Её ледяная цитадель

— Лучше всего умереть от пули в башке, отвечаю. — Что ты, чёрт побери, такое несёшь, Юрец? — А что? Секундное дело, ты даже боли не успеешь почувствовать. Чик и всё. — А естественная смерть, ну там лежал в кроватке. Глаза закрыл и умер? — Хрена с два! Это пиздец как долго: прикинь, сколько тебе до этого придётся пролежать в этой грёбаной кроватке. Пока господь бог не смилуется и не пошлёт тебе инсульт?       Алёна даже скорчилась от всей абсурдности разговора. Лицо друга она видеть не могла, но его голос точно давал понять, что он серьёзен в каждом сказанном предложении. И в правду, вопрос «как лучше сыграть в ящик» — очень непростой. Как они пришли к этой теме, к слову, никто не знал. — Я вообще не планирую до старости доживать, — уверенно заявил голос в трубке, затем послышалось смачное чавканье. — Мало ли что планируешь? Сколько выдастся лет, столько и поживёшь. Надеюсь ты не планируешь выпилиться? — Самым простым способом, но круче трамвая — виселица, мой способ будет особым.       Петь с набитым ртом у Юрки получалось плохо, но разобрать слова Косторной всё же удалось. Пряча улыбку в растянутый ворот футболки, она снова оторвалась от созерцания уродливой плитки на полу, просто чтобы в который раз встретиться с испытывающим взглядом тёмных глаз. Розанов стоял в самом начале очереди, возле злополучных весов. По идее он должен был сверять промежуточные результаты, записанные Елизаветой Аркадьевной в толстый журнал. На деле же, сколько бы Алёна не стреляла в тренера глазами со своей лавочки, его внимание безошибочно концентрировалось только на её персоне. — Алёна, а ну встала в колону! — Третий раз окрикнули — третий раз проигнорировала. А куда ей собственно спешить? Подходить на взвешивание последней всегда было её традицией. — Я больше всего боюсь утонуть, — резко заявила она. — Представляешь, ты хочешь вздохнуть и не можешь. Лёгкие — в агонии и ты в итоге не выдерживаешь и делаешь вдох, но вместо кислорода — вода. Вот это ад, да. — Не замечал, чтобы ты себя неуверенно в бассике чувствовала. — Потому что я не воды боюсь, а у-то-нуть, понимаешь? Плавать-то я хорошо умею, собственно, из-за этого. — К логике не подкопаться. — А я о чём       Нервно постукивая голой ногой по прохладному полу, Косторная была искренне благодарна Юре, что он никогда не отказывался поболтать с ней в поистине сложные моменты. Сам парень сейчас, пережёвывая скудный завтрак, двигался писать пробник по математике — тоже мероприятие не из приятных. Ему бы повторить формулы, собраться с мыслями… — Юр, я тебя точно не отвлекаю? — Смущённо натягивая на колени край футболки, всё-таки спросила девушка. — Ты о чём вообще? От гнетущих мыслей — да, а по жизни — нет, ясен пень. — Я так боюсь, Юрка. Я вообще не представляю, что от меня сейчас ждут увидеть? Снизившийся вес, повысившийся. Я вообще ничего особенного эти месяц не делала, просто по плану питалась и тренила. — Типо, не этого все от тебя ждут? Чтобы ты без фокусов и закидонов шла по задуманному плану, — по интонации Алёна поняла, что мальчик сейчас точно размахивает руками в воздухе, будто показывая кому-то свои логические цепочки. — Смотри: Розанчик даёт тебе указание, ты выполняешь, Розанчик доволен, right ? — Ну допустим, right. — Херли тогда сейчас сопли распускаем? Он увидит прямой эффект от своей работы. Если он действительно так хорош, как ты его описываешь, — тут Алёна снова взглянула в уже ждавшие её глаза и попыталась выдержать этот контакт, снова не скривив от жалости к себе лицо, — значит он всё правильно рассчитал и сейчас просто похлопает тебя одобрительно по лицу. Или по попе… — Юра! — Что? Я не знаю, на какой вы стадии отношений. По концертам тебя водит, в догонялки на льду играет, — девушка автоматически стала загибать пальцы за перечисляющим другом, — танцует, задушевные разговорчики ведёт. Разве что конёчки ещё тебе не завязывает. — Я на стадии поцелуев с подушкой с его лицом, а он на грани вызвать мне психушку. Незаметно толпа фигуристок растворилась, открыв прямой вид на двух не слишком довольных тренеров. Тяжело вздохнув, Алёна распрощалась с другом. — А можно в темпе вальса, Алёна?       