Её ледяная цитадель

***

      Неминуемо этот день настал. Точнее вечер. Когда уже нельзя прятаться за дурацкими отговорками: устала на тренировке, потеряла учебник, поздно вернулась. Завтра Алёне надо было выдать свой максимум и написать полугодовые контрольные по основным школьным предметам. Почему максимум? Потому что её голова была абсолютно пуста. Табула раса, как говорится. Начиная с сентября, она не садилась за учебники… никогда. А наверстать всё за один вечер казалось огромным оптимизмом, которым, по правде, Алёна и не обладала. — Сергей Александрович, я же ничего не напишу, — канючила она, тащась за тренером по коридору. — Я ничего не знаю. Только время там потрачу и лишний раз опозорюсь. — Не драматизируй, всё у тебя получится. Освобожу тебя от вечерней тренировки, пойдёшь ещё раз повторишь материал. Ага повторю то, что ни разу в глаза не видела, а Вы шутник. — Может просто взятку дать? Я тут поднакопила немного. — Ой, лучше молчи, — Розанов был непреклонен. — Ты думаешь ты одна такая, кто и спортом занимается, и в школе учится? Спешу огорчить. Все справлялись, и ты справишься. — А вот не справлюсь! — Косторная остановилась и зло топнула ногой. — А не справишься — по жопе получишь, — спокойно отозвался он и повернулся к девушке с невинной улыбкой. — Ну что? Мотивация появилась? Да при чём здесь мотивация… Нереально это сделать, нереально.       Спортсменка со злостью отшвырнула несчастный учебник с тригонометрией. Разве Розанов не мог договориться с администрацией школы, чтобы Алёна сдала эти несчастные экзамены после каникул? Нет, он будет грозиться всыпать ей ремня, как будто от этого формулы с синусами косинусами сами полезут в голову.       С русским дела обстояли лучше. Изучив критерии для сочинения, девушка на всякий случай прочитала пару книг. В кратком содержании, разумеется. К сожалению, после четвёртого романа имена персонажей и сюжеты перепутались, и уже нельзя было точно сказать, кто бродил по Бородинскому полю, а кто лежал на диване и звал Захара. — Да пошло оно всё.       На пол полетело ещё пару учебников. С биологией прокатил старинный способ впитывания информации путём умывания в прямом смысле слова. Алёна зачерпывала невидимые знания и обволакивала ими своё лицо. Помогало не очень. Как не было понятно, что такое агглютинины, так и осталось. Ничего, ночью буду прямо на учебниках спать, без подушки. Для закрепления эффекта       Ко второму часу ночи девушка начала натурально сходить с ума, силясь отличить друг от друга всех Иванов, которым посчастливилось посидеть на царском престоле. А мне посчастливилось узнать сколько бед каждый из них наворотил и как сыграл в ящик. Зашибись.       Мягкая кровать больше не казалась таковой, заваленная по всей площади распечатками, карточками и тетрадями. Где-то около одиннадцати тренер поинтересовался в телеграмме успехами. Алёна отправила стикер с раскачивающимся на полу психом. На этом разговор и завершился. Листая их диалог, девушка поймала себя на мысли, что после выписки из больницы Розанов практически перестал ей писать. Если раньше, каждый день он спрашивал по десять раз на дню о её самочувствии, комментировал её фото с пустыми тарелками, то сейчас это были короткие требования: зайти в зал хореографии, не приходить на вторую тренировку, забрать с катка свою кофту. Кофту-кофту…       Лениво блуждающий по комнате взгляд зацепился за спинку стула, на котором висел отнюдь не женский элемент гардероба, а точнее серый пиджак с идеально выглаженным воротником. Точно, как же она могла забыть. Преследуя тренера со своими упрашиваниями, она дошла до конференц-зала, где успешно врезалась в широкую спину.

