Её ледяная цитадель

      Выдох-вдох — Ну смотрите, Алёна Сергеевна, растяжение не большое: перелома нет, нервы, слава Богу, тоже не повреждены, но наблюдается частичный разрыв связок. Выдох-вдох — Дело усложняет только старая травма. Собственно, она и привела к ослаблению связок лодыжки. Поэтому помимо обычного лечения, которые мы назначаем в таких случаях и которое, слава Богу, очень простое в домашнем исполнении, я бы порекомендовал Вам полностью исключить любую физическую нагрузку на ногу.       Выдох — А лёд? — Лёд? Ну разумеется, лёд обязательно прикладывать к поврежденному суставу, но только на первых порах, чтобы снять отёчность и болевой синдром. — Нет, нет, а как я буду кататься на льду?       Врач оторвался от планшета в руках и в недоумении взглянул на девушку, сидящую с поджатыми ногами на голубой кушетке. — Никак, — наконец ответил он и развёл руками, — это исключено. Если надрыв связок увеличится и дойдёт до только что зажившей ткани, то последствия могут быть плачевными… — Какими? Какими конкретно? — Нетерпеливо потребовала Алёна.       На неё снова молча уставились, снимая очки. — Если в области растяжения злоупотреблять физическими нагрузками, то это приведёт к полному разрыву связок, с которым будут работать уже хирурги. Вы не сможете встать на эту ногу не пару недель, а пару месяцев. Если не проконтролировать повреждение нервов, то тут вообще до ампутации недалеко, не дай Бог. Сейчас Вам нужен покой, затем ЛФК, а потом уже, — мужчина лукаво улыбнулся, — лёд. Вы ведь профессиональная спортсменка, Алёна Сергеевна? — Если накладывать тейпы? Эластичный бинт? Это поможет? — Заметавшись взглядом по полу, Косторная судорожно принялась перечислять советы известные ей от более опытных фигуристок.       Врач поджал губы и снова обратился к планшету. — Тейп непременно возьмёт на себя часть нагрузки, но, во-первых, болевые ощущения никуда не пропадут — Я могу принимать обезболивающее, какие там разрешены… — Алёна Сергеевна, Вы должны понимать — это лишь временная мера. Вы едете на Олимпийские Игры? Боюсь, у Вас не получится постоянно принимать анальгетики. И на сколько мне известно в список разрешённых препаратов входят практически бесполезные варианты. — Если уколами?       На усталом слегка осунувшемся лице читалась озадаченность всего лишь одной проблемой. Доктор снова снял очки и потёр переносицу. — Я выпишу Вам рецепт, но… — Спасибо! — Нет, дослушайте меня. Я назвал пока только одну причину неуместности тейпа. Допустим, Вы выпьете или проколете анальгетик, и допустим Вы готовы терпеть боль, которая непременно вернётся после схождения действия лекарства на нет. Но Бог мне судья, с подобным «костылём» люди только ходят, аккуратно, подконтрольно ставя ногу, а Вы собираетесь на ней прыгать на льду. А что будет при падении и новом повреждении, я уже упоминал. Алёна Сергеевна, Вы меня слышите?       Нет, она уже была не здесь, в голове шла кропотливая работа по выстраиванию чёткого плана: завтра утром она соберёт силы в кулак, налепит тейп, доедет до аэропорта, встретиться там с Розановым и глазом не моргнёт. Потом самолёт. Потом первая доза обезбола, тренировка, вторая доза — вторая тренировка, а потом ночь. Я справлюсь, проще простого. Дела идут паршиво, но нам ли привыкать — Об этом приёме никто не должен знать, — сухо отчеканила Алёна, опуская ноги с кушетки, — там за дверью мой друг, ему скажете, что всё в порядке, отделалась лёгким испугом или что-то типо того, как вы там обычно говорите. И всё. Данные осмотра отдадите мне, я расплачусь на ресепшене, спасибо. — Вы уверены в своём решении, Алёна Сергеевна, — утвердительно заключил врач. — Более чем. А Вам стоит поменьше упоминать Бога в своей речи. Как-то даже не солидно, для медика.       Дерзость вырвалась сама по себе, стоило тупой боли, которую за короткое время удалось забыть, как страшный сон, снова нахлынуть.

***

— Ну что сказали? — Всё хорошо, пронесло.

