она (опять нарочно?) подняла край широчайшей футболки, вытирая капли пота на лбу и оголяя полоску кожи чуть выше лосин. — Давай сгоняй в соседний корпус и передай Владимиру Семёновичу, чтобы освобождал тренажёрный зал. Мы подойдём минут через двадцать.       Худощавая фигурка напротив подбоченилась, забавно сведя к переносице свои бровки. — Я Вам что, секретарша бегать всё передавать? У Вас как будто телефона нет. — Плюс минута для всех — стараниями Косторной, — Нарочито громким голосом объявил мужчина, непроницаемо глядя в самую душу фигуристки. — Да Вы не посмеете, я ни в чём не виновата, — неверящий шёпот снова прервало замечание. — Ещё одна минута! Стоим, не отвлекаемся, спасибо скажете Алёне после тренировки.       Секунда, и девушка была готова броситься на мужчину с кулаками. — Я бы на твоём месте следил за языком. Не забывайся, Косторная, — голос не выдаёт никаких эмоций, а глаза смеются, издеваются. — Так ведь, написать же можно, — уже без прежнего гонора лепечет девушка. — Спасибо, что уведомила меня о существовании телефона, и ещё пол минуты. — Да хорош морозиться, иди уже! — Взревела, трясущаяся от напряжения Ира.       Алёна растерянно оглянулась на ребят, по чьим рядам понёсся осуждающий шёпот, затем снова на тренера. Она и не заметила, как потеряла всю инициативу в разговоре, только несгибаемая спина свидетельствовала о ущемлённой, но не подавленной гордости. — Ладно, — Косторная тряхнула копной завитых и за счёт этого визуально увеличившихся волос и специально тормозя себя на каждом шагу дошла до двери. Ею она всё-таки хлопнула. Смачно, со всем скопившимся негодованием.

***

      Под козырьком входа для персонала не было камер, это все давно прознали и каждый пользовался этим преимуществом в своих целях.       Вертя между пальцами тонкую белую палочку, Алёна невольно вспомнила об отце. Он говорил, что сигареты помогают ему успокоиться. Расслабляет не сколько табак, сколько сам процесс концентрации на дыхании. Глубокий вдох — медленный выдох. Косторной старший курил как паровоз, особенно последние годы. Тяга за тягой и проблемы на работе как лучшее оправдание.       В её новом наряде никто не зада лишних вопросов, когда она спокойно попросила на кассе достать ей «Парламент». Алёна запомнила, что Настя курила Мальборо, такие тонкие и красивые папиросы очень элегантно смотрелись в купе с синим маникюром и золотым кольцом на среднем пальце. Знала это и всё равно взяла папин парламент. За тебя что ли?       Она поднесла сигарету к едва шевелящимся замерзшим губам и щёлкнула зажигалкой. Как же на улице холодно. Особенно если стоять в тонком кожаном пальто, накинутом на не менее бесполезное платье. Первая затяжка, и Косторная срывается на кашель. Дальше горла дым не пошёл, оцарапав его и вызвав на глазах мгновенные слёзы. Да, это определённо то, чего девушке не хватает прямо сейчас. Она быстро отёрла глаза, чувствуя, как кое-где размазала тушь. Вторая затяжка уже более осознанно и тщательно. И снова кашель, из чуть приоткрытых пухлых губ выходят не фееричные кольца, а рваные клочки дыма. Больше не хотелось. Ещё вдох позволяет никотину ударить в голову, вызывая настоящую тошноту, которую Алёна силилась забыть все эти долгие недели терапии. Отвратительное чувство. Теперь она не развязно опиралась на кирпичную стену, а просто держалась за неё, чтобы не грохнуться от головокружения, сопровождающего рвотные позывы. Ужасный холод, теперь он пробирал её насквозь, придавая руке, трепетно сжимающей сигарету, лёгкий тремор. И всё же лучше так, чем вовсе потерять связь с реальностью. Если чувствуешь холод, значит ещё живёшь. — Косторная, пусть это будет не то, о чём я думаю, — раздаётся откуда-то сбоку голос, который невозможно спутать с каким-либо другим.       