Её ледяная цитадель

Москва, 1 февраля       Так крупно проебаться мог только он. И пока совсем новенькая бэха не заглохла на пустынном Рублёво-Успенском шоссе, Сергей думал, что его ситуация ещё не самая плачевная. Всё-таки каждый день в Африке умирает около ста детей, более тысячи жителей РФ лишились своего жилья за последний год, а каждую минуту со счёта ни в чём неповинных пенсионеров мошенники снимают миллионы рублей. Вся эта статистика должна была утешать.       Двигатель издал несколько кудахчущих звуков, на панели передач замигала дискотека всевозможных значков, а потом машина окончательно встала. — Нет-нет-нет-нет, — Розанов вытащил ключ зажигания, вставил снова, провернул — на панели снова перегрев двигателя, низкий уровень масла, ни капли топлива. — Прекрасно, блять! Просто, блять, вовремя! Из центра, сука, машина, и что за ёбаный цирк устроила?!       Сергей схватил с пассажирского сидения бомбер и выскочил на улицу. Свежий февральский ветер пробирал до костей, минуя и шерстяной свитер, и кожаную ткань не застёгнутой куртки. Три дня назад у Алёны был день рождения. Сегодня утром он прилетел в Москву из Мюнхена. Чемпионат мира среди юниоров, он ведущий тренер академии Плющенко, у него целая команда юных фигуристов. А ещё жена, которую он снова оставил в её самый главный день одну. — Блять, да как я про него забыть то мог, — бормотал себе под нос Розанов, хмуро глядя под капот. Силился вспомнить, что ему объяснял торопящийся продавец в авто-центре, советы соседа, проводящего над своей «ласточкой» всё свободное от завода время, в голове даже всплывали сцены из голливудских фильмов. Бесполезно. Из головы всё никак не выходил тот телефонный звонок в 9 часов вечера. Германия, Мюнхен, 29 января       Горький вкус виски смягчал сладкий вкус победы. Сидя в мягком кресле, явно украденном из просторной Питерской квартирки дореволюционной России, Сергей щурился как кот, прокручивая в голове снова и снова сегодняшние соревнования. У него два золота и одно серебро, его ребята обошли сам клан Тутберидзе, а злое лицо заметно постаревшей тренерши поднимало настроение на новый уровень. Розанов ликовал: он добился в жизни всего, о чём только мог желать. Ноги в отельных тапочках приятно гудели после вечерней тренировки в спортзале, а виски согревал изнутри, не хуже печки-бужуйки, хотя погоду в Мюнхене зимней можно было назвать с натяжкой: с утра гололёд, к обеду слякоть, к вечеру сносит потоками зверского ветра то в лужу, то в кучу гнилой листвы с корочкой льда поверх неё.        Лежавший на тумбочке смартфон завибрировал. Алёна, наверное, — мелькнула очередная приятная мысль, — сегодня от неё ни весточки не было.       Однако на экране был совсем нежданный абонент — Юра (не брать). Сергей вздохнул, опрокинул в себя сразу весь бокал и, пойдя наперекор собственным принципам, смахнул зелёную трубку. — Привет, надеюсь, у тебя что-то важное? — Сразу выдал Розанов, не собираясь церемониться с чересчур, по его мнению, нагловатым мальчишкой, чью компанию он терпел исключительно ради жены. — Добрый вечер в хату, — голос парня выдавал его далеко нетрезвое состояние. — Важное? Ну вроде как да, но вроде как и нет. Чисто для себя реши сам. Хотя выводы уже сделаны, Розанчик.       Сергей поморщился — он терпеть не мог это прозвище, а Юра, прекрасно зная об этом, злоупотреблял им изо всех сил. Всё-таки однажды Розанов сдержит обещание и при встрече набьёт ему лицо. — Ты пьяный? — Повод есть, дядя. Жаль, что ты не в курсе. — Ты нормально выражаться в силах вообще? Может лучше завтра наберёшь?       На том конце трубки послышался звон разбитого стекла и парочка смачных ругательств. Мужчина отвёл телефон от уха, скучающе разглядывая золотые обои на стене. Ремонт в их новой квартире застопорился, поэтому голые бетонные стены уже второй месяц мозолили обе пары глаз — как на зло именно здесь привычный перфекционизм Розанова и внезапный непофигизм Алёны сошлись в одном всепоглощающем раздражении. Надо будет по приезде хоть в строительный съездить, краску присмотреть, бригаду нанять, всё-равно сезон к концу подходит. — Я тебе завтра звонить не буду, и послезавтра, и после-полесавтор, и полепослеватозавотор… никогда, короче. Нахрен мне потом тебе звонить? Хотя у тебя шансов и сегодня уже нет. Лох.       