***

— Позднова то ты, Алёна. В следующий раз не пущу. Всё хорошо? — Ага, спасибо, маму навещала, а так всё супер.

***

— Привет, а ты норм? Что с ногой? — Да всё зашибись, мизинцем по плинтусу заехала, вообще не привыкать.

***

— Алёна? Я думала, вы уже улетели… Как ты? — Завтра с утра в аэропорт, безумно хочу спать, а так настрой боевой. Врушка, маленькая врушка, — разнесся голос Розанова над ухом. Косторная обернулась, всё ещё стоя возле своей двери: никого. Я хорошо его знаю, слишком хорошо. Это даже начинает пугать, вот эти его комментарии. Остаётся надеяться, что он не сможет так же легко раскусить меня.       И словно услышав её мысли, на телефон пришло сообщение — Алёна, ты в академии? Помнишь, что завтра рейс в 5:56? — Я заеду в 4:30, будь готова. — Не забудь собрать чемодан. Все документы у меня. — Просто не забудь взять себя, хорошо?)       С минуту она пялилась в экран. Ничего необычного, тренер не верит в её самостоятельность, поэтому решает лишний раз проконтролировать. Ничего он не знает, ни-че-го. Откуда ему собственно знать. Холод по щекам ознаменовал слёзы отчаяния, невольно полившиеся на дисплей, выбивая на клавиатуре непонятный набор символов. Розанов смотрел на неё с фотографии, сделанной мимолётно во время тренировки. Как всегда, сама строгость. Может сейчас на его лице было меньше задумчивости и отстранённости. Каждое сообщение било по живому: он взбудоражен грядущей поездкой, он обнадёжен мастерством Алёны, он просто… волнуется за неё? Силой воли подавив всхлипы, девушка написала короткое «Ок» и заблокировала телефон. Стоит описывать тот ад, в который превратилось вроде бы самое ожидаемое утро. В любом случае, нет ни единой возможности передать мучения, которые пришлось пережить Косторной в несчастные 10 секунд, которые она с прямой спиной и серым чемоданом шла к машине. Шаг, удар, шаг, раскалённый метал, шаг, острое стекло, шаг, шаг, шаг… — Доброе утро, давай бегом в машину, — Сергей перехватил её вещи, и Алёне только и оставалось, что благодарить небеса за темноту, скрывшую кривую улыбку — всё, что смогла выдавить в ответ на приветствие.       До аэропорта ехали молча: спортсменка дремала, тренер тихонько барабанил по рулю только ему одному известную мелодию. Регистрация прошла без проблем, а затем Алёна на долгие полчаса ушла гулять по аэропорту. Вокруг шныряло слишком много других русских спортсменов, улетавших на олимпиаду их же рейсом, в их толпе не представляло труда спрятаться и от камер репортёров, и от внимательного взгляда своего тренера, только для того, чтобы посидеть в одиночестве, не контролируя посекундно мимику.       Всеобщего волнения и оживления Косторная, хоть убейте, не понимала. Единственное, что ей сейчас хотелось, так это доковылять до самолёта и провалиться в сон, забыв о таких словах, как «долг» и «ответственность». Да, она привыкла бороться в одиночку, какие бы обстоятельства не выстраивались вокруг неё. Однако, как говориться, к хорошему привыкаешь — вот и она привыкла к незримому покровительству тренера. Я в первую очередь девочка, это нормально желать защиты, желать кого-то, кто сможет помочь взять хоть часть этого груза взрослой жизни. А Юра вообще говорит, что желать Розанова можно и без повода. Завали, а? Ты — боец, всё остальное потом. Не возьмёшь золото, что от тебя останется? А я скажу что — запылившееся звание чемпионки Европы, изломанное тело и вечный позор. Ничтожество — вот, кем ты была, кем и останешься. Нет! Олимпиада — это не последняя точка. Сколько спортсменов продолжают кататься по разным ледовым шоу, менее масштабным соревнованиям, становятся тренерами. Если всё пойдёт совсем плохо, то уйду в парное. Так тебя там и ждут. Ушла со скандалом от самопризнанного «лучшего тренера по фигурке», считай дорога заказана. Если сейчас не докажу, что я могу лучше и больше, чем с этой женщиной, то это конец карьеры. Папа был прав. Про меня все будут вспоминать только… Дай-ка вспомнить, как они там тебя окрестили… Ах, мастер спорта по хамству. Я смогу, я докажу. Тогда хватит ныть и жалеть себя! — Алёнчик, ты чего тут одна сидишь?       Девушка вздёрнула голову: напротив стоял Розанов, слегка наклонившись и с тревогой поглядывая на потерянное существо, хлопающее гипнотически-зелёными глазами. — Я… задумалась — Посадку уже объявили, идём, — он протянул руку, — Я надеюсь, ты не боишься летать. — Нет, только утонуть, — необдуманно ляпнула Косторная, поднимаясь без посторонней помощи. — Эм, понятно. Неожиданно. — А Вы как боитесь умереть? — От кирпича, который на голову может упасть.

