Её ледяная цитадель

      Безграничное счастье.       Каждой клеточкой тела Алёна ощущала этот внутренний свет, бивший сильным потоком. Не осталось никаких других эмоций, им попросту не было места. Окутанная негой, ощущая доселе неизведанное расслабление, девушка не спешила просыпаться, балансирую на краю между сном и явью. Вчерашний вечер настолько точно отпечатался в памяти тела, что стоило только постараться, как все ощущения возвращались. Нежные касания, хриплый шёпот, чужие губы на шее.       Это не могло привидится, нет. Каждый человек, большую часть жизни не деливший ни с кем своё ложе, отчётливо ощущает постороннее присутствие рядом. Это и незнакомый запах, и неестественный прогиб кровати, и лёгкое дыхание, различимое только в абсолютной тишине. Время не волновало, (что там писал Грибоедов про счастливых и часы?), тренировка, завтрак — хоть потоп. Безмятежную атмосферу, царившую в комнате с занавешенными окнами, никакие внешние обстоятельства не смогут разрушить.       Сильнее натягивая на себя одеяло, Косторная поняла, что оно не поддаётся. Так и должно быть. Так правильно. Вообще всё, что происходило за последние сутки казалось самым лучшим временем в жизни, ведь над каждым жестом, каждым поступком царствовала любовь. Она была виновницей тепла, переполнявшего белокурое создание. Как спортсменку, её приносили удовлетворение только победы. Раньше она принимала это за счастье. Но те ощущения не шли ни в какое сравнение с нынешними. Любовь — это постепенный процесс, люди дегустируют её неспешно, день за днём входя во вкус. Но будучи натурой импульсивной и порой безбашенной, Алёна несравнимо долго отрицала в себе даже зачатки чувств, чтобы потом с головой окунуться в них, потеряв всякое самообладание.       И не пожалев.       Да, впереди олимпиада — сложное испытание. Да, нога, уже отошедшая от вчерашней дозы обезболивающего, снова ныла. Придётся превозмочь себя, встать и сразиться, как всегда. Нет, не как всегда. Теперь за её спиной будет стоять он. Тот, к которому всегда можно будет вернуться, если на дороге вперёд её попытаются сломить. Вернуться зализать раны и снова ринуться в бой.       Какой счастье! Ведь её любят!       Алёна улыбнулась всё ещё с плотно сомкнутыми глазами. Ей так хотелось в это верить, что в какой-то момент навязчивые грёзы стали реальностью.

