Её ледяная цитадель

      Руку ото рта Алёны Сергей убрал не сразу, даже несмотря на вытаращенные в испуге глаза. Стук в дверь повторился. Тогда, прижав палец к своим губам, мужчина бесшумно поднялся с кровати, и также одним жестом указал под Косторной под кровать. Когда розовые носочки окончательно скрылись под длинным покрывалом, а за дверью настойчиво произнесли его имя, Розанов нарочито громко зашлёпал босыми ногами по полу. — Good evening, Sir! — Ворвался поставленный мужской голос, опережая открытие двери. Двое в одинаковых брючных костюмах, одного роста и с практически идентичными причёсками, навевали мысли о стереотипных агентах ФБР из фильмов конца 90-х. — We are sorry to bother you so late, but we must know some information about your sportsman . — What? — Розанову потребовалось время, чтобы перевести у себя в голове фразу, несмотря на то, что владел английским он образцово. Сказывалось и волнение, и совсем не наигранная усталость. — Sorry, I was about to sleep before you visit… So I guess you are talking about Aljona?       Сергей прислонился к дверному проходу, скрывая за широкой спиной номер от незваных гостей. — Нам поручено проверить всех спортсменов на наличие допинга в крови, — так же монотонно продолжил мужчина, тот что постарше и посмуглее. — Ничего сверхъестественного, мы взяли анализы уже у всех в вашем крыле. Осталась только, — агент метнул взгляд к планшету в руках, — Алёна Костоная. — Косторная, — автоматически поправил тренер, — Мы уже сдавали все необходимые анализы по приезде и в день короткой программы. — По правилам международного олимпийского комитета, проверка на допинг осуществляется перед каждым этапом соревнований. — Нет такого правила.       Молчавший до этого второй мужчина, помоложе и светлее, как-то недобро посмотрел на Розанова, который, нужно отдать должное его любимой маске, выглядел абсолютно расслабленно с ноткой пренебрежения и полного пофигизма в глазах. — Это новые правила, — сохраняя лицо отозвался старший. — Да? Не дадите время с ними ознакомится?       Ему незамедлительно протянули планшет. Сергей скучающе пробежался глазами по тексту. Было очевидно, что его слова ничего бы не изменили и излишнее правоборство может пойти совсем не на пользу. Конечно, МОК был готов к подобным вопросам, на всё уже есть бумажка с печатью и подписью главного. Однако, Розанову банально нравилось, как молодой агент постепенно зеленел от злости, по ходу того, как листались страницы. — Там уточняется, что повторной проверке подвергаются в первую очередь спортсмены, на которых легло подозрение в употреблении стимулирующих препаратов, — возвращая документы белым воротничкам, заметил тренер. — Так точно, сэр. — На Алёну тоже пали подозрения со стороны комитета? — Не только на Алёну, мы проверили всех спортсменов из этого крыла… — То есть всю сборную России? — Сэр!       Бинго. Розанов опустил голову, чтобы скрыть победную усмешку. Младший мужчина выступил вперёд, его ноздри раздувались, как у орла, а в уголках губ виднелась пена. Почему-то сейчас, побесить этих людей, так бесцеремонно нарушивших их покой, казалось смыслом жизни.       Алёна вздрогнула, от повышенного тона, граничащего с криком. Лопатки уже ломило от лежания на холодном жёстком полу, она не понимала ни слова, проклиная себя за лень и нежелание учить язык. Мужчины говорили довольно быстро, спокойно. Потом зависла тишина, снова несколько брошенных фраз. При упоминании своего имени фигуристка съёживалась, вытягивая уши в сторону говорящих, словно это могло помочь разобрать слова. — Сэр, вы знаете, где сейчас ваша спортсменка? — Брызгая слюной, вскричал агент.       