***

      Алёнино место, зарезервированное по её собственной просьбе около окшка, поначалу от Розанова должна была отделять какая-то девочка из сборной по биатлону. Но та очень быстро упросила стюардессу пересесть поближе к своей команде. По Сергею было видно, что возможность вытянуть ноги стала для него настоящим подарком. Он что-то ещё бормотал себе под нос, но под «I don’t wanna live forever» Тейлор Свифт в ушах, это вызвало лишь смех. На вполне справедливый вопрос в глазах, Алёна молча протянула один наушник.

I'm sitting eyes wide open and I got one thing stuck in my mind

Wondering if I dodged a bullet or just lost the love of my life

      Текста Косторная не знала, но чувствовала эти строчки лучше всего, поэтому одними губами нашёптывала что-то похожее. Самолёт начал набирать скорость. — Ты понимаешь, о чём они поют? — перегибаясь через пустое место, спросил тренер. — Про любовь, — улыбнулась Алёна во все 32 зуба. — Поразительная точность. — А ещё эта песня была в пятидесяти оттенках серого. Ой, Сергей Александрович, только не делайте вид, что никогда не слышали о таком. — Нет, что ты, я просто выcказываю разочарование в твоём выборе кино. — Что? Да весь мир смотрел его. И я не говорила, что мне он понравился, — забыв о закладывающих ушах, ввязалась в спор Косторная. — Да, но «Полночное солнце» тебе же нравится. — Так Вы его тоже смотрели, ещё и Чарли косплеили! — Кто это? — Главный герой, Вы чего? — Ну вот так я фильм и смотрел. Не с блокнотиком же и карандашом наготове. — Кто так вообще фильмы смотрит? — Если, что-то стоящее, то я. — Вы странный.       Мужчина ещё с секунду продержал серьёзное выражение лица, а потом рассмеялся. — Мне это говорит Косторная. — Да, Косторная Алёна Сергеевна, обращайтесь, — фыркнула девушка, кривя губы. Почему-то это зацепил её за живое. Нет, она не обиделась, точнее не на тренера. На свою реакцию. Она бы хотела смотреть на мужчину неприлично долго, пока он смеётся, но мешала боль в ноге и какие-то смутные представления о приличии, когда лицо любимого человека щурилось и задорно покачивалось в каких-то 15 сантиметрах от её собственного. — Хорошо, Алёна Сергеевна, не дуйтесь. После «Начала» Нолана мы ещё вернёмся к этому разговору. А теперь, — Розанов протянул ей наушник, — можешь поспать. Лететь нам долго, а часы в Сеуле придётся перевести на 6 часов вперёд.       Алёна с подозрением покосилась на мужчину. — Вы мне специально зубы заговаривали? — Да, — не сопротивляясь, согласился тот, — ты в аэропорту была сама не своя, вот я и подумал, что ты боишься не только плавать, но и летать. — Я боюсь утонуть, а не плавать, это разные вещи. — Конечно, — и Розанов быстро потерял к фигуристке интерес, утыкаясь в телефон. Тоже мне. Нужна мне очень Ваша жалость, Сергей Александрович.       По итогу распылить в себе гнев у Алёны не удалось, вместо этого выяснилось, что спать сидя даже такой миниатюрной девочке очень неудобно. А если при этом нога то и дело стреляет автоматной очередью прямо по нервам — комментарии излишне. — Погоди, — не выдержал в какой-то момент тренер, поднимая два подлокотника, — давай, вошь-возючка, ложись.       Себе на колени он положил сложенную в несколько раз куртку. Немного поколебавшись, Косторная сняла ботинки и растянулась на трёх сидениях. — Счастливые носки? — Да как Вы… — Просто услышал, как ты объясняла концепцию счастливых носков то ли Трусовой, то ли Воронцовой. — Ире я могла объяснять только, куда ей стоит засунуть своё мнение ненужное.       Чтобы точно подчеркнуть конец разговора, Алёна повернулась набок и зарылась носом в уютно пахнущий ИМ свитер. Голеностоп постепенно отпустило, а голос Тейлор начал укачивать. А ещё тепло, дыхание, лёгкое покалывание на кончиках пальцев от грубоватой пряжи. За стеклом иллюминатора посветлело, уже точно два раза стюардессы проходили мимо их ряда, предлагая напитки и закуски, сменилось несметное количество альбомов в наушниках. Ничего не разбудило слегка поджимающую к себе колени девушку. А когда чужая рука аккуратно опустилась ей на плечо, то ещё в какой-то мере напряжённое тело вовсе расслабилось, а на лице растеклось светлое блаженство, свойственное глубоко и беззаботно спящим людям.

