Её ледяная цитадель

      Алёна провалялась с постели две с небольшим недели. С тяжело вздымающейся грудью она то и дело срывалась на страшный глубокий кашель, идущий из самих лёгких. Где она удосужилась подхватить вирус, оставалось загадкой, но вполне очевидное переохлаждение сыграло на руку болезни. Всевозможные осложнения свалились на голову болью и жаром. Мечась по смятым и влажным от собственного пота простыням в полубредовом состоянии, Косторная познала истинное блаженство безумия. Её больше не донимали навязчивые мысли о своей карьере, олимпиаде и Сергее. Хотя, изредка приходя в себя, она отрывала от губ поданную мамой чашку горячего чая с лимоном и шептала: «он приходил?» Кто он, и почему он должен был вообще прийти родительница не знала и списывала странное поведение на отголоски жара, не отпускавшего девочку порой по несколько часов.       Переступив порог академии, Алёна дрожала похлеще чем от лихорадки. Она пропустила целую неделю занятий, возможно мама не предупредила никого из тренерского штаба, а прилетит теперь по бедной Алёниной голове. Причём лучше бы и правда накричали. А с этим прекрасно справлялся старший тренер. Собственно, около его кабинета девушка замерла, косясь на соседнюю дверь. По коже пробежал мороз. Её хозяин наверняка сейчас был на катке и помещение пустовало. И всё равно от него веяло холодом Сергея Александровича Розанова.       Дверь перед ней внезапно распахнулась. Нос пронзила острая боль. — Что это тут… Алёна? — Плющенко в своей неизменной серой олимпийке, вытаращил глаза. — Что же ты такая бедовая то. Идём, сейчас аптечку достану. — Здрасьте, — утирая пальцем тонкую струйку крови, буркнула фигуристка. — Справку принесла? — Да. А Вам мама сообщила, что у меня пневмония была? — Да щас, — тренер усадил Алёну на стул и подал вату. — Извини, неправильно так про родителей при детях говорить, но твоей маме не плохо было бы… полечиться. — В дурку лечь, я знаю. Это она из-за папы. — Несчастная женщина. — Угу. Так Вам из больницы сообщили? — Собственно говоря, я сам наведался к вам. В прошлый вторник. Как ты не вышла на занятия. Всё-таки соревнования на носу, тренировки просто так пропускать нельзя. Ты должна была поехать в Германию. Я только на тебя и ставил. Но это между нами, — мужчина присел на край стола, запуская по привычке руку в светлые волосы.       Алёна неосознанно проследила за этим жестом. Господи, он уже такой старый.       Даже не беря в расчёт глубокие морщины, чего стелили одни с каждым днём сереющие и редеющие пряди, бывшие некогда густой копной волос. Как исхитрялись телевизионщики снимать его, какие ракурсы выбирали, что ни один человек в стране даже и не мог предположить, что бывший чемпион хоть как-то поплохел за эти годы. Отвернулась. Не него смотреть не интересно. Не хочется разглядывать, пожирать глазами каждый миллиметр. — Я объяснил твоей маме, что вопрос поездки животрепещущий. Заранее оформлять билеты, гостиницу, заявляться в конце концов со своей программой. Всё надо было делать заранее. Но, что я могу против врачей сказать. Болезнь есть болезнь. Грустно, конечно. — Я наверстаю, — отмахнулась Косторная, меняя ватку. — Хоть сейчас готова начинать. В каком сейчас зале Сергей Александрович с группой? — Алён, — Плющенко выдержал такую паузу, что девушке в конце концов пришлось поднять голову. — Сергей Александрович уехал с Ирой. Через пару дней чемпионат. Воронцова тебе и в подмётки не годится, тут вопросов нет. Но имеем, что имеем. Мы не могли не заявить ни одного спортсмена. — Куда уехал? — Хлопая глазами, Алёна знала, что звучит как полная дура, но отказывалась верить. Так просто. — В Дрезден. Вчера улетели. Мне жаль, Алёнка. Попытаем счастье на олимпиаде, а? Как тебе такой план?       Вместо ответа Косторная подорвалась со стула, но из-за слабости её повело в сторону, и она еле успела вцепиться в спинку стула. — Тише-тише, — дернулся на встречу тренер, — присядь, не вставай так быстро.       Кровь стучала в висках, а глаза защипали слёзы. Что там могло ещё остаться? Алёна была уверена, что уже выплакала всё, что можно. — Я же готова, — неуверенно начала она, — я помню всю программу, я могу выступить. — Это важное соревнование, там нельзя сплоховать, а ты после болезни. Тебя просто так ноги не держат, а что на льду было бы? Всё, успокойся.       Ноги действительно дрожали, пришлось прижаться спиной к шкафу. Края полок врезались между лопаток. Но если упасть перед Плющенко, то это конец. А так хотелось распластаться на полу и как маленький ребёнок забить руками и ногами по паркету. — Кто принял решение? — Последний вопрос.       Тренер раздражённо отвёл взгляд, потёр нос. — Розанов. Но я в общем то согласен с ним, ты не готова… Ты не готова, ты не готова, ты не готова, ты не готова

