Её ледяная цитадель

      Он просто показывал ей, как правильно выполнять упражнение. Хоть клянись перед Богом, не более! Придерживал её за талию, чтобы она могла поймать равновесие, слегка настойчиво надавливал на поясницу, чтобы она сохраняла изящный прогиб, невесомо скользил пальцами вниз по ноге, заставляя выпрямить колено и вытянуть носок. Со стороны всё выглядит до примитивности невинно, только вот Косторная почти тряслась от внутреннего не контролируемого возбуждения. Именно её телу дарили эти лёгкие прикосновения. А может я как всегда себя накручиваю, но клянусь всеми святыми, если я понятия не имею, что со мной происходит       И зачем она согласилась на отработку проклятой либелы, хотя её мнения никто и не спрашивал. И тем не менее была возможность потренировать шаги, иные вращения, да вообще всё что угодно, где Розанову не приходилось бы исправлять её. Так нежно и трепетно. Снова ли кажется? — Голову подними, куда ты в пол уставилась!       Алёна вздрогнула и мигом вскинула подбородок, не дай бог тренер решит и здесь помочь. Блеск, теперь её отчаянный взгляд, моливший то ли о спасении, то ли о более активном продолжении занятия, мог видеть весь каток. — Держи корпус — совсем на руках повисла. Я сейчас отойду, и ты на лёд полетишь что ли? — И в подтверждение своим словам мужчина ослабил хватку на талии. Алёна предсказуемо подалась вниз, но сильные руки мгновенно её подхватили. — Всё, на сегодня хватит. — Н-нет, давайте ещё раз, я была не готова, — залепетала Косторная, преодолевая сухость в горле. — Ну давай ещё в движение попробуем.       Когда фигуристка перестала ощущать окутывающих тёплых объятий, действовать стало проще. Голова остыла, из базовой техники и замечаний тренера быстро сложился такой оказывается лёгкий элемент как ласточка во вращении. Алёна повторила его несколько раз, пока Розанов тихо не шепнул: «молодец», и не отправил в раздевалку.       Их разговор о курении замялся, разве что спортсменке периодически приходилось выворачивать карманы, хвастаясь только тюбиком помады, недоеденным протеиновым батончиком и кейсом с наушниками. По вечерам на плановый обыск мужчина к ней не наведывался, хотя Косторная честно до последнего ждала его, не смывая косметику и не переодеваясь в более комфортную пижаму. Тренер, вероятно, не хотел вторгаться лишний раз в её пространство, не догадываясь, что был бы встречен весьма любезно.             Алёна покрутила в глубине шкафчика не начатую пачку «парламента», лежавшую до этого на дне спортивной сумки. Курить не было никакого желания, а прятаться от Розанова с сигаретами так и тем более. Она же это ради него начала, в чём смысл тогда делать это тайно. Пачка полетела обратно в сумку. Сзади с силой хлопнул ящик. — Нет, ну это же пиздец!       Ира за пару секунд сменила залитую потом форму на объёмную зелёную толстовку и так и уселась на лавочку, подтянув к груди ноги. — Он как с цепи сорвался! Вот что он до меня доебался, а? — Воронцова злобно зыркнула на свою подругу. — Я всё идеально делаю, он бы ещё придрался к тому, как я дышу. Слишком шумно, Ира, постарайся задохнуться. Так? — Та он и ко мне лезет, — неуверенно пискнула Катя. — К тебе понятно. Не смей дуться, ты реально отвратительно прыгаешь тулуп. А что не так с моим кантилевером?       Остальные фигуристки, тоже только что вошедшие в раздевалку, обходили разошедшуюся девушку стороной. Однако по их взглядам стало ясно, что они в принципе были солидарны с последней: Розанов в последние дни метал молнии без разбора. — Ему ничего не нравится! Ни-че-го! Если раньше он придирался по делу, то теперь просто из принципа, заебал. — Ты вроде этого и хотела, не?       