Чудовищно сложно дались эти 14 шагов, на тринадцатую девушку вовсе слегка качнуло в сторону. Давай, в традициях романов 18 века грохнись в обморок от переизбытка чувств. Это чёртово взвешивание, тут нет ничего страшного. Хотя с момента попадания в больницу я эту процедуру только во врачебном кабинете проходило. Там как-то проще, там эта процедура не выглядит как публичная инкзикуция. Экзекуция Да, спасибо мой внутренний Сергей Александрович, вы бы меня именно так и исправили — Футболку снимай. — А? — Фигуристка в недоумении уставилась на Розанова, успев перекрутить все возможные развития событий после этой фразы, заканчивавшиеся в в основном в его объятиях. Осознание пришло через секунд десять. — Ах да.       Передав мужчине футболку и прокляв свою неуместную стеснительность, она взошла на весы. — 41,200 очень хороший прогресс, Алёнка, — заявила Евгения Аркадьевна, делая запись и молча показываю Розанову как изменились показатели.       Тот хмыкнул, но заметив пристальный взгляд зелёных глаз, откашлялся и серьёзно объявил: — Да, действительно неплохая работа. — То есть не отлично, — сквозь плотно стиснутые зубы выдавила Косторная, кивнула сама себе и сошла с платформы. — Нет, Алёна, мы проделали отличную работу, если уж ты так цепляешься к формулировкам, — начал было тренер, но у него весьма грубо вырвали из рук футболку, ту самую, с забавной надписью: «Характер сложный, а глаза красивые». — Не надо меня успокаивать, Сергей Александрович. Мне всегда было приятно, что вы единственный, кто всегда говорил мне правду, какой бы она не была. — У тебя совсем незначительный недовес, но и олимпиада не завтра. Успеем набрать. Всегда умиляло, как Вы любите говорить о нас «мы». Наверное, Вы были бы последним, кто признал это в романтическом плане, не так ли? Это вообще психологическая тактика по успокоению сумасшедших Косторных что ли? — Ок, — сухо констатировала Алёна, направляясь к скамейке, когда её аккуратно взяли за запястье. — Пообещай мне, что на этот раз мы обойдёмся без глупостей... «Сами себе пообещайте» — Пообещай и, что если тебе опять какая-то ерунда взбредёт в голову, ты сразу скажешь об этом мне. Вместе всё решим, не надо играть в благородство.       Но на лице мужчины отражалось натуральное беспокойство, поэтому пришлось отмахнуться от саркастических комментариев. — Обещаю.       Но уже у двери слова всё же сами вырвались наружу. — Вы вообще, как себе это представляете? Что я между тренировками буду заказывать доставку из мака и по углам уплетать бургеры по 1000 калорий каждый?       Елизавета Аркадьевна прыснула в локоть, а Розанов снисходительно улыбнулся. — Очень, кстати, на тебя похоже. Он реально научился губы растягивать? Я до этого его с улыбкой может раза 3 видела и то тогда события были мировыми. Как-то опрометчиво разбрасываетесь, Сергей Александрович, таким добром

***

— Визы уже одобрены, то есть самое сложное позади. Медицинская страховка тоже оформлена, как и ваши иностранные счета, куда федерация скоро перечислит деньги на обговоренные расходы, — торжественно объявлял Плющенко, пока Алёна, закинув ноги на подлокотник стула, откровенно скучала, а Розанов со внимательным видом и прямой спиной делал вид, что ему очень интересно. — Короче, летите туда за неделю: адаптироваться, на открытие поучаствовать — сами всё понимаете. Отель вам сейчас подыскиваю. Костюмы почти готовы. В крайнем случае отправим их за вами следом. Не знаю, пока что ещё вам сообщить, — он задумчиво почесал затылок.       Алёна снова отметила, что он плешивый, и перегнувшись через второй подлокотник внимательно стала оценивать шевелюру Сергея. А если прямо сейчас залезть к нему на колени и зарыться пальцами в волосы? В последний раз они были такими мягкими… — Ангел мой, сядь, пожалуйста, прямо, — с лёгкой ноткой раздражения промолвил старший тренер, но девушка лишь вопросительно взглянула на перевёрнутого вверх тормашками Розанова. Тот незаметно кивнул, и фигуристка послушно выпрямилась, разминая затёкшую шею. — Посмотри на неё! Теперь она только тебя слушается, — оторопело заметил Плющенко. — Евгений Викторович, у Вас на этом всё? Алёну и так с силовой тренировки дёрнули, да и у меня занятие в полном разгаре. — Да, да, разумеется!       