Всё ещё мутное сознание позволяет Алёне остаться всё в той же непринуждённой позе — стратегическая ошибка номер один — с выступающим из-под пальто коленом в капроновых колготках. Внутри же девушка замерла с зажатой между пальцами сигаретой, так и не коснувшись фильтра в последний раз. Не страшно, скорее неожиданно, хотя для кого, как не для Розанова весь этот спектакль?       Мужчина тем временем подошёл вплотную, искренне не веря своим глазам. — Так, ты совсем страх потеряла? — Он грубо вырывает из практически оледеневших пальцев сигарету и бросает под ноги, не заботясь сейчас о порядке. — Я слушаю объяснение прямо сейчас. — Какие объяснения? — Разочарованно вздыхает Алёна, скрещивая руки на груди. — Какого чёрта ты куришь? Где сигареты добыла? И, — тренер внимательно оглядывает наряд фигуристки, — ты реально в пятнадцатиградусный мороз вышла в этом? — Сергей Александрович, а Вам не кажется, что я не обязана отвечать ни на один из Ваших вопросов?       Он делает шаг вперёд, нависая, а девушка даже не вздрагивает, лишь лениво задирая голову. — Ах вот как мы заговорили, — выходит ядовито и пренебрежительно. — Я могу сказать, почему ты, Косторная, обязана мне сейчас вообще письменную объяснительную предоставить. — Ну и? — Я твой тренер, я отвечаю за каждый твой шаг на территории академии, ты полностью под моим контролем. Я головой отвечаю не только за твои выступления, понимаешь ты это или нет? И что за выходки в итоге?       Голос у мужчины строгий, не срывающийся на крик, но порыкивающий. Алёна так близко к нему, что буквально чувствует жар его тела и аромат того самого парфюма. Лёжа в больнице она долго соображала, что это может быть за марка или хотя бы название запаха. Зачем? Чтобы купить и забрызгать им всю комнату, ополоснуть в нём всю одежду, чтобы всегда пахнуть так же. Пахнуть им. Принадлежать ему хотя бы на этом уровне.       Дурман стал потихоньку отпускать, сменяясь неистовым волнением. Опять же не из-за страха, что она поймана, а из-за желания, такого порочного и вместе с тем непреодолимого. Надо играть роль. Нельзя забываться. Помни, кто ты есть. — Алёна, нет, ну ты реально издеваешься? Ну я понимаю шпана в подворотне, куда не шло, но ты же профессиональная спортсменка. И туда же?       Алёна опустила до этого абсолютно стеклянные глаза, чтобы за пышными ресницами не было видно её мечущегося взгляда. В это же мгновение жёсткая рука вздёрнула её подбородок. Он так близко и так зол. — Сигареты купила, курю, потому что нравится, что такого? — Косторная спрятала руки в карманы пальто, сжимая в одном новенькую пачку. — Нравится, правда? — Да.       Стратегическая ошибка номер два. Розанов немедленно протянул фигуристке свои сигарету и зажигалку. — Ну давай тогда, затянись.       Выжидающе смотрит, как она переминается с ноги на ногу и неуверенно берёт в руки папиросу, совсем по-детски неумело щёлкает зажигалкой. — Всё, довольно, — мужчина топчет и второй окурок, как только Косторная заходится диким кашлем из-за царапающего горло дыма. — А теперь давай сюда свои, — настойчивый голос и протянутая ладонь. — Давай-давай.       Понимая, что своей медлительностью она ещё больше раздражает Розанова, Алёна неохотно отдала коробочку, мысленно делая пометку, купить новые. — И не думай, что на этом всё закончится. Каждый день буду твою комнату досматривать и карманы выворачивать, — грозно заявляет тренер, словно прочтя записную книжку в хорошенькой головке напротив. — Алёна зачем? — в конце выдыхает он, и пар, выходящий из его рта, гораздо красивее табачного дыма. — Взрослой себя почувствовать хочешь? Это даже смешно, что ещё хоть кто-то в это верит.       