Сняв капюшон с копны рыжих волос, Ира обернулась на голос: Алёна, подбоченившись, в открытую смеялась над ней. — Чего? — Ну чтобы он тебя кхм-кхм. — А ты чего лыбишься? — Ирин голос зазвучал как из преисподние. — Это же из-за тебя, дрянь анорексичная! Стоило тебе появиться, как Розанова с катушек снесло. — Что ты сказала? Повтори! — Алёна отбросила незастёгнутую сумку с плеча и подалась к разделяющей их лавочке. — У тебя ещё и со слухом проблемы? Херли ты тогда на катке делаешь? Иди обратно в свою больничку. — Мне может слух надо подлечить, а тебе всю башку неплохо бы проверить! — Смотрите, какая умная отыскалась, — Ира, бравшая и ростом и весом, резво шагнула на сторону Косторной, заставив ту от неожиданности попятиться назад, спотыкаясь об вывалившиеся коньки. — В больнице книжки сидела читала? — С тобой не общалась, вот IQ и повысился.       Щёку обожгла хлёсткая боль, а затылок коснулся холодных ящиков. — Заткнись! — Сама заткнись! — Алёна уцепилась за так удобно разбросанные по плечам рыжие кудри.       Раздевалку пронзил истошный визг, заглушив хлопнувшую дверь. — Как вы меня со своим Розанов бесите! Трахает он тебя, а страдать должны мы. Что за бред вообще! — Дрожа от злобы, гаркнула Ира, в ответ хватаясь за волосы соперницы.       Алёна не успела вовремя среагировать: её со всей силы ударили головой о железный шкафчик, так что вполне уместно было бы использовать клише: из глаз посыпались искры. Слёзы злости блеснули в свете тусклой лампы. Ответный удар коленом в живот, попадая в самое солнечное сплетение. — Ты сумасшедшая! Слышишь, что сама несёшь? — Воскликнула Косторная, её голос предательски дрогнул.       Каким чудом Воронцова смогла заметить этот нюанс, сворачиваясь пополам от боли, но вместо гримасы страдания, через секунду на Алёну уставилось лицо с гадкой и довольной улыбкой. — Я так и знала, что он тебя имеет, это же блять видно не вооружённым глазом. Из чемпионки Европы в подстилку тренера, очень почётно, Косторная!       Дыхание сперло, будто кто-то намертво зажал ей горло. — Ч-что… — не смогла окончить фразу. Что видно? Что всем видно?       Алёна отлепила мокрую прядь волос со лба, оглядывая столпившихся вокруг фигуристок. В её глазах читался немой вопрос, в их — волнение, смешанное с любопытством. Ира всегда врёт, она ужасная лгунья и завистница, все об этом знает, никто не сможет ей поверить. Ей только дай волю…       И вдруг девушку пронзило ужасное предположение, захватив тело в круг холодных, колющих изнутри мурашек. А если поверят?       И следом Розанову конец…       Его образ немедленно предстал в воображении. В полный рост, тёплый с запахом пряностей, они напоминали те, которые она добавляла в тыквенный пирог. Наконец она это поняла, так долго билась, вспоминая. Его уволят, уволят с позором. Вот его уводят, нет… Его посадят, она же несовершеннолетняя. Боже, так ничего же не было!       Алёна шагнула назад, опять опираясь на железную стену позади и тяжело дыша. Ведь и правда ничего не было. Но его всё равно уволят, её выгонят из академии, о это не важно! Его уволят, и он больше не сможет найти нормальную работу. На нём поставят клеймо. Испорченная, загубленная жизнь из-за чего? Из-за этой жалкой завистливой суки! — ноздри девушки раздулись, а брови свелись к переносице. Как хищная орлица она воззрилась на наконец-то распрямившуюся соперницу. Та улыбалась победно. — Знаешь, меня бы не волновало, что ты его шлюшка, только вот видишь в чём проблема…       Договорить она не успела: в челюсть прилетел совсем не девчачий удар. Кулаком, самими костяшками, тут же содранными и потемневшими. Не дожидаясь, пока Воронцова придёт в себя, под дружный визг девчонок Алёна пнула ту кроссовкой в живот, валя её на спину. Мгновение и она уже сидит сверху, сдавливая коленями чужой корпус.       