Весь остаток тренировки Алёна думала, как преподнести новость о своём отъезде матери. Вскользь упомянуть по телефону или заехать за какими-то вещами и уже в лицо сказать. А может вообще не говорить? В целом женщина мало интересовалась своей дочерью, виной тому были психотропные препараты или до сих пор давящие горе — Косторной младшей было собственно всё равно. На неё закрыли глаза, зачем же лишний раз напоминать о своём присутствии, тем более что разрешение на выезд за границу уже не требуется, как ни как совершеннолетие. Обессиленно опустившись на подле гантелей и прокляв болгарские выпады, девушка нашла самое простое решение: переложить ответственность на Розанова. Удивительно, но теперь такая большая вовлеченность тренера в её жизнь перестала ощущаться как недостаток. Напротив, из этого можно извлечь множество преимуществ. Я ведь просто ему сказала, что его много в моей жизни, не уточняя плохо это или хорошо. Сейчас уверенно склоняюсь ко второму.       Ответное сообщение пришло незамедлительно: — А почему сама сказать не хочешь?)

Не знаю, как она отреагирует —

— Хорошо, без проблем.       Вот так просто можно решить проблему, когда в сущности не ты её решаешь. Алёна улыбнулась своему отражению в телефоне и снова взялась за гантели.       В последнюю перед отъездом неделю отдых стал практически запретным словом. Мне как профессиональному спортсмену не привыкать, но всему же должен быть предел, — рассуждала про себя Косторная, потирая нывшую после хореографии поясницу.       Сегодня её как никогда надрючивали возле станка, без капли жалости и сочувствия заставляли повторять каждую связку десяток раз. А опоздание на следующую тренировку никто прощать не собирался. И тем не менее Алёна сидела уже минут десять на скамейке перед катком, тёрла поясницу и всё никак не могла согнуться, чтобы зашнуровать коньки. Такое наглое безделье не могло пройти мимо внимания тренера, уже двигающемуся в сторону страдалицы с другого конца зала. — Я что-то не понял, — начал на полпути Розанов, — почему ещё не на льду? Нам сегодня надо успеть все прыжки закрепить. — Да, ещё одну минуту…       Хотелось пожаловаться на хореографа, на усталость, на сломанный ноготь. Как будто тренер мог встать на её сторону, пожалеть. Субординация. Тем более ты не такая слабая, чтобы ныть по каждому пустяку.        И всё равно очень-очень хотелось. — Сейчас, минуту, — только и повторила она. — Как себя чувствуешь? — В такой же строгой манере спросил Розанов. — Э-э, нормально, — вразрез со своим мученическим выражением лица отозвалась Алёна.       Тренер вздохнул и внезапно опустился перед ней на колено, берясь за коньки. — Подними ногу, — скомандовал он немного ошарашенной девушке, — Суй, давай. Спина болит? Сходишь потом к массажисту. Зайдёшь без очереди, скажешь, что от меня. Тебе лучше до отъезда каждый день туда походить. Не знаю, как с этим дела будут в Корее обстоять.       Его пальцы очень быстро справились с первой шнуровкой и приступили ко второй ноге. Хоть Алёна и понимала, что удивляться тут нечему — Розанов сам долгое время был одиночным фигуристом, и всё же заворожённо следила за каждым движением. — Маме твоей я уже сообщил об отъезде, она… не против. Только хотела с тобой попрощаться. Съездишь к ней в пятницу? — Мне надо тренироваться. Из аэропорта позвоню.       Мужчина поднял голову и встретился с самим безразличием во плоти. — Алёна, так нельзя. Ты должна к ней съездить. Я освобожу от занятий. — Зачем? — Потому что она твоя мама, — совсем просто ответил он, а потом с едва заметной хитринкой в глазах наклонил голову на бок, — к тому же ты точно захочешь встретиться с друзьями. Точно, Юрка! Лучше если я к нему приеду, чем он потом в аэропорт потащится. Сделка звучит выгодно — Да, да, я согласна! — Вот и славно, — Сергей одобрительно похлопал девушку по колену, поднялся сам, а потом помог и ей. — А теперь бегом на лёд.

