Её ледяная цитадель

      На двух последних тренировках Алёна старалась даже не смотреть в сторону тренера, не говоря уже о допущении подойти к нему. Её не могли заставить это сделать ни ноющая нога, всё ещё болезненно реагирующая на некоторые упражнения, ни злоба, возникающая каждый раз, когда Розанов слишком активно хвалил какую-нибудь спортсменку. Я делаю лучше, могу лучше, я — лучше. Хвали меня!       И вновь опускает подведённые карандашом глаза. Не сегодня. С неё хватит. Сначала разговор у директора, потом пол часа молчанки в машине. Не хотелось признавать, но Косторная чувствовала, что и на этом не всё кончено. Тренер ещё не поднимал вопрос о ночных фотографиях, да и её успеваемость его вроде тоже не радовала. Лучше не выделяться. Авось забудет. — Косторная, задержись! Не забыл       Девушка печально уронила голову и откатилась в сторону от выхода с катка, пропуская спешащих домой фигуристок. Сегодня последний день занятий, впереди праздник и каникулы — аж целую неделю! Все общажные рвались поскорее увидеться с родными, а приезжие так и так покидали академию, но сегодня в три раза радостнее. — И смотрите у меня, кто отъест себе бока за новый год, будет у меня по морозу с утра до вечера круги наворачивать. И слаще морковки ничего в рот не возьмёте, — напутствовал тренер, хотя сам прекрасно понимал, что никакие угрозы не уберегут от пары тройки лишних килограмм на весах. — Сергей Александрович, мне надо вещи собирать, — Алёна предприняла ещё одну попытку к бегству, косясь за борт. — Успеешь. Я ненадолго.       Ира, сходя со льда, нарочито громко цокнула и тряхнула пышным хвостом. Её нос ещё был испещрён чёрными швами, а руки не отличались особой красотой, но Воронцова при всём при этом оставалась весьма довольной собой. Новый год она с родителями собиралась провести за границей, поэтому страдать было некогда. Со здоровым румянцем и в новенькой толстовке она побежала догонять подруг. Косторная проводила ту завистливым взглядом. Ей бы такую лёгкость и оторванность от внешних проблем. — А теперь поговорим, — как только спина последней спортсменки скрылась за массивной дверью, Розанов неспешно спустился на лёд. — Хотя, думаю, от этого будет мало толка. — Ну о чём ещё, Сергей Александрович? Подготовлюсь на каникулах нормально и перепишу все контрольные. Как раз будет полно времени.       Непроизвольно Алёна отъехала от мужчины на вытянутую руку. Её неуверенный голос отражался от пустых стен и возвращался с каким-то дребезжанием. Ни одной живой души кругом. Розанов подрасстегнул куртку. — А я не об этом. Хотя об этом тоже, но ещё о многом другом. Не знаю, что стряслось в твоей голове за эти дни, но весь тренерский штаб потерял с тобой половину нервных клеток, я как минимум поседел на полголовы.       Он не выглядел злым или чем-то недовольным. Его голос даже выдавал смех, потому Алёна слегка улыбнулась уголками губ, застенчиво поглядывая из-под ресниц. — Сори, но, если вы это только сейчас заметили, я не виновата. Я всегда такой была. — Нет, — мужчина покачал головой, — не всегда. Если раньше это было милое ребячество, то сейчас это целенаправленные пакости. Все эти скандалы, выкрутасы на тренировках, неконтролируемая агрессия, курение, упаси господь, фото.       Хотевшая уже поспорить с прочими обвинениями, Алёна в момент зарделась при упоминании фото. — Извините, пожалуйста, я тогда ночью с ума сходила с этими экзаменами, мне было скучно. Удалите пожалуйста, если Вам не сложно. Простите, пожалуйста, — эти унизительные просьбы вырвались сами собой. Со злости девушка зажмурилась и сжала кулаки. — Уже, — коротко бросил Розанов, засовывая руки в карманы. — Было скучно? Прикольное оправдание. Обычно такое отправляют в алкогольном опьянение, но, — он резко прервал самого же себя, — прошу не продолжай. Я правда не хочу знать, даже если вчера ты была в каком-то клубе. Не хочу. — Я нигде не была! — Да, ты нигде не была, — мужчина аккуратно убрал за ушко Алёны практически распрямившуюся после завивки прядь, — так лучше. И всё же к центральной теме. Понимаешь, после всего, что с тобой случилось, я правда не знаю, как правильнее себя вести.       