Совладав с собой, Розанов поднял на него глаза, в которых ещё очевиднее читалось безразличие. Пожал плечами. — Вероятно в своём номере, время позднее, все уже спят. Я тоже, к слову, собирался, если вы не возраж… — Её там нет, — перебил его старший, мы проверили. Возможно, вы знаете, где она ещё могла бы находиться?       Это было весьма очевидно, что в номерах проводят обыск. Но без ведома владельца, даже без какого-либо формального согласия на рейд… Сергей плотно сжал челюсти, борясь с нарастающим гневом. Не хотелось даже думать, как эти мерзкие руки с белыми рукавами и серебряными запонками шарились в вещах Алёны. Вытряхивали содержание шкафов, перерывали постель, под микроскопом просматривали карманы. — Ммм, знаете, я понятия не имею, — немного поразмыслив, наконец выдавил тренер, закрывая ладонью, рвущийся наружу зевок. — Как же так, Сергей Александрович, — впервые за разговор прозвучало его имя с таким чудовищным произношением, что скривилась даже Алёна, едва различающая слова из-за шумящей в ушах крови. — Вы же сами сказали, что уже поздно. Завтра второй тур, а спортсменка вместо здорового сна непонятно чем занимается. — Послушайте, — Сергей оттолкнулся плечом от дверного косяка выпрямляясь, — Алёна уже совершеннолетняя, она может заниматься чем угодно, я не её опекун, чтобы контролировать каждый шаг. Если вдруг я непонятно выражаюсь, — он шагнул вперёд, когда молодой агент попытался заглянуть в образовавшийся просвет в комнату, заставив того отпрыгнуть, — я отвечаю за Алёну только на льду, а сейчас мне форменно плевать, чем она может заниматься.       Снова повисла тишина, борьба продолжилась взглядами. Косторная закрыла рот и нос, испугавшись, что сейчас её дыхание слышно как-никогда. Когда мужчины разговаривали она хотя бы могла догадываться о настроении беседы, сейчас же её всю колотило. — Вы, наверное, правы. Простите, что побеспокоили — кисло улыбнулся старший, но тут вмешался его напарник, настроенный куда воинственнее. — Позволите осмотреть номер? — Сэр? — Сергей приподнял одну бровь. — Сэр. — Не уверен, что у Вас есть такие полномочия, — как можно спокойнее отрезал тренер. — Вам есть что скрывать? — Мне кажется. вы забываетесь, сэр. Право на личную жизнь и неприкосновенность частной собственности — мне казалось вы должны чтить эти главные демократические свободы.       Если до этого лицо молодого агента только отливало зелёным, сейчас оно натурально приняло болотный цвет. — Вы правы, сэр, — поспешил вмешаться мужчина постарше. — Мы уже уходим, до свидания и спокойной ночи. Ещё раз просим прощение за беспокойство. — Всё в порядке, это ваша работа, до свидания, — учтиво улыбнулся Розанов и, закрыв за собой дверь, так же нарочито громко прошлёпал к кровати, где уже моментально упал на колени и приподнял покрывало. — Как ты Алёнчик? — Одними губами прошептал он.       В ответ к нему потянулись холодные ручки. — Замёрзла совсем маленькая, — мужчина помог девушке вылезти и взобраться на кровать. — Сейчас я схожу за градусником, мне не нравится, что у тебя до сих пор горячий лоб. — Нет, — Алёна дёрнулась только от одного факта, что её опять могут оставить одну в неизвестности. — Кто это был? О чём вы говорили? — Они из МОКа, проверяют всех спортсменов на допинг, собственно, как Глейх… точнее Даниил Маркович сказал. Сегодня они больше не прийдут, не бойся. — А завтра? Вы так говорите, будто они придут завтра. — Не думаю, — отрицательно покачал головой тренер, укрывая Косторную одеялом, — не успеют, да и тогда придётся это публично делать. А вообще, Тутберидзе точно постарается, чтобы и о ночных рейдах узнали, кто надо. — Вы подтвердите? — Да. — Они искали меня? — Да. — Что Вы им сказали?       