***

— А вот ты и не прав! Коньки он мне надевал, — довольно заявила Алёна, покачиваясь на качели в их с Юрой дворе.       Настроение было сносным. Даже мама оказалась почти в адеквате: приготовила целый стол к приезду дочери, приоделась и всё то время, пока Юра развлекал их порой смешными, порой странными историями, только улыбалась и изредка комментировала. Как будто всё вернулось на свои круги. Папа на работе, мама рассеянно ставит чайник и кивает на принесённые мной сплетни.       Женщина даже нежно поглаживает дочкину светлую макушку, заставляя Алёну чуть ли не замурчать от тепла и уюта атмосферы. Но только вот в глаза бросается, что мама кладёт в чай уже, наверное, пятую ложку сахара. Тупо, механически. — Мам, хватит, — девочка останавливает её руку. — Ах да, задумалась. Понятно, она снова не здесь. Снова где угодно, в любом воспоминании, но не здесь.       Женщина отстраняется сама, Алёна даже благодарна этому жесту. — Нам пора, — одними губами шепчет другу, тот кивает.       Уже на пороге их снова обнимают, желают удачи на экзаменах и Олимпийских Играх. — Я буду смотреть каждое выступление. Телевизор не выключу ни на минуту, клянусь! Ты только, Алёнчик, звони, пожалуйста, или пиши. До, после выступления — всегда.       Кивает. Да, мама не выключит телевизор, но в цветной картинке её затуманенный взгляд не разглядит дочь. А про звонки она и вовсе забудет. Ей нужна помощь, не только медицинская, но и от близких: поддержка, разговоры, объятия. У Алёны нет на это сил. Ей стыдно, но последнее время переступать порог родной квартиры стало действительно физически тяжело. И что делать в этом порочном кругу — чёрт знает. — Я присмотрю за ней, — тихо проговаривает Юра, когда дверь за ними закрывается на два оборота ключа. — Буду захаживать периодически. — Спасибо. Правда, спасибо. — Без проблем, у твоей мамы просто офигенный тыквенный пирог. Конечно, офигенный, потому что для гостей. Только вот дай бог она вообще себе что-то готовит в обычные дни.       От глаз не укрылась поразительная худоба родительницы. Элегантный костюм с юбкой висел как-то небрежно на тонких плечиках. Может это рок каждой женщины их рода Косторных? Это не доведёт до добра       Скрип качели не помогал развеять тяжёлые мысли. Тут помочь могло только одно. — Розанов? Тебе? Шнурки завязывал? — Юра вогнал в мёрзлую землю свои длинющие ноги и остановил качели. — Какого хера? — Прикинь — Ну тут же всё к одному — Чего? — Того, свадьба когда?       Алёна задрала голову в чистое небо. — Хорош, а? Где такое правило прописано: сначала тебе надевают коньки, а потом кольцо? — Ну на коленях он перед тобой уже стоял, — пожал плечами друг, снова раскачиваясь, — пол дела сделано. — У него есть девушка. — И где, блять, она? Я что-то её вокруг не замечаю. Я то — похер, а вот Розанчик вроде тоже её не стыдится. — Нет, конечно, нет, — после секундной заминки категорически замотала головой Косторная. — Я тебе отвечаю, он в отеле один номер снимет, а что будет дальше за его дверями… В общем пиши мне письма мелким почерком, окей? — Какой ты пошляк, а? — Не надо переводить стрелки на меня, дорогуша. Вы с Розанчиком друг на друга слюни пускаете и все это видят невооружённым взглядом. Хочешь убедиться — открой тик-ток, вы там уже официально пара. И это фанаты даже половину вашего взаимодействия не видели.       Почему-то Алёну ужасно пугала мысль о том, что её дурацкую влюблённость действительно так легко увидеть. Раз видят все вокруг, значит Сергей Александрович вообще был первым, кто это заметил. Какой стыд, если он заметил и просто продолжил делать вид, что рядом с ним не околачивается малолетка, пускающая слюни при каждом его виде. — У меня олимпиада, кстати, на носу. — Фига ты тему переводишь, — Юра поднялся вслед за девушкой. — Я уже забил место подружки на свадьбы, поэтому вам в любом случае придётся под венец идти.       