***

— Всё, Косторная, давай дуй на танцы, — Розанов встряхнул плечами, немного подумал и снял пиджак. — Хотя погоди, на вот. Потом занесёшь. — А Вы куда, — Алёна, растерянно хлопая глазами, приняла вещь. — Надо с Евгением Викторовичем ответить на несколько вопросов прессы.       Только сейчас девушка осознала, что всё это время на тренере вместо привычного спортивного костюма был классический. Свои загоны о учёбе, покрыли пеленой безразличия такую шикарную фигуру напротив. Ослепляющее белые рукава соединялись на золотистых запонках. Первые две расстёгнутые пуговицы оголяли гордую шею. — Вам идёт, — смутившись, буркнула Косторная, перебирая в пальцах матовые пуговицы. — Спасибо, а теперь мухой на тренировку. И пиджак не потеряй!

***

Не потеряла. Но и не отдала.       Минуя горы учебного хлама, Алёна добралась до стула и в который раз за день зарылась в ткань, пахнувшую им. Его парфюмом, его гелем для душа. Всё равно что упасть в его объятия. Но не потому, что подралась или упала, — не чтобы её жалели. Оказаться в его объятиях, потому что того захотел сам Розанов, без причины, без подтекста. Я должна ехать в Европу. Выйти на прокат, сделать свой максимум, а потом прижаться к нему сильно-сильно. Я там должна быть, а не здесь       Фигуристка со злостью пнула уже повидавшую жизнь алгебру. Не было сил ни учить, ни писать шпоры. Руки, после последней драки, стали деревянными. И если ради тренировок Алёна готова была терпеть эту боль, то вот держать в руке карандаш и захлёбываться слезами — нет, увольте.       Снова утыкается в пиджак. Потом зачем-то идёт вместе с ним к зеркалу и примеряет. Он достаёт ей практически до колена, а руки скрываются в рукавах-трубах. Забавный вид. Алёна достала телефон и скорчив серьёзную рожицу сфоткалась. Да, как будто дочь стащила у отца начальника рабочую форму и теперь кривляется, желая вызвать у родителей смех. Ещё пара невинных фоток отправляются напрямую Юрке. — Ваахахах бомж Валерий, вы ли это?

Офигел совсем? —

— Не видок отпад.

А ты чё не спишь? —

— А ты чё?

Я к контрольным готовлюсь. Завтра день икс —

— А я курю под Лану Дель Рей и размышляю о вечном.

Ну философ —

— Слушай, а если снимешь эту уродскую пижаму?

Чего? —

— Фотка будет чистый секс. Розанову своему скинешь, чтобы ему было чем руки занять ававпапхвх

Адекватное поведение, Юрец? —

— Смоей стороны хоть какие то предложения следуют, чтобы вы ебаться поскорее начали, а ты сто процентов нихрена не делаешь.

Я тебя прямо сейчас блокаю, растлитель малолеток —

— Тогда тебе чаще начнёт писать ноготочки_псков30985 — Да рил попробуй. Нюдсы ещё никому не помешали

Фу таким быть —

      Алёна выключила экран и уставилась на своё отражение. Даже из-под пижамной рубашки отчётливо прослеживались острые ключицы — остаточный эффект её болезни. Вес набирался стабильно. Стабильно медленно, и пока что качество собственного тела не устраивало Алёну ни под каким углом. В бассейне она за пару секунд сбрасывала полотенце и ныряла в воду, где из-за преломления воды её фигура выглядела хоть немного объёмнее. А в комнате старалась лишний раз не проходить мимо зеркала нагишом. И этот полуфабрикат ещё советует ей сфоткаться в одном нижнем белье, так ещё и отправить это Розанову. Розанову — первому парню на деревне, у которого, на минутку, есть Настя — девушка-красавица, идеал, ангел и бла-бла.       Милая улыбчивая Настя со своим незакрывающимся ртом по большому счёту не сделала ничего плохого. И это не мешало Косторной закипать только при одной мысли о ней. Географию он любит. Мы тоже чего-то да стоим       Разыграв у себя в голове мощную перебранку с воображаемой девушкой, Алёна настолько накрутила себя, что буквально через пару минут стояла перед зеркалом в одном слегка просвечивающем белом белье. Грубый пиджак оголял узкие плечи и, обволакивая худенькую фигуру, делал её ещё более нежной и хрупкой. Через объектив телефона это выглядело… Отвратительно, кого я обманываю. Мне стыдно даже самой для себя сфотографироваться. А вот Насте не стыдно так каждый день ходить перед ним.       Сегодня ночь ещё темнее чем вчера, поэтому всё равно никто не узнает, не услышит пару тройку щелчков. Грустный взгляд скрыт за телефоном, а не очень хорошее освещение не передаёт миллиард мурашек, покрывающих ровную кожу.       Вниз. Она падает вниз на кровать, прямо на раскрытые книги, сильнее закутываясь сильнее в вроде чужой, но уже родной пиджак. Теперь главное не сдать назад. Лучше бы сейчас учиться за последней партой, кататься на ВДНХ и гулять по патрикам с Юркой, а не вот эти все ваши экзистенциальные проблемы       Сделать бы её снимок сейчас, немного напуганной и растерянной, крепко сжимающей телефон с раскиданными в виде нимба волосами. Наигранная святость.