Девушка непонимающе свела брови, но опять-таки тон Розанова не предвещал ничего плохого. — Всё, что я сказал в больнице, — правда. Я не хочу повторять своих ошибок, зная, к чему это может привести. Поклялся себе не давить на тебя, хвалить где уместно, ругать, где совсем необходимо. Помнишь, как ты уже в палате пыталась репетировать хореографию, — внезапно добавил тренер и с наигранной задумчивостью принялся водить в воздухе руками, пародируя Косторную. — На ноги встать не могла, поэтому всю себя в эти взмахи вкладывала.       Это выглядело слишком забавно. Алёна тихо засмеялась. — Не так, ну куда же вы кисть тянете! — И она сама сделала оборот на месте и вытянула руку, как натянутую струну в небо. Её завершающая позиция. — Да, действительно, хорошо, — но тренер всё равно машинально дотронулся до её подбородка и локтя, легонько поправляя их. — И вот всё бы ничего, только плодов от своей мирной политики я не наблюдаю. Ну кричать же на тебя опять? Заставлять перерабатывать? И такие мысли у меня были, но я же теперь гуманист. — Кто? — потирая замёрзший нос, переспросила Алёна. Холод ото льда пронизывал уже всё тело. Это Розанов стоял напротив в куртке и тёплых спортивных штанах, а на Алёне были какие-то полупрозрачные легинсы и короткая юбочка, болтающаяся вокруг чисто символически. Водолазка сверху тоже не грела. — К обществознанию будешь готовиться — узнаешь.       Сейчас бы прижаться к теплу. Ведь Розанов сейчас в хорошем настроении? Это даже нотациями не назвать, как будто обычный разговор. — «Тиран» — такое слово знаешь? — Ага, это Этери Георгиевна.       Мужчина усмехнулся, разглядывая ёжащуюся, но продолжающую отшучиваться девушку. — Ну принцип понимаешь. Так, вот, складывается впечатление, что ты только рядом с тираном хорошие результаты выдаёшь и на льду, и в жизни. А, Алёнка? Алёнка? С каких пор? Сначала Алёнка, потом под венец, я правильно улавливаю суть? — Почему это? Нет, меня надо любить и обхаживать, — девушка играючи заскользила вокруг Розанова, — тогда я ещё лучшие результаты буду показывать. — Да ты что? — Тренер казалось искренне удивился, поворачиваясь за ней. — Что-то не заметно. — А Вы не пробовали, — в конце концов набравшись наглости, выдала Алёна, с прежним огоньком в глазах резко остановившись прямо напротив мужчины. — Попробуйте и проверьте. — Так в том то и дело, Алёна, не видишь ты и не понимаешь нормальных человеческих отношений.       Расслабленная непринуждённость исчезла с его лица. Теплившаяся на поверхности человечность погасла так внезапно, что фигуристка сама не успела с реагировать, так и продолжая стоять с дурацкой улыбкой и ничего не понимающими глазами. — Что, п-про… — Я старался, Алёна, правда. И что в ответ? Ты выкидываешь любые выкрутасы, кроме нужных на льду. У нас тут не детский сад, успокаивать вас и воспитывать должны родители, а не тренеры. Но видимо ты у меня особый случай.       Звякнула пряжка ремня, как по щелчку выводя Алёну из ступора. Спортсменка отшатнулась назад и неверяще уставилась на кожаный ремень, только что опоясывающий бёдра мужчины, а теперь лежащий в его руках. — Сергей Александрович, Вы чего? — Откатывается ещё назад и упирается спиной в бортик. — Помнишь, солнышко, я говорил, что у меня есть чуть ли не заверенное разрешение твоего отца, нагреть тебе пятую точку. Вот, — Розанов незаметно оказался совсем рядом, отрезая возможные пути спасения, — исполняю его волю.       Как раньше отец был для неё триггером, так и после своей смерти его дух продолжал сковывать по рукам и ногам. Девушка не сопротивлялась, когда её развернули лицом к бортику, слегка наклонили вперёд. Тупо держась за корму она вспоминала, как папа сам не раз проделывал подобное с дочерью. В любом возрасте, стоило Косторного старшего довести, как виновница в считанные секунды оказывалась у него на коленях, а в воздухе только и слышался как свист ремня и приглушённые всхлипы. Плачь ты не плачь, всё равно за спиной стоит палач. И сейчас Алёна словно на эшафоте, от страха не может даже нормально соображать. — З-зачем, Сер-ргей А-Александрович? — Ты пойми, Солнышко, я не знаю, как до тебя ещё достучаться.       