Дав ему договорить, Косторная со всей силы запустила снежок, уже давно подготовленный за спиной. — Ауч! Тебе что прям настолько правда глаза режет? — Беззлобно рассмеялся Юра и сам нагнулся за подтаявшим, а следственно хорошо лепившемся снегом. — Только попробуй! У меня белая куртка-аа-а-а.       Снежок прилетел прямо в грудь, оставив сероватый след с кусочками гнилой листвы. — Это война, Косто, каждый сам за себя. — Ну держись.       Случайно развязавшаяся игра постепенно переросла в настоящее ледовое побоище. На фоне обшарпанных панелек летающий туда-сюда грязный снег при капле воображения превращался в настоящие копья, а скамейки, горки и качельки — в города и крепости. Косторная закрывает глаза и уже чувствует, как сама становится частью этого средневекового антуража. Некогда нимфа, теперь гордая воительница — Алёна непобедимая. — Я буду штурмом брать твою горку, — заорал Юра и без лишних промедлений побежал на гладкую металлическую поверхность. — Раздолбаешь её, сам будешь объясняться с управдомом!       Стоя на самом верху деревянного сооружения, Алёна отбивалась от вражеского вторжения покуда хватало боеприпасов. Затем, ловко спрыгнув на землю, она со всей силы рванула к другому укрытию. Зная безбашенную натуру друга, ей меньше всего хотелось попасть ему прямо в руки. В таком случае она незамедлительно бы оказалась в мерзком сугробе. — Стоять! — Останови меня! — Задыхаясь холодным воздухом откликнулась девушка, выбегая на тротуар.       За спиной слышался топот ног преследователя, смешивающийся со стуком собственного сердца и непроизвольно вырывающегося из груди смеха. Конечно, она была куда быстрее друга, не знавшего в своей жизни больших радостей чем электронная сигарета и бутылка энергетика. А всё же последнее время я слишком часто убегаю       Заметив вдалеке пустующую беседку, в которой летом обычно играли в шахматы или распивали «балтику девятку», Алёна не замешкалась и вильнула в её сторону. Земля под ногами была скользкой — грязь вперемешку со слякотным снегом. — Я нашла свою новую цитадель! — Победно воскликнула Косторная, когда вдруг потеряла равновесие и полетела в низ. — Косто!       Упала быстро, даже испугаться не успела. Отлежавшись пару секунд, девушка перевернулась с живота на спину. Н-да, Алёна непобедимая — это слишком громко сказано. Алёна кривоногая — вот тут больше правды.       Из разодранных грязных ладошек текли маленькие струйки крови, но боль из-за холода совсем не ощущалась. Уперевшись локтем в вязку землю, лицо Косторной искривилось в омерзении. Теперь точно куртку в химчистку сдавать. Я с таким уроном не справлюсь.       Прилетевший тут же Юрка даже по обыкновению не стал ржал. — Твою мать, ты бы видела, как ты грохнулась, — он выглядел невероятно встревоженно. — Блять, покажи руки. Пиздец. — Да ерунда, царапины, — ухмыльнулась Алёна, поспешно доставая из кармана чистенький носовой платок. — У вас тут вообще за двором не следят. Могли бы уже давно эту тропинку брусчаткой закидать — Всем поебать просто, — отмахнулся друг, садясь рядом на корточки, — пойдём на скамейку, ты вся измазалась.       Но стоило пошевелить левой ногой, как всё тело ослепила острая боль в районе голеностопа. В том же самом месте, как при прошлом падении пару месяцев назад. — Нет-нет-нет-нет-нет, — зашептала Алёна, полностью садясь, и потянулась к месту боли. Такого просто не может быть. Только не со мной, только не сейчас.       На лбу выступил пот от надвигающегося страшного предчувствия. — Блять, Алёна, что случилось. — Я не знаю! — Истерика так и сквозила в голосе, пока руки тупо ощупывали сустав уже на голой ноге. — Больно, нога болит. Я подвернула её, чёрт!       Юра выпрямился, в какой-то прострации и недоумении завёл руки за голову.       От неумелого массирования неприятные ощущения совсем не пропадали, а напротив — усиливались. Возможно, упав тогда на попытке повторить тройной аксель, Алёна бы почувствовала туже боль, если бы не потеряла сознание. О святые, как она хотела потерять связь с реальностью сейчас. — Дело дрянь… Но, Косто, давай вставать. Ты сейчас ещё простынешь.       