Сергей Александрович, сори что поздно —

Это срочно —

      Обречённая с самого начала на провал затея. Или нет? Буквально тут же её сообщение прочитывают. — Что случилось?       Глупая улыбка. Не спал или не поставил телефон на беззвучку? — Только не молчи, Косторная! Ты в порядке? Скорую? Самому приехать?

Нет, всё хорошо —

Просто Вы у меня кое-что забыли… —

      Она не решается, он ждёт. — Ну я заинтригован, чего я такого забыл, что об этом в ТРИ ЧАСА НОЧИ нужно сообщить

Мне, кажется, это ваше… —

*вложение* —

      Зелёные глаза начали краснеть от того, как внимательно, практически не моргая они смотрели на собственное и одновременно такое незнакомое изображение. — КОСТОРНАЯ БЛЯТЬ! ЭТО ЧТО????? А чего ты ещё ждала? Теперь главное первой смыться. Пусть это будет только его проблема.

Ой, Вы правы, уже так поздно. Спокойной ночи —

— Очень по-взрослому! Всё, дальше не мои проблемы, отгораживаемся стенкой и делаем пометку, надавать по шее Юре — Не забывай, у тебя завтра после экзаменов тренировка — Там и поговорим

***

      Очередная Марьиванна, чьё ни имя, ни отчество Алёна даже не потрудилась запомнить, зашла в пустой кабинет с приличной стопкой листов. Единственная ученица только перекатила голову с руки на руку, поудобнее укладываясь на парте. — Так, во-первых, поднялась. Учитель в классе, — с порога гаркнула женщина, задавая нужное настроение: я здесь уже сорок лет, моё эго царапает обшивки орбитальных станций.       Девушка лениво поднялась и слегка поклонилась, высказывая этим жестом скорее неприкрытое отвращение, чем уважение. — Это что за вид? Раз в год в школе появляется, да ещё в таком наряде! Срам! — Преподавательница агрессировала отнюдь не пассивно.       Она подошла к Алёне и дёрнула её чёрную теннисную юбку вниз, словно это помогло бы скрыть вторую половину бедра, обтянутую обычными чёрными капронками. — Руки, — тихонько рыкнула Косторная, отступая назад.       Женщина ещё раз повторила «Стыд», будто произносить это слово, равно для неё подлинному наслаждению. Она растягивала эту несчастную «ы» посередине как в последний раз, и добивала мощной, железной «д». Алёна фыркнула и уселась обратно за парту. — Мне сказали подготовить для тебя одну работу, за всё полугодие, но какая это будет проверка знаний? Что ты там по верхам нахватала? Нет, биология — царица наук. — Вообще то математика, — не без удовольствия наблюдая за округлившимися от злости глазами, Косторная подтянула рукава обтягивающей кофты с плетением на полуголой спине. — Да Вы не расстраивайтесь, мне что на математику, что на биологию всё равно, если честно. — Будешь писать тест по каждой теме, — на стол гневно швырнули кипу вариантов, разлетевшихся повсюду. — Зачту, если хотя бы по половине получишь пятёрки. Задания на первом листе уже не давали ни на что надежду. — Я не буду это писать, — фигуристка отодвинула от себя работы. — Куда ты денешься, — чувствуя свой триумф, Марьиванна скрестила на груди руки. — Я сказала — не буду. Мне директор всё популярно объяснил: по одной работе по каждому предмету на общие знания за полугодие, — Алёна отзеркалила жест. — По всем предметам — да. А по биологии… — Да не упала мне Ваша биология нигде. Несите мне один вариант, или я просто приступлю к другому предмету.       Спокойный тон с нотками искреннего безразличия задевал куда больше криков и скандалов. — Ах ты маленькая хамка! — Ага, заслуженный мастер спорта по хамству. К вашим услугам. — Ну я тебе покажу! — Женщина вскочила со стула, подбирая подолы всех своих тридцати юбок и подобно торнадо унеслась за дверь. Ой, какие все тонкие натуры, не подступиться.