Ярость преображает человека. Очевидно, не делает из него красавца, не услаждает душу. Поднялась суматоха, и в ней только Ира могла увидеть страшное лицо Алёны. В глазах — огонь из ада, сверкающие белые зубы — смертоносное оружие с каплями убийственного яда. Это последняя картина, которую могла лицезреть рыжая, как послышался хруст и нос пронзила острая боль. Она закрыла лицо очень вовремя, потому что сразу за этим ударом последовала сотня новых. Девушка сверху перестала вообще что-либо соображать. Я заставлю тебя замолчать, — набатом стучало в висках.       И она замахивалась и ударяла снова и снова. Жестокое исступление. В какой-то момент её костяшки стали скользить: руки обеих были залиты липкой, отвратительной кровью. Алёна замерла лишь на секунду, намереваясь вытереть разбитые в мясо руки, когда на глаза попался её конёк, выпавший когда-то из сумки.       Ноль эмпатии, ноль мыслей о последствиях.       Ира, во всё горло рыдая, убрала руки от искажённого ужасом лица с размазанными слезами, тушью и кровью. Алёна над ней, всё так же раздраконена, а над головой сжимает… Что это? Воронцова видит только лезвие конька, и из глотки вырывается предсмертный визг, который знающие люди могли бы сравнить с теми, что часто слышны на скотобойне. Ещё чуть-чуть и конец. Я заставлю тебя замолчать. — Алёна, я сказал, хватит!       Сквозь разъедающий голос ненависти, подпитываемый воплями вокруг, прорезался строгий, властный приказ. Руки не опускаются вниз, но в них уже ничего нет. Косторная оторвала глаза от лежащей под ней девушки и злобно уставилась на того, кто помешал ей. Розанову наконец удалось подхватить подмышки брыкающуюся Алёну и кое-как оттащить в сторону. — Довольно! А ну угомонись! — Прикрикнул он, поворачивая её к себе и как следует встряхивая за плечи.       Не переставая кричать, Ира что было силы поползла в противоположном направлении, пока не подоспели другие девочки — Убийца! Чокнутая маньячка! Она меня чуть не убила! — Алёна, какого, блять, чёрта здесь происходит! — Люто шепчет Розанов, продолжая трясти в руках окончательно расслабившееся и пребывающее в полнейшем ступоре тельце.       Вокруг шум бьющий по барабанным перепонкам, и становится по-настоящему страшно: он тоже кричит на неё. Снова и снова. Хочет чего-то добиться, а Алёна вообще плохо понимает где находится. Нахлынувшая ярость, минутное исступление. Тренер зол на неё, как обычно, но немного по-другому. Круглые от испуга глаза хлопают, но ни на что не реагируют. — Она хотела меня убииить! — Завывала на заднем фоне Воронцова. — Да заткнись ты! — Не выдержал мужчина. — Катя, а ну гони за медсестрой. Всем успокоиться. А ты так и будешь в молчанку играть? Это что, я тебя спрашиваю? — Он поднял все в боровых разводах ладошки девушки и почти ткнул ими ей в лицо.       Алёна оглядела их сначала отчуждённо, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство, постепенно перетекающее в истерику. — Что это? — Наконец воскликнула она, пихая сидящего рядом с ней на коленях Розанова в грудь. — Что с ними случилось? — Это ты мне скажи, что вы с Ирой не поделили! — Я не знаю, боже, как больно, — девушка прижала разбитые руки к себе и обернулась через плечо.       Ира смотрела на неё затравленно, из её носа текла, не останавливаясь, кровь. Да, впрочем, кровь была везде: на полу, на излишне короткой белоснежной футболке. Алёну начало подташнивать от этого металлического запаха, этих осуждающих, непонимающих взглядов. Она запуталась. Розанова не уволили? А за что должны были? Из-за Иры. Молчать. Ненавижу. Хочу. Сергей       Снова обернулась к мужчине: нет сострадания, нет любви, только гнев и беспокойство. Не-ет! Позволь хотя бы в тебе спрятаться от всего этого безумия! Не отталкивай, не отказывайся от меня       Они сидели