Почему? —

— Ты не готова.       И точка в предложении. Он понял, о чём она, она поняла, о чём он. Не стоит лишних слов. Алёна не знала, как они научились за это время понимать друг друга. Более того — она не верила, что тренер понимал её так, как она его. Иначе бы он не делал так больно. Постоянно. Каждую грёбаную секунду её существования.       Сначала при их знакомстве, потом на тренировках, потом на соревнованиях и куча ещё никчёмных «потом». Косторная дёрнула вниз свою белую пушистую толстовку — подарок Юрки — и зашла в тренажёрный зал. Тренер, стоявший на замене, коротко ввёл в курс дела. Она кивнула.       И дни полились рекой. Только не величественным Рейном или по крайней мере бурлящей Волгой, а скорее ручьём, который рекой называют только бабульки, вышедшие весной за хлебом. Молодой организм быстро поборол остатки болезни, и буквально через пару дней Алёна вместе со всеми выходила на лёд, выполняла ОФП и приседала со штангой без каких –либо нареканий.       Она стала тише, покладистее, сменила яркую помаду на бальзам, а укладку на хвост. Тренеры в ней души не чаяли. — Не, что бы Серёга не говорил, молодец Алёнка, — дожёвывая котлету заявлял хореограф. — Выкладывается на все сто. В эмоциональном плане я вообще молчу. Не эксперт, но выглядит сильно. Умеет она в движения душу вкладывать. — А кто ходил до нового года ныл, что из-за неё у тебя последние волосы выпадут? — Как бы невзначай заметил Олег Борисович, тренер младшей группы, пододвигая к себе гранёный стакан с компотом. — Я не ныл. В неё реально будто бес вселился. Зато сейчас какая старательная. — И слово тебе поперёк не скажет, — поддакнула Евгения Аркадьевна, раньше знакомая Алёне по унижающей процедуре взвешивания, а теперь гоняющая их группу по стадиону. — Не знаю, какими там их методами Розанов воспитывают, но они блин рабочие. Я вот со своими пацанами сколько бьюсь — толку ноль. — А ты узнай у него, чем он их там таким кормит и как с ними разговаривает. Вчера у меня Косторная так скакала, думаю можно ей в программу побольше каскадов добавить, по крайней мере для показательного концерта. — Только чего-то она грустненькая немного, не находите? — Влезла пожилой педагог по современному танцу, но её никто не услышал, поэтому она вскоре отвлеклась на пряник и свой отросший маникюр. — То, что ей надо усложнять программу — это сто процентов, — стукнул ложкой о стакан хореограф. — С тем, что у неё сейчас есть она много балов не наберёт, даже если ни разу не косякнёт. — Да, хорошо бы шаги уменьшить — от них толку мало… — А прыжки добавить. Говорю вам, нужно больше прыжков, — продолжал настаивать тренер младших. — Борисыч, ты из неё Трусову хочешь сделать? Не будет она как Саша летать, и не жди. Надо харизмой брать. — Да, на эмоции давить! Пару пируэтов, потом слеза, кантилевер, снова слеза, — Евгения Аркадьевна даже привстала, уже видя перед глазами «разбивающую сердца» Косторную. — Почему никто в её прыжки не верит? — Потому что все помнят, что было в прошлый раз, когда Розанов пытался вернуть её тройной аксель, — помрачнел хореограф. Именно он тогда помогал вместе с бригадой скорой и Сергеем нести девочку в машину. — А она у меня вот с утра два раза подряд его прыгнула, — как бы невзначай заметил Олег Борисович и аристократично смахнул со своей олимпийки невидимые пылинки. — Чего? — Практически в унисон вскричали все присутствующие, обращая на свой кружок внимание всей столовой. — Да ничего. Говорю же Прыгнула. Никто её не просил, а она как заведённая всё заходила и заходила на него, пока не получилось, — тренер очень был доволен произведённым триумфом. — Упорство и капелька удачи — и будет у нас вторая прыгунья всея Руси. А может и первая.       Алёне действительно потребовалось совсем мало времени, что прыгнуть свой тройной аксель, который она стремилась вернуть целый год. Раньше ей приходилось биться, бороться с самой собой, искать поддержки, просить советы. Но она знала своё единственное препятствие в лицо: страх. — Это был Чемпионат России. Этери Георгиевна тогда всё с Валиевой нянчилась. А я сама по себе, ну Вы знаете. Я и в Ангелах тоже одна. Хотелось бы, конечно, чтобы кто-нибудь подбодрил, но и сама справлюсь. Ладно. Так о чём это я? Ну я была не то что бы очень готова. Заявленный каскад, там вроде двойной тулуп был и ещё что-то и аксель мой ненаглядный, короче плохо мы его прогнали. Но Этери сказала: прыгай. Ну а как я поспорю. Мне же потом со льда к ней возвращаться. Если бы не прыгнула, меня бы съели, клянусь. И вот захожу я на прыжки и уже чую — ситуация паршивая. То ли коньки не заточены, то ли лёд кривой, то ли я просто ссыкло, как Юрка говорит. Ну Я первые два прыгнула, а на акселе… кхм-кхм, извините, а на акселе оттолкнулась, и вдруг всё вокруг вижу. Я просто когда прыгаю, я так сильно на себе обычно циклюсь, что ничего кругом не вижу. А тут вижу. И высоту, и лёд, и людей. И это всё так разом навалилось, что я сгруппироваться забыла, руками как дура замахала, будто поможет взлететь… Ну и упала. Извините, что всё это говорю. Давно хотела, да как-то не получалось. Простите.       Алёна отпустила зажатую кнопку голосового сообщения и тут же удалила его. Потом упала на кровать. Она вся покраснела во время этой исповеди в никуда. Розанов это ни за что не услышит. Только сейчас Косторная поняла, как это глупо звучит со стороны. Одно падение, а потом уже не заставить себя ни разу повторить злосчастный прыжок. Дело не в весе, не в технике. Алёна соответствовала своим параметрам, а тело помнило все движения досконально. Просто один механизм в мозгу дал сбой. До сегодняшнего дня.       Во время отработки сальхова ей в голову внезапно пришла мысль: а почему бы не попробовать. Какая теперь разница? И попробовала. И вышло. — Алёна, а ну подь сюда! Скажи, что меня глаза мои не подводят. Было? — Было, — на выдохе отозвалась девочка, сама не осознавая, что сделала. — Ещё сможешь? А ну давай.       Смогла. — Мать моя Богородица!