***

       История прошла по-божески: Алёна просто перекрестилась и натыкала рандомные ответы в «простеньком тестике», как заявил седенький мужчина в тонких очёчках.       Учительница русского же подобно своей биологической коллеге с истерикой вырвала у девушки работу и пообещала сделать всё, чтобы её выгнали со справкой. Что вообще меня не расстроит, честно говоря.       А вообще за недописанное сочинение было обидно. Тема попалась неплохая, в ней идеально подходил аргумент из произведения с барином, постоянно звавшего какого-то Захара. Алёна даже ободрилась после всего мрака, пережитого за это утро. Но как назло на середине ручка перестала писать, а преподавательница на отрез отказалась давать запасную. — Свою надо было приносить. Я что свою должна отдать? Мне тоже она нужна. — Не нужна, Вы ею поля в тетради разукрашиваете.       Косторная не знала об этом наверняка, но ей было тяжело держать одной рукой за хвост «гениальную» мысль касаемо Захара, а другой фильтровать свою речь. — Ах ты маленькая… — Ну давайте, скажите сука, это же литературное слово. Да кем угодно обзовите, только ручку дайте дописать.       Вышло не по плану: её обозвали — это да, а вот ручку не дали. Ситуация паршивая       В расстроенных чувствах Алёна уже откровенно поругалась с остальными преподавателями и через каких-то полчаса гордо сидела в кабинете директора, небрежно покачивая ногой в такт ей одной известной мелодии. — Куда это годиться! — Спортом своим прикрылась и прогуливать уроки! — А главное хоть капельку уважение хотелось бы получить! — Высокомерие, боже мой, какое высокомерие, она даже не слушает, гляньте-ка — Возомнила о себе, а главное, чего добилась то! — Много, — фыркнула девушка, всё равно заглушаемая причитаниями собравшихся вокруг оскорблённых учителей, — чего вам уж точно уже не светит. — Алёна! — Осуждающе шикнула директриса, до этого сохранявшее молчание.       Ей самой вся эта суматоха накануне нового года совсем не нравилась. Заочно она уже поставила нерадивой ученицы хотя бы минимальный балл по каждому предмету, чтобы сдать опостылевшую отчётность и уйти спокойно отдыхать. Но теперь весь её план летел в тартарары: большая часть её сотрудниц отказывались вообще принимать экзамены у Алёны. Какие слова найти, как выкручиваться? А вот виновница всего переполоха сидит и носом не ведёт, ещё успевая попутно острить. — Нет, пусть повторит. За такое… да за такое! — Биологица захлебнулась собственным ядом и замолчала. — А мы чего собственно тут ждём? — Алёна нарочито обращалась только к директрисе. — Ни чего, а кого, — поправила женщина, нервно поглядывая на экран мобильного. — Я обязана доложить о сложившейся ситуации взрослым. — О, только мамы тут не хватало, — фигуристка поморщилась, уже воображая через какой ад унижения ей придётся пройти, когда мать начнёт ползать на коленях перед этими стервами, умоляя простить её неразумную дочь. — Что? Нет, у меня тут помечено, что в случае чего надо звонить…       Дальше наступила тишина. Галдящие без умолку преподавательницы синхронно развернулись к двери, скрывая от Алёны вошедшего. К сожалению, совсем ненадолго. — Добрый день, дамы, — бархатистый голос вывел всех из оцепенения. — Я надеюсь, я туда попал? Директор здесь? — Э, да! Да, конечно, проходите, Сергей Александрович! — Голос уже не молодой, но и не совсем древней женщины в момент превратился в девичий: тоненький и звонкий.       