на коленях друг напротив друга. — Забери меня, — одними губами шепчет девушка, потому что знает, потому что чертовски уверенна, что он поймёт. Пусть злиться и негодует, но он обязан окутать её хоть иллюзорной безопасностью. Я же его принцесса. Пожалуйста, пусть это будет правдой       Розанов ещё испытывающее глядит, затем коротко кивает. — Оля, обрисуешь ситуацию медсестре или кто там придёт. Потом пусть зайдут ко мне. Если надо везти Иру в больницу, — на этих словах он поднялся и подошёл к шарахнувшейся Воронцовой, внимательно рассматривая её повреждения, — в общем, пусть мне об этом тоже сообщат. Я в кабинете.       Еле шевелясь, Косторная доковыляла до выхода и, приглашаемая тренером, первая шмыгнула в коридор. Едва массивная дверь отделила их от посторонних взглядов, Алёна вцепилась в футболку мужчины, чувствуя, что ноги вот-вот подкосятся. — Сергей Александрович… — Цыц, — Сергей немедля подхватил девушку на руки, не боясь испачкаться в море крови, заливающем всю одежду, — просто молчи.       Обрабатывал он ей раны тоже в тишине, всякий раз грозно зыркая из-под нахмуренных бровей, если Алёна начинала скулить от боли. Это всего лишь перекись, не умру. Но как же чертовски щиплет. Стоило ради этого драться?       Розанов легонько подул на место, покрашенное зелёнкой. Стоило. Однозначно стоило. — Ой, Алёна, я раньше думал, что у фигурного катания две проблемы. Но вот глядя на тебя, понимаю, что три, — тренер тяжело вздохнул и упал на стул. Косторная сидела на столе и даже боялась покачать ногой. — Нехватка финансирования и необустроенность катков — вообще фигя по сравнению с тобой. Так расскажешь, что случилось? — Это не я начала. Ире надо язык за зубами держать. — По-моему, ты как раз хотела ей эти зубы выбить. — Я не… не хотела я ничего! — Зачем-то повысила голос спортсменка. — Слышали бы Вы, какой ужас она несла. — Просветишь?       Косторная скрипнула зубами от досады: насмешливый тон Розанова казался как никогда неудачным. И её положение было не выигрышным. Как рассказать всё то, что говорила Воронцова. На щеках прорезался румянец. Стыд возникал от одних только мыслей, а если попытаться облечь их в слова… Она точно свалиться с этого стола. — Это гадко и мерзко. Я не хочу повторять, — твёрдо заявила Алёна, внимательно рассматривая подлокотник кресла, только бы не встречаться с испытывающим взглядом Розанова. — Алёна, ты же понимаешь, что я всё равно это узнаю? — Переплетя пальцы на груди, мужчина доверительно понизил голос. — У нас тут не дружеские посиделки, я обязан тебя опросить, а ты обязана всё рассказать. Это в твоих же интересах. Потом в эту комнату зайдут остальные свидетели и в конце концов Ира.       Девушку передёрнуло. Неужели Рыжая будет сидеть здесь, на её месте, так же бояться поднять глаза и пошевелить ногами? Неет, она не упустит случай. А я не могу рассказать, не могу. — Если ваши версии будут расходиться — это уже другой разговор, но я надеюсь на вашу честность. Если, конечно, есть желание остаться в спорте.       Костяшки, обмотанные стерильно белым бинтом, пекло сильно, но недостаточно, чтобы забыться в этой боли и не слышать голоса, взывающего к ней. — Виновных накажут и очень хорошо, если это происшествие замнётся и не выйдет за стены академии. Но я в этом ой как не уверен. Родители Воронцовой весьма влиятельные люди, если дочь пожалуется — они найдут способ подпортить тебе репутацию.       