Как же неуместно здесь звучало это ласковое обращение. Оно резало слух похлеще любого ругательства.       Пока Косторная ощущает только тёплую ладонь на своей пояснице, но не как когда-то нежно исправляющая, а крепко удерживающая на месте. Даже если бы, Алёна смогла сбросить оковы в голове, двинуться физически всё равно не представлялось возможным. Это всё не взаправду, просто дурацкий глюк. Папа умер, это не он. Мы стояли с Сергеем, болтали. Мы до сих пор болтаем, всё в порядке, просто я словила приход. Святые, пусть это закончится.       Нереальность происходящего подпитывал и тот факт, что мужчина медлил. Если отец всегда принимался за позорное наказание в ту же секунду, как ремень оказывался в его руках, то Розанов никуда не спешил. И ожидание пугало похлеще любых ударов.       Если бы у Алёны не так сильно шумела кровь в ушах, она могла бы услышать невнятные проклятья, вырывающиеся из полустистнутых губ мужчины. — Я в-всё понял-ла, не смешно уже, — трясясь как осиновый лист шепчет фигуристка до белых костяшек сжимая пластиковый бортик. — А я разве смеюсь? — Излишне раздражённо бросает тренер, боясь выдать в своём голосе неуверенность. И первый замах.       Первый удар вышел довольно сильным. Гораздо сильнее, задуманного. Зато он подействовал как ведро с холодной водой. Звонкий вскрик Алёны ударил по ушам обоих и в следующий же момент, девушка изо всех сил дёрнулась в сторону.       Боль реальнее всего, что есть на свете, она возвращает к жизни. Значит всё правда. И папа действительно в могиле. Не могу больше это отрицать — Какого чёрта? — Отъезжая на пару метров, неистово закричала спортсменка. — Вернись на место! — Властный тон надвигающейся фигуры совсем не смутил. Это не отец. Он умер. Давно и навсегда. Это Розанов. Чёрт побери, это он меня ударил — Вы вообще с ума сошли? Вы что себе позволяете? — Косторная заскользила спиной к выходу. Неподдельная истерика в голосе нарастала с каждым словом. — Вы не имеете права меня даже пальцем касаться, я не совершеннолетняя! — Алёна! Я этого не вытерплю. Всё что угодно, но не насилие. Как он посмел, он… Мысли закипали в голове. Уцепиться бы хоть за одну. Как ты посмел Я люблю тебя Не трогай Ненавижу Полюби меня в ответ Не приближайся — Не смейте приближаться ко мне! Вы… вы… вы чудовище! — Ядовитый плевок       Считала ли она так на самом деле? В тот момент однозначно да. — Успокойся, Алёна! Да, я, наверное, погорячился, — прежняя маска жестокости пропала с Розанова, сменившись беспокойством. — Что, сильно больно? — Больно? Да, чёрт возьми! Адекватное поведение? — Из глаз фигуристки брызнули слёзы обиды, когда она коснулась пальцами горящей полосы, пересекающей обе ягодицы. — Погоди, — мужчина снова попытался догнать девушку, но она умело виляла по катку, не давая и шанса приблизиться к ней. — Алёна, давай спокойно поговорим. — Да я уже сыта Вашими разговорами! Отстаньте от меня, иначе…       Что она сделает? Расплачется прямо здесь как первоклассница или попытается ударить его, ведь с Воронцовой получилось. Какой бред. Ей даже на помощь некого позвать. Раньше такую беспомощность Алёна ещё не ощущала. — Просто отстаньте, пожалуйста, — чуть тише добавила она, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. — Или я позвоню в полицию, — ещё тише, почти шёпотом. — Что ты сделаешь? — Не веря собственным ушам переспросил тренер. Он замедлился и фигуристка воспользовавшись моментом, заскользила к выходу. — Да. В полицию. Вы ударили меня. Ремнём! — Даже от одного слова девушку замутило. — Всё, Сергей Александрович, это уже маразм! Не подходите ко мне больше и не трогайте, — Уже на резиновом коврике, она подхватила свою толстовку и не оглядываясь умчалась в коридор.       