***

      Когда по салону гнусавый голос пилота объявил о скорой посадке, Сергею всё же пришлось разбудить мирно посапывающее создание. За время полёта он укрыл девушку пледом, в котором, стоило лишь настойчиво потрясти её за плечо, она в испуге запуталась и чуть не грохнулась на пол. — Прилетели, Косторная, — мягко то ли пробормотал, то ли промурлыкал на ушко Розанов. — Надо сесть нормально в кресле.       Ответом послужил ничего не понимающий взгляд слипающихся глаз. — Вот это ты дала, конечно, — снова заговорил тренер, — за всё время ни разу глаз не открыла. Отоспалась за всю жизнь? — Мы сейчас в отель? — Нет, мы сейчас поесть. Не хочется ставить тебе на вид, но пока ты сладко спала, я пропустил свой законный завтрак, — заметив, однако, что Алёна сконфузилась, Сергей поспешил перевести тему, — а вообще нам из Сеула ещё надо добраться до Пхёнчхана, тоже ближний свет. Мы могли бы поехать на электричке или автобусе, но я бы предпочёл взять машину. Но сначала зайдём в первое же кафе, иначе я точно съем кого-нибудь по дороге. Розанов поедает Корейцев, или зачем одному русскому мстить за всех убиенных собак. Новости с таким заголовком я бы прочла.       Дождавшись, когда самые нетерпеливые пассажиры выйдут, Сергей тоже поднялся, чтобы достать вещи с багажной полки. За его руками потянулся и слегка помятый с маленьким мокрым пятном свитер. Осознание и мгновенный стыд отвесили Косторной нехилую оплеуху, и бледные щёчки тут же зарделись. Святые, нет! Я ещё и слюней на него напускала. Я не переживу этого позора. Может просто пересесть на другой самолёт и рвануть обратно в Москву? Юра меня просто до смерти застебёт за такое.       Она уже хотела было отвести смущённо глаза, как её внимание привлекла светлая полоска кожи, оголившаяся между чёрным кожаным ремнём и свитером. Ничего особенного в случившемся не было, но тут то и заключалась вся прелесть: до этого момента Алёна никогда не видела какие-либо обнажённые части тела тренера, кроме рук. Конечно, богом она его не считала, понимала, что в нём, как и во всех смертных течёт красная кровь и может быть капелька ядовитого чёрного яда. Но в конце то концов, это нечестно: он видел меня с ног до головы, каждую клеточку тела, а я чем хуже? Наверное, в слух это бы прозвучало глупо, у нас всё-таки разное положение. И тем не менее. Его кожа везде на ощупь одинаковая? У меня на локтях она безумно шершавая, а на шее нежная, практически прозрачная.       Поначалу безумная идея, сейчас казалась вполне обоснованной, поэтому, уже мало контролируя свои движения, заворожённо глядя на этот маленький кусочек кожи, Косторная потянула руку вперёд. Буквально пара сантиметров, а от неё уже веет каким-то электрическим напряжением. Сейчас… — Сергей Александрович! Не ожидал Вас здесь увидеть.       Алёна отпрянула, как будто это её застали врасплох. Даниил Глейхенгауз со своей широкой постоянной, поэтому и не известно искренней или напускной, улыбкой протягивал Розанову свободную от ручной клади руку. — Какими судьбами, Даниил Маркович? Я думал, вы уже давно улетели. — Этери Георгиевна с девочками вчера, а мне места не нашлось. Вот догоняю их, так сказать на попутках. — Понятно. Как здоровье у Этери Георгиевны? Слышал, что ей нездоровилось последние дни. — Какой же вы всё же светский человек, Сергей Александрович, — усмехнулся Глейхенгауз, немного отходя в сторону, чтобы пропустить выходящих спортсменов, — Вам же до её здоровья, как до какой-нибудь серой кошки, и между тем спрашиваете. И всё же, спасибо, хорошо. — Я рад. — Я тоже.       Разговор двух мужчин не напоминал встречу двух старых приятелей, хотя Алёна слышала из разговоров в академии, что раньше Розанов неплохо общался со всем штабом Тутберидзе и особенно с Глейхенгаузом. Что послужило причиной охлаждения их отношений — никто не знал.       