***

Смятение.       С начала Розанова захлестнул полнейший ужас. Он в кровати с часто дышащей по его вине ученицей, которой он весь вечер шептал невозможные пошлости. Душ помог смыть это липкое ощущение страха.       Затем его нагнала вина. Никогда не возникающая просто так в сознании Настя пришла, и как можно было смотреть в эти глаза, наполненные искренним удивлением с каплей разочарования. Сергей проснулся. У него на груди сопела другая девушка, ревностно цепляясь за его руки. От этого уже не сбежать. Просто некуда.       Отвращение. К себе, разумеется. Как он посмел, почему не сдержался, неужели он не лучше безмозглого животного, ориентирующегося только на свои инстинкты. Возможно, если бы он в моменте взглянул на себя в зеркало, то увидел там не человека, а разъярённого тигра. Теперь же смущённого и загнанного в клетку.       Сон пропал окончательно, оставив место разочарованию. Он же далеко не плохой человек. Конечно, мир мыслей и желаний может быть извращённым и неподобающим у любого, но ведь у нормальных людей все эти фантазии не заходят дальше обычного самоудовлетворения в душе. Он неплохой человек, ему чужды все нарушения морали. Розанов даже мог бы назвать себя снобом довольно консервативных взглядов. До сегодняшнего дня. Пока в нём что-то не сломалось, что-то заставляющее теперь усомниться в своей чести. Если она вообще когда-либо была.       Сквозняк холодил ступни, приклеенные к полу. Он сидел так, в одних трусах на краю кровати с добрых три часа, сверля в паркете дыру, размером с ту, которая каждую секунду всё быстрее расползалась в его сердце. Словно ржавчина, она выедала и всё хорошее, и всё плохое, оставляя место апатии.       Солнечный свет пытался пробиться в отельный номер, но мужчина нарочно задёрнул черные шторы. Где-то за спиной расплывалась в безмятежной улыбке его Алёна. Его ли? Что сейчас вообще может принадлежать ему, когда собственная душа рассыпается на мелкие части и, как песок, просачивается сквозь пальцы. Они пропустили завтрак и уже опаздывали на первую тренировку. К чёрту. Это всё стало так не важно и далеко. Сейчас, здесь на краю кровати, в смешанных, абсолютно переплетённых, спутанных чувствах он искренне не понимал, что делать.       Она предложила ему любовь, а он.? Что он может предложить в замен с непорочной карьерой, вроде реальной девушкой и кучей непроработанных эмоций за спиной. А потом ещё это смс.       Сзади заворочались активнее, а затем сонный голос тихо позвал: — Сергей.?       Нет ответа.       Алёна протянула руку, в слепую ощупывая пустующее место рядом: простынь успела остыть. Сердце слегка кольнуло беспокойство. — Сергей, — Косторная открыла глаза и уткнулась взглядом в голую сгорбившуюся спину, — Александрович…       Приподнявшись на локтях, она пододвинулась ближе и дрожащей рукой дотронулась до обтягивающей мышцы кожи. От холода её пальцев мужчина вздрогнул. — Извини… — Алёна поспешно отстранилась, всё ещё чувствуя какое-то смущение, –…те, извините.       Тяжёлый вздох последовавший за этим развеял последние сомнения — что-то случилось, что-то плохое. Но вот что? И кто виновник этого? — И тебе доброе утро, Алёна.       Розанов развернулся полубоком, и его осунувшийся вид вызвал нешуточное беспокойство: серые безжизненные глаза, крепко поджатые губы. Может ему кто-то позвонил и сообщил что-то печальное.       Сейчас к своему собственному стыду Косторной хотелось верить, что у тренера ограбили квартиру или умер кто-то из родственников. Лишь бы его подавленное настроение не было связано с ней. Спросить прямо язык не поворачивался, поэтому Алёна только и могла, что испытывающее пялиться на мужчину. — Выспалась?       Не задумываясь кивнула. Вот они — ни к чему не обязывающие фразы, перед чем-то действительно важным. — Мы пропустили завтрак.       Это «мы» получилось таким вымученным, словно Розанов в последний момент исправил на него «ты». — Я не мешал ночью?       Качает головой. — Ничего не болит? — Взгляд тренера до этого блуждавший по румяному личику зацепился за кусочек изящно изогнутой шеи, не скрытой за волосами.       Алёна заметила это и быстро провела рукой по этому месту. На ощупь определить было нельзя, но она сразу поняла — засос. Пара таких же фиолетовых пятнышек красовалось и на шее Сергея. — Что-то не так? — Наконец не выдержала Косторная, полностью садясь на кровати.       И снова этот вздох. Не так всё. Начиная от его присутствия в этой комнате и заканчивая кружевным бюстгальтером, валяющимся у подножья кровати. — Алён, я долго думал над… над тем, что произошло вчера и я хочу извиниться перед тобой.       Сердце забилось где-то в горле. Алёна изо всех сил сжала лежащую рядом подушку, не отрывая настороженного взгляда от мужчины, всё ещё сидящего полу боком. — За что Вам извиняться?       Это официальное обращение… Тошнит. Как можно соблюдать ещё какие-то правила приличия сидя в чужой футболке и прогоняя из головы томительные воспоминания недавних ласк. Это слишком изощрённая фальшь.       Розанов молчал. Либо не знает, что сказать, либо не знает, как. — Это была ошибка. Я не должен был так поступать с тобой, Алёна. Это неправильно. «Это что?»       Девушка, до этого сидевшая неподвижно, сейчас замерла по-настоящему: внутри всё сжалось в один комочек. А потом хлынула кровь. Прокусила щеку. Вместе с металлическим вкусом голова закружилась. Не правда. — Нет, не правда, — уверенно зависает в воздухе фраза.       Смеётся над ней. Мстит за маленькие шалости и приколы. Сейчас всё кончится. Губы тренера сжимаются ещё крепче. — Алёна, это я во всём виноват, я это признаю. Совру, если скажу, что не хотел. Хотел, очень. Вот поэтому и не сдержался, хотя не должен был.       