Парнишка нёс какую-то непереводимую игру слов, но Сергей начал натурально закипать. Бутылка Jack Daniels стояла слишком далеко, чтобы дотянуться, а в бокале не осталось и капли, чтобы смочить горло. — Что. Тебе. Надо? — Сквозь зубы процедил Розанов. — Мне? Ничего. С чего ты взял, что мне от тебя что-то может понадобиться? А вот Алёна…       Взгляд, заплывший ненавистью и раздражением, в мгновение просветлел, стоило услышать звон любимого имени. — Что с Алёной? Ты знаешь, почему она сегодня не звонила? Всё в порядке? — Как оживился, гляньте на него… А чего ЕЙ то тебе звонить? — Спустя пару секунд мучительного молчания, когда парень видимо налегал на характерно хлюпающую лапшу быстрого приготовления, послышался всё тот же небрежный тон. — Нихрена не в порядке, Розанчик. Голову включай и думай, почему Косто приезжает ко мне под вечер после работы вся в слезах, проклиная твоё имя.       Сергей вскочил на ноги и теперь мерил шагами свой маленький гостиничный номер. Что он успел натворить даже, не находясь дома? Почему Алёна плачет? Может что-то с Ксюшей? — С Ксюшей что-то случилось? — Тут же выдал он свою первую догадку. — Где она сейчас? Юра, мать твою, если ты мне сейчас не ответишь… — Ксюша у бабушки, расслабь булки. Может о жене подумаешь, не? Какой же ты всё-таки гандон, а я Косто об этом сразу говорил. Ещё тогда. Нарцис и эгоис, ферштеен?       Вроде от сердца немного отлегло — дочь в безопасности.       Ксюшенька, его сокровище, его темноволосая, зеленоглазая девочка сейчас посапывала в кроватке у мамы Алёны. Не самая лучшая компания, но всё же лучше, чем одной в мрачной квартире с голыми стенами, где малютке в каждом углу чудились монстры. От них мог спасти только папа, а папа сейчас очень-очень далеко. Ну ничего, алёнина мама может полностью не восстановилась, но в последние годы стала куда адекватнее. Тем более Ксюне нравятся такие «неправильные» завтраки на фоне родного дома одержимых фанатиков сухого и обезжиренного.       Ещё до рождения малютки будущие родители договорились, что их чадо никогда не познает все прелести профессионального спорта. Походы на каток по выходным — пожалуйста, плаванье в ванной и море — с радостью, танцы два раза в неделю — да ради бога, хоть три. Но кому как не тренеру и его воспитаннице знать, через какой ад проходят те, кто стремятся к золотой медали. Все последствия принципа «все средства хороши» они познали на своей шкуре и не желали подобного своему единственному ребёнку. — Боже, как же тебе похуй на неё…       Приторно-обвиняющий голос в трубке с запахом джин-тоника и образ Алёны с красными глазами и припухшим от слёз лицом вернули Сергея в суть разговора. — Мне не похуй на неё. Что случилось, Юра, я тебя как мужчину прошу, скажи по-человечески. Буду должен. — Апостолу Петру ты будешь должен, когда домой приедешь, — прыснул парень от своей же, как ему казалось на тот момент, очень остроумной шутки. — Годы идут, а ты, Розанчик, не меняешься. Разве только стареешь. — Вот ты говнюк малолетний... — Ладно, не могу я тут с тобой базарить, Алёна спит, не хочу разбудить. — Если ты, сучёнышь, сейчас положишь трубку, я приеду в Москву и собственноручно задушу тебя, и никакое юридическое образование и связи в суде тебе не помогут, — Сергей говорил быстрее, чем думал, яростно сжимая в руке телефон и уничтожающе сверля взглядом очередной собор в готическом стиле, видневшийся за стеклом. — Удачи, кретин, — громко загоготал Юра, убивая всякую надежду на то, что Алёна сегодня выспится. — С днём рождения! — Ты вообще больной? — Пробормотал мужчина уже после гудка, ознаменовавшего завершение разговора. — Какое ещё день ро…       На полу фразе его прошиб холодный пот. Он понял, что уже с минуту пялится в своё собственное нечёткое отражение в балконной двери. Растерянно и в