Такие простые истины даже не посещали голову Косторной. Для неё это всё выглядело как небольшая потасовка, о которых чуть ли не каждый месяц рассказывал Юрка. А если взглянуть на вещи объективно… — Я не виновата, Сергей Александрович. — Я правда хочу тебе верить и во всём разобраться. Помочь тебе, Алёна, — Розанов слегка наклонился вперёд, нажимая на имя девушки. –Но пока я могу опираться только на то, что видел сам. А видел я тебя в луже крови с коньком в нескольких сантиметрах от лица Иры. Что я должен думать, скажи на милость? Что вы просто подёргали друг друга за волосы из-за косметички? Конечно, что бы она не сказала, это в юридической плоскости не будет иметь никакого веса. Словом можно убить, но это не нож, не пистолет, его нет в списке запрещёнки. А вот конёк твой наточенный отлично подходит под определение холодного оружия. Оружие, кровь, юридическая что-то там — что, что к чему он клонит?       Дыхание участилось, а глаза снова заслезились. — Это покушение на убийство, если уж честно говорить. — Нет! — Алёна соскользнула со стола и бешено замотала головой. — Я не хотела её убивать. Я хотела, чтобы она замолчала и больше никогда такого не говорила! — Чего такого? — В тон ей воскликнул Розанов, поднимаясь со стула. — Мерзость! — Да чёрт! Что она сказала, Алёна! Убийца! Чокнутая маньячка! Ты его шлюшка! Подстилка тренера Замолчи!       Сердце стучало с такой силой, что ещё мгновение и оно пробьёт грудную клетку. Голос Иры в голове стал таким ощутимым, что капли слюны практически долетали до лица Алёны. Она заткнула уши, зажмурилась — бесполезно, слова как сюрикены врезаются в её плоть оставляя глубокие шрамы. — Алёна! — Она сказала, что Вы меня тра…       Не договорила. Сама закрыла себе рот и в ужасе взглянула на стоящего в такой опасной близости тренера. Пожалуйста, пусть он не поймёт       Он понял.       Сложно было не понять.       Лицо старшего резко сменилось на цельнометаллическую маску. Да, давненько он её не надевал. Она порядком истрепалась, сквозь неё мелькали какие-то эмоции, но прочесть их всё равно нереально. — Ясно. Так, ладно, — Розанов устало потёр переносицу, а стоило Алёне снова открыть рот, предупреждающе вознёс ладонь. — Сейчас ты пойдёшь в мед пункт, пусть тебе ещё раз осмотрят повреждения, я всё-таки не врач, мог что-то не так сделать. — Всё в порядке, уже совсем не болит. — Тогда иди к себе в комнату, а по пути позови ко мне Олю или Катю. Кого-нибудь из группы. — Иру? — Нет, к ней лучше не подходи. Я сам разберусь.       Уже возле двери Косторная замялась и неуверенно обернулась: тренер уже стоял лицом к окну. Вся его фигура излучала напряжение и задумчивость. — Мне жаль, — вдруг вырвалось у неё. — В смысле жаль, что Ира такое подумала и сказала, а не то, что я ей врезала. Я вообще не раскаиваюсь, так и запишите. Я и представить не могла, что она может такое выдать про… ну про нас с Вами, это… ну… вы понимаете.       Тёмный затылок горько усмехнулся. — Я понял, тебе даже мерзко представить возможность нашей близости. — Я… нет, я… — Взгляд спортсменки заметался по мускулистым плечам. Осознание того, что она только что ляпнула, со всей силы шарахнуло по голове. Всё не так! Я же не это имела в виду. Другим не следует об этом знать, но тебе то… нет, я не смогу сейчас признаться, но и он не должен думать, то что думает. Хоть это, наверное, и правильно — Это не так… — Иди, Алёна, — спокойно перебивает Розанов, — иди. Я со всем разберусь.

***

      Набрать Юрку стало первой необходимостью. Только бы он ответил       Алёна сегодня слишком много обращалась к небу, всякий раз замирая в страхе, что оно больше ей не ответит. Идут долгие гудки. И вот аватарка друга исчезает, а на её месте возникает заспанное лицо в съехавших на нос солнцезащитных очках. — Какие люди и без охраны. Что случилось, Косто?       Девушка выдохнула и поудобнее уселась на кровати. — Рад меня видеть? Скажи, что рад! — Ты звонишь мне в двух случаях: если у тебя происходит треш, который в голосовое не поместить, или когда ты пьяная.       