Именно сейчас подсознание подтолкнуло воспоминание «за секунду до». Косторная дёрнулась вперёд к чужим губам сжигая за собой все мосты, зная что рискует. Но она бросалась в омут не совсем безосновательно. В тот момент ей открылся Розанов, вся его душа со всеми желаниями. Тот блеск в глазах, та дернувшаяся грудная клетка.       Не врёт. — Я давно уже стал к тебе необъективно относиться. Сам должен был раньше уйти. Но понадеялся на собственную выдержку… Необъективно? Так это теперь называется?! — …мне жаль, что я может вселил в тебя надежду на… Я не могу ответить тем же, понимаешь? — Тут Сергей слегка нахмурился и дотронулся до собственного уголка губ. Косторная не заметила, как по её подбородку покатилась тонкая струйка крови. Сжала с натугой зубы, чувствуя лишь толчок раздражения в груди. — Вы не можете. Почему? — Это неправильно. — Что Вы заладили как попугай, — истерика всё же прорывается в её голосе, — почему неправильно, чёрт возьми?       Розанов выпрямился, делая вид, что увлечённо ищет свою футболку, но заметив её на Алёне снова тускнеет. — Говорите!       Этот крик проникает прямо под кожу. Больная дура. Отчаянная душа. — Это нарушение субординации… — Что за чушь! Вчера Вас это вообще не волновало. Не надо включать здесь моралиста. — И вот опять! — Сергей вскидывает голову, попутно отмечая, что уйдёт он похоже отсюда в одних штанах: попроси он девушку вновь обнажиться — проиграет спор мгновенно. — Ты опять путаешь берега. Мы с тобой не в равном положении, Алёна! Слова смешат её. Нет, не может быть, чтобы Розанов говорил сейчас серьёзно. Пульс отдавал в висках, а Косторная вместо слёз выдавливает насмешку. — Хорошо, я поцеловала Вас — нарушила вашу высокочтимую субординацию. Но, это не я Вас трахала, прошу прощения.       Мужчина вспыхнул. Ему не сказали ничего нового, о чём бы он не думал этой ночью. Штука вся в том, что он услышал все эти мысли со стороны. Так его роль во всей этой ситуации выглядела ещё гаже. — Если бы т… — вовремя прикусил язык.       Правильно, обвини во всём женщину. Сама виновата. Спровоцировала. Ещё немного и звание мудак года не заставило бы ждать, животное. — Как здорово, что Вы сначала действуете, а потом думаете. Чего Вы мне вчера мораль не читали? — Не унималась Косторная. Скоро он расколется и посмеётся вместе с ней. Это всё какая-то проверка. — Должен был сначала думать. Должен был! Поэтому тут кругом моя вина, поэтому я прошу прощения. — Какое прощение, Сергей Александрович? Не извиняются за такое. Прошу, хватит так говорить, я не хочу слушать. — Но ты должна меня выслушать.       В коридоре раздался топот и русские голоса. В комнате замолкли, прислушиваясь к группе, медленно тянувшейся мимо двери. Алёну немного колотит, вот-вот заткнёт уши ладошками. Не верит. Не хочет верить.       Топот стих. Нужно рубить до конца. — Тот вечер ничего не значил, его лучше забыть нам обоим. Я твой тренер, ты моя фигуристка, которую я тренирую, вожу на соревнования, ругаю и поддерживаю, когда надо, и… всё. Так было, и так должно остаться, — сказал. Наконец-то сказал, и вышло так убийственно спокойно.       Как будто всё по плану. Так и должно быть. Как там говорят? «Правильно». Как резко меняются эти понятия о правильности.       Но ничего. Ведь только пепел знает, что значит сгореть дотла. Люди от этого ограждены.       А у неё внутри что-то оборвалось.       В одну секунду все воздушные замки рухнули, и Алёна полетела обратно на землю. В свою ледяную цитадель, которую она так долго выстраивала, где всегда можно спрятаться. Казалось, что уже настало время покинуть её — прошлое должно остаться в прошлом.       Нет.       Её не отпускали внутри, и не давали руку помощи снаружи.       Оказалось, что по ночам её любовь считает мёртвых воробьём и живых уродин. Ноготками, которыми ещё вчера она с наслаждением царапал мужскую спину, Алёна врезалась в подушку, чтобы просто не вцепиться в это олицетворения спокойствия на земле. Она морально готова убивать. Жалость к себе слишком плотно переплеталась с ненавистью. — Уходите. Немедленно.       Слова застревают в горле. Косторная буквально выплёвывает их. — Сейчас же. Уходите.       Тренер кривит губы и опускает голову. Сейчас в пору сказать: «Не плачь, Солнышко». Но она не плачет. Её трясёт от ярости. — У нас тренировка уже началась, поэтому поторопись, хорошо? — Он спрятал руки в карманы серых спортивок.       На обнажённый торс падает лучик пробившегося между штор. Алёна не сводит взгляда ядовито-зелёных глаз с его лица. — Я буду ждать в холе. Одевайся и… — Убирайтесь вон! — Второй за сегодняшнее утро крик. Да, в постели. Да, из-за него. Тогда почему так больно.       Сергей не может перестать думать об этом, уже стоя у ресепшена. Ему казалось, что после этого разговора ему станет легче. Чёрта с два. Понимания и прощения ждать бесполезно, но самое главное, что он обрубил все надежды. Лучше это сделать на первых порах, пока они не проросли в цветущие деревья истинных чувств. Сейчас обоим будет тяжело, а потом… Розанов потёр переносицу — день только начался, а ему уже нужен отдых.       Потом закончится олимпиада, и если даже Алёна останется в спорте, Розанов попросит подобрать ей нового тренера. Капелька удачи, и они даже не будут пересекаться в академии. В «Хрустальном» же получалось.       Прошло уже двадцать минут, а Косторная так и не спустилась. Опять-таки предсказуемо. Надо идти наверх, как вдруг: — Серёжа! Серё-ё-ёжа!       Позвоночник пробил электрический удар от этого смеющегося голоса. К стойке регистрации быстрым шагом направлялась высокая девушка в огромном кожаном пиджаке. Том самом, который она покупала Розанову со словами: «Тебе очень идёт, будешь носить 24 на 7». Том самом, который немедленно перекочевал в шкаф с платьями и элегантными блезерами. — Настя? — Неохотно протягивая вперёд руки пробормотал мужчина.       