Больше всего Косторную раздражало и злило только то, что бывший тренер намеренно не уделял ей и секундного внимания, даже мимолётного, пусть пренебрежительного, взгляда. По его мнению, я даже этого не достойна. Что там, грязь из-под ногтей, а всё туда же, на Олимпиаду рвётся. — Вы со всеми на автобусе или своим ходом? — Мы пока не решили, — уклончиво ответил Розанов и вновь вернулся к багажу, давая понять, что на сегодня разговор закончен. — Ну хорошо. На сколько я знаю, на всех в одну гостиницу поселили. Встретимся ещё. — Непременно.       Когда затылок мужчины скрылся за красной шторкой бизнес-класса Алёна наконец выплеснула всё своё негодование. — Меня он уж точно был рад видеть! — Не обращай внимание. Это его привычная манера общения, могла заметить, пока работала с ним. — Он говорил так, будто я пустое место.       Тренер хмыкнул, подхватывая в одну руку все сумки разом. — Ну так докажи ему, да и вообще всем, что это не так. Мы в Корее, Алёна, на Олимпийских Играх. Когда ещё выпадет более удачная возможность исполнить мечту?       Ровным счётом сейчас Косторная не собиралась ничего исполнять: по крайней мере пока она не встретиться с Сашей в отеле. Ещё с вечера она созвонилась с подругой и, откровенно рыдая в трубку, пересказала случившуюся пару часов назад оказию. Трусова, как никто другой, смогла найти не только слова поддержки, но и оптимальное решение. Сама, страдая второй месяц с коленом, фигуристка захватила с собой в Корею проверенное отлично действующее обезболивающее, причём Тутберидзе, старающаяся предугадать любой вариант развития событий, закупилась таким огромным количеством лекарства, что на границе пришлось долго ругаться и предъявлять предписание врачей. Что это значило для Алёна? Саша пообещала дать подруге ровно столько медикаментов, сколько той потребуется. Теперь главное добраться до отеля, найти номер Саши и всё, можно жить.       Эта мысль грела, успокаивала. Казалось бы, что могло пойти не так? — Косторная! А ну стоять! — Строгий голос из-за спины заставил остановиться и развернуться к его обладателю, в нужный момент выглянувшему из номера. — Куда намылилась? — К Саше хочу забежать, поздороваться, — неловко ломая руки за спиной пробормотала Алёна. — Потом поздороваешься, никуда твоя Саша не денется. А сейчас быстро переодевайся в спортивное — мы идём на каток. — Да я быстро, тут на втором этаже… — Я что-то не понятно говорю? — Прикрикнул Розанов. — И так уже пол дня прошло, а мы всё дурью маемся. — На секунду. — Алёна!       И дабы показать всё серьёзность намерений, тренер самолично проследил, пока девушка понуро не развернулась и не захлопнула за собой дверь. Это был первый раз, как она встала на коньках с растяжением. Нога тут же подвернулась, заставив лицо перекоситься. Благодарив утром темноту, сейчас отвлечённость тренера Алёна воспринимала в штыки. Он на автомате подгонял её, не обращая внимание на несвойственную фигуристке заторможенность. — Сейчас давай несколько кружков вспомним все шаги, потом отдельно на твои прыжки посмотрим и в конце прогоним короткую.       Розанов чётко выдал план тренировки, даже не подозревая, как расширились глаза подопечной, стоящей к нему спиной. Хорошо, давай соберёмся. Тейпы крепко держат ногу, нужно лишь самой чуть больше обычного контролировать её движения. Всё у меня получиться.       Алёна медленно заскользила рядом с бортиком, прикидывая в голове препятствия в виде других разминающихся спортсменов. В принципе Розанов выбрал подходящее время: на катке кроме них ещё две американские и одна немецкая фигуристки. Переговариваются невнятно, непонятно.       И всё же дай он ей эти несчастные пять минут…