полном ужасе. Ну конечно! Какая-то значимая дата была в конце января оказалась днём рождения Алёны. Юра сказал, что он не меняется, его пьяная башка точно имела в виду этот праздник, 10 лет назад, когда он так же был в Германии, а Алёна одна в холодной России ждала если не его самого, то хотя бы одно вшивое поздравление. И он ведь отправил его тогда, поздно, в последнюю минуту, но отправил. Розанов посмотрел на часы, провёл несложные арифметические вычисления: по Москве уже перевалило за полночь. В этот раз получается не успел. Руки опустились. Москва, 1 февраля       Крышка капота захлопнулась, так и не поведав своему владельцу, что собственно случилось. За это время по дороге не проехало ни одной машины. По закону подлости, должен был сесть заряд на телефоне, ну либо хотя бы пропасть сеть. Окоченевшими пальцами Розанов достал из заднего кармана джинсов смартфон — он был в полном порядке, зато вот таксисты, отказывавшиеся брать его заказ, явно высоким интеллектом не отличались. — Сукины дети, да они все издеваются.       Еще попытав счастье в Убере и ЯндексТакси, Сергей неохотно перешёл в свои контакты и, немного покопавшись в родителях учеников и всевозможных коллегах, наконец нашёл нужный номер. Спустя ровным счётом три гудка на звонок ответил чересчур весёлый для человека, работающего с подростками, голос. — Привет, Серёга! Ну чё, поздравляю, старик? — Да, да Володя, и я тебя поздравляю, ты как-никак программу ставил, — поспешил обменяться любезностями с их штатным хореографом Сергей, стремясь поскорее перейти к сути дела. — Да ты их как мартышек выдрессировал! Был я свидетелем парочки ваших занятий, ещё чуть-чуть и ты был их на руках кататься научил, — за этой хвалебной тирадой последовало парочка нелестных окриков некой Юли с шилом в одном месте. — А я вот, как видишь, вообще не представляю как с этими обезьянами ладить. — Ты их поменьше обезьянами называй, — от души посоветовал Сергей. — А вообще, старик, у меня тут такое дело. Чёрт знает где на Рублёвском заглох, ни в какую не заводится… — Да ты чего! — Немедленно оживился хореограф, напрочь забыв о непоседе Юле. — А что показывает? — Кто? — Панелька, кто ещё? — А, — слегка стушевался Розанов, — да она вырубилась сразу, ничего не увидел. — Ну а с двигателем что? Точно с ним что-то. Но если коробка передач полетела, тут проще новую машину купить, чем чинить.       Смутно вспомнив загадочную паутину из коробочек, трубочек и проводков, которую он увидел под капотом, Сергей пнул переднее колесо, но тут же взял себя в руки. Ругать себя надо было раньше, когда он предпочитал проводить время в зале или на катке вместо того, чтобы с тем самым соседом копаться в его старом запорожце. — Ага-да. Слушай, да я всё, что смог, всё сделал. Не хочет ни в какую. Я тебя попросить хотел, может ты меня подхватишь? Я всё равно в Академию двигал. — О чём разговор, старина! Стой где стоишь, а то не дай бог потеряешься, твоя жена тогда нашу контору к чертям спалит. — Как она? — Смущаясь собственного вопроса, всё-таки выдавил из себя мужчина. Любое упоминание жены последние дни мгновенно будило в нём неизгладимое чувство вины. — Алёнка? Лучше всех. Строит нас тут, как в старые добрые.       В том, что его бывшая ученица могла держать всех ангелов в одной руке, пока вторую обрабатывал мастер по маникюру, Розанов не сомневался. Тренер из неё вышел куда талантливее его самого, хотя бы потому что она никогда не повышала голос на детей, но всегда находила нужные слова, поддерживая мотивацию и направляя в нужное русло энергию. Когда дело совсем не шло, то применяла свой коронный испепеляющий взгляд, и тогда все действительно начинали ходить по стеночке.       