Сергей не мог больше просто смотреть в эти напуганные глаза. Убирая за ухо светлую прядь волос, он нечаянно провёл рукой и по щеке. Словно почувствовав наконец хоть какой-то источник нежности, Алёна схватила его широкую ладонь и уже специально прижала к своей щеке. — Что Вы сказали? — Сказал, чтобы искали тебя в ближайшем клубе на танцполе, иначе этой стрекозе-дерезе некуда деться, — тепло улыбнулся Розанов, хотя в нём всё нарастало волнение — от Косторной шёл жар как от русской печки. — Это правда, — продолжая ластиться к мужчине, усмехнулась девушка. — И что, они поверили? Пошли клубы проверять? — Я думаю, да. Или дежурить на входе. Но в любом случае их операция не увенчается успехом. Солнце, у тебя ничего не болит? Голова, горло? — Неа, но я очень хочу спать. — Ложись, а я всё же схожу за градусником. — Не надо, я правда хорошо себя чувствую. — Не думаю, — больше про себя заметил тренер, поднимаясь с кровати.       И его самые страшные опасения оправдались. 38,5 градусов не предвещали ничего хорошего. Переведя взгляд с термометра на уже мерно сопящую фигуристку, Сергей глубоко задумался: могла ли быть температура всего лишь ещё одним признаком волнения или же её причины были куда более серьёзными? Как бы это не казалось эгоистичным, ему хотелось верить в первый вариант. Не мудрено так перенервничать после вечерних происшествий. Завтра проснётся как огурчик, выйдет на лёд и зажжёт его своим пламенем, покорит сердца всех зрителей, а потом разобьёт их.       А если нет?       Червь сомнений точил, не давая покоя. Растолкав, Косторную, чтобы дать ей лекарство, мужчина не сдержал очередного вопроса: — А на тренировке ты как себя чувствовала? Может голова кружилась?       Тихонько потягивая растворённую в стакане воды таблетку, Алёна попыталась продемонстрировать насмешку над «необоснованными» волнениями тренера, но ничего не вышло. Уголки губ так и остались опущенными. — Алён, пожалуйста, не молчи. Если что-то случилось, я должен об этом знать. Только так я смогу тебе помочь. Надеюсь, ты мне доверяешь? — Вопросительная интонация звучала с надеждой.       Опираясь спиной на мягкие подушки, забирающие остатки мужества и сил, Косторная кивнула. В голове всплыли заученные строчки единственной певицы, которая заставляла одним своим существованием учить свои песни: «And when I felt like I was an old cardigan under someone's bed you put me on and said I was your favorite» . Сейчас она и вправду чувствовала какой-то старой, отслужившей своё, забытой вещью. Ей просто был необходим тот, кто подберёт её, и скажет, что она лучшая.       Сергей всё ещё с вопросом в глазах смотрел на неё. Тогда Алёна мотнула головой в сторону показывающейся из-под одеяла ноги. — Упала больно? — Мужчина пододвинулся и очень аккуратно снял розовый носочек со стопы, словно любое резкое движение причиняло боль ему самому. — Алёна… — единственное, что вырвалось у него, когда на свет предстала потемневший и опухший голеностоп.       Комментировать это было сложно. Ужас не облачается в слова, он в глазах, в мимике, дрожи на кончиках пальцев, холоде по спине. — Когда? — глухо пробормотал Сергей, не поворачиваясь в сторону затаившей дыхание спортсменки. — Ещё в Москве.       Обезнадёживающий полный отчаяния кивок. Взъерошенные тёмные волосы поникли вместе с безвольно повисшей на плечах головой. Алёна сглотнула слюну, чувствуя себя сейчас настолько виноватой, что даже боль отошла на второй план. — Простите меня, Сергей Александрович. Я очень боял…       В воздух взлетел указательный палец, заставив Косторную прикусить язык. Из груди постепенно начали вырываться всхлипы, предвещающие рыдания. — Как ты каталась? Препараты колола? — Последовали друг за другом следующие вопросы. — Да, — сквозь сбитое дыхание ответила Алёна. — Какие? — Не помню-ю — Бондаж надевала? — Да! Сергей А-алек… — Падала ещё на эту ногу во время тренировок? — Да — Противовоспалительное пила?       