***

      Алёна упала. И ещё раз, и ещё, и ещё. Ни один прыжок       Даже чёртов тулуп       Не вышли. Да, вопрос был даже не в чистоте выполнения: прыжки просто не получались. Стискивая зубы, девушка шла на пролом, но всё равно не дальше болевого порога. Прошла от силы половина тренировки, а под лосинами все ноги точно покрывали пока бледные, зарождающиеся синяки.       Розанов негодовал, впервые за множество занятий повысил голос. Алёна вновь упала, но на этот раз так и осталась сидеть, злобно глядя на ненавистный лёд. Стоило бы подъехать, поговорить. — Что же с тобой случилось, Алёна? — Неслышно прошептал под нос тренер, но с места не дернулся. Эта ситуация ему смутно напоминала их первые тренировки.       Спортсменки и их тренеры из других стран с любопытством наблюдали за неудачами непобедимой русской школой фигурного катания. Их это даже, вроде, взбодрило: они легко заходили на каскады, нарочно проезжали совсем рядом с подавленной Косторной в кантилевере. А Розанову только и оставалось, что тихо ругаться и взывать к своей фигуристке. — Косторная, поднялась живо!       Долгая тишина, а потом слабый, совсем не похожий на Алёнин голос: — Сергей Александрович, я устала.       Проклиная каждую царапину на свежезалитом льду, девочка старалась хотя бы так отвлечься от невообразимой боли в ступне. Она не вставала, не потому что устала — боялась, что уже не сможет подняться. — Устала? От чего, позволь узнать? — Бескомпромиссный тон тренера говорил сам за себя. — И так всю тренировку на льду сидишь. Поднимайся. Не могу! — Алёна, я непонятно выражаюсь? Мне кажется это слово уже наши зарубежные коллеги выучили. Встала!       Косторная ударила кулаком по льду и действительно поднялась. От натуги лоб был испещрён маленькими морщинками, из нижней губы текла кровь. — Отлично, просто замечательно, Косторная, — перешёл на раздражённый шёпот тренер, как только девушка подъехала ближе. — Теперь может расскажешь мне, что ты тут устроила? И хватит хныкать! В Москве будешь из себя жертву строить.       Именно после этих слов стало по-настоящему стыдно. Алёна не плакала, только периодически шмыгала носом, но сейчас не придумала ничего лучше, как уткнуться руками и лицом в бортик, чтобы скрыть никому ненужные эмоции. — Я правда с дороги ещё не отошла…       Можно было бы ляпнуть что-то про плохой лёд, но сегодня Косторная была единственной, кто упала на нём. — Куда ты не отошла? Ты понимаешь, что это было плохо? Нет, это было ужасно. Алёна кивнула, стукаясь лбом о свои же кисти. Розанов помолчал. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Наконец озвучил он самую главную догадку. — Нет! — Девушка слишком агрессивно затрясла головой. — Я… просто другая страна, другое время, я спала много, тут лёд… — Тебе лишние часы сна мешают аксель прыгать? Ничего себе, никогда за свою карьеру такого не слышал. А может тебе ноги мешают?       Снова воцарилась тишина, вдалеке слышались оклики на незнакомых языках. Алёна тяжело дышала, продолжая прятать лицо в руках, всё её тело содрогалось от подавленных рыданий. Как ему объяснить? Что сказать, чтобы поверил. — Значит так, — выдохнул Розанов, отталкиваясь от борта, — тренировка закончена, иди делай, что хочешь, но чтобы вечером скакала здесь ровно так же как в Москве. — Сергей Александрович, я смогу лучше — Уж постарайся Шаги стихли. Дорога до нужного корпуса гостиницы, выделенной специально для спортсменов зимней Олимпиады с наспех построенными трамплинами, трассами и катком, запомнилась плохо, но дойти до номера в одиночестве, прихрамывая и сутулясь, было даже лучше. Шаг Ему нужен результат Шаг Мне нужен он Шаг Мне нужен результат