В голове возникли страшные воспоминания, как с месяц назад она также уносилась по темноте от злого и страшного «чародея». Сейчас всё по-другому. То ли она повзрослела, то ли мир так сильно изменился. Этим вечером она гнала на крыльях страха, вовсе не сказочного, не эфемерного, а вполне реального. Настолько реального, что его тяжёлые шаги не слышались громким топотом за спиной. Этому злу не надо её преследовать сейчас. Это зло может прийти в любой момент, и тогда уже от него не скрыться.       И вот в чём парадокс: за чёрным балдахином скрывалось всё то же точёное лицо с глубокими глазами и плотно сжатыми губами, но вот опасность от него исходила куда более ощутимая, чем прежде. Нет, только не он. Как же так вышло       Тот в кого она верила, кого обожала, на кого смотрела с придыханием. Удар от такого человека самый болезненный, и совсем не важно чем он нанесён. Подпустив кого-то так близко, ты не ждёшь подвоха, не ждёшь боли от него. Сергей Александрович Розанов — за что вы так со мной? Я всё для Вас сделала: изменилась, закурила, покрасилась. Чем я не угодила в итоге? Я же подстраивалась под Вас, под то, что Вы любите. Вы не любите ложь? Но я играла превосходно! Я бы никогда не вышла из роли, до конца бы дней своих ходила в этом образе. Только ради Вас! Чтобы Вы смотрели, пусть не любили, но хотя бы взглядом дарили капельку тепла. Ради Вашей улыбки я могла и дальше носить эту отвратительную одежду, раде вашего внимания — красить эту безвкусную помаду. Зачем вы заставили меня сойти со сцены? Я никогда не забуду этот удар. Нет, ремень, пустяки. Я терпела физическую боль всю жизнь. Вы так больно раздавили моё сердце. Я преподнесла его на ладонях, совсем ещё чистое, не занятое никем другим. Я полюбила… А Вас ли я полюбила?       Захлопнув за собой дверь комнаты Алёна прошла к зеркалу, висевшему напротив кровати. Знала ли я Вас когда-то? Ну так, чтобы полюбить… Цветы, объятия, тихие разговоры, подарки — это же были не Вы. О Господи, ну конечно!       Отражение вырисовывало совсем запутавшуюся девочку с горящими щеками и красными глазами. Как Вы там говорили? Вам жаль. Вы делали всё это из жалости. Ну да, посмотришь на такую — сирота казанская, не иначе. Думали поди, что она изображает жертву, как героиня мелодрам       Совсем не плохо было бы собрать вещи, вызвать такси, поехать домой или к друзьям. Но сидеть в этой тёмной комнате и гонять по кругу невесёлые мысли — верх мазохизма. Конечно, Алёна предпочитала второй вариант. Я не виновата, что у меня такая жизнь. Хотя когда в ней был один спорт, всё казалось прозаичнее и легче. Чёртов Розанов, чёртов аксель, чёртовы ангелы.       Ещё долго Косторная пыталась закопаться в любую другую тему, но сердце так или иначе возвращалась к резкому замаху и обжигающему удару. Слишком жирная точка. После неё некуда двигаться. Под тонким покрывалом, Алёна пролежала до утра, обнимая свои коньки и не смыкая глаз ни на минуту. А потом на почту пришло сухое письмо, разосланное всем фигуристам академии. «Уважаемые спортсмены, Просим уведомить администрацию о месте проведения праздников»       И сообщение от Юрки — Решила что с НГ делать? Есть варик к Кристине на дачу поехать, с нами?       И от мамы — Доченька, ты сегодня приедешь? Я уже ёлку купила. Будем салаты резать, откормлю тебя хоть.       От него не было ничего.       А смысл ждать? «Уважаемая администрация, ФИО: Косторная Алёна Сергеевна. Место пребывания: у мамы, адрес г. Москва ул….»       Закрасив чёрные круги под глазами, Косторная ещё раз завила волосы.

Прикольно, но я маме уже пообещала. Давай просто на днях увидимся —

      В сумку полетели последние вещи: облегающее платье с глубоким вырезом на ноге и косметичка.

Я уже Юрке пообещала с ним и его родителями отпраздновать. Первого к тебе приеду —

      От него всё так же нет ни слова.       Алёна и не ждала. Уже не ждала.