В мужчину полетала лежащая рядом подушка. Он в изумление взглянул на искривлённое лицо с чётко прослеживающимися дорожками слёз. — Хватит-хватит-хватит! — Вскричала Косторная, махнув рукой на все правила безопасности. — Мне больно, прекратите! Разве вы не видите?       Как ни странно, но только после этих вроде бы простых и очевидных слов в мозгу мужчины что-то щёлкнуло. Он оставил синюю ногу и придвинулся как можно ближе к подушкам. — Ты права-права. Тише, пожалуйста, солнце, — Сергей потянул к себе хнычущую девушку, прижимая к груди и поглаживая вздрагивающую спину. — Просто, почему ты у меня такая маленькая врушка? Мы же договаривались, ты же обещала, что не будешь молчать. Почему же ты снова ничего мне не сказала. — Я хотела на Игры.       Да, ответ можно было предугадать, как его не высказанное продолжение. Он бы не отпустил её, сто процентов не дал бы себя калечить. Ни за что. Она знала, поэтому и не сказала. И Розанов не смог бы с этим ничего сделать. Ему только и оставалось водить ладонью по хрупкой спине крепкого война. — Медаль такой ценой? — Любой ценой. — Алёна, ну что же ты такое говоришь… — Все слова девушки заставляли тренера сокрушаться.       Он не понимал, не хотел верить, что можно ставить что-то превыше жизни. А здесь шёл разговор именно об этом. Пожертвовать здоровьем — обычное дело для спортсмена, так делают направо и налево. Но Косторная говорила так, что не оставалось сомнений, жизнь свою она не ценила и готова была легко положить её на алтарь спорта. Мы сейчас же поедем в больницу, — вот, что ему больше всего хотелось сейчас сказать. Не обращая внимание, на сопротивление, брыкания, унести девушку в машину, заставить провести ей немедленно операцию, а потом купить билет на самолёт и вернуться в Москву. Так было бы правильно.       Но так не хотела бы Алёна.       Сергей положил голову ей на плечо, вдыхая ставший знакомым аромат её шампуня и сладкого геля для душа. — Что мы будем делать, Алёна? — Горячее дыхание обожгло ухо. — Дайте мне выступить завтра, а потом мне всё равно.       Казалось, дрожь в теле слегка утихла. Всхлипов тоже больше не было слышно, только вкрадчивый голосок: — Вы разрешите мне?       Это самоубийство. Безрассудство, помноженное на идиотизм. Но сегодня Алёна не простит его за рациональность и холодный расчёт. — Да, моя сильная девочка. Я не смогу иначе.       Пообещал, хоть на сердце и было беспокойно. Сходил в соседний номер за обезболивающим, заказал противовоспалительные препараты и пол ночи провёл на балконе выкуривая неприлично большой запас сигарет. Ближе к утру даже пришлось снова сходить в душ, потому что от него несло просто как от табакерки.       Алёна раскинулась на всю ширину кровати в позе до мурашек напоминающую Иисуса на кресте. Сергея передёрнуло, и он поспешил скрыться в ванной. Вернувшись и застав девушку сидящей на краю и протирающей опухшие от вчерашних слёз глаза, он подошёл к ней и присел на колени, придирчиво рассматривая слегка уменьшившийся, но полностью не исчезнувший отёк. — Я закажу завтрак в номер, — между делом заметил тренер, когда почувствовал маленькую ладошку у себя в волосах. Он поднял глаза. — Извините, но у Вас такие мягкие волосы, — смутилась Косторная, но руку не убрала.       