Через толпу обволакивающий обожанием взглядов широкоплечий мужчина прошёл к столу. С Алёниным голосом произошли диаметрально противоположные метаморфозы: она еле сумела выдавить низкое и хрипучее «Сергей Александрович», и тут же постаралась уменьшиться до размера горошины. Провалиться под землю, уползти под столешницу, с диким визгом захлопнуть роман на самом кринжовом моменте — всё что угодно, только не сгорать здесь от стыда перед тренером. Который, к слову, абсолютно спокойно присел на соседний стул и лучезарно улыбнулся директору. — Светлана Анатольевна, вы честно очень напугали меня по телефону. Неужели всё действительно так ужасно?       За их затылками не было никакого движения, слышалось лишь томное дыхание и лёгкое шуршание носовых платков. — Ой, извините, Сергей Александрович! — Замахала руками директриса. — Ей богу не хотела Вас пугать. Может я неправильно выразилась, но, понимаете, — она покосилась на Алёну, до сих пор потихоньку сползающую под стол, — видите ли… Алёна — она у нас девочка непростая, понимаете… — Да уж, конечно, понимаю, — не поворачивая головы, Розанов дёрнул девушку за руку, заставляя сесть нормально. — Ну так и? Что стряслось, что её не могут аттестовать? — Так вышло… Боже, я так волнуюсь, даже не знаю как сказать. — Скажите, как есть. — А давайте я, — послышалось из-за спины и вперёд вышла Марьиванна по русскому. — Я смогу всё популярно объяснить папе Алёны? — Тренеру, — немедленно поправил Розанов и протянул руку для знакомства. — Сергей Александрович — Любовь. Я не вынесу этого ни на каком уровне восприятия — Можно я выйду? — шепнула Косторная, приподнимаясь. — Села. Села так села. Всё понятно, и зачем этот свой режим киборга убийцы включать — Знаете, тогда всё ещё проще: Алёна — хамка. — Любовь Иннокентьевна, — захотела смягчить углы директриса, но её быстро заткнули. — Нет уж простите, я буду говорить, как есть! Алёна самым беспардонным образом оскорбила меня, обращалась со мной, понимаете ли, без всякого уважения, усомнилась в моей профпригодности, использовала, прости господи, нецензурную лексику. — Не было такого! — Взорвалась Алёна, поднимая взгляд своих возмущённых глаз. — Нам что, стоит камеры посмотреть? — Вот и давайте посмотрим! Я у Вас ручку попросила, а Вы мне давать её отказались. Вы мои права ущемляли, а не я ваши. — Алёна, — приглушённо рыкнул мужчина. — Нет, а чего на меня наговаривать? Да ещё так врать, я вообще никогда не матерюсь. А если она про «суку», так это литературное слово, и вообще не я им обзывалась. — Вот, пожалуйста, теперь мне ещё такоое приписывают и называют лгуньей, — всплеснула руками русица. — Алёна, прекращай, — настораживающие добавил тренер. — Вау, какие мы все тут обидчивые! А мне что не обидно? Я пришла знания показать, а меня всей толпой травят, ненавижу! — Алёна! — Грянуло над ухом, и вместе с тем на Алёнино бедро под столом опустилась мужская рука и до боли сжала. Косторная пискнула и тут же заткнулась. — Я прошу прощения, Любовь Иннокентьевна. Нам действительно последнее время чувство такта изменяет.       Женщина понимающе кивнула, но для поддержания образа, быстро утёрла несуществующие слёзы под очками. — Как я понял, такое поведение было по отношению и к вам, дамы?       До этого тихо стоявшие в сторонке учительницы оживились и наперебой принялись жаловаться на Алёну. А что Алёна? Во всём этом гуле она не могла разобрать и слова, не то что вклиниться в дискуссию. Все её чувства были сконцентрированы ниже пояса, а точнее на руке Розанова, продолжавшей лежать на грани между тканью юбки и собственно ногой. — Биология — царица наук, а она говорит, что плевать хотела на неё и меня в том числе! — Не может быть, это просто недопустимо. Биология была моим любимым предметов, к слову. С ней в институт поступал…       В какой-то момент Косторная не выдерживает и тянется к уху тренера с молящим шёпотом — Отпустите.       