Алёна закатила глаза. Прямо пьяной она была два раза в жизни, но друг запомнил это навсегда и теперь так и норовил напомнить об этом. — Так вот зрачки у тебя сейчас нормальные, — приближая телефон ближе к лицу, констатировал Юрка. — Мне правда надо с тобой поговорить, ты не занят? — Для тебя я всегда свободен, — мальчик тоже поудобнее уселся будто бы на заднем сиденье автомобиля. — Я даже не знаю с чего начать, весь день такой паршивой, что, — Алёна убрала с лица мокрую прядку волос — она только что вышла из душа, где, применяя цыганскую магию, пыталась смыть косметику не используя руки. — Может ты с костяшек своих начнёшь? — Не веря своим глазам, друг снял очки и снова поднёс телефон ближе. — Извини, но ёб твою мать! Что ты ими делала? — Врезала одной обоим нам известной сучке. — Ты наваляла Воронцовой? Чума!       Девушка хихикнула. В этом дне, пропитанным осуждением и страхом, гордость друга была глотком свежего воздуха. — А чего меня не позвала? Я девочек не бью, но она та ещё змея. А гадов надо мочить. — Я сама не плохо справилась, — мимолётная улыбка перевернулась вместе с появившимся перед глазами образом Розанова. — И мне за это неплохо так вставили. Я ещё не знаю, чем это дело закончится. Ира может нажаловаться родителям и тогда мне конец. — В смысле? — А что я сделаю, если они в суд пойдут? Я её чуть на тот свет не отправила. Такое себе сидеть в колонии для несовершеннолетних. — Погодь-погодь, — Юра немедленно сел прямо, — с какого перепуга ты в колонии должна сидеть? Даже если бы ты её всё-таки убила (мне кстати её жалко бы не было) ты что забыла, что у меня брат двоюродный юрист? Он всё порешает. Поляковы своих не бросают, в курсе? — Юра, он мировой судья в Пензе, — картинно закатила глаза Алёна, но потом всё равно нежно улыбнулась. — Но если ты говоришь, что порешает, значит я тебе верю. — Да он там весь район в кулаке держит, — смеётся голос с той стороны. — Нашла вообще из-за чего расстраиваться, за тебя весь город встанет. Да чего город — страна! — Да я что-то забыла. Меня тут все кошмарят и ругают… хотя погоди, это не всё. Есть ещё одна новость.       Картинка на экране дёрнулась вперёд, а на фоне послышался отборный мат, принадлежащий не только Юрке. — Да куда ты там едешь? — Сощурилась Алёна, пытаясь понять, всё ли хорошо в проклятом и *** такси. — К репетитору, чтоб он сдох, — ворчит мальчик, глядя в камеру, как в зеркало, и поправляя сбившуюся шапку и очки. — Нахуй мне сейчас уголовный кодекс учить я так и не понял. Но это очевидно только мои проблемы. Что у тебя за новость?       И вот с одной стороны, роднее Юры у фигуристки никого не было, но даже ему открыться боязно. Она опустила глаза, собираясь с мыслями. — Со мной что-то происходит. Я пока не знаю, как это назвать. — С РПП связанно? — Помрачнело ещё неотошедшее от резкого торможения лицо. — Нет, с этим более-менее всё стабильно. — Ой, не нравится мне это прилагательное. Почему не «хорошо», «отлично», «всё пучком», «всё превосходно». — Потому что не про это речь. Я влюбилась, Юрка, с головой, беспросветно и надолго. Хватит прилагательных или ещё напихать? Безвылазно, сильно, до звёздочек в глазах, — непонятно зачем начала язвить Косторная. Потому что не знает, как правильно отреагировать, какую эмоцию выразить.       