В том же что Алёна сейчас лучше всех, не было чёткой уверенности. С того злосчастного дня рождения Алёна не отвечала ни на его звонки, ни на сообщения, за что её Сергей, конечно же, не смел винить, но потихоньку продолжал рвать себе на голове волосы. Да, его Косторная была порой сумасбродной, но всё же не на столько, чтобы что-то сделать с собой или того хуже с дочерью. — Ну хорошо. Давай, родной, гони! Жду тебя. Сейчас геометку скину. Германия, Мюнхен, 30 января       Черепная коробка трещала от того, как сильно Розанов обхватил её руками. Недавняя радость от победы своих фигуристов испарилась, как не бывало. Раскатистый смех за стенкой, вызывавший вначале улыбку, сейчас настолько стал раздражать, что тренер не выдержал и сходил сделать замечание спортсменам. Когда в соседнем номере всё стихло, не осталось никого, на кого можно было бы направить хоть сотую долю злости. Единственный объект сидел сейчас на краю кровати и в полном расстройстве чувств ругал себя на чём свет стоит. Ближе ко второму часу ночи в голове появилась первая здравая мысль, и Сергей немедленно бросился в угол, куда после разговора с Юрой швырнул телефон. — Ты на часы смотришь? — В голосе на том конце провода сонливость соперничала с раздражением. — Настя, это правда очень важно, это связано с Алёной, — на одном дыхание проговорил Розанов, чтобы его бывшая не отключилась раньше.       Хотя Косторная и стала камнем преткновения в их отношениях, Настя искренне любила эту задорную стройную девчонку, пожалуй, даже больше, чем самого Сергея. В трубке послышалось недовольное сопение, щелчок выключателя, шелест халата и поспешное шарканье тапочек по паркету. — Что случилось? — Сначала тихо закрылась, видимо, балконная дверь, затем усталый, но слегка встревоженный голос девушки ворвался в сознание Розанова, сидевшего всё это время затаив дыхание. — Я очень крупно облажался, — он тоже встал и глянул в сторону балкона. — Я так и подумала, — Настя разочаровано вздохнула, — всё у тебя, Серёня, не слава богу. — На этот раз вообще всё плохо. Я забыл про Алёнин день рождения. Вообще забыл. Не позвонил, не поздравил и не вспомнил бы об этом никогда, если бы этот её мамкин юрист галантно мне не напомнил, — Сергей шагнул на холодный балконный пол и замешкал, надеясь, что Настя перехватит инициативу и ему больше не придётся исповедаться, но та предательски молчала. — Она к нему расстроенная приехала, плакала. Мне, конечно, сама не звонила, не писала. Ксюшу отвезла к матери, а сама к нему в жилетку поехала рыдать, представить даже тошно. Ты здесь?       Щелчок зажигалки, длинная затяжка и наконец: — Да. — Я думаю, что тут даже дело больше не в самом дне рождения, а в факте, что я забыл про него, — ледяные перила ограждения обожгли кожу даже через свитер, выбив из мужчины чересчур громкий вздох. — Мы на днях, ещё до моего отъезда… Я в Германии, кстати. — Как поживает Репербан? — Я не в Гамбурге. Тем более чего я там после Амстердама не видел?       Сергей был уверен, что Настя сейчас пожала плечами пряча в ночной темноте едва заметную усмешку. Тот отпуск они запомнили надолго, собственно, именно после него они договорились, что экспериментов в сексе им хватило на жизнь вперёд. — Какие места? — Девочки два первых взяли, а Лёша серебру радовался, как будто это его первое серьёзное соревнование. — Так ему 14, это понятно. Я через телефон чувствую, что ты выперся на балкон в чём мать родила, — внезапно добавила Настя, заставив мужчину невольно обернуться. — Здесь не так холодно, как на Руси матушке. А вот ты точно на балкон в одном халате вышла, — в тон ей сделал он замечание. — Он отапливается. Не хотела будить Игоря. Он и так последнее время из-за работы совсем плохо спит.       У Розанова свело скулы, как будто он лизнул что-то кислое. Лицо сошло на аналогичную гримасу. Ну, конечно, Игорь — новый парень Насти, как он мог забыть. Не то, чтобы он сомневался, что такая красивая, умная и целеустремлённая девушка может надолго остаться одна, но скорость, с которой Настя нашла Игоря сразу после их расставания, всё же ударяла по самолюбию. Заключать их союз браком девушка не торопилась, они в принципе были с Сергеем за свободные от законодательного вмешательства отношения. Пока, разумеется, Сергей не расписался с Алёной и не оценил всю прелесть женатой жизни и статуса мужа. — Как он, кстати? — Без особого интереса к жизни Игоря интересуется Розанов, но Настя правильно считывает подтекст. — У нас всё в порядке, не обижает он меня, не волнуйся. Он сам кого захочет обидит за меня. — Приятно слышать, — получается совсем не оптимистично, а со скрежетом зубов и пассивной агрессией.       