В зелёных глазах всё меньше зелени, а прощающая улыбка растягивается и замирает на окоченевшем лице. Платье еле слышно шуршит, когда спортсменка меняет опорную ногу. Она знает, что выглядит неправильно со слегка поплывшей тушью, со случайно размазанной рукой помадой, обёрнутая в каменную чёрную кожу. Как очередная девчонка, пришедшая на пробы в труппу грандиозного русского балета, зная, что вход туда только один. Над ней вершитель судеб, жестокий, властный. Только вот Алёна усмехается ему в глаза. — Сергей Александрович, учите меня фигурному катанию, а не жизни, — она растягивает каждое слово, сама уверяясь в их правоте, — поверьте, это моё право решать, что мне делать со своей жизнью. Не Вы ли мне это говорили на днях? — И ты именно в таком ключе поняла мои слова? Хорошо, я тебя услышал, — Розанов отстранился от фигуристки, выбивая из её лёгких весь воздух с частичкой себя. Вот он настоящий удар под дых. — Погодите… — И поверь, тебе запах никотина совсем не идёт.       Алёна вынуждена снова опустить глаза. Эти зелёные океаны выдают её с полна, лучше скрыть свою душу за глупым кокетством. — Ужасно, без пяти минут олимпийская чемпионка и курит, как… — Как кто? Как Вы? — Совсем тихо, но твёрдо. — Вот только не говори, что ты с меня пример берёшь. Поучилась бы лучше чему-нибудь стоящему. — Так научите, — насколько позволяет окоченевшее тело, Косторная качнулась к тренеру. — Или все Ваши слова ложь? Разве я не в праве выбирать сторону? Не правильную, общепринятую, а которая мне больше нравится. — Что ты несёшь… — Розанов больше не грел: ни телом, ни словом — Ответьте, Сергей Александрович, разве я не права? — Не права в чём? В том, что гробишь свою жизнь всеми возможными способами? Очевидно, да.       Если бы на улице не было так холодно, если бы ледяной ветер не поднимал колючий снег и не творил с ним неистовые безумства, если бы мужчина напротив был чуть по внимательнее, если бы фальшивая улыбка напротив дрогнула. Столько всяких если скрыли вселенскую тоску в бледно зелёных глазах и заморозили слёзы слабости, готовые излиться на асфальт. Знаете, господин, а смерть Вам к лицу, как пальто без меха. Интересно, подойдёт ли оно мне? Какой фасон я бы предпочла?       Алёна утёрла нос, мельком проверив, не текут ли в правду по щекам слёзы. — Простите… — О, тебе не передо мной надо извиняться, — ледяным тоном отрезал Розанов, пряча чужую пачку сигарет в тёплое пальто. — Знаешь, однажды я пообещал твоему отцу, что если появиться необходимость, то я всыплю тебе хорошего ремня. Считай, у меня есть официальное разрешение. Думаешь, у меня рука не поднимется?       На секунду Косторной показалось, что за спиной тренера скользнула тень. Ничто не вечно, а значит и память. Алёна зажмурилась, кусая изнутри щёку. Холодно и одиноко. Внезапное прикосновение, на этот раз не грубое, а изучающее, заставляет открыть глаза. Розанов перехватывает её подбородок двумя пальцами, проводя в миллиметре от смазанной линии губ. — Ты меня услышала?       Одна его физическая близость наполняла блаженством. Значит всё не зря.       Не вслушиваясь в его слова, она кивает, преданно глядя ему в лицо, молясь всем богам, чтобы это оказалось не сном. — Ещё раз увижу тебя с дымящей сигаретой, приведу угрозу в действие, — тренер загипнотизировано смотрит чуть ниже потёкшей туши и замёрзшего носа. — А теперь во второй корпус, живо, а то ещё воспаление лёгких схватишь.