***

— Как днюху планируешь праздновать, Косто?

Не планирую —

Отчётник скоро —

— Как же похуй) Я уже всё спланировал.

Юра, я не смогу —

— Сможешь, куда ты денешься. — Я уже всех пригласил — Ну только наших: Олю, Катя, Киру. Может своих братьев-фигуристов позовёшь.

Может ты в баню сходишь? —

— Туда мы кст тоже сходим — Все заботы и расходы на мне, чмоки

Кайф, может без меня и потусите? —

— Ноу.

Он ещё точку поставил, гляньте на него —

      Через пару дней должно было наступить её совершеннолетие. Только я его планировала в Германии отпраздновать!       Она эта мысль портила всё ощущение праздника. Конечно, Алёна знала, что от Юрки ей не отмахнуться (в глубине души она даже была этому рада). И всё равно что-то не то. Из-за непрекращающихся тренировок, к которым ещё добавилась перекройка произвольной программы, не выпадала даже возможности окунуться в информационное пространство. Девочки по углам то и дело шептались о начавшихся соревнованиях, а Косторная сразу же затыкала уши. Время — оправдание. Ей искренне не хотелось знать, что сейчас происходит в Дрездене. Выигрывает Воронцова или тянет всю их академию на дно.       Прокаты смотреть тоже рисковано. Ещё не хватало увидеть Розанова, стоящего за бортом, держащего в руках салфетницу. Только не в виде милого Алёниного корги, а новенького енота Иры. Как он улыбается краешком губ, когда движение чётко попадает в ритм музыки. Или наоборот поджимает их, если во время прыжка тело недостаточно сильно вытягивается       Ира этого не замечала. Для неё существовал либо злой, либо добрый Розанов. Алёна же видела все оттенки его настроения. Может поэтому знала, когда можно себе позволить чуточку больше, а когда лучше стопорнуться. Не всегда. Один раз уже не поняла и отхватила       А восемнадцатилетние всё приближалось. И с каждым днём становилось всё более тошно. Косторная не дерзила, не ругалась. Зато каждую ночь валялась в кровати, душа в себе желание всё же посмотреть на Чемпионат. Чтобы увидеть Сашу. Конечно, мы же хорошо общались, и я искренне желаю ей победы. Да и на других спортсменов интересно глянуть. Кто там наши конкуренты: австрийцы или может быть немцы? Смешно подумать. Нам нет равных.       Но её, Косторной, там не было. А значит всё пустое. Победа страны, как не стыдно было признавать, ничто по сравнению с собственным триумфом.       Лучший подарок на день рождение — победа. Проснуться после полудня, выйти на незастеклённый балкончик отеля, глянуть на какой-нибудь замок, непременно знаменитый и прошептать самой себе: «ты это сделала». А ещё непременно быть в мужской большой рубашке и чувствовать на талии чужие крепкие руки. Проснулась. Семь утра. Холодные простыни. Самые непримечательные 18 лет в моей жизни пройдены.