Её пальчики зарывались глубже в тёмные пряди, почёсывая затылок, как своему верному пёсику. А Розанов продолжал сидеть перед ней на коленях, словно ему и в правду нравилась эта роль. — Ну с твоими им не сравниться, — тёплая улыбка тронула мужские губы. — Наденешь сегодня ту заколку? — Да, конечно… а который час? Я не нашла телефон. Нам не пора выходить на грим, причёску? — Половина шестого, не беспокойся. Говорю же, успеем нормально позавтракать. А сейчас ложись обратно, надо ещё раз измерить температуру. — Я не голодная, — послушно укладываясь, Косторная посчитала своим долгом заметить это. — Если только чего-нибудь сладенького… Пюре там мангового может.       Перенастраивая электронный градусник, Сергей усмехнулся. — В Корее мне будет проще исполнить это желание, чем зимней ночью в Москве. — Как Вы тогда вообще умудрились найти манго и маракую? — Секрет фирмы, — и щёлкнув спортсменку по забавно сморщившемуся носику, мужчина ушёл куда-то звонить.       На этот раз крепление тейпа и бандажа контролировал сам тренер, и Косторной нужно было отдать ему должное: у неё никогда не получалось так же чётко фиксировать ногу. Выйдя из раздевалки на коньках, она не почувствовала и капли боли, конечно, не без помощи укола, введённого тоже самим Розановым. — На разминке слишком не переусердствуй, — приобнимая фигуристку за плечи, наставлял мужчина. — Без прыжков по возможности, либо 1-2 но только в конце. Получше разогрейся и потянись. На больную ногу не налегай, — мимо них прошёл озабоченный своими мыслями Дудаков, даже не заметивший приветственный кивок Розанова. –А вообще имей в виду, после проката мы сразу едем в больницу. Награждение по телевизору там посмотришь, медаль по почте вышлют. — Сергей Александрович! — Косторная боднула смеющегося тренера лбом в грудь, — сами по телевизору смотрите, а я поднимусь на пьедестал и там свою медаль получу, понятно? — Ой, какие мы злые. Побереги энергию, Косторная, она ещё тебе… — Саша!       Мужчина перевёл ничего не видящий влюблённый взгляд вперёд и выпустил из своих объятий девушку, бросившуюся немедленно вперёд. Прислонившись к стене, рядом с выходом на арену стояла Трусова и буквально засыпала на ходу. Подруги поменялись местами. — Саня, ты чего такая сонная? Как ты? Что случилось? — Доверительно понижая голос спросила Алёна, давая понять, что она частично в курсе случившегося. — Не тряси меня, Алёнка. Я энергию экономлю — всю ночь по всем инстанциям таскали. — Нашли..? — Дура что ли? Нет, конечно, — Саша даже нахохлилась. — Но свой план они выполнили, я вообще не могу на коньках стоять, мне бы хоть пару часиков поспать. — Доброй утро, Александра, — к ним подошёл Розанов, Трусова выдавила кислую улыбку. — Держишься молодцом. Это дело получит огласку, не переживай. А сейчас соберись с силами и покажи им, что девушки не могут прыгать четвертные, а Саша Трусова — может. — Спасибо, Сергей Александрович. — Алён, я тебя снаружи подожду.       Косторная кивнула, провожая статную фигуру за кулисы. Саша за это время успела сползти на пол и усесться, вытянув ноги, подруга поспешила за ней. — Как нога? — Паршиво, но потерпеть осталось немного. — Ты вроде прихрамывала, когда сюда шла. Розанов не заметил? — Он знает.       Трусова даже слегка оживилась. — Знает? И как давно? — Вчера вечером рассказала. Пока он мне температуру мерил. — Температуру? — Да, у меня что-то вроде жара было, скорее всего из-за воспалённого сустава. — Родная, — Саша не опустила, а скорее уронила свинцовую голову на плечо Алёны, — как он отреагировал? Рвал и метал? — Да лучше бы так. Включил снова своего ледяного короля. Если бы он не отмер, я, клянусь, так бы взяла и ушла в свой номер. Нет моих сил такую холодность терпеть, — в глазах девушки сверкнул огонёк былой обиды и ярости. Если Розанову вздумается продолжать лечить её своим каменным лицо, она точно побьёт его, а потом уйдёт. Может вернётся, но для начала громко хлопнет дверью. — Теперь ущипни меня, потому что мне кажется, я уже сплю. Что ты у него в номере забыла? Я же правильно поняла? — Прятались от злодеев британцев. — Так вроде это Розанов у тебя злодей британец. — Нет, он перешёл в другую группу — самый сексуальный мужик в мире.       