Камера в который раз скользит к лицу друга. — Только не говори, что это твой Розанчик! — А вот именно он, — добивает Алёна и закусывает губу, потому что в этот же момент друг срывает с себя очки и начинает бешено трясти телефон. — Алё-улю, Алёёёна! Адекватное поведение вообще? Себя слышишь? Ёб твою нахуй мать! — за кадром слышится недовольный цок водителя, но эксцентричный подросток швыряет в него бесполезные очки и продолжает стучать по экрану. — В Розанова, серьёзно? Вот этого «мистер мне не хватает юбки, чтобы стать Тутберидзе», «мистер вы у меня с тренировок не слезете», «мистер у вас не будет личной жизни, а только язва и геморрой», «мистер говорю низким горячим голосом и нашу сексуальные шмотки». Стоп. Забыли. — Вот! — Победно заорала Косторная подскакивая на кровати. — Вот видишь, ты сам всё сказал! — Нет! Это бредовый бред. Ты же его терпеть не могла. — Но… это правда, но он профессионал в своём деле, а ещё он цветы мне дарил, и слушал мои бредни часами. Просто так. — Чего? И ты за это его полюбила? — Устало откидываясь на спину усмехается Юра. — Да не знаю я, за что я его полюбила. — Так полюбила или влюбилась? — Да ну тебя! Я. Не. Знаю, — дуется девушка, тоже откидываясь на подушки. — Я, когда его вижу, ну у меня всё немеет, дыхание перехватывает. А когда он на меня смотрит. Я готова богом поклясться, что люблю его! — Ну-ну, — мальчик скептически закатывает глаза. — Да! Я не знаю за что, но люблю его до дрожи в коленях. А может не люблю, я не знаю. Но хочу быть рядом. Хочу, чтобы он смотрел, чтобы был рядом, чтобы держал за руку. Что это — я не знаю. Нравится мне это — нет! Я чувствую себя зависимой. Но Бог свидетель, я душу продам, чтобы он смотрел на меня всегда. — Ситуация — пиздец, — резюмирует Юра, и Алёна обречённо кивает головой. — Ты должна мне баксы, если ты ради этого мужика с нарциссическим расстройством подстриглась, покрасилась и купила эту потрясную помаду, — и снова кивок в ответ. — Самой хоть нравится? — Юра, я люблю его, — шепчет Алёна, вытирая уже промокшими после последней перевязки бинтами глаза. — Всё, Любава, не реви. Придумаем что-нибудь. — Не придумаем, — начинает заходиться рыданиями девушка, — он т-теперь счита-а-ет, что он мне-е проти-ивен. Что я его ненавижу-у. — Это с какого хрена?       Невпопад пересказав разговор в кабинете, она пошла в ванную умываться, пока Юра, как самый профессиональный ментор, толкал ей в наушники мотивационную речь, подкрепляя всё это дела активной жестикуляцией. — Да и вообще он так не думает. А если думает — забей. Всё можно исправить, стоит только захотеть. Я сейчас этого репетитора нахуй пошлю и к тебе приеду. — Не надо! — Слишком быстро вскрикивает Косторная, поднимая к экрану мокрое и припухшее от слёз лицо. — Ещё не хватало, чтобы ты из-за меня на учёбу забивал. Я уже успокоилась, спасибо, Юрка, правда.       На заднем фоне слышно, что водитель категорически заявляет, что больше ни за какую сумму не повезёт Юрку. И тут же стук во входную дверь. — Я тебе 5 звёзд поставлю и такой отзыв напишу! Лучше, чем на итоговом сочинение постараюсь. — Я уже наслушался, будьте любезны из машины. Мы прибыли на место. — Юра, я перезвоню, — Алёна сбрасывает вызов и крадётся к двери. Пусть будет проклят тот, кто не поставил на дверь глазок.       Она откашлялась, но её опередили. — Алёна, это я. Буквально на минутку. Откроешь?       Стоя посреди комнаты в дурацкой пижаме с медвежатами и бардаком на голове, фигуристка хотела послать нежданного гостя куда подальше. Если бы это не был Розанов. Но от этого ещё обиднее. Нет, я успею переодеться — Секунду!       Как горный сайгак она ринулась к подушке, под которой хранила красный шёлк, облачаясь в который, она всякий раз чувствовала себя самой красивой и самой желанной.       И спала она всё же в плюшевом недоразумение с улыбчивыми медвежатами, держащими в руках сердечки.       Мужчина за дверью выглядел куда потрёпаннее обычного. С накинутой на плечах курткой, он залипал в телефоне, когда дверь несмело отворилась. — Что случилось? — Заплаканное лицо через силу выдавило улыбку. — Зайдёте? — Да, новость не для чужих ушей. Я действительно на минуту.       