В ответ её ногу снова стискивают и бросают короткое: «заткнись». Стучащее как сумасшедшее сердце больше нельзя контролировать. Алёна непроизвольно закатывает глаза и прячет покрасневшее почти в тон яркой вишнёвой помады лицо в ладони. Со стороны выглядит будто она раскаивается, ей стыдно, все грехи всплыли наружу и теперь надо просить прощения.       Да ей стыдно, но не из-за своего поведения. Оно как раз-таки в пределах нормы, а вот рука тренера, мёртвым грузом лежащая на дрожащем бедре — вот проблема беспокойства. Допрыгалась, доигралась, поздравляю, браво, Алёна, пишите письма мелким почерком, я сваливаю из страны       Она много раз пыталась закинуть ногу на ногу, но и тут её обламывали, всякий раз надавливая сильнее и не позволяя в принципе сдвинуться с места. — Ну пожалуйста, — хнычет девушка, пока Розанов с показным вниманием кивает химичке, уделяя изнывающей подопечной ноль внимания. — Ладно, хватит вам, ну посмотрите до чего девочку довели, — с жалостью обращается ко всем присутствующим директриса. — Ей правда очень жаль, что так получилось. Правда, Алёна? — Да, — на выдохе отвечает Косторная и сама клянёт себя за то, как пошло это прозвучало. — Ну стресс, соревнования, травма недавняя — всё наложилось, вот она и сорвалась. Это же могло повлиять, Сергей Александрович? — Да, разумеется. Всё равно психика ещё неокрепшая. Подросток — что с неё взять. Руку свою можно с неё взять и убрать куда угодно. О, святые! — Вот видите! — Директриса была рада, что теперь она стояла в обороне не одна. — Дорогие мои, ну что нам стоит простить нашу маленькую чемпионку? Давай, Алёна, извинись перед всеми. — Не буду я… — она не закончила. Ладонь совсем незаметно скользнула выше по ноге, совсем рядом шикнули: «живо извинилась». Косторная, переводя дыхание, слегка развернулась на стуле к толпе уже угомонившихся преподавательниц и пискнула: — простите, не права, исправлюсь. — И я бы ещё хотел от себя добавить, — громко объявил мужчина, — что в любом случае такую патовую ситуацию мы проработаем. Воспитывать уважение к взрослым нужно любыми способами, вот и мы найдём. Как на выборах, честное слово       Учительница русского недовольно хмыкает, смеряя красную и дрожащую девочку презрительным взглядом, а потом ослепительно улыбается Розанову. — На первый раз я прощу. Но только из-за Вас, Сергей Александрович. Я надеюсь, вы проведёте воспитательную беседу с Косторной. — Ну разумеется, — слышится ядовито из-за спины.       Алёна нервно сглотнула. С каждой секундой приходило всё более чёткое осознание: игры кончились.       В коридор её вывели на коротком поводке, крепко держа за ссутулившееся плечо. Тренер как знал, что маленькая бунтарка захочет поскорее раствориться в неизвестном направлении, поэтому отрезал ей все шансы. — Нет, это ж надо было такое выкинуть, — её подтолкнули вперёд, закрывая сзади двери. — Я искренне не знаю, как это комментировать. Первый раз в моей практике такие причуды. — Сергей Александрович, да там половина вообще не правда! — Алёна не отрывала от щёк холодные руки, чтобы хоть как-то уменьшить нездоровый румянец. — Да мне наплевать. Как ты умудрилась вывести из себя целый улей