Саша шикнула на неё, как только в коне коридора появилась высокая блондинка с кудрявыми волосами, властно вышагивающая в сторону катка. Обе фигуристки как по команде подскочили. Зачем же я это делаю? Она давно не довлеет надо мной, а я всё также шарахаюсь от её тени. Наверное, это уже навсегда.       От греха подальше, Алёна коротко обняла Трусову и поспешила на поиски своего тренера. С ним было спокойнее. Стоило только примоститься рядом, облокотившись на бортик, как часть тревоги улетучилась. — Я боюсь, — вырвалась наружу грызущая изнутри мысль. — Боишься чего? — Мужчина слегка повернулся к спортсменке, теребящей рукава мастерки. — Всего: упасть, потерять балы, проиграть, вернуться ни с чем. Считай жизнь зря прожила. — Но ты не упадёшь, не потеряешь балы и займёшь призовое место, — тренер пожал плечами, — с моей точки зрения, ты сама напридумывала эти страхи, отталкиваясь от абстрактного «если». Почвы под твоими рассуждениями нет. — Есть почва, и Вы теперь как никто другой об этом знаете.       Конёк здоровой ноги постучал о бортик. — Мне конец, если ничего не удастся. — Алёна, откуда такой депрессивный настрой? На тебя накричать что ли надо? — Розанов выпрямился, недовольно скрещивая руки на груди. — Попробуйте. Скажите, что если я проиграю, то бросите меня одну пред журналистами, а сами соберёте вещи и уедете в Москву. И что больше никогда не посмотрите в мою сторону. Что забудете о моём существовании. — А ты, я гляжу, мазохистка, — усмехнулся тренер, и обходя девушку со спины, как бы невзначай коснулся пахом её ягодиц. Косторная так и натянулась как тетива, а он лишь шепнул куда-то в макушку, — я это запомню. — Лучше бы уж Вы меня к чёрту послали, Сергей Александрович, — роняя покрасневшее лицо в ладони, простонала Алёна. — Не собираюсь тебя ни с кем делить, — тот же неопределённый тон мурлыкнул где-то справа. — Повтори мне сейчас всю программу от стартовой, до конечной позиции.       Его девочка слегка дрожала, когда вышла на лёд, мало кто обратил на это внимание, хотя миллионы глаз сейчас были направлены на это хрупкое создание посреди прозрачного чистого льда. Когда из динамиков, заиграли первые аккорды «Somebody to Die For» , а коньки впервые оставили ощутимый разрез, Розанов затаил дыхание и не отпускал его по-видимому до конца проката.       Он не понаслышке знал, что такое кататься с растяжением. И если выступление с короткой программой он перенёс относительно терпимо, следя за одной техникой Алёны, то сейчас, вспоминая болезненные ощущения от каждого касания конька льда, тренер мог делать только одно. Молиться.       Как человек не воцерковлённый и в принципе не верующий, он не знал строк священного писания, поэтому лишь повторял про себя: Пожалуйста, не упади       Салфетница в руках безумно мешала, потому что хотелось обнять самого себя. С каждой секундой становилось просто не выносимо стоять на месте, подмечая каждую морщинку, возникающую на лица фигуристки от боли. Под таблетками и с крепкой поддержкой ступни можно с трудом ходить. Ходить! Но никак не делать то, что сейчас выполняла на льду Алёна. Прыжок за прыжком, затем невероятный пируэт и снова прыжок. Только не упади       Такая беспокойная и вспыльчивая в жизни, на льду Косторная мастерски