Конечно, Игорь — майор полиции — куда лучше сможет разобраться с обидчиками, чем обычный тренер-фигурист. Это тоже било по самолюбию. Очень сильно. Сергей всё равно не мог простить себе тот ужас, что пережила Настя в ту злосчастную ночь. И хотя её честь была отомщена с полна, хотелось заставить гада мучится дольше. Десять лет за решёткой в колонии строгого режима никому не показались бы сказкой. — Знаешь, — снова разбавляет его приправленные депрессией мысли тонкий голосок, — я всё рано иногда пугаюсь, когда дома его вижу. — В смысле? — Невольно напрягается Розанов. — Он что-то сделал? — Да не, просто не привычно, что мусор ожил и ходит по квартире разговаривает, — девушка хотела ещё как-то добить свою остроумную шутку под одобрительное хмыканье Сергея, но подавилась табачным дымом и закашлялась.       Единственный плюс от этого шкафа 2 на 2 в полицейской форме были шутки, которые пара ещё в молодые годы вместе выдумывала по отношению к любому человеку в органах, а теперь Настя успешно использовала все заготовки на практике. Такие спонтанные стендап концерты Игорю приходилось терпеть каждый день, а Сергею ржать с Настиных историй при каждом телефонном разговоре. — Всё куришь? — Поудобнее облокачиваясь на перила, спрашивает Розанов, покручивая на безымянном пальце кольцо. — Ну не всем же такими спортсменами, как ты, быть. — Так я не из-за спорта бросил. Мне пачка мальборо вообще не мешала Тулупы крутить. — Мысли помогает в кучу собрать. И, — поспешила она добавить, — я знаю, что это всё психосоматика, не надо мне сейчас читать лекции о капле никотина, убивающей лошадь. И делиться опытом прекрасной жизни, наполненной чистым кислородом, тоже не надо. Считай, эта привычка — моя индивидуальная вредность.       Сергей еле слышно прыскает в сторону, пробегая замылившимся взглядом по занавешенным окнам с кашпо, покрытыми густо растущими цветами. Настя тоже слишком громко ухмыляется, выпуская в морозный Московский воздух клубы дыма. Они ещё молчат какое-то время, прекрасное чувство единения стирает разделяющие их километры. В душе разливается тёплая благодарность Насте за то, что она такая. Её разговоры о пустяках всегда отвлекали его, давали время на передышку, делали жизнь проще, безмятежнее. Её забота в мелочах давала ощущение покоя и защищённости.       Но на пальце кольцо, обручающее Сергея с другой. Всё потому, что Алёна в свою очередь давала ощущение жизни. Вся полнота момента раскрывалась на фоне её глубоких зелёных глаз, вкрадчивого шёпота и заливного смеха. Прикосновение всегда ледяных пальцев ощущались на коже, как «Последний день Помпеи», как «Palladio» Карла Дженкинса. Рядом с женой сердце Сергея начинало биться чаще, хотя в этом и была нотка нарциссизма: лишь Алёна дарила ему ощущение собственного непоколебимого величия и непревзойдённости. Не смотря на часто проскальзывающие в их отношениях мелкие перебранки, в глазах девушки всегда считывалось скрытое обожание, будто ему снова 30, а ей только 18. Слишком эгоистично, но сменить характер на четвёртом десятке жизни — увы — не возможно. — Ладно, расскажешь, что там у вас с Алёной?       Да, ему действительно надо перейти к сути вопроса иначе такая чудесная идиллия страшит остаться только в его воспоминаниях. — М-м, да. Я не думаю, что в этот раз можно всё решить коробкой конфет и букетом, — Розанов с неохотой вернулся в душную комнату с тонким ароматом недавно распитого виски. — Я вообще не уверен, не лежит ли в одном Московском загсе заявление о расторжение брака. — Даже так? — Присвистнула Настя. — Дело в том, что буквально до отъезда мы обсудили с ней очень серьёзно одну вещь, а я получается похерил все свои обещания.       Кровать прогнулся под тяжестью тела. Перед глазами снова заплясали золотые обои в идиотскую полоску. — Расскажешь?