Девушка перевернула чёрную кепку козырьком назад и, привстав на носочки коротко чмокнула Сергея в губы. — Чего такой уставший? Всю ночь над программой думал?       Выудив из маленькой сумочки помаду, Настя развернулась к зеркалу прямо за спиной администратора.       Розанов ненадолго потерял связь с действительностью. Девушка написала ему сегодня утром, что собирается приехать в Пхёнчхан, но такого скорого появления он не ожидал.       Заметив краем глаза взгляд человека, увидевшего впервые египетские пирамиды, Настя вопрошающе вскинула брови. — Э-э, да над программой… а ты как так быстро добралась и, — мужчина огляделся, только сейчас заметив, что при девушке не было ничего кроме той самой сумочки, — и где твой чемодан? Ты уже здесь заселилась?       Поводив губами друг о друга, Настя издала ими характерный звук и спрятала помаду. — Серёнь, мне фирма оплачивает проживание, которое я заявила в проекте тура. Прежде чем продавать эту поездку другим, я сама должна всё попробовать. Теория мало что решает. Ну и жить я должна в том отеле, который я посоветую клиентам. У вас тут конечно красиво, но когда Игры закончатся, никто об этой провинциальной халупе и не вспомнит.       Заметив, что мужчина потерял интерес к её словам ещё на первых порах, Настя принялась придирчиво осматривать его внешний вид, со знанием дела расправляя заломы на ткани. — К чему здесь эта водолазка? Ты из них в Москве не вылезал, мог бы тут хоть какое-нибудь разнообразие добавить.       Однако стоило её руке потянуться к горлу кофты, как Розанов излишне поспешно отстранился. — Мы на тренировку идём, нет желания простыть на льду в модной одежде.       Оценив подкол в свою сторону, девушка наступила на чужой кроссовок своим совсем новым, еле выглядывающим из-под широченных джинсов. — Эти Джорданы я давно хотела. Не смогла мимо них в Питере пройти. Там, кстати, я тако-ое пальто видела, вот ну прямо с Космоса сняли. Шикарное. Я тебе взяла. Не будешь носить, себе заберу, у нас ростовки плюс-минус одинаковые.       Настя щебетала, не останавливаясь, даря такое необходимое ощущение… комфорта. Она комфортна ему, с ней удобно. Она несёт ерунду, он не слушает, просто наслаждается тем, что в коетом веке голова не трещит от назойливых мыслей. Настя для него как портативная радиостанция, портативная хозяйка, портативная женщина. Нельзя так говорить про людей, но почему-то Розанов не сомневался, что его тоже рассчитывали в качестве неплохого портативного партнёра, охранника и электронного кошелька.       Он усмехнулся, проведя по голове девушки ладонью, но не чтобы погладить, а показать, что она не на каблуках еле доходит ему до уха. — Так ты остановилась в центре? — Скажи спасибо, что я вообще в Корею приехала, — Настя отмахнулась от чужой руки, как от навязчивой мухи. — У меня на столе мёртвым грузом туры в Эфиопию, на Канары и в Париж были. Могла бы сейчас на горячем песочке валяться, а вот приехала вас поддержать. Ты Алёну ждёшь? Вон она кстати!       Розанов моментально развернулся: из дверцей лифта вышла девочка в такой же как у него водолазке. Не остались незамеченными и опухшие глаза (значит всё-таки плакала), и какая-то несвойственная ей хромота. И его футболка, сжатая в плотный комок.       Крутящаяся рядом Настя радостно замахала рукой замершей как вкопанной Алёне, а Сергей неслышно сглотнул накопившуюся слюну. Ему показалось, что вышло слишком громко. По спине пробежался лёгкий морозец. Нельзя сказать, что он струсил. Но продолжение конфликта, маячившее на горизонте, совсем не радовало его. Тут разговор часов на пять, и он снова кругом неправ. Идиот. — Алёнчик! Иди скорее сюда, хочу на тебя полюбоваться. Вы в парном что ли сегодня? — Отшутилась Настя, привлекая растерявшуюся девочку в их компанию.       Плотно сжав челюсти, Розанов опёрся спиной в край стола, не сводя взгляд с вещи в маленьких ручках. Трудно не заметить. Алёна так хотела швырнуть ему в лицо эту опостылевшую футболку, пропитанную её слезами насквозь. Пусть подавится. А теперь он стоит с Настей.       Желание бросить футболку не исчезло, напротив — увеличилось в разы.       И всё же — Настя.       Ни вчера вечером,ни сегодня утром к Косторной даже не приходила мысль о измене. Розанов изменил с ней Насте. Она не симпатизировала Алёне от слова совсем, но вместе с тем ненависти к ней тоже не было. Как неудачное звено цепи она просто была, она мешала, но никому не желала зла. Злодейкой её истории наоборот стала молодая амбициозная фигуристка.       Сергей Александрович выглядел напряжённым. Хоть на этом спасибо. Видимо ему не совсем наплевать на происходящее. — Если Алёна не идёт обниматься к Насте, Настя сама идёт к Алёне, — проскандировала девушка и, поправив перевёрнутую кепку, двинулась вперёд.       Она колебалась. А потом судорожно вцепилась в сумку, расстегнула замок и быстро запихала футболку на самое дно. Через секунду её прижали к мягкой кофте, скрывающейся до этого за пугающим пиджаком. — Здрасьте, — охрипшим от глухих рыданий голосом пробормотала Алёна. — Здрасьте-здрасьте! Как подготовка идёт, чемпионка?       Осторожно выглядывая за Настину спину, Косторная заметила, как опустились плечи мужчины — видимо напряжён он был ещё сильнее, чем казалось на первый взгляд. — Подготовка идёт. — Алёна, мы уже опаздываем! — Окликнул глухой голос.       Всё так непривычно. Глупо. До безобразия наивно.       Выпутавшись из объятий, фигуристка, опустив голову в пол, промчалась к крутящейся двери. Хромота, на удивление исчезла.