скрывала все лишние эмоции. Поэтому каждая морщинка в ту же секунду разглаживалась, а в глазах возникала вселенская печаль, требуемая до скрежета в зубах педагогом по сценическому мастерству. Музыка не классическая, но зацепить можно инструменталом и текстом, который точно могли разобрать все, знающие английский. Однажды, Розанов случайно подслушал, как Алёна напевала эти строчки в душе: «...and I don't need this life, I just need somebody to die for, somebody to cry for when I'm lonely» . Понимала ли она смысл? Следя за в отчаянии прижатыми к груди руками, мужчина верил, что она чувствует гораздо глубже текста. Стройна фигурка разгонялась для финального каскада. Пожалуйста не…       С мощной барабанной очередью сердце Розанова пропустило удар. Он хотел было метнуться вперёд, как цепкая хватка с острыми ногтями удержала его за плечо. Яростный взгляд — Тутберидзе предостерегающе покачала головой, каким-то магическим образом охлаждая рассудок.       Лишь бедро коснулось твёрдого льда, Алёна тут же подскочила, словно ничего не бывало поехала дальше. Закушенная до крови губа не попала в объектив камеры. Попытка зайти на оставшиеся прыжки — удачно, хотя и мимо нот. Сергей прижал ладонь ко рту, он просто не мог дождаться, когда завершится песня. Рука с плеча не пропадала, не давая наделать глупости. Поэту он просто стоял, пока снова не зажги верхний свет, зал не взорвался аплодисментами, а властный голос сбоку скомандовал: — Теперь можешь идти.       Он первый, не дожидаясь инициативы со стороны девушки, притянул её в себе, крепко обнимая. Сейчас ему только надо было почувствовать биение загнанного сердечка, маленькие ладошки, сжимающие ткань его пальто и сладкий запах, которым так и была пропитана вся фигуристка. — Очень больно? Как ты упала? Что конкретно болит?       Тишина в ответ. Зрители продолжают хлопать, место в kiss&cry ждёт. — Алёнчик, всё хорошо? Хочешь, прямо сейчас вызовем санитаров? Они дежурят рядом.       Это молчание и глухое сопение не прекращаются. Мимо проходит Глейхенгауз с с большим интересом огибая парочку взглядом. Голос из громкоговорителя начал комментировать повтор Алёниной произвольной программы. — Так, давай выйдем, — даже не заботясь о незащищённых лезвиях, сжимая в одной руке чехлы, а в другой — девушкино предплечье, Сергей пошёл в закрытый от камер коридор.       Эхо от шагов отражалась от бетонных стен с радужными плакатами зимней Олимпиады. Праздник спорта, справедливости и силы. — Отпустите меня, Сергей Александрович, — голос прозвучал глухо, только на две фигуры упала тень от стиснувшихся за спиной штор.       Ни краски, ни проблеска света не слышно в этой фразе. Как и ни боли, ни страха. Никаких эмоций. Это нормально, это бывает — Можешь стоять нормально? Хочешь я возьму тебя на руки?       Грубый толчок в грудь. Розанов убрал руки, наклоняя голову вниз, чтобы разглядеть лицо, но видит пока лишь нахмуренные брови. — Не надо. Не хочу. Всё равно теперь. Всё кончено. — О, хорошо, давай поговорим об этом, — тренера до сих пор тревожит недавнее падение, но навряд ли Косторная сейчас чувствует хоть немного той боли, что должно быть разливается у неё в душе. — Конечно, результаты пока не известны, но ты откатала не так уж и плохо. Единственное падение. — Это уже не первое место, и даже не второе, — отозвалась Алёна, продолжая стоять с руками безвольными плетями, висящими вдоль тела. — Вы видели и Сашу, и Аню. — Я всё же предлагаю судить об этом после оглашения оценок, а пока есть что-то и поважнее. Как твоя нога? — Да лучше не бывает! — Грянуло снизу, так что тренер слегка отшатнулся. — Чёртовая нога, да что б она провалилась! Пусть всё