Косторная отшагнула и завела руки за спину, искусственно выпрямляя уставшие плечи. — Я поговорил с Ирой, — закрывая дверь, сразу начал мужчина. — У неё перелом носовой перегородки и все руки в гематомах. Конечно, и то и другое лечится. Завтра её положат на операцию, — он на секунду замолк, позволяя девушке осознать услышанное. Только сейчас Розанов заметил лёгкий след пощёчины на лице, а ещё выпирающие ключицы, не скрытые переливающейся красной тканью. Ниже он смотреть не посмел. — Я спросил и про причину драки. Знаешь, она сказала, что это лично ваши девчачьи загоны и… она не собирается развивать этот конфликт.       Впервые за весь день облегчение. Словно со спины сняли десятикилограммовый рюкзак, с которым пришлось подняться на гору. У Алёны расцвела наконец-то искренняя улыбка. Конечно, связи в Пензе — это мощно, но таскаться по судам в канун Нового Года не то, о чём мечтала фигуристка. Из груди вырвался лёгкий смешок, а ноги сами попятились назад, пока не уронили девушку на кровать. — Да, не хотел оставлять тебя на ночь в неведенье, — голос тренера не звучал радостно. — Теперь я пойду. На последнюю тренировку не приходи. — Но я чувствую себя прекрасно, Сергей Александрович!       Ей действительно стало легче дышать, как вору, осознавшему, что его преступление осталось безнаказанным. Несправедливо? Кому как. По Алёниной морали, Воронцова отхватила за дело, а карателя нельзя судить по обычным законам. — Считай, что ты наказана. У меня и так, кажись, больше седых волос на голове стало, за последнюю неделю, — Розанов слегка пригнулся придирчиво рассматривая свои волосы в зеркале напротив кровати. — Не правда! А ну покажите, — движимая внезапной волной игривости, Косторная встала ногами на покачивающийся матрац и потянула тренера за плечи. — Вовсе нет тут никаких седых волос! — Варварски руша остатки причёски, заявила девушка и рассмеялась. — Ну что ты делаешь, — простонал Розанов, легонько отталкивая чужие побитые пальцы.       Он развернулся и практически столкнулся лицом к лицу с улыбающейся блондинкой. Стоя на кровати, и держась за его руки для равновесия, Косторная была ни скольким его не выше. Горящие глаза смотрели прямо в него, а аромат цветочного геля для душа окутал с ног до головы. — Не наговаривайте на себя. И на меня. Я не ведьма, чтобы менять Вам цвет волос, — Алёна снова полезла в чёрные как небо за окном волосы.       Мужчина хотел оттолкнуть, но не смог. Он вообще не мог ей противостоять. Вот такой ей: крошечной — хоть на ладошку бери — и сильной — беги ради папы и мамы. После этого сумасшедшего дня он сам еле шевелил ногами, хотя никого и пальцем не тронул. А вот эта, возомнившая себя Рокки, размазала по полу то, что раньше было Ирой, а сейчас дурачиться перед ним, сверкая ровным рядом зубок. Не боится его, несмотря на все слухи и ещё кое-что. Кое-что в чём Розанов себе ни за что не признается, стоя рядом с девушкой и не опуская глаз ниже тончайших ключиц. Как её оттолкнёшь? — Нет, ты куда хуже, — пытается отшутиться тренер и всё же медленно отступает, позволяя спортсменке отцепиться и спокойно сесть на скомканное одеяло. — На сколько? — На много. Я просто не представляю себе, что с тобой делать. О, я бы сказала. Любить, дарить конфеты и цветы, носить на руках, обращаться как рыцарь с принцессой. Но Вы это итак знаете.       Алёна хлопала глазами, глядя на мужчину снизу вверх, словно совсем перестала понимать его речь. Она вообще пока мало что понимала: и своё поведение, и его. Он же вроде не злиться? Забыл, что я тогда ему наговорила. Надо же было назвать это мерзостью.       Но вот он разворачивается и уходит. А мысли неопределённости никуда не деваются. Как же он мог забыть. Конечно, нет. Но он делает вид, что всё в порядке. Я должна всё исправить. Чтобы действительно было всё в порядке. Что-там Юрчик говорил? Стоит только захотеть?