***

      Их общение ограничилось командами с его стороны и безропотным исполнением — с её. У них есть один день, завтра выступление с короткой программой. Личные разногласия не могли разрушить тяжёлый путь протяжённостью в 15 лет.       Слишком велика цена. Вчера она не стоила ничего, сегодня снова — всё. И Алёна прыгала, крутилась, падала, садилась на шпагат, прогоняла одни и те же движения по сотне раз. Эта программа — единственное, в чём она была сейчас уверена.       За день она выработала для себя несколько правил: не смотреть в тёмные глаза, чтобы снова не лишиться рассудка, стараться понимать все указания с первого раза, чтобы не подъезжать ближе и не переспрашивать. Если же становилось уж слишком плохо, то записывать кругляшки Юре в телеграмм. Друг отвечал мгновенно, на ходу выдумывая такие комбинации матов, что каждый раз удивляло Алёну и повышало ей настроение хотя бы на одну промилю.

      Юра, я не могу. Мне очень больно. Я не знаю. Это не сравнить с болью в ноге. Вот тут болит. Я вообще музыку из-за этого не слышу. Розанов кричит, а я ничего поделать не могу —

— Да ёб твою на**й мать! Как меня этот дебил с*чий за**ал. Косто, покажи мне, где он смотрит своим ёб**ым еба****ом! Я его ему натяну на жопу, чтобы его бл***кая натура знала, как мою девочку трогать. Дай я ему покажу, куда нах*й сходить. Направление поди потерял.

Ахахахаах всё, Юра, полегчало. Я потом ещё гс запишу –

      А потом стартовали Игры.