провалится, весь грёбаный мир, ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Алёна… — У меня ничего нет, кроме медали, которую я могла сегодня выиграть, понимаете Вы это или нет? — Сухие, но полные невообразимой обиды глаза метнулись на мужчину. — Давайте, скажите мне эту чушь про очередной этап в жизни. Это для вас он «очередной». Для меня — конец. Всё! Приплыли, накатались, конечная станция. И я стою на ней с пустыми руками. Ничего у меня нет, ни-че-го, — отчеканила Алёна по слогам, а руки непроизвольно сжались в кулаки, — ни здоровья, ни достижений, ни образования, ни родины, ни родителей, никаких близких людей. Могла быть медаль, я на неё все свои годы положила, а теперь ничего меня здесь не держит. Я одна, со мной никого нет.       Она верила в свои слова. Знала, как будет, но не могла смириться. Никто бы не смог. У этой внезапной исповеди не должно было быть свидетелей. А Розанов стоял напротив, проклиная себя на чём свет стоит. Он столько раз ошибался, сдавал заднюю, не подозревая к чему это могло привести. Он долго отказывался верить в эффект своих слов на эту неокрепшую психику, хотя инцидент с анорексией должен был послужить ему хорошим уроком.       Он человек. Люди ошибаются не один, а тысячи раз.       Мягкая игрушка корги и чехлы от коньков упали на пол. Розанов сделал шаг в перёд уверенно беря Алёну за локти. Их глаза встретились. Ей уже ничего не хотелось, не осталось ни мечты, ни надежды. Он готов был вернуть её к жизни.       Эхом вдалеке топот, женский тонкий голос: «четвёртое место».       Земля медленно уходит из-под ног       И совсем рядом: — Я всегда буду с тобой.       Её прижали к тёплому телу, поддерживая на весу, когда сил держаться не осталось. — Что Вы..? — Люблю тебя, Солнышко, больше жизни, потому что ты её смысл. Только ты мне нужна. Ты! Ни твоё катание, ни медали.       Нет сомнений, что она услышала про клеймящее «четвёртое» место, но осыпая залитую лаком макушку, Розанов хотел донести другую мысль. — Мне хочется цитировать великих поэтов, когда ты рядом, я влюбился давно, как школьник. Я не мог и предположить, что ты можешь ответить взаимностью. Прости за всю боль, что причинял. Словами ничего не исправить, но, если ты позволишь, я докажу это. Теперь я точно знаю, что люблю тебя. Ничего не сможет это изменить. — Я проиграла, — задирая вверх подбородок шепчет Алёна, убеждая мужчину, — я не смогла, Вам не зачем меня любить, я ужасна. — Ты лучшее, что случалось со мной, — мужчина сильнее сжимает в руках практически прозрачное тело, пытаясь через касания передать свои чувства, захлестнувшие его самого с головой. — Я люблю твои глаза, твою улыбку, твои разговоры, твои руки. Люблю, когда ты сердишься, когда смеёшься, когда паясничаешь и бьёшься до конца. Как ты можешь так говорить про себя? Я даже не буду повторять эти слова. Любовь к тебе душевыматывающая и окрыляющая. Боже, я, клянусь, что сейчас начну цитировать Шекспира, тогда это на долго — от своих же слов становится неловко. Сергей замолкает, боясь напугать девушку таким напором чувств. Он сам не был к ним готов, но знал, что более ему не хватило бы сил на этот прорыв искренности. — Я люблю Ваши волосы и чёрное пальто.       Упираясь в мужскую грудь руками, Косторная слегка прогнулась назад, чтобы видеть чужое лицо. — Люблю, когда вы улыбаетесь, потому что это бывает очень редко. Люблю, когда Вы рядом, — слабая попытка на улыбку не удалась, и губы снова скривились. — Не бросайте меня, пожалуйста, я правда-правда люблю Вас. — Не брошу, никогда, — Сергей нагнулся и утянул девушку не в глубокий поцелуй. Губы со вкусом соли и клубничной помады дрогнули и ответили без промедлений.