ос? — Не качайся на стуле, слышишь? Пиши тесты по всем темам! Не смей смотреть в таблицу Менделеева, хотя Юрка говорил, что она всем в классе разрешала вместе с ней задачи решать. Это невозможно выучить все элементы с их порядковым номером и массой, или что там у них написано. — Это следствие твоего хамства. Понимаешь, когда людям в душу плюют, не особо хочется входить в положение, — и тренер чуть сильнее, чем рассчитывал подтолкнул девушку в спину. — Они сразу ко мне прицепились, я слово сказать не успела! — Всхлипнула Косторная, ускоряя темп и ровняясь с мужчиной, дабы ещё раз не получить между лопаток. — А силу твоего слова мы уже знаем, после этого тебя придушить охота, а не оценку в аттестат вносить. Почему нельзя было в такой важный день побыть хоть капельку благоразумной? — Да почему Вы мне не верите? — Искренне изумляется она. — А с чего, прости, я должен тебе верить? Из всего, что я вижу каждый день, вырисовывается вполне себе похожая картинка, которую мне тут с пеной у рта описывали твои преподаватели. — Привет, Алёна! — Их догнал невысокий мальчишка с кудрявыми волосами. — Привет, Ваня, — грустно улыбнулась бывшему однокласснику Косторная и уже было потянулась приветственно обнять его, как мужская рука собственнически отгородила её щупленькое тельце не только от Вани, но и от всего мира. — Иди куда шёл, не видишь, люди разговаривают, — ледяным тоном бросил Розанов, чего вполне хватило, чтобы мальчик растерянно кивнул и побежал к лестнице.       В любой другой момент Алёна бы растаяла от прикосновений тренера, тем более сегодня их было очень много. Но в каждом из них сквозила злость и раздражение, создающие в целом атмосферу опасности, исходящую от фигуры Розанова. Она поспешила отстраниться. — Думаешь, мне прямо весело там сидеть, выслушивать всю эту истерию, из кожи вон лезть, чтобы аттестат тебе спасти? Ты хоть на секунду увидела, как я там кайфовал? — Ну, там не только я, но и все мымры Вам поверили. Вы хороший актёр, похоже, — фигуристка не нашлась, что ещё сказать, и ляпнула первое пришедшее в голову. — Не такой хороший, как ты. Один день без сцен можно провести? Я так многого прошу? Один чёртов день… — Сергей Александрович! — Послышался цокот маленьких каблучков и на лестницу вывернула русица. — Блять, — измучено выдохнул тренер и развернулся. — Да, Любовь Иннокентьевна? — Простите, что донимаю Вас, просто, хотела бы Ваш номер лично записать. А то мало ли что может случиться, когда Алёна переписывать работу придёт… — А что собственно может случиться? — В его голосе уже звучала нотка раздражения, и будь у Алёны шанс слинять сейчас — она бы это сделала. Увы правое запястье уже принадлежит ей весьма условно. — Мало ли, — нервно ломая пальцы, женщина всё никак не осмеливалась протянуть свой мобильный. — Я не сомневаюсь, что Вы серьёзно накажете Алёну, но ведь подростки в это время такие своенравные. Вдруг мне понадобиться… — Любовь Иннокентьевна, поверьте, такое больше не повториться. Вашу тонкую душевную организацию никто не потревожит. — Она… — русица ткнула пальцем в совсем осунувшеюся Алёну, но в этот момент напротив возник Розанов, закрывая собой девочку. — Вы меня услышали? — Его тон не терпел отказа. — Да, вполне. За его спиной спокойно. Ты больше не одна, тебя найдут и защитят. Алёна рвано дышала в тёмную вязь кофты и... боялась. Боялась, что будет дальше. Ведь, когда Розанов защитит её от всего мира, придётся столкнуться с мужчиной лицом к лицу, и здесь уже никто не сможет помочь.