Парень подошёл сзади и подхватил подругу подмышки. Она могла бы сдержаться и потерпеть, как делала сотню раз на тренировках. И всё равно взвыла от такого резкого рывка. — Больно! — Прости, прости! — Залепетал Юра, неловко перехватывая ноги девушки. Его лицо всё покраснело от натуги. Хоть он и был физически больше Косторной, но казалось, что девушка донесла бы его куда быстрее и проще. — Вот так, садись, сейчас принесу ботинок.       Но двинуться с места ему не дали: Алёна уцепилась за рукав его куртки. — Юра, посмотри, что с ногой? Ничего ведь страшного? Просто слегка подвернула? Он послушался. Напуганным взглядом забегал по покрасневшей от холода ноге, начинавшей стремительно опухать. — Слушай, я же ничего в этом не понимаю, — мальчик на пробу надавил на щиколотку, и Алёна тут же взвизгнула. — Блять, давай позвоним Розанову, он наверняка… — Нет! — Неожиданно жёстко отрезала Косторная. — Ему мы звонить точно не будем. И в скорую тоже нет. Они занесут всё в мою карту, а её передадут в академию. Нет, нельзя. Мы можем… Давай обратимся в частную клинику? У тебя есть номер какой-нибудь? Давай загуглим. Чтобы просто провели осмотр и всё. Без регистрации. — К чему ты клонишь? — Юра отпрянул, читая свою догадку в до сих пор напуганных, но полных решимости глазах. — Сука, да нет, Косто? Адекватное поведение? Ты обязана рассказать Розанову о травме, если таковую найдут. Как ты поедешь на соревнования с больной ногой. — Саша выступала с переломом, думаешь я не справлюсь? — Похуй мне на Сашу, веришь нет? Алёна, я, клянусь, если ты не скажешь Розанову, я сам блять ему позвоню и всё расскажу. — Нет, ты этого не сделаешь, — глаза напротив налились ядовитой зеленью. — Сейчас проверим, — парень достал телефон и отошёл от скамейки. — Юра, я тебя умоляю! Юра, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого! — Надломленный голос заставил обернуться. — Ты не представляешь, как для меня важна эта Олимпиада. Она единственная в моей жизни, я не могу так провалиться, даже не доехав до неё. Послушай, давай сначала съездим в больницу, а там что скажут. Если всё не страшно, то даже не будем никому говорить. Господи, да сколько раз я падала, не рассыпалась же, — Алёна демонстративно развела руками, а Юра лишь скептически приподнял бровь. — Но если что-то серьёзное обнаружат, то я сама позвоню Сергею Александровичу, и мы решим, что с этим делать. Прошу, не лезь в это дело. Я не буду действовать во вред себе, правда. И всё-всё тебе расскажу.       Косторная замерла, переводя дыхания и гипнотизируя телефон в руках друга. Большой палец, замерший над кнопкой вызова, помедлил. — Не будешь действовать во вред? Я как блять должен в это поверить после твоего анорексического прошлого? Ты всю жизнь что-то себе во вред делаешь. — Сейчас не тот случай, — вновь с жаром заговорила подруга. — Я не смогу кататься с острой болью, ты же понимаешь. Мне надо отталкиваться, приземляться на эту ногу. Если всё будет плохо я опущу руки и никуда не денусь. — Я не знаю, какой у тебя болевой порог. — Ты его только что наблюдал, когда тащил сюда. Это мой максимум. Юра, — осторожно взывала Алёна, — пожалуйста, поверь мне, я сама со всем справлюсь. Просто помоги мне добраться до больницы. И у меня правда нога уже почти не болит. Вот смотри. И Косторная не моргнув и глазом пошевелила пальчиками. — Подай мне ботинок, будь добр.       Юра колебался. Бросая подозрительные взгляды то на девчонку в грязной куртке, то на опухшую ногу, та на контакт «Хахаль Косто 2 метра ростом страшный пиздец». — Я прямо чувствую, что ты сейчас меня мягко говоря на… — Я не обманываю, клянусь. — Чем клянёшься? — Своим золотом.       На экране быстро открылась вкладка с такси. — Хрен с тобой. Всё равно узнаю, что у тебя там и если что наберу хахаля твоего. Всё внутренней напряжений рухнуло. Но тут же накатило новой волной. Друга обмануть не сложно, тренерский штаб тоже, есть одно но. А если реально, что-то серьёзное, если не смогу кататься? Ответ на самом деле прост. По крайней мере для Алёны. Смогу. Должна. Буду.