***

— Честно, знать не хочу, что ты там наплёл Евгению Викторовичу. Но лучше бы ты этого не делал, — поправляя постоянно норовивший слезть колпачок, шепнула Алёна и отломила кусочек торта. — Приму это как благодарность, — также тихо ответил Юра и поднялся из-за стола. — А теперь тост! — Третий раз за эти двадцать минут, — как раз сидевшая напротив Оля легонько пнула мальчика носком ботинка.       Косторная подавила смешок в ладонь и снова разломила свой кусок. В конце концов провести пару часов в шоколаднице куда лучше, чем выпивать в загородном доме. Хоть к чему-то её друзья прислушались. — Я пожелал только здоровья и профессиональных успехов, а у меня ещё в запасе: счастья, ментального здоровья, любви и побольше деньжат, — легко отвертелся Юра и поднял стакан с матчей. — Ну, короче, Косто, желаю тебе… вот ведь… рифма из головы вылетела. В общем концовка: кого-нибудь с огромным ху… — Я поняла спасибо давай всё завязывай, — как из автомата выпалила девушка, но все сидящие за столом всё равно покатились с хохота. — Юра фактит, кстати, — заметил Кира, выдыхая дым от электронной сигареты в стоящий рядом фикус, служивший ему конспирацией. — 18 лет прожить без мужика — это сильно. — Сильно херово, он хотел сказать, — для красноречия Оля прильнула головой к плечу парня. — Реально, у вас там в фигурке пацанов нормальных нет? — У них голова как моя ляжка, — отшутилась Алёна, превращая бедный торт-красный бархат просто в кровавое месиво на тарелке. — Сдались они мне. Они же как я всю жизнь в спорте. Только я хотя бы 3 слова связать умею, а они только и могут, что: «а-э-ы сальхов, бэ-гы тренировка, ы-ы протеин» — Ты сейчас Розанова своего передразнивала? — Как бы невзначай спросил Юра, откидываясь на спинку диванчика.       Он сидел рядом с девушкой и, для него никак не остались незамеченными полные надежды взгляды на экран телефона при каждом уведомлении. — Розанов — это же тренер, да? — Вмешалась Катя, до этого крутящаясь вокруг стола во всех возможных позах с оптическим фотоаппаратом. — Да, тренер, — кивнула Косторная — Просто тренер? — Сарказм сочившийся от парня сбоку не утихал. — Не: неистовый свет, мой повелитель? — Нет! — Я чего-то не втыкаю, там какая-то интрижка? — Олины глаза заблестели. — Да нет! — А где он сейчас? — В Дрездене, — спокойно ответил Юра, которого история подруги самого взбесила не на шутку. — Взял Иру, та которая сука, — за столом все согласно кивнули, — и поехал с ней на Чемпионат Европы. Потому что Алёна «не готова». Ебать, что, я спрашиваю? — Он конч? — Катя отложила в сторону фотоаппарат. — Та же на коньках нормально стоять не умеет. Алёна даже при смерти откатает лучше. — В смысле она не готова?       Алёна устало отодвинула от себя тарелку. Шквал вокруг не заглушал собственные мысли. Опять не смогла заставить себя поесть сладкое, хотя вот вроде неплохо получалось до нового года. Опять Юра со своими поисками справедливости и а-ля «дайте мне шанс полить кого-то говном». Телефон в руке дал лёгкую вибрацию. Сердце ёкнуло. «Самая родная и любимая, Алёночка, не терпится поздравить…» Какая-то девочка из академии. Он не мог забыть, — убеждала сама себя. И тут же возражала: а с чего бы ему об этом вообще знать и помнить       С самого утра поздравления и подарки лились рекой, а ей по классике не радостен ни один звук, кроме звона его имени. Конечно, он не помнит. Сейчас весь на нервах: выступление с произвольной программой. Растяжка, завтрак, первая тренировка, обед, вторая тренировка и выход на лёд. Что-то внимательно проверяет в телефоне, а между бровей закладывается ели заметная морщинка.       Алёна отдала бы сейчас всё, чтобы та разгладилась, лицо Розанова просветлело. Лишь бы увидеть это самой, а не в воображении. Простить за всё? Пожалуй нет, слишком тяжело, но хоть просто побыть рядом. Друзья рассыпались в шутках, даря этому морозному январскому дню атмосферу тёплого веселья.       И всё не то. — Косто, всё путём? — Шепнул Юра, внимательно сканируя печальное лицо. — Да? То есть да. Супер, — она натянула улыбку и даже слегка прищурила глаза, стараясь вернуть в них блеск. — Перестань думать о нём хоть пару часов, — и уже громче добавил, — время подарков!       Вокруг зашелестели пакеты и коробки, перевязанные роскошными бантами. Первым в руки фигуристки попал огромный гусь размером чуть ли не с самого Розанова. Как Кира умудрился его спрятать под соседним столиком, осталось загадкой для всех. — Сумасшедший! — Взвизгнула Алёна. — Мне грузовое такси вызывать, чтобы везти его домой? Да он всю мою комнату в общаге займёт. Иди сюда, любимка! Это ж надо было додуматься. — Он будет прекрасным дополнением в интерьере, — улыбнулась Оля, которая похоже принимала прямое участие в транспортировке этого чуда из магазина до кафе. — У меня подарок понезаметнее, но вполне понужнее.       Палетка теней известной французской фирмы произвела на Косторную и в правду куда больший эффект. — Всегда такие хотела!       Огромная коробка со сладостями, умные часы и сумка. Алёна сияла. В душе зарождались самые трогательные слова признательности и благодарности, но по итогу она только смогла выдавить: — Идите все сюда!       И все, меж стульев и подарков, протиснулись в крепкие объятия. Они здесь, с ней, делят самый важный день в году и искренне рады, что когда-то судьба свела их компанию вместе. — Я люблю тебя, Алёнчик, ты не представляешь, как. — И всегда вот так улыбайся, пусть только попробует кто-то испортить тебе настроение. — Сокровище наше ледяное. Или как там тебя называют? Пофиг. Для нас ты золото. — Не болей! — Не загоняйся по мелочам! — А Воронцову мы в тёмной подворотне подкараулим, отвечаю. — И хрен с этой Европой! Ты уже там побеждала, следующая планка Олимпиада. — Мы с тобой туда поедем, Косто. Ты там всех порвёшь, знаешь почему? Три, четыре… — ТЫ ЛУЧШАЯ       Уведомление на телефон. Быстро отстранилась, вытирая покрасневший нос. «Сияй как звёздочка на небе и никогда не унывай…». Мамина сестра.

***

      В комнату поднять все подарки (особенно гуся) помог охранник. Стрелка настенных часов замерла возле двенадцати. Косторная тупо стояла перед ними, задрав голову вверх и считая секунды. У него ещё есть 2 минуты и 56 секунд. 55, 54, 53,52…       На последок друзья ещё сунули ей в руки маленький тортик с забавной надписью: «Ты просто прелесть какая стерва». — Чтобы этот съела! — Напутствовал Юрка. — Одна, в тишине, без посторонних. Можешь мне потом пустую коробку сфоткать, раз ты привыкла перед кем-то отчитываться.       Девушка плюхнулась на кровать, не позаботившись расправить складки своего розового платья, в котором она уж очень походила на зефирку. В ящике стола так удачно нашлась зажигалка — неудачная попытка стать курильщиком. Когда весёлый огонёк заплясал на фитильке свечи, Алёна вновь взглянула на экран телефона. 0 уведомлений. 23:59 И всё что было — всё неправда? Ни одного слова. Забыл. Или помнил, но тогда ещё обиднее, ведь всё равно не написал. Не обязан, но чёрт, как же обидно.       Из груди вырвался истерический смешок. И какая же я дура! Навоображала себе не пойми что. У него есть Настя, у него нормальная жизнь. Он взрослый человек. А я просто рядом проходила.       По щекам побежали неконтролируемые слёзы. Я бы всё простила, будь у меня силы, я бы 10 этих сраных шагов вперёд сделала, если бы только он хоть раз на меня серьёзно посмотрел. Без жалости, без смеха.       И сердце щемило так. Словно сама смерть хотела подарить измученной душе успокоение.       Несколько секунд. Дрожащими губами Алёна приготовилась задуть свечу. Пожелать одного: освобождения. Как же она устала от этой привязанности, причём абсолютно невзаимной и не имеющей